Вопрос: Все считают, что Вы пишете с большой легкостью. Говорят, будто Вы садитесь за машинку с уже вполне готовой концепцией и вся последующая работа - это лишь словесно-литературное оформление. -------------------------------------------------------------------------------- Беседа с корреспондентами польского еженедельника "Вокруг света" Ст. Братковским и Е, Зеленьским ("Dookola Swiata", 1961, N 41). На русском языке опубликованы следующие произведения Ст. Лема: "Астронавты" ("Молодая гвардия", М. 1957), "Магелланово облако" (Детгиз, М. 1960), "Вторжение с Альдебарана" (Изд. иностранной литературы, М. 1960), "Звездные дневники Ийона Тихого" ("Молодая гвардия", М. 1961). стр. 171 -------------------------------------------------------------------------------- Ответ: Трудно было бы утверждать, что когда я сажусь за машинку, то уже знаю, чего я хочу... "Дневник, найденный в ванне" задумывался первоначально как небольшая юмореска, а постепенно разросся до размеров книги. Со стороны кажется, что я пишу быстро, однако сам я постоянно ощущаю внутреннее сопротивление материала. Разумеется, ex post мне кажется, что все именно так и задумывалось с самого начала, что у меня существовал вполне отчетливый абрис романа - нечто вроде рельефа на каменной глыбе: надо было лишь отсечь все лишнее... Между тем вначале нередко случается, что лист бумаги, заправленный в машинку, напрасно ждет, когда тебя осенит вдохновение. У меня, конечно, всегда есть уже какие-то заготовки - обрывки мыслей, заметки для памяти и т. п. В минуты полного творческого бессилия я с надеждой хватаюсь за них: перелистываю, проглядываю. И действительно, благодаря им иной раз удается сдвинуться с "мертвой точки". Когда, например, я сидел таким образом над своей последней вещью "Возвращение со звезд", я знал только, что космонавт возвращается после десятилетнего путешествия на Землю, где за это время минуло сто сорок лет... Ему, следовательно, предстояло столкнуться с новой, незнакомой цивилизацией. Было во всем этом нечто забавное: я сижу, пишу, следя с интересом, как у моего героя завязываются первые беседы, первые контакты. Вдруг падает слово "бетризация", я еще сам не знаю, что оно должно означать. Участники разговора принимаются объяснять его значение, и я сам невольно заинтересовываюсь тем, что же оно означает. Повествование развивается как бы само собой, и постепенно складывается законченный замысел вещи. А именно: над людьми проделан некий эксперимент - их мозг лишен способности вообразить, что можно, например, убить человека... "Бетризация", с одной стороны, таким образом, оказывается как бы величайшим благодеянием, но она же влечет за собой и другие очень важные последствия: никто уже не в состоянии представить себе, что можно отдать жизнь ради спасения ближнего. Вопрос: Вы, видимо, обладаете редкой способностью легко развивать, развертывать самые различные идеи. Для Вас это нечто вроде профессиональной игры ума. Поэтому можно думать, что во всей этой феерии люди как главный объект интересуют Вас гораздо меньше?.. Ответ: Вовсе нет. Даже совершенно наоборот. Видите ли, в действительности я занимаюсь научной фантастикой, что называется, "по необходимости". Дело в том, что я не умею ничего выдумывать - в смысле "перевоплощаться". Я написал один роман о современности, в нем - максимум моего жизненного опыта. Зато я могу писать о переживаниях, которые еще никто не испытывал, и поэтому в области научной фантастики мне не угрожает опасность впасть в фальшь. Признаюсь: меня не интересует предвидение чисто технических достижений или нечто иное, где можно допустить просчет. Такое предвидение обычно обречено на пора- стр. 172 -------------------------------------------------------------------------------- жение. Попробуем задуматься над тем, что ныне представляет интерес из прежней фантастики? Ведь даже Жюль Верн, некогда придумавший подводную лодку, и тот сделался до смешного архаичен. Что же тогда говорить о современных писателях-фантастах? Ведь сегодня и вовсе невозможно предвосхитить те качественно новые открытия, которые будут достигнуты в науке. Поэтому меня больше интересуют сами научно-фантастические ситуации и люди, оказавшиеся в этих ситуациях. Я создаю конструкцию иллюзорной сцены, фантастического эпизода, словом, чего-то такого, что, может быть, никогда и не осуществится в действительности. Ну, к примеру, хотя бы то же мероприятие с "бетризацией". В конце концов речь идет о современных проблемах, лишь облеченных в галактические одежды, о проблемах, волнующих человека наших дней. Вопрос: Значит, по-Вашему, будущее невозможно предвидеть? Ответ: Я думаю, что в пределах каких-нибудь ближайших трехсот лет, с известной вероятностью, - возможно. Однако меня интересует эпоха через пятьсот лет, куда "заглянуть" уже практически не удается. Конечно, я бы хотел увидеть и мир 3000-го года. Однако если бы я попытался потом воссоздать его облик в наши дни, то, вероятно, не нашел бы адекватного языка для того, чтобы рассказать об этом. Да и найдя необходимые слова, я в свою очередь не был бы понят до конца. Мир, изображенный мною, выглядел бы слишком непонятным, неизведанным. Читатели могли бы не принять его, не согласиться со мной. Может быть, над моей головой даже разразились бы громы и молнии. А ведь любопытно бы было, к примеру, поболтать с машиной, которая обрела самостоятельность, а потом жалуется на свою судьбу, на то, что человек вызвал ее к жизни... Слишком продолжительный контакт с научной фантастикой, со всяческими ракетами и механизмами всегда вызывает предохранительный рефлекс - юмористическую усмешку. Это тоже в свою очередь толкает меня скорее в сторону ситуаций, чем научно-технических описаний. Вопрос: Хотелось бы узнать, как Вам удается по-новому переосмыслять избитые интеллектуальные проблемы, одолевать преграды в инертности мышления? Ответ: Это отчасти связано с моей биографией. Я очень многим обязан доктору Хойновскому, который уже после войны основал в Кракове семинарий по проблемам науки. Правда, там я занимался медициной, а за плечами у меня было полгода Политехникума, но Хойновский, собственно, пробудил во мне интерес к иной, очень любопытной области... Я стал изучать астрономию, кибернетику, и прежде всего - историю науки, методологию. И, например, больше историю физики, чем самое физику. Это как бы позволяло смотреть на все "с птичьего полета"... Я познакомился также с биографиями людей, совершивших перевороты в науке. Я знаю немало жизнеописаний, например Эйнштейна, к которому у меня особые чувства. Кстати, я пытался создать образ одного из своих героев на основе его характера. Это знаменитый ученый стр. 173 -------------------------------------------------------------------------------- Гообар в романе "Магелланово облако". Я навсегда сохранил глубокое уважение к научному творчеству. Особенно я ценю ученых, творчество которых не ограничивается эрудицией. Для меня существует колоссальная разница между ученым-эрудитом и ученым-созидателем. Когда читаешь, например, Симпсона "Темп эволюции", как бы ощущаешь при этом дыхание подлинно научного творчества. Впечатление такое, будто слушаешь человека, который сам творит и может многое сказать, чувствуешь, как черпаешь сведения "из первых рук"... Вопрос: Кроме предвидения будущего в сфере научной фантастики, могли бы Вы попытаться предсказывать что-то определенное, хотя бы в форме довольно свободных размышлений? Ответ: Предвидение - очень трудная вещь, потому что в основном мы не в состоянии предвидеть некоторые качественные скачки, которые произойдут в науке. Вот, кстати, я читал недавно сообщение о новом радиоприемнике в виде монолитного кристалла. Этот кристалл представляет "собой целую систему с колоссальной восприимчивостью. Это нечто совершенно потрясающее. К примеру, если этот кристаллический брусок рассечь надвое, соответственно уменьшится и диапазон его мощности. Из самой структуры этого кристалла явствует, что он мог бы с успехом имитировать мозг, подобный человеческому, иначе, чем это делает живая природа. До сих пор же считалось, что для создания электронного мозга, идентичного человеческому, потребуется целое здание. А тут живое произрастание кристаллов. Сейчас один такой приемник стоит 1 миллион долларов. Но что будет дальше?.. Представим себе, как реагировали бы на то, если бы написать, что радиоприемники станут выращивать, как помидоры... Таким образом, перспектива дальнейших качественных скачков в разных областях науки затрудняет предвидение. Меня лично больше всего удивляет нынешняя эволюция биологии. Мы сейчас увлечены технологией, однако мне кажется, что после эры технологии наступит биотехническая эра. Зачем нужна корова, когда молоко может производить машина? Вначале, вероятно, это молоко будет не особенно вкусным, но постепенно люди добьются того, что оно сделается еще лучшим по качеству, чем то, что мы получаем сейчас от коров. Ведь улучшается же искусственным путем коровье молоко. А вопрос о самом человеке? Проблемы болезней и долголетия. Нынешняя медицина еще напоминает такого монтера, который, исправляя приемник, начинает его встряхивать. Далеко не всегда такие "встряски" бывают полезны. А вопрос о совершенствовании человеческого организма? Оно сделается возможным, станет необходимостью. Совершенствование самой человеческой природы будет необходимо, например, для космических полетов, для посещения иных планет. Кроме того, своеобразное соревнование человека с машиной тоже будет способствовать этому... Между прочим, о других планетах: как человечество отнесется к вероятным встречам с живыми существами иного рода? На Земле стр. 174 -------------------------------------------------------------------------------- человек оценивает живые существа по уровню их развития и считает, что он вправе истреблять некоторых из них, но каким критерием он станет руководствоваться при встрече с Новоузнанными? На какой основе будут строиться их отношения? Целый ряд подобных проблем встанет перед человечеством. А в самом ближайшем времени нас, вероятно, ожидает какая-то кардинальная революция в области гравитации и времени... Вопрос: Как по-Вашему - мы живем на лучшем или худшем из миров? Ответ: Скорее всего наша система типично средняя, обыкновенная. Вероятно, до нас различные существа на иных планетах уже пережили подобные перипетии. Ныне земная цивилизация после своего неравномерного развития в прошлом - накануне нового качественного скачка. Этот скачок носит технологический характер. Возможно ли какое-то иное направление развития? Об этом пока трудно сказать что-нибудь определенное. Скорее мы переживаем какие-то неизбежные процессы, которые характерны и для других миров. Что-нибудь более конкретное выяснится лишь при встрече с галактическими пришельцами... А такая возможность не исключена. Хотя, разумеется, немедленное путешествие к иным планетам, как это хотелось бы авторам научно-фантастических книг, скорее всего еще невозможно. Иначе и у нас уже успели бы побывать космические гости. Один из писателей-фантастов считает даже, что много веков назад на Земле уже побывали какие-то разумные существа, которые привезли с собой примитивные белковые культуры. Наша планета им не понравилась, но они оставили в океанах Земли часть своего "живого багажа", и из него постепенно сформировались высшие формы животных вплоть до разумных существ... Сторонники теории этого давнего визита на Землю пришельцев из космоса оперируют такими аргументами, как металлическая глыба с геометрически правильными краями, найденная в мезозойских каменноугольных отложениях, которая якобы хранится в одном из музеев Австрии. Говорится также о тектитах, своеобразных сплавах стекловидного характера, якобы образовавшихся при взлете космических ракет с нашей планеты. Обо всем этом много писалось в советской прессе. Но недавно на страницах журнала "Природа" появилась уничтожительно-критическая статья, подписанная крупнейшими научными авторитетами, опровергающая подобную версию. Вопрос: Вы стремитесь к возможно более тесному контакту с наукой? Ответ: В каком-то максимальном смысле это для меня невозможно. Во-первых, многосторонняя научная специализация в наши дни - это абсурд. Мне бы потребовалась для этого целая армия ассистентов, которая занималась бы только отбором интересного научного материала. Когда я работал над своими "Диалогами" (я горжусь ими, так как они цитировались во многих заграничных библиографиях стр. 175 -------------------------------------------------------------------------------- по кибернетике), об этой молодой науке было написано всего лишь около шестидесяти книг. Из них я, не хвалясь, могу сказать, прочел половину. Ныне по кибернетике существуют целые библиотеки. Как же поспеть за столь стремительным прогрессом современной науки?.. Вопрос: Но у вас, вероятно, существует какой-то прочный контакт с научной практикой? Ответ: Мой писательский интерес не имеет непосредственной связи с ней. В свое время я был избран в правление Польского товарищества астронавтов, однако впоследствии я вышел из него: что у меня общего с ними? Астронавтика - нынче уже область современного романа, точнее даже исторического, а я не очень большой поклонник этого жанра... Вопрос: А как Вы сделались фантастом, точнее, как Вы вообще стали писателем? Ответ: В 1946 - 1947 годах я написал несколько лирических стихотворений и рассказов. Потом роман о современности, с которым у меня было немало хлопот в издательстве. В 1949 году, по окончании вуза, я некоторое время работал врачом. Именно тогда я убедился, что соединить две профессии мне не удастся. Пришлось отказаться от медицинской карьеры. Вопрос: И тогда появились "Астронавты"? Ответ: Они были написаны немного позже и, собственно, благодаря случайности. Я находился тогда в Закопане, в доме отдыха. Моим соседом по пансионату оказался симпатичный интеллигентный мужчина, с которым мы часто и подолгу беседовали. Во время одной из совместных прогулок я в разговоре с ним сетовал на отсутствие научно-фантастического романа в современной польской литературе. Мой собеседник спросил меня, почему же я сам не напишу такой роман. Я был в то время целиком поглощен своими издательскими хлопотами и признался, что принялся бы за фантастическую книгу, если бы какое-нибудь издательство заключило со мной авторский договор. На этом наш разговор и закончился. Недели две спустя я получил вдруг письмо из "Чительника", в котором ссылались на мою беседу с директором издательства. Им оказался мой недавний собеседник. Так я написал "Астронавтов"... Перевод с польского С. Ларина стр. 176