Состоявшееся в Институте мировой литературы имени А. М. Горького осенью прошлого года совещание, посвященное обсуждению трехтомной "Истории русской советской литературы", открыл В. Щербина. Он говорил о том, что изучение сорокалетнего идейно-эстетического опыта советской литературы имеет большее научно-общественное значение. История - умный воспитатель литературной смены, сокровищница бесценного творческого опыта, который должен быть использован с максимальной пользой. Знание истории прошлых десятилетий помогает критикам и литературоведам лучше видеть и в сегодняшнем дне искусства, "в повседневных фактах и событиях, окружающих нас, главное направление развития, находить для современных явлений литературы подлинный исторический масштаб. Необходимо объективное определение достоинств и недостатков трехтомной "Истории русской советской литературы", так как от этого во многом зависит дальнейшая деятельность историков советской литературы. Но ограничиваться этим не следовало бы. Наиболее плодотворным было бы такое обсуждение трехтомника, которое органически сочеталось бы с постановкой как общих, так и более конкретных проблем самой истории советской литературы. Здесь опорой исследователям должна служить новая Программа КПСС. Она подсказывает литературоведению и критике несоизмеримо более крупные и совершенные "сходные научные измерения, чем те, которыми мы пользовались до сих пор. Здесь ключ к более углубленному решению многих основополагающих проблем художественного творчества. Это проблемы связи литературы с жизнью народа, воспитательной роли искусства, формирования и своеобразия нового героя, взаимоотношения классового и общенародного, социалистического гуманизма и общечеловеческого, национального и интернационального и др. Всесторонняя разработка этих важнейших теоретических проблем послужит основой для создания научных работ, более глубоко и полно освещающих творческий опыт советской литературы. Л. Тимофеев привел в начале своего выступления такую цифру: за последние пять лет опубликовано более четырехсот книг, посвященных русской советской литературе. Цифра как будто бы весьма внушительная, но большинство вышедших книг - монографии, исследующие творчество того или иного писателя. Изучение русской советской литературы как исторического процесса - стр. 59 -------------------------------------------------------------------------------- наиболее отстающая область нашей критики. Нельзя не сказать и о том, что 4/5 новых произведший литераторы не получают никакого отклика в критике. Конечно, главным в характеристике литературного процесса является осмысление его закономерностей, но важна и количественная мера, так как ока дает представление о широте и размахе литературного движения. Все эти слабости критики и литературоведения надо иметь в виду, оценивая трехтомную "Историю русской советской литературы", - авторам ее приходилось не столько обобщать и аккумулировать уже собранные наблюдения и выводы, сколько обращаться к малоизученному материалу. Трехтомник отражает общий уровень вашей литературной науки и критики. Вот почему многие вопросы - связь русской литературы с другими национальными литературами СССР, с зарубежной прогрессивной литературой, развитие журналистики, критики - не могли быть решены в этом издании" с достаточной полнотой и сейчас стоят перед нами как первоочередная задача. Обсуждение трехтомника показывает, что ему недостает органического сочетания историчности с анализом общих творческих проблем и жанров. Более глубокой и четной трактовки требуют проблемы романтизма в советской литературе, традиций и новаторства, нового гуманизма. Необходимо также более конкретно я многосторонне осветить деятельность литературных группировок, в частности такой сложной и противоречивой, как РАПП. А. Мясников отметил, что по сравнению с другими многотомными историями литератур разных народов трехтомная "История русской советской литературы" обладает рядом преимуществ. Одно из существенных достоинств трехтомника - обилие фактического материала. Такой подробной хроники, которая служит опорой для обзорных и монографических глав, мет ни в одном издании подобного типа. При всех недостатках эта хроника будет служить денным пособием для исследователей советской литературы. Удача авторов трехтомника состоит и в том, что они опираются на ясную методологическую концепцию. Они стремятся показать, как советские писатели отражали жизнь народа, сами участвуя в строительстве социализма, как мудрая и требовательная рука партии направляла развитие литературы социалистического реализма. Время настоятельно потребует переиздания трехтомника. Но для этого необходимо решить ряд проблем, в нем еще не решенных, исправить то, что не получилось в этом издании. Необходимо выделить в специальный раздел тот период развития советской литературы, который начинается XX съездом КПСС, ибо этот период имеет свои особенности, свои закономерности. Необходимо разобраться в некоторых проблемах эстетики и теории литературы. Вульгарная социология в Искусствоведении находила благоприятную почву в период культа личности Сталина. Появлялись произведения, которые были детализированным протоколом событий или плоской иллюстрацией известных положений. В них искусство лишалось творческого начала, пафоса открытия. Оценивая произведения той поры, авторы трехтомника как бы забывают, что подлинное искусство требует не только отражения жизни, но и художественных открытий. Они недостаточно подчеркивают, что генеральный путь развития нашей литературы определяли книга, которым присущ пафос новаторства, я этим обедняют картину .литературного процесса. Необходимо при переиздании трехтомника значительно расширить раздел, посвященный эстетическим взглядам Ленина, учитывая новые документы и ис- стр. 60 -------------------------------------------------------------------------------- следования. Надо показать, как на протяжении всей нашей истории, не только в 20-е годы, реализовались ленинские эстетические заветы. Более полного освещения требует и эстетический аспект проблемы партийности. В. Ковалев, характеризуя выпуск трехтомника как "очень радостное явление", указывает на те достоинства труда, которые должны быть сохранены при последующих попытках создания истории советской литературы. Это - верная периодизация (правда, я последующих изданиях необходимо выделить период, начало которого датируется XX съездом КПСС); сочетание глав обзорных и монографических, позволяющее полнее, богаче, многограннее осветить литературный процесс; это тип обзорной статьи, предложенный Л. Тимофеевым; это богатство фактического материала. Приемлема также основная методологическая установка; раскрытие взаимосвязей литературы с жизнью народа и характеристика литературы как средства отражения действительности и воздействия на нее. Однако трехтомник не свободен и от серьезных упущений. Основной - явно недостаточная связь между содержанием обзорных глав и материалом глав монографических. Монографические главы должны не дублировать, а дополнять обзорные. Существенная слабость трехтомника заключается и в том, что ряд помещенных в нем глав не является работами Исследовательского характера, а представляет собой пересказ того, что уже известно (таковы, например, главы Л. Поляк о Серафимовиче и В. Щербины о Толстом, повторяющие прежние работы этих авторов). История советской литературы должна быть исследованием, а не компиляцией. А. Метченко полемизирует с А. Мясниковым, утверждавшим, что в основе трехтомника - правильная и пешая общеметодологическая концепция. Он считает, что во введении к первому тому необходимо " было четко и определенно изложить исходные методологические позиции, которые затем служили бы ориентиром авторам других глав. В трехтомнике не всегда выдержан принцип историзма, даже в лучшем, первом томе авторы отступают от этого принципа, недооценивая идеологическую борьбу в литературе 20-х годов. Что же касается последующих периодов развития советской литературы, то здесь идеологическая борьба и вовсе приглушена. Показать характер и формы идеологической борьбы на каждом этапе развития литературы - это показать, как крепло единство советских писателей, какую огромную роль сыграла в этом процессе партия. Слабость обобщающей мысли - один из серьезнейших недостатков трехтомника. Авторы не сумели раскрыть, как воплощается на каждом историческом этапе такой основополагающий принцип, как тесная связь литературы и искусства с жизнью народа. Не показано, каким содержанием на каждом этапе наполняется принцип народности литературы, как обогащается он с развитием нашего общества. Особенно заметны эти слабости в последнем томе. Очень уязвим обзор А. Синявского литературы Великой Отечественной войны, так как у автора порой исчезает интерес к идейному содержанию литературы, к жизни, определявшей развитие искусства. Эта глава не раскрывает богатства патриотической темы. В третьем томе много говорится о многообразии литературы, о своеобразии художника. Но не объясняется, в чем это своеобразие заключается, и не отмечается, что мы принимаем не всякое своеобразие. М. Пархоменко положительно оценивает трехтомник, не соглашаясь с теми выступлениями в печати и на совещании, в которых ставилась под сомнение стр. 61 -------------------------------------------------------------------------------- методологическая концепция труда, его авторы обвинялись в дегероизации советской литературы. Острота дискуссии вокруг третьего тома объясняется тем, что литература этих лет еще не стала историей, именно здесь сталкиваются различные мнения, всегда сопровождавшие процесс развития литературы. Недостаток трехтомника - в единообразном построении всех томов. А ведь периоды, отраженные в разных Томах, существеннейшим образом отличаются, - нельзя их втискивать в одну и ту же структуру. В третьем томе нет единства между обзорными и монографическими главами, он не дает представления о том, какую эволюцию претерпевают отдельные жанры, (явно поверхностна, например, характеристика драматургии Великой Отечественной войны). Но какой же должна быть история советской литературы? Прежде всего она должна быть написана сообразно тем внутренним закономерностям, по которым развивается литература, - нельзя рассматривать искусство просто как иллюстрацию жизни, История литературы должна стать историей движения, развития эстетических идеалов общества, развития и видоизменения художественных форм. Только в этом случае история литературы будет подлинной истерией того особого вида отношения к действительности, которым литература и является. Необходимо также раскрыть связи русской литературы с литературами национальными, тот ширящийся процесс взаимообогащения литератур, свидетелями которого мы являемся. Сейчас уже нельзя исследовать историю русской советской литературы в отрыве от других национальных литератур страны. Рассматривая проблемы периодизации истории литературы, говорит Я. Эльсберг, следует иметь в виду, что именно национальные гении выражают с наибольшей интенсивностью исторические тенденции народного развития и определяют своим творчеством важнейшие этапы литературного процесса. Следует думать о периодизации истории советской литературы, исходя прежде всего яз роли таких крупнейших писателей, как Горький, Шолохов, Маяковский, Твардовский. При этом надо учитывать, что литературные периоды не механически сменяют друг друга, порой они развиваются параллельно. Я. Эльсберг отмечает важное достоинство статьи А. Синявского - анализ ряда явлений литературы в единстве содержания и формы. Признавая положительное значение трехтомника в целом, выступающий присоединяется к А. Метченко: он также считает, что труду недостает обобщающей мысли. С. Штут, ссылаясь на некоторые выступления авторов третьего тома, отмечает, что они судят свой труд неоправданно снисходительно. Они просят учитывать тот уровень науки, который был в момент создания трехтомника. Но ведь смысл деятельности Института мировой литературы в том и заключается, чтобы поднимать этот уровень. Да, сделана полезная работа. Но этого мало. Надо было идти дальше, добиваться большего. Вот очень важная и не решенная в трехтомнике проблема: по какому принципу определять ценность художественных произведений, как дифференцировать литературу? Совершенно справедливая мысль о несостоятельности обособленного подхода к идейности и художественности, о том, что художественные искания - это искания идейные, еще не дает решения этой проблемы. Если в нервом томе расплывчатость критериев не давала себя так знать (борьба тогда носила острый, обнаженный характер), то чем ближе мы подходим к со- стр. 62 -------------------------------------------------------------------------------- временности, тем больше недоуменных вопросов. Неужели уже нет идейных разногласий, есть только стилевые? Трудность анализа литературы послевоенного времени не в том, что много неизученного материала, а в том, что не выработаны критерии, позволяющие точно оценивать явления искусства. Есть один ключ к решению этой проблемы - художественный образ, понимаемый как концепция личности. Наша литература дает героическую концепцию личности. В этой героической концепции выражается гуманизм советской литературы, если перевести его из сферы философской в сферу этическую. П. Выходцев оспаривает некоторые утверждения С. Штут. Он считает, что нет оснований говорить о том, что у нас нет четких критериев оценки произведений литературы. Концепция героической личности, выдвигаемая С. Штут, на практике означала бы сужение задач социалистического реализма. Переходя к трехтомнику, П. Выходцев отмечает, что труд этот, при его несомненной полезности, все-таки не история русской советской литературы. Курса истории не получилось. Прочитываешь трехтомник объемом в 200 печатных листов, а ясного представления об основных процессах развития советской литературы на разных этапах все-таки не складывается. Монографические главы оторваны от обзорных. Кроме того, и в тех и в других почти совершенно обходятся важнейшие теоретические проблемы: национальных традиций, новаторства, развития жанров. Мало того, есть главы столь слабые, что их никак нельзя было публиковать в таком ответственном издании, - здесь разговор о литературе ведется не профессионально (в качестве примера П. Выходцев приводит статью о послевоенной литературе, написанную Т. Трифоновой). Частные недостатки и просчеты в трехтомнике легко устранимы - не в них суть дела; главное - решить те большие принципиальные вопросы, о которых шла речь в связи с этим изданием. Это коллективная задача всех исследователей, занимающихся изучением советской литературы. И. Нович полагает, что вопрос о типе и структуре трехтомника вовсе не является вопросом первостепенной важности. Вряд ли стоит его ставить так: монографии или обзоры? Не в этом дело. Важно передать дух и ход истории нашей литературы, раскрыть единую концепцию литературного процесса. Вот этого чувства истории и не хватает авторам трехтомника. Отсюда неточные характеристики, неверные оценки, отступления от исторической истины. Многие звенья историко-литературного процесса прошлых десятилетий - литературные группировки, деятельность журналов, искания критики - требуют внимательного и объективного исследования. В освещении этих вопросов все еще недостает подлинного историзма. Необходимо гораздо более широко показать, что постановления ЦК ВКП(б) 1925 и 1932 годов были историческими рубежами, определившими всю дальнейшую жизнь нашей литературы. Это надо сделать, опираясь на имеющийся большой конкретный материал. К сожалению, далеко не все положения, выдвигаемые авторами трехтомника, подтверждаются реальными фактами литературы. Так, например, они пишут, что организованные Горьким журналы "Наши достижения", "За рубежом", "Колхозник" были призваны решать главные задачи советской литературы. Но ведь это не так. Романы Шолохова и Гладкова, Малышкина и Фадеева, Федина и Леонова печатались в других журналах. Л. Якименко видит один из главных недостатков трехтомника в том, что стр. 63 -------------------------------------------------------------------------------- он не передает живого процесса истории. А это происходит из-за отсутствия у авторов ощущения того, что метод социалистического реализма изменяется, развивается, обогащается. Обзорные главы носят описательный характер. Произведения просто называются или перечисляются, не поставлен такой важный вопрос, как единство метода и разнообразие стилей. Связь литературы с жизнью народа декларируется неоднократно, но далеко не всегда подтверждается конкретным материалом и раскрывается с необходимой полнотой. А между тем связь художника с жизнью у нас носит особый характер - это новое качество советской литературы, и оно проявлялось по-своему в 20-е годы, по-иному - в 30-е и совсем уж по-иному - в годы войны и в послевоенный период, - это никак не учтено в трехтомнике. Особенно слаб в теоретическом отношении обзор послевоенной литературы: надо было показать причины и мотивы той борьбы, которая шла в литературе, разобраться, был ли это спор чисто эстетический или речь шла о понимании характера советского человека. Все эти вопросы остались без ответов. Б. Бялик на примере обзора литературы военных лет характеризует некоторые недостатки трехтомника. Отвергая те точки зрения, согласно которым в этом обзоре принижается героическая тема и обедняется тема патриотическая, он видит слабость обзора в отсутствии исторической конкретности, в утрате живого и точного ощущения времени. Война прошла через целый ряд этапов. В ее ходе были крутые повороты, и на этих крутых поворотах возникали многие произведения. Понять их по-настоящему, раскрыть их место в литературе и значение для читателей можно лишь в том случае, если помнить, когда они писались и что в них отражено. Историю нельзя брать суммарно, как это сделано в обзоре военной литературы, - нужно ясно видеть ее движение, ее этапы. Тогда будет верно понят пафос каждого из исследуемых произведений. Затем Б. Бялик, отмечая, что в хронике третьего тома есть досадные пробелы, возражает Г. Бровману, писавшему в журнале "Октябрь", что справочная статья "Писатели во фронтовой печати" превращена в "семейный альбом Института мировой литературы". Г. Ломидзе считает, что неоднократно высказывавшийся авторам первого тома упрек в том, что они смягчили остроту идейной борьбы в 20-е годы, справедлив. Однако при этом некоторые товарищи трактуют проблемы идейной борьбы поверхностно и односложно. Во-первых, надо учитывать, что идейная борьба в литературе тех лет не сводилась к боям между группировками. Во-вторых, мало сказать, что между литературными группами шла борьба, надо видеть и те столкновения, которые были внутри групп, надо понимать, что теоретические платформы групп нередко расходились с творческой практикой писателей, входивших в эти группы. Наконец, надо учитывать к то, что манифесты и декларации порой содержали положения, которые были не столько теоретическими формулами, сколько хлесткими, малопродуманными фразами.. Только глубокое и многостороннее изучение идейной борьбы и историко-литературного процесса тех лет даст нам точную картину развития литературы. Структура трехтомника требовала органического единства глав обзорных и монографических - здесь у авторов многое не получилось. Но вряд ли следует на этом основании отвергать найденное. Дело не в том, чтобы найти для каждого тома своеобразную структуру, как предлагает М. Пархоменко, - здесь трудно будет отыскать что-нибудь новое, - деле в глубине и основательности стр. 64 -------------------------------------------------------------------------------- анализа" Не сумели авторы показать единство русской и других литератур Советского Союза. И хотя это необычайно трудная задача, в дальнейшем она должна быть непременно решена. П. Краевский (Московский государственный педагогический институт имени В, И. Ленина), ссылаясь на собственный педагогический опыт, положительно оценивает трехтомник. И преподаватели вузов, и студенты получили ценное пособие, хотя трехтомник не свободен от недостатков. Обзорные главы менее содержательны, чем монографические. Не раскрыто национальное своеобразие литературы. Трехтомник не дает удовлетворительных более или менее обстоятельных характеристик литературных группировок, невнятно говорится об их эстетических платформах. Больше внимания следовало уделить критике и литературоведению, дать представление и об ученых-формалистах, и о П. Сакулине, и о В. Переверзеве и т. д. Авторский коллектив, готовя второе издание трехтомника, должен считать своей главной задачей превращение обзоров, во многом еще описательных и поверхностных, в серьезные очерки истории русской советской литературы. А. Терновский (Московский государственный педагогический институт имени В. И. Ленина) присоединяется к той положительной оценке, которую дал трехтомнику как учебному пособию П. Краевский. Конечно, "История русской советской литературы" не может заменить собой учебника, на появление ее значительно облегчило работу и преподавателей и студентов филологических факультетов. Очень большое достоинство трехтомника - главы, посвященные журналам, хроника и библиография. Ликвидированы многие "белые пятна" на карте советской литературы. При переиздании эти разделы, которые богаты материалом, совершенно неизвестным студентам, должны быть расширены. Есть еще одно очень важное достоинство у трехтомника - он вызывает горя' чий спор, рождает дискуссии. А. Дементьев посвятил свое выступление некоторым проблемам литературы последних лет, новому этапу развития советской литературы. В понимании литературного процесса наших дней у критиков и литературоведов нет полной договоренности. Некоторые критики, обвиняя авторов третьего тома в приверженности к единому потоку, усматривают в литературе последних лет борьбу "двух сторон" и "противоположных линий". Между тем при всех противоречиях, спорах, разногласиях, при всем разнообразии форм, вкусов, художественных качеств наша литература последних лет, если не говорить о чуждых ей ревизионистских сочинениях, в основе своей едина. Едина в преданности делу коммунизма, принципам партийности и социалистического реализма. Авторов третьего тома обвиняют и в том, что о борьбе с ревизионизмом они якобы пишут бесстрастно, поверхностно, невнятно. Но это не соответствует действительности. Просто за этим упреком стоит различное понимание того, что происходит в литературе. Значение борьбы с ревизионизмом и его носителями очень велико, из этой борьбы советские писатели вышли еще более идейно зрелыми, еще теснее сплотились они вокруг партии. Вместе с тем ревизионистские шатания и колебания не могут заслонить в наших глазах 'здоровых и плодотворных процессов, идущих в литературе. Бытует еще одна "концепция" литературного процесса, вызывающая серьезные возражения. Суть ее в следующем: во все времена были книги хорошие и плохие, яркие и тусклые, глубокие и поверхностные. Хуже или лучше стр. 65 -------------------------------------------------------------------------------- произведение - не столь важно, главное - позиция автора. Это пренебрежение к мастерству, к качеству опасно не только для критика, но и для историка литературы, так как лишает его одного из важнейших критериев отбора и оценки произведений. Время, в которое мы живем, требует дружной работа, консолидации всех творческих сил для созидания, для борьбы против буржуазной идеологии. Чтобы наука развивалась - нужны споры, но шоры товарищеские, без претензий на идеологическую монополию, без наклеивания ярлыков, без критики методом "каленого железа". Старший научный сотрудник Института литературы Болгарской Академии наук К. Генов говорит о том внимании, с каким болгарские ученые следят за работой историков советской литературы, о тех уроках, которые они извлекают из трудов, появляющихся в СССР, из дискуссий наших литературоведов. Характеризуя обзорные главы третьего тома, Л. Жак указывает на то, что авторы их, выполнив первый этап научной работы - собирание материала, второй этап - обобщение - не осуществили в должной мере. Главе о литературе военных лет, отличающейся тонкими наблюдениями эстетического порядка, недостает углубленного исследования связей литературы с жизнью. Обзору послевоенной литературы не хватает строгости в отборе произведений, характеризующих литературный процесс. Некоторые страницы этого обзора напоминают библиографические списки. В историю литературы попадают книги, которые хотя и были популярны, как, например, романы А. Коптяевой, но претендовать на выражение существенных особенностей литературы социалистического реализма не могут. Непреодолен литературный "табель о рангах"", создававшийся еще во времена культа личности, - вот и попадают в обзор книги случайные. Консолидация в этой главе истолкована таким образом, что стирается многообразие литературы, нельзя понять, чем один художник отличается от другого. В обзоре правильно говорится о борьбе с ревизионизмом и о новом этане советской литературы, открытом XX съездом КПСС. Но не показаны те тенденции в литературе до XX съезда партии, которые затем получили развитие, - мало говорится, например, о произведениях Г. Николаевой и В. Овечкина. И, с другой стороны, ясно и определенно не сказано, какой урон и каким писателям был нанесен культом личности. Работая над новым изданием трехтомника, авторам последнего тома многое придется пересмотреть. Говоря о трехтомнике, заметил А. Овчаренко, нельзя не видеть, что впервые наше литературоведение дает столь широкое обобщение: в поле зрения авторов находится почти все выдающееся, что создано советскими писателями. Причем авторы не только владеют материалом, но и подчиняют его четкой и Интересной мысли. Но так как уже встал вопрос о переиздании трехтомника, необходимо определённо и конкретно говорить о том, что получились в этом труде, чем и как его можно улучшить. А. Овчаренко присоединяется к предложению А. Метченко: открыть курс специальным введением, в котором будут сформулированы методологические основы труда. Одна из лучших частей трехтомника - обзор литературы 20-х годов. Однако автор его задерживает свое внимание чуть дольше, чем это требуется, на фактах, сливающихся в светлый поток, и чуть быстрее, чем это нужно, отводит свой взгляд от явлений, вносивших в этот поток темные струи. Читатель получает представление о многообразии исканий в литературе 20-х годов, но не видит всей сложности той борьбы, стр. 66 -------------------------------------------------------------------------------- которой сопровождались эти искания. Получается, что та ожесточенная борьба, которая шла в те годы, мало что давала литературе. Чувствуется в этой главе тенденция выделения положительного и замалчивания отрицательного. Изображая начало деятельности Горького после революции, авторы несколько упрощают и приукрашивают реальное положение дел. И не только Горького. Путь многих писателей выглядит "протоптанней и легше", чем это было в действительности. Нельзя согласиться с той точкой зрения, что, только сосредоточив внимание на крупных произведениях, можно правильно воспроизвести картину литературного процесса. Есть немало книг, которые в свое время широко читались, вызывали споры, помогавшие писателям, работавшим в том же направлении, добиваться больших удач, создавать совершенные произведения. Это и есть литературный процесс. Т. Трифонова, признав справедливость многих критических замечаний, считает, что немалую часть отмеченных недостатков следует отнести за счет весьма ограниченной площади, которая находилась в распоряжении авторов трехтомника. Они были лишены возможности рассказать даже о важнейших литературных дискуссиях, жизнь критики фактически не показана в трехтомнике, характеристики эпохи получились весьма беглыми. При переработке все это необходимо учесть. Вероятно, не всегда и не во всем был удачен отбор произведений. Но в истории литературы нельзя рассматривать только лучшие произведения. Надо говорить и о слабых книгах, - их недостатки бывают поучительны и характерны. Но говорить об этих книгах нужно критически. Иной раз к трехтомнику предъявляются невыполнимые, максималистские требования. Так, П. Выходцев, например, требует, чтобы была внесена ясность в проблему развития жанров, но ведь эта проблема дискутируется поныне, и вряд ли можно ждать от авторов, трехтомника готовых решений. Нельзя не сказать и о том, что некоторые замечания, высказанные на страницах "Октября", - результат недостаточно внимательного, а иной раз и предвзятого чтения. За последние годы, сказал М. Кузнецов, изучение истории советской литературы продвинулось далеко вперед. При всех недостатках трехтомника нельзя не видеть, что он имеет иной фундамент, чем некоторые работы, выходившие лет 8 - 10 назад. Этот фундамент - истина, исследование фактов. А ведь мы хорошо помним, как несправедливо и неверно, вразрез с фактами трактовались многие явления литературы, например поэзия "Пролеткульта". Параллельно с трехтомником выходит "История советской литературы", издаваемая в МГУ. Правда, добрая половина статей в первом томе этой истории принадлежит сотрудникам ИМЛИ (конечно, желательно, чтобы изучением истории советской литературы занимался более широкий круг исследователей). Но об этом невольно вспоминаешь, когда слышишь заявление А. Метченко: "У нас другая линия". Это не совсем так. И хотя университетская история советской литературы имеет свои недостатки и достоинства, в ней тоже ясно видно стремление авторов к истине, к подлинным фактам. Может быть, "другая линия" состоит в том, что университетский курс открывается общим методологическим введением, отсутствие которого в трехтомнике А. Метченко считает серьезным упущением? Но как раз это введение очень уязвимо и по сравнению с монографическими главами выглядит не шагом вперед, а шагом назад. Дальнейшее изучение истории советской литературы требует ясного ре- стр. 67 -------------------------------------------------------------------------------- шения проблемы романтических течений, внимательного исследования их на разных этапах развития метода социалистического реализма. Не решая эту проблему, мы явно обедняем ценный опыт нашей литературы. Выступившие в заключение Л. Тимофеев и В. Щербина отметили, что состоявшееся обсуждение, несомненно, принесет пользу коллективу ИМЛИ, работавшему над трехтомником, и поможет ему привести свою деятельность в соответствие с возрастающими требованиями времени. ОТ РЕДАКЦИИ Пристальное внимание, которое литературная общественность уделяет проблемам истории советской литературы, вызвано не только выходом в свет ряда серьезных работ на эту тему, в том числе трехтомной "Истории русской советской литературы", подготовленной Институтом мировой литературы имени А. М. Горького. Главная причина заключается в том, что современный этап развития советского общества, ознаменованный историческими решениями XX и XXII съездов КПСС, ликвидацией культа личности и его последствий, решительной борьбой партии с ревизионизмом и догматизмом, требует более глубокого понимания всего процесса становления и развития литературы социалистического реализма, создает теоретическую и фактографическую основу для нового подъема исследовательской работы. Обсуждение "Истории русской советской литературы" в печати, а также на дискуссии, отчет о которой опубликован выше, показали, что у нашего, литературоведения есть все предпосылки для того, чтобы пойти вперед в осмыслении и трактовке истории советской литературы, что сейчас мы стоим перед новым этапом изучения и понимания литературного процесса как прошлых десятилетий, так и современности. Тем важнее правильно оценить сделанное и определить предстоящие задачи. "История русской советской литературы", бесспорно, нужное и полезное издание. Впервые суммирован почти сорокалетний опыт развития русской советской литературы. Достаточно сравнить вышедший трехтомник с двухтомным очерком "Истории русской советской литературы", выпущенным тем же Институтом мировой литературы в 1954 - 1955 годах, чтобы увидеть несомненные преимущества трехтомного издания. Это издание отличает большая объективность и точность характеристик и оценок, более широкий круг имен, пополненный прежде всего за счет тех литераторов, которые в свое время были несправедливо подвергнуты репрессиям, стремление многосторонне осветить некоторые сложные и противоречивые явления искусства, не упуская из поля зрения ни положительных, ни отрицательных их черт. Отброшена догматическая периодизация истории советской литературы, исходившая не из реальной картины литературного развития, а механически воспроизводившая периодизацию краткого курса Истории ВКП(б). Конечно, как почти во всяком обширном труде, в "Истории русской советской литературы" есть разделы более и менее удачные, есть и вовсе неудачные. Некоторые этапы литературного процесса освещены достаточно полно и глубоко, но немало и поверхностных характеристик, нечетких оценок, общих стр. 68 -------------------------------------------------------------------------------- мест. Рядом с содержательными монографическими очерками напечатано несколько бледных, невыразительных. И если бы речь шла об отдельных недостатках и промахах, на них не обязательно было бы останавливаться. Но дело в том, что некоторые из слабостей и недостатков имеют методологический характер. Полезный в целом, труд все же содержит серьезные недостатки, он очень неравноценен - второй том слабее первого, а третий, как видим из публикуемого отчета, вызвал особенно много нареканий. Можно подытожить основные замечания и претензии к трехтомнику. Прежде всего встает вопрос о теоретической глубине изучения главных закономерностей развития советской литературы. В труде недостаточно четко выражена и последовательно проведена единая историко-литературная концепция. В отличие от первого тома, где многие главы и разделы подтверждают и развивают общий взгляд на литературу 20-х годов, выраженный во Введении, монографические главы последующих томов слабо связаны с предваряющими их вводными статьями. Обзоры зачастую описательны, им недостает теоретических обобщений и выводов, статьи же об отдельных писателях рассматривают их узко и изолированно, без освещения их места в общем литературном процессе. Отсутствие тщательно продуманной и четко выраженной концепции особенно заметно в третьем томе, посвященном литературе военных и послевоенных лет. Отсюда и слабость обобщающей мысли во вводных главах, случайность привлеченного для анализа материала. И беда не только в том, что одни произведения здесь незаслуженно упомянуты, а другие - столь же незаслуженно не упомянуты, что тем или иным книгам, вопреки их реальной ценности и роли в литературном процессе, отведено много или мало места, - об этом на обсуждении говорилось достаточно. Эти ошибки объясняются именно отсутствием единой концепции, что повлекло за собой нечеткость в отборе явлений литературы, в определении их масштаба и значимости. В результате писателей и произведений упоминается в томе много, а ясного представления о литературном процессе читатель не получает. Совершенно ясно, что обозначенный авторами трехтомника новый период литературного развития, который связан с изменениями в жизни после XX съезда КПСС, следует осветить подробнее и довести до наших дней. Перед историками советской литературы стоит важная задача - глубоко осмыслить новые закономерности литературно-эстетического развития в эпоху строительства социализма. Это обязывает не только установить соответствие литературного развития общественно-политическому, но и раскрыть специфическое своеобразие проявлений в литературе общих закономерностей нового исторического периода. При подготовке первого тома авторы стремились показать, что в искусстве идейные искания непременно принимают форму идейно-художественных исканий. Правда, правильное стремление авторов акцентировать внимание на консолидации реалистических сил не всегда дало верную картину развития, потому что иногда смягчалась острота идейной, политической борьбы, в условиях которой происходила консолидация. Необходимо глубже раскрыть такую новую, возникшую в советскую эпоху закономерность литературного движения, как его сознательный, целенаправленный характер, как постоянное и чуткое партийное руководство литературой. Только при этом можно показать, как в условиях острой классовой борьбы в 20-е годы, идейно-творческой борьбы в 30-е годы шел и ширился, углублялся процесс консолидации писательских сил. стр. 69 -------------------------------------------------------------------------------- Что же касается второго, а особенно третьего тома, то здесь закономерности литературного процесса, особенности идейно-творческой борьбы определены чересчур бегло и общо, без серьезной опоры на конкретный анализ. В "Истории русской советской литературы" недостаточно внимания уделено характеристике этапов становления социалистического реализма с точки зрения развития новых эстетических принципов, проявления новых художественных качеств, дальнейшего расширения и обогащения изобразительных средств. Поэтому читатели не получают должного представления о растущем многообразии и многоцветности нашего искусства, о той эстетической проблематике, которая возникала в разные периоды истории литературы, демонстрируя живой, творческий процесс становления и развития самого метода социалистического реализма. Многим главам и разделам трехтомника недостает прежде всего эстетического анализа, рассмотрения художественных основ нашего творческого метода. Мало и поверхностно говорится о развитии стилей, жанров, о вопросах художественной формы, о писательских индивидуальностях и т. д. Эти недостатки и просчеты в известной мере объясняются еще и тем, что в труде не исследуется развитие эстетической мысли советской эпохи. Авторы более-менее подробно пишут о творчестве отдельных писателей, о созданных ими произведениях, довольно бегло говорят о литературно-общественной борьбе, но чаще всего обходят состояние литературной критики в те или иные годы, не рассматривают существа выдвигавшихся эстетических теорий, мало места уделено литературной печати изучаемых периодов. Труд в значительной мере обеднен из-за того, что в нем не показано взаимодействие русской и других литератур народов СССР. Недопустимы в академическом труде фактические ошибки и неточности, которых больше всего в очень нужной самой по себе "Хронике литературной жизни". Сейчас уже важна не просто оценка трехтомной "Истории русской советской литературы" - совершенно очевидно, что недостатки не ставят под сомнение полезность этого труда, которую, кстати, отметил в своей статье в "Правде" президент АН СССР академик М. Келдыш. Более важно, не откладывая дело в долгий ящик, широко и всесторонне обсудить те конкретные проблемы, которые ныне встали перед историками советской литературы и без решения которых трудно двигаться вперед. И надо, как говорили многие участники дискуссии в ИМЛИ, учитывая сильные и слабые стороны труда, определяя пути решения связанных с ним проблем, незамедлительно приступать к переработке трехтомника, готовить новое его издание. Предстоит в свете идей XXII съезда КПСС провести серьезную, подлинно творческую работу, к которой, помимо институтского коллектива, целесообразно широко привлечь ряд других литературоведов. Создание истории русской советской литературы, отвечающей самым строгим современным требованиям, - дело большой общественной важности. стр. 70