Некоторые скептики, не верящие в плодотворность научных споров и дискуссий, ссылаются на Эйнштейна, ответившего на вопрос, имеет ли он записную книжку для записывания новых идей, следующее: "О нет, новые мысли приходят так редко..." Если в такой гениальной голове, как у Эйнштейна, говорят скептики, так редко появлялись новые идеи, то нечего ожидать чего-либо нового от обмена мнениями, дискуссий и пр. Но нам кажется, что если Эйнштейн и думал так о новых идеях, то он имел в виду идеи, которые ведут за собой коренной переворот в науке. Что же касается новых мыслей и точек зрения, новых аспектов подхода к решению старых проблем, то они, несомненно, возникнут в ходе коллективного обсуждения. Поэтому было приятно узнать, что журнал "Вопросы литературы" открыл на своих страницах дискуссию по актуальным вопросам эстетики и литературоведения. Мне хочется высказать свое мнение по двум вопросам: о характере исследований по эстетике и об изучении эстетических вкусов народа. Помнится, несколько лет тому назад наших философов попрекали тем, что они занимаются описательством, не разрабатывают категорий диалектического материализма. Критика дала свои плоды. За последние пять-шесть лет появилось много трудов, в которых исследуются философские категории. Но некоторые авторы, увлекаясь гносеологическим аспектом исследования, забывали первый завет всякого исследователя-марксиста - связь с жизнью, с практикой. Проходишь на страницах иных книг через схоластические дебри умозаключений, силлогизмов, постулатов, тезисов и антитезисов, рассматриваемых в онтологическом, гносеологическом и логическом аспекте, и ни одного просвета, чтобы увидеть хоть кусочек реальной жизни. Подобная тенденция, кажется, намечается и в области эстетики. Речь идет о характере и направлении исследований, а не о проблематике. Что категории марксистско-ленинской эстетики заслуживают самой тщательной и глубокой разработки - в этом нет никакого сомнения. Именно эти вопросы были слабым местом наших эстетических работ, и чаще всего на этом поле современная реакционная идеалистическая эстетика концентрировала свою главную ударную стр. 92 -------------------------------------------------------------------------------- силу. Последовательно материалистическое решение этих проблем значительно упрочит наши позиции в борьбе с эстетикой идеализма. Важно, чтобы исследование этих вопросов не носило абстрактно-схоластического, гелертерского характера и велось в тесной связи с живой практикой искусства. Недостаток абстрактно-логического метода не только в том, что он мало эффективен, мало действен, не может обеспечить глубоких научных результатов (хотя и это немаловажный его недостаток), а главным образом в том, что он может привести к методологически неправильным выводам. Вот пример. На Украине издана уже упоминавшаяся А. Лебедевым книга Б. Кубланова "Гносеологическая природа литературы и искусства". Книга содержательная, богатая мыслями. Но, пользуясь абстрактно-логическим методом, автор написал книгу объемом в 18 печатных листов об искусстве, нигде не анализируя конкретных произведений искусства, за исключением трех-четырех примеров. И зачем автору нужно было обращаться к художественным произведениям, если он само искусство определяет так: "...нам представляется наиболее правильным определение искусства как художественно-образного мышления, или мышления художественными образами" (стр. 64). Такое определение можно дать скорее процессу художественного творчества, чем искусству. Искусство - не только процесс художественного мышления, но и объективный, реально существующий результат мыслительной деятельности художника. О том, что автор не оговорился, свидетельствуют и такие его слова: "Искусство - это область субъективной, идеологической деятельности человека, поэтому неправомочно выносить его содержание за пределы деятельности человеческой головы" (стр. 163). Но есть же разница между замыслом, идеями художника и их реальным воплощением в конкретные образы, которые после их создания существуют объективно, как существуют поэмы Пушкина, картины Репина, статуи Антокольского! Не будем наивны, думая, что Б. Кубланов этого не понимает. Читая его книгу, можно десятки раз убедиться, что автор по сути дела отступает от своего же определения искусства как "мышления образами", подходит к нему уже не только как к процессу творчества, но и как к результату этого процесса, как к объективно существующему материальному воплощению замысла художника. Но, увлекшись своим методом, автор книги сам не замечает, что этот метод отрывает его от живой действительности. Итак, каким методом должна пользоваться наша эстетика? Поскольку я не первый ставлю этот вопрос в печати, хотя, как и многие другие товарищи, думал об этом уже давно, то тут будет проще указать, к чьей уже высказанной в печати точке зрения я присоединяюсь. Если обратиться к соображениям М. Кагана, изложенным в статье "Эстетика и современность" ("Октябрь", 1959, N 7), и А. Лебедева (статья "Теория и практика" 1), то метод, как он представляется А. Лебедеву, мне кажется, значительно более соответствует нашей эстетической науке. Я, конечно, не думаю, что только у А. Лебедева метод диалектический, марксистский, а метод, как он понимается М. Каганом, - метафизический и антимарксистский. Их спор - спор на базе марксистских принципов. И тот и -------------------------------------------------------------------------------- 1 Статья А. Лебедева интересна и оставляла бы еще лучшее впечатление, если бы не желание автора "высечь" В. Разумного. стр. 93 -------------------------------------------------------------------------------- другой за диалектический, марксистский метод эстетических исследований. Спорят они о своеобразии, особенностях применения этого метода конкретно к эстетике. А. Лебедев критикует абстрактно-логический метод в эстетике, и, нам кажется, справедливо, ибо представители этого метода делают свои выводы и умозаключения не из живой практики, а из других выводов и умозаключений. Другими словами: они весь процесс познания сводят только к одной ступени - логической, игнорируя многообразие диалектико-материалистической гносеологии, гениально выраженное в краткой формуле В. И. Ленина: "От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике..." Несомненно, более прав А. Лебедев, чем М. Каган, и в вопросе о том, что должны мы взять для разработки нашего метода от метода материалистической эстетики Дидро, Лессинга и русских революционных демократов. А. Лебедев справедливо критикует М. Кагана, утверждающего, что сочинения последних "имеют, как правило, не теоретический характер, но принадлежат к жанру литературной, театральной, художественной критики". Нельзя не согласиться с тем, что вопрос об отношении эстетической теории к художественной критике - вопрос не только и не столько о форме, сколько о методе эстетического исследования. Не понятно, почему сочинения Дидро, Лессинга, Чернышевского и других имеют прежде всего не теоретический характер, а принадлежат к жанру критики. Во-первых, и статьи или книги критического пафоса могут иметь глубокий теоретический характер, вспомним "Анти-Дюринг" Ф. Энгельса, "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?" В. И. Ленина и многие другие статьи и книги классиков марксизмагленинизма. Во-вторых, у представителей материалистической эстетики много таких произведений, которые являются собственно эстетическими трактатами ("Лаокоон" Лессинга, "Эстетические отношения искусства к действительности" Чернышевского и др.). В-третьих, и это самое главное, Дидро, Белинский, Чернышевский в своих теоретических выводах исходили из реальных фактов искусства, и хотя в силу исторической ограниченности их мировоззрения иногда заблуждались, они были великими теоретиками материалистической эстетики, нанесшими серьезнейший удар по эстетике идеализма. Неужели кто-нибудь будет доказывать, что Дидро, Белинский, Чернышевский, Франко, Ботев (я уже не говорю о Меринге, Плеханове и Луначарском) писали так просто, ясно и доходчиво только потому, что они не были так искусны в "витии словес", как Лейбниц или Кант, или что эта простота была в ущерб теоретической глубине их сочинений? И форма изложения, и метод, и содержание эстетических работ Дидро, Чернышевского, Плеханова нам ближе и дороже, и нет нужды возвращаться к отжившему методу схоластических спекуляций в наших эстетических исследованиях. * * * Наша эстетическая наука совершенно недостаточно занимается общественными функциями советского искусства, изучением результатов ею эстетического, морального и вообще воспитательного воздействия. стр. 94 -------------------------------------------------------------------------------- Какая наука должна обобщать все то, что говорится и высказывается трудящимися (а говорится очень часто ярко, ново, свежо) на читательских конференциях, в процессе обсуждения спектаклей, художественных выставок и т. п.? А таких конференций у нас ежегодно проходят тысячи. Кто должен анализировать и обобщать мнения, записанные в неисчислимых по счету книгах отзывов в музеях, библиотеках и т. д.? Разве это не интересно нашим писателям, критикам, искусствоведам, эстетикам, всем работникам, занимающимся вопросами литературы и искусства? Или кто-нибудь осмелится утверждать, что художнику важно создать произведения, а как его оценит, примет читатель или зритель - это его не должно интересовать? По-видимому, у нас в стране, где литература и искусство, а следовательно, и их творцы не имеют других интересов, кроме интересов народа, этого никто утверждать не будет. И, конечно, художнику важно знать (не по отдельным лишь письмам, рецензиям или даже единичным конференциям читателей и зрителей), как восприняли его произведения массы трудящихся, что они о нем думают, что одобряют в нем, а что осуждают. У нас даже не существует какой-то формы для простого учета этих мнений и отзывов. Рубрика "Читатели о книгах" очень редко появляется в журналах и газетах. Но сейчас я говорю о другом, о том, чтобы наши искусствоведы занялись изучением художественных вкусов народа, не игнорировали этот важнейший критерий оценки достоинства произведений искусства. Жизнь, конечно, не ждет нас. Нередко она до нашей печатной оценки вычеркивает то или иное произведение из народного обихода. Путь книги, песни, оперы, драматического спектакля в народе говорит о том, что они или пользовались лишь временной популярностью, или дошли до самого народного сердца и навсегда остались там, или трудящиеся вообще их не восприняли. Но чем, какими качествами произведение обязано той или другой своей судьбе у массового читателя и зрителя - на это должны ответить искусствоведы, критики, эстетики. Другими словами, эстетика должна не замыкаться в исследование внутренних закономерностей искусства, а выходить за его "пределы". Ведь не существует же науки, которая должна изучать те важные явления, на которые указывалось выше. Что эта проблема назрела - это не вызывает сомнения. Справедливо писал в "Литературной газете" Л. Новиченко: "Может, по таким фактам стоило бы специально вести одну из самых интересных летописей, какую можно иметь в нашем деле, а именно: советская литература в повседневной жизни народа, в восприятии и в самом облике читателей, во множественном своем преломлении через живые человеческие умы и сердца" 1 Но если указанные проблемы нас хоть кое-как тревожат, то совсем мало внимания мы уделяем народному, самодеятельному искусству. Конечно, изучать это искусство - дело фольклористов, исследователей народного творчества. Но влияние этого искусства на народную жизнь - это проблема для эстетиков и искусствоведов. Сегодня нельзя говорить о роли искусства в жизни советского народа, оставляя без внимания самодеятельное искусство, ибо оно охватывает теперь сотни тысяч людей. Это одно. Второе: в этом искусстве массы людей -------------------------------------------------------------------------------- 1 Леонид Новиченко, На главном направлении, "Литературная газета", 29 октября 1960 года. стр. 95 -------------------------------------------------------------------------------- выступают не только как "потребители" искусства, но и как его творцы. В этом случае эстетическое воздействие искусства на сознание людей еще сильнее. Наконец, более глубокое изучение все возрастающего воздействия искусства на человека в условиях социализма диктуется и тем, что при социализме складываются принципиально новые связи между искусством и народом. Искусство социалистического реализма не только стало другим, новым по своему идейному Содержанию, но и перестало существовать только в пределах театров, особняков, салонов - оно пришло в цех, на строительную площадку, на колхозный ток. Академические художественные коллективы столичных городов выступают на целине, в глубинных районах нашей необъятной родины. Этого никогда и нигде не было. Искусство, по хорошему выражению Г. Недошивина, стало как бы "вдвойне народным". Можно ли изучать эстетическое воздействие нашего искусства без учета этих явлений? Нам кажется, нельзя. * * * Справедлива мысль, высказанная А. Лебедевым, о том, что эстетика должна "сотрудничать" не только с философией, этикой, но и с психологией, педагогикой и некоторыми естественными науками. Это, конечно, не призыв возвратиться к экспериментальной психологической эстетике Густава Фехнера и других. Сейчас уже многим ясно, что некоторые проблемы эстетики, например проблемы эстетического чувства и эстетического вкуса, нельзя решить только с помощью метода и данных общественных наук. В полемическом пылу борьбы с представителями идеалистической эстетики, считающими эстетическое чувство врожденным, биологическим свойством человека, мы, правильно подчеркивая общественную природу эстетического чувства, стали забывать о том, что человеческие чувства - это вместе с тем чувства биологического организма. Нельзя выбросить из эстетики слова: "нравится", "не нравится", "приятно", "неприятно". Ведь это же ясно, как ясно и то, что в возникновении этих оценок определенную роль играет физиология наших чувств. То же самое нужно сказать и об ассоциативном факторе, который играет немаловажную роль в эстетическом восприятии. Выбрасывая из содержания эстетического чувства все, что не порождено общественными отношениями, мы тем самым затрудняем объяснение некоторых не таких уж второстепенных вопросов. Я приведу такой пример. Кому приходилось читать лекции об эстетическом чувстве, эстетическом вкусе и его воспитании и пр., тому, вероятно, слушатели задавали примерно такой вопрос: "Вот вы говорили, что эстетическое чувство, эстетический вкус (это не одно и то же, но в данном случае это не столь существенно) неразрывно связаны с мировоззрением человека, его убеждениями, что в них отражается классовая природа, положение этого человека... Но ведь и капиталист и рабочий могут с одинаковым чувством наслаждаться одной и той же сонатой Бетховена, одной и той же скульптурой Родена, одним и тем же пейзажем. Чем это объясняется?" Мне пришлось слышать, как один лектор объяснил это таким образом: хотя они и могут наслаждаться одним и тем же произведением искусства, но стр. 96 -------------------------------------------------------------------------------- вынесут они после этого совершенно разные мысли. В противоположности их мыслей, выводов и скажется антагонистический характер их эстетических оценок. Это, конечно, не ответ на вопрос, хотя и это нужно подчеркивать. Верно, что у разных классов разные эстетические вкусы, но эстетические вкусы отдельных людей - представителей противоположных общественных классов- до известных пределов могут совпадать. Где же кончается этот предел, где эти вкусы начинают расходиться? Балету Большого театра, ансамблю Игоря Моисеева аплодировала почти вся Америка. И можно допустить, что капиталист, который финансирует музей современного искусства в США и поощряет абстрактное искусство, искренне восхищался советским балетом. Но можно ли допустить, что он, убежденный защитник буржуазного строя, согласится на замену абстрактного искусства в США искусством социалистического реализма - яркого, правдивого, прекрасного, которому он как человек, может быть, искренне аплодировал? Ясно, что на это он никогда не согласится. Ибо искусство социалистического реализма - это искусство правды. Оно открывает людям глаза на действительность, будит мысль, желание - бороться против капиталистического строя. Итак, в эстетическом вкусе человека, кроме того, что органически связано с его классовыми убеждениями, мировоззрением, есть еще что-то, не имеющее классового характера. Главным, конечно, и это показывает наш пример, будет то, что складывается в эстетическом вкусе под влиянием общественных условий, но и физиологическую или общебиологическую сторону эстетического чувства нельзя игнорировать (хотя и она у человека также развивалась под воздействием общественных отношений). В действительности обе эти стороны эстетического вкуса всегда выступают в единстве, и их можно разъединить только мысленно с целью какого-нибудь анализа. Может быть, мой пример неубедителен, но мне кажется, что мысль о более сложной природе эстетического чувства, чем его иногда представляют себе, ясна и без примера. Конечно, при создании произведений искусства и при их оценке решающую роль всегда играет то, что в эстетическом чувстве теснейшим образом связано с мировоззрением человека, и было бы грубейшей методологической ошибкой, отступлением от марксизма не учитывать прежде всего этого, когда мы говорим о содержании произведений искусства, об их идейной направленности и т. д. В этой области, может быть, мы и не делаем большого греха, упуская физическую основу эстетического чувства творящего и воспринимающего субъектов. Но поле эстетического освоения человеком действительности почти безгранично, и в некоторых его областях физическая природа эстетического чувства проявляется настолько ощутимо, что не видеть этого - значит отступить от последовательно научного объяснения явлений жизни. г. Киев стр. 97