Вопрос: Нередко, говоря о начале Вашего литературного пути, упоминают имена Л. Шенвальда, Э. Шиманьского, Л. Пастернака, И. Фика, Ст. Р. Добровольского, которые дебютировали одновременно с Вами. Были ли у Вас, помимо идейной близости, более тесные творческие контакты с этой группой писателей? Ответ: Поначалу я не был связан с литературными кругами, так как жил тогда в Бендзине, в трехстах километрах от Варшавы. Лишь позже - в 1930 году - я познакомился с Леоном Кручковским, проживавшим в Заглембе, с Адамом Полевкой, тогдашним директором театра в Сосновце. Примерно тогда же я вступил в Краковское отделение Союза польских писателей... Моему дебюту помог случай, к помощи которого нередко и се- -------------------------------------------------------------------------------- Беседа с корреспондентом еженедельника "Политика" К. Настулянкой ("Polityka", 1961, N2). На русском языке рассказы С. Выгодского публиковались в журнале "Иностранная литература" (1957, N11; 1959, N 7). стр. 157 -------------------------------------------------------------------------------- годня еще прибегают робкие молодые люди, решившиеся представить свои первые литературные опыты на строгий суд редактора. Я участвовал в конкурсе, объявленном газетой "Вядомости литерацке", на лучшую критическую статью о польской литературе. К моему немалому удивлению, мне присудили вторую премию. Писал я и стихи, пряча их в ящик письменного стола. Впрочем, однажды я послал их Владиславу Броневскому, который прочел стихи с необычайной внимательностью, разобрал мои ошибки и порекомендовал прочесть несколько книг. Вопрос: А чём Вы занимались в те годы помимо литературы?.. Ответ: Я работал в конторе фабрики, изготовлявшей цинковые белила. Часто заглядывал в цеха, где работали многие мои друзья-коммунисты, Дело в том, что одним из акционеров фабрики был старый польский социал-демократ... Поэтому фабрика находилась на совершенно особом положении. Здесь удавалось получить работу даже тем из наших товарищей, которые находились под полицейским надзором или опасались суда... Здесь была и одна из основных явок Компартии Польши. ...Печатался я в те годы в "Глосе литерацком", во львовской "Хронике", издававшейся Александром Даном, в "Месенчнике литерацким" и в одном из зарубежных журналов... Как раз в связи с этим последним мне вспоминается одна довольно занятная история. Случилась она, пожалуй, в 1930 году. Однажды, когда я уже выходил из дому, почтальон вручил мне какую-то бандероль, присланную из Гданьска. Я направлялся к одному из своих друзей тех лет, родители которого были коммунистами. Придя к нему, я вскрыл посылку; оказалось, что мне прислали номер Журнала "Литература мировой революции", издававшегося в те годы в Москве на русском, немецком, французском и английском языках. В нем я увидел перевод одного из моих репортажей. Когда я разглядывал журнал, раздался звонок у входных дверей и в комнату; прежде чем я успел опомниться, вошла полиция. Пока в квартире продолжался обыск, я стоял, не выпуская журнала из рук. Вероятно, лишь поэтому на злополучный номер, в котором была перепечатана статья, подписанная моим полным именем и фамилией, не обратили никакого внимания. Оказалось, кто-то донес на моего друга, и его арестовали... Что же касается меня, моих литературных дел, то надо сказать: заниматься творчеством мне в ту пору было весьма нелегко. Я не раз сидел в тюрьме, позже (уже в военные годы) моя судьба, как Вам известно, сложилась следующим образом: до 1943 года - гетто, потом Освенцим, Ораниенбург, Дахау... Вопрос: Потрясающим художественным документом - свидетельством Ваших личных переживаний тех лет - является поэтический "Дневник любви". Интересно было бы узнать о Ваших дальнейших планах в области поэзии. стр. 158 -------------------------------------------------------------------------------- Ответ: У меня нет никаких планов на этот счет. Просто я больше не пишу стихов. Завершением этого этапа в моем творчестве был том "Избранного", вышедший десять лет назад. Вопрос; С тех пор Вы признаете один только жанр - рассказы? А так называемые большие литературные формы - роман, повесть, - неужели они не привлекают Вас? Ответ: Нет, я пробовал свои силы и в этих жанрах, но безуспешно, так как убедился, что с тем множеством литературных героев, которые необходимы в романе, я попросту не умею распорядиться по-настоящему. Трудно иметь дело сразу с несколькими человеческими характерами. Поэтому наиболее охотно я поддерживаю знакомство с одним героем. Думаю, что и дальнейшие мои творческие поиски будут продолжаться в том же направлении. Вопрос: А разве Вас не волнует, например, драма? Я спрашиваю об этом потому, что театр обычно вообще влечет писателя, а кроме того, наша критика неоднократно подчеркивала, что одно из главных достоинств Ваших новелл - блестящий диалог и умение создавать по-настоящему напряженные, полные драматизма ситуации. Словом, все, что необходимо для сцены... Ответ: Я мог бы ответить на Ваш вопрос словами одного старого остряка. Когда его спросили: любит ли он играть на рояле, тот ответил: "Вероятно, люблю, но я никогда не пробовал". Я тоже еще не пытался писать для сцены. Впрочем, в драме мне поневоле пришлось бы отказаться от некоторых вещей, составляющих неотъемлемые достоинства прозы, которые мне лично очень дороги. Вопрос: ...У меня как у читателя еще один вопрос: большинство Ваших новелл связаны с событиями последней войны против фашистских захватчиков или же с историей польских коммунистов. Я, конечно, хорошо понимаю, насколько для каждого из нас еще близка проблематика военных лет, но все же, как Вам самому кажется - не исчерпана ли уже она отчасти? Ответ: Тема эта еще жива. Однако я вновь возвращаюсь к ней и по другому поводу. Рассказы, связанные с событиями того времени, обладают необычайно насыщенным драматизмом, острыми конфликтами. Здесь героям предстоит решать сложнейшие задачи, делать окончательный выбор, нести моральную ответственность за свои поступки. Да и если говорить о моих чисто читательских склонностях, то я тоже предпочитаю литературу именно такого сгущенного драматизма... Кроме того, я очень люблю американцев, и прежде всего Хемингуэя, итальянцев с их Моравиа, а также Чехова, Льва Толстого, особенно его рассказ "Смерть Ивана Ильича", который мне представляется подлинным шедевром. Что же касается нашей отечественной литературы, то здесь наиболее высоко я ставлю Домбровскую, Ивашкевича... У нынешних немцев мне дорог Г. Бёлль, что, разумеется, не мешает мне видеть в А. Дёблине, теперь уже чуть ли не классике, замечательного писателя... стр. 159