Среди произведений Георга Веерта, впервые опубликованных в 1956 - 1957 годах в ГДР, привлекает внимание неоконченный роман, над которым автор работал в 1843 - 1847 годах. Известный немецкий литературовед, подготовивший первое Полное собрание сочинений Г. Веерта, Бруно Кайзер опубликовал этот роман по рукописи Международного института социальной истории в Амстердаме. Название романа неизвестно, и в собрании сочинений публикация озаглавлена: "Фрагмент одного романа"1. Наряду с "Набросками из социальной и политической жизни британцев" двумя другими крупными произведениями художественной прозы Веерта - повестью "Юмористические наброски из немецкой торговой жизни" и романом "Жизнь и приключения рыцаря Шнапганского" - вновь открытый роман заслуженно займет большое место в наследии замечательного немецкого писателя, который впервые в истории не только национальной, но и мировой литературы выступил как художник революционного пролетариата. Чтобы в полной мере оценить значение как неоконченного романа Веерта, так и его художественной прозы в целом, надо кратко остановиться на истории становления темы рабочего класса в немецкой литературе в период создания этих произведений Веерта. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Fragment eines Romans. Georg Weerth, Samtliche Werke, Aufbau-Verlag. Bd. 2, 1956. В дальнейшем все ссылки - на это издание. стр. 120 -------------------------------------------------------------------------------- * * * Как известно, осенью 1824 года Генрих Гейне побывал в горах Гарца. В первой части "Путевых картин" он рассказал о своих впечатлениях, и среди них нельзя не вспомнить об одном - о посещении рудников в Клаустале. Штейгер, сопровождавший поэта, показал ему как особую достопримечательность штольню, где обедал посетивший рудники герцог Кембриджский и где все еще стоит обеденный стол и высокий стул из руды, на котором сидел герцог. "Этот стул останется здесь навеки, как память", - пояснил честный рудокоп и с жаром поведал мне, какие торжества были тогда устроены... и сколько рудокопов, а особенно сам рассказчик, готовы отдать жизнь за милого толстого герцога и за весь Ганноверский дом". Легко понять, что этот разговор дает Гейне повод для сатирического комментария: "Пусть другие народы половчее, и поостроумнее, и позанятнее, но нет народа вернее немцев". Эпизод, рассказанный Гейне, отражает существенные черты общественной психологии того времени. И хотя еще в конце XVIII века в Германии имели, место стихийные выступления немецких рабочих (например, в Силезии в 1793 году), тем не менее широкие трудовые массы в Германии в первые десятилетия XIX века не проявляли заметной политической активности. Национально-освободительное движение 1806 - 1813 годов не только не переросло в большой социальный конфликт, но, как известно, завершилось победой прусско-австрийской реакции. Прусские власти, обе христианские церкви, школы, университеты и официальная пресса настойчиво утверждали дух покорности, повиновения, верноподданничества, и пример, приведенный Гейне, показывает, что до поры до времени это реакции удавалось. Нельзя забывать, что Германия оставалась феодально-раздробленной страной, печать средневековой отсталости лежала на всех ее политических институтах, а немецкая буржуазия только с начала 40-х годов стала обнаруживать известную активность и добиваться для себя экономических привилегий и политических прав. "Рабочий класс Германии в своем социальном и политическом развитии в такой же мере отстал от рабочего класса Англии и Франции, в какой немецкая буржуазия отстала от буржуазии этих стран", - писал Ф. Энгельс в работе "Революция и контрреволюция в Германии"'. В Германии большинство наемных рабочих получало работу не от крупных капиталистов-промышленников, а от ремесленников; в системе производства еще сильны были пережитки средневековья. Ф. Энгельс далее указывает, что отсутствие развитых форм промышленного производства мешало развитию передовых идей среди рабочих. Этим объясняется, почему значительная часть немецких рабочих даже в начале революции требовала -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 8, стр. 11. стр. 121 -------------------------------------------------------------------------------- еще восстановления средневековых цехов и ремесленных корпораций. Но при всей сложности и противоречивости в развитии новых общественных отношений 40-е годы XIX века отмечены в Германии "бурным подъемом демократического движения. В начале нового десятилетия в общественных настроениях в стране произошел перелом. Антифеодальное движение постепенно охватило все основные слои немецкого общества. В июне 1844 года восстали в Силезии ткачи. Тем самым обозначился новый этап в революционной борьбе народа. На арену выступил новый класс-пролетариат, который энергично заявил о своих правах. Противоречия между трудом и капиталом, все более обнажающиеся в немецкой действительности, судьбы пролетариев фабрик, заводов и полуремесленных мануфактур начинают привлекать внимание немецких писателей. В немецкой литературе возникает новая большая тема - тема рабочего класса. Раньше всего она находит отражение в лирике. Особенно много появилось поэтических откликов на силезское восстание. Стихи и песни о ткачах печатались во многих газетах, журналах, сборниках. Рассмотрение их составило бы содержание отдельной работы. Особый интерес представляет изображение жизни рабочих в немецкой повествовательной прозе. Еще до силезского восстания эта тема привлекала внимание ряда авторов. Среди них можно назвать и представителей "истинного социализма", которые обычно предпочитали сентиментальные истории о бедных людях, страдающих от нужды и голода. Ф. Энгельс дал резкую оценку поэзии и прозе "истинных социалистов", показав их полную беспомощность в изображении современных общественных отношений и полную несостоятельность претензий на то, чтобы их считали социалистами. Несколько заслуживающих внимания художественных произведений, в которых показана жизнь немецких пролетариев, написано писателями - буржуазными демократами, весьма далекими от рабочего движения и тем более от передовых социалистических идей, развивающихся в это время. Авторы этих произведений, однако, внимательно присматриваются к новым явлениям в немецкой действительности: развитию промышленности, концентрации на новых фабриках и заводах сотен и тысяч пролетариев, подвергающихся жестокой эксплуатации. Их не может не поразить все более усиливающийся контраст между побеждающей силой денег, накоплением огромных богатств и ужасающей нищетой рабочих масс. Назовем романы Эрнста Вилькомма "Железо, золото и дух" (1843), "Белые рабы, или Страдания народа" (1845), Луизы Отто "Замок и фабрика" (1846) и Роберта Пруца "Ангелочек" (1851). Между этими разными по содержанию романами много общего. В каждом из них есть страницы, посвященные изображению стр. 122 -------------------------------------------------------------------------------- тяжелого жребия рабочих, страшной нужды, полуголодного существования. В некоторых романах ("Железо, золото и дух" Вилькомма и "Ангелочек" Пруца) проступает недоверие к машине, стремление именно машину представить как источник зла, как непосредственную причину разорения рабочих. Во всех названных романах резко отталкивающими представлены хозяева предприятий (Зюслих и Адриан в романах Вилькомма, Фельхнер в романе Отто, Вольстон в романе Пруца). Все они жадны, эгоистичны, жестоки, совершенно глухи к страданиям тех, кто на них работает. В этом, несомненно, нашли отражение типичные явления современности. Для немецкого автора было проявлением большой проницательности так обнаженно вскрывать суть буржуазной свободы, как это сделано в романе "Белые рабы": "У нас нет больше крепостных, - восклицает один из главных героев романа, простой и мудрый человек Генрих-кротолов, - народ свободен подобно господам, он имеет теперь полную свободу выбрать любое: утопиться, повеситься, застрелиться или добровольно умереть с голоду". Генрих называет эту свободу "свободой голода". Но, вскрывая типичные черты в поведении новых хозяев жизни, все три автора все же акцентируют внимание на личных качествах каждого из них, создавая у читателя впечатление, что речь идет об отдельных весьма жестоких и бесчеловечных представителях промышленного мира. Из такой их характеристики, естественно, следует вывод, что рабочие являются жертвой жестокости негуманных хозяев. Тем самым ослабляется острота критики буржуазного строя. Идейная слабость этих романов особенно сказывается в финале, когда, как правило, злодеи погибают самым ужасным образом, и на их место во главе производства становятся хорошие, гуманные люди, под началом которых рабочим живется значительно лучше. В романе "Белые рабы" один из героев предлагает новому владельцу не только удвоить заработную плату, но и обеспечить рабочим долю в доходе. В романе Пруца "Ангелочек" гибель преступного хозяина влечет за собой еще более существенные перемены. Новый владелец фабрики Рейнгольд восстанавливает прежнее цеховое ткацкое ремесло, то есть заменяет машинный труд ручным. Нечто аналогичное происходит и в финале романа "Железо, золото и дух". Подобные экономические бессмыслицы в сочетании с проповедью гуманного обращения с рабочими составляют нехитрую социальную программу Вилькомма и Пруца. Луиза Отто к этому добавляет какие-то туманные сведения о таинственной организации изуитов, вмешивающейся в борьбу рабочих. Ни один из названных авторов не сумел выразить своего ясного отношения к борьбе рабочего класса. И все они были бесконечно далеки от понимания исторической миссии пролетариата. При этом узость и ограниченность самого немецкого общественного опыта были непреодолимым препятствием для писателя, стр. 123 -------------------------------------------------------------------------------- который брался за разрешение этой острой и трудной темы на основе наблюдения над окружающей действительностью. Важно отметить, что Георг Веерт, который пришел в литературу в те же годы, когда выступали Э. Вилькомм и Л. Отто, опирался на иной жизненный и исторический опыт. Это были годы становления марксизма. Как известно, марксизм не мог бы возникнуть, если бы его основоположники исходили только из немецкой социальной и политической практики. Точно так же для возникновения передового социалистического искусства недостаточно субъективного стремления писателя служить делу рабочего класса. Нужен был широкий общественный и политический кругозор, знакомство с жизнью развитой капиталистической страны, умение увидеть не только текущие нужды рабочих, но и те возможности, которые заложены в рабочем классе и которые особенно ярко раскрываются в ходе освободительной борьбы, когда создается революционный коллектив и мощь этого коллектива позволяет наглядно ощутить историческую миссию пролетариата. К середине 40-х годов Георг Веерт проделал большой путь развития. В июле 1845 года в письме к матери он уже объявляет себя коммунистом и в числе лучших умов всех наций, вступающих в коммунистическое движение, называет Фридриха Энгельса, с которым он познакомился и подружился во время пребывания в Бредфорде и Манчестере. Как отмечает первый биограф поэта Карл Веерт, именно Ф. Энгельс оказал большое влияние на его представления о социальной жизни. "Мировоззрение Ф. Энгельса, - пишет исследователь, - хорошо отвечало всему духу и внутренней потребности молодого поэта прежде всего потому, что оно было активным, а не созерцательным1. Веерт энергично преодолевает созерцательность, свойственную поэзии "истинного социализма" и частично отразившуюся в его ранней лирике. "Наброски из социальной и политической жизни британцев" обнаруживают хорошее знание жизни, умение разобраться в сложном комплексе английской действительности и стремление выделить наиболее активную силу в обществе. Такой силой выступают рабочие-чартисты. До сих пор еще в полной мере не оценена замечательная новелла Веерта 2.Праздник цветов у английских рабочих", которую исследовательница Веерта Марианна Ланге справедливо называет самым замечательным образцом прозы Веерта. Именно здесь наиболее ярко выражено убеждение поэта в том, что рабочему классу принадлежит будущее. Веерт был первым в немецкой литературе, кто увидел в самом обездоленном и несчастном классе неисчерпаемые творческие силы. Неоконченный роман Веерта создавался в те же годы, что и "Наброски из социальной и политической жизни британцев", я -------------------------------------------------------------------------------- 1 Karl Weerth, О. Weerth - der Dichter des Proletariats, Lpz. 1930, S. 23. 2 M. Lange, O. Weerth, Berlin, 1957, S. 32. стр. 124 -------------------------------------------------------------------------------- представляет собой - как бы попытку разобраться в немецких делах с учетом уже приобретенного им в Англии общественного опыта. Тематически этот роман примыкает к двум известным произведениям Веерта, созданным несколько позднее: повести "Юмористические наброски из немецкой торговой жизни" и роману "Жизнь и приключения рыцаря Шнапганского". Образ немецкого капиталиста, который носит здесь ту же фамилию Прейса, связывает неоконченный роман с названной повестью. История разорившегося барона д'Эинкура, в целом совершенно отличная от истории Шнапганского, вместе с тем подтверждает серьезный интерес автора к теме упадка и разложения немецкого дворянства. В романе Веерта намечены три сюжетные линии, связанные с изображением трех семей: дворянской, буржуазной и рабочей. Читателя, знакомого с другими произведениями Веерта, прежде всего поражает необычное для писателя начало романа - традиционный усадебный пейзаж, сразу вызывающий в памяти произведения немецких романтиков начала XIX века. Перед нами - дворянский замок в долине Рейна. "Старинное чудесное здание с маленькими окнами и огромным фронтоном, наполовину закрытым плющом и виноградом, которые застилают его до самой крыши, откуда вьющиеся ветви ниспадают по сторонам густой, непроницаемой стеной... Перед фасадом вплоть до узкой тропинки, ведущей к ближайшей деревне, тянется обширный сад, и с первого взгляда видно, как мало здесь заботятся о поддержании его прежнего вида, позволяя хаотически разрастаться кустарникам. Только под самыми окнами замка чувствуется чья-то заботливая рука, вырастившая эти буйно цветущие розы и маргаритки" (стр. 147). Но это описание только внешне напоминает романтиков. В изображении старинной усадьбы у Веерта нет ни грусти, ни любования. Запущенный сад и одинокая дряхлеющая кошка, подстерегающая на садовых тропинках неосторожных птиц, - художественные подробности, продиктованные общим замыслом писателя - показать оскудение старинной дворянской усадьбы барона д'Эинкура. Рассказывая несложную биографию этого барона, Веерт мимоходом отмечает, что немецкое дворянство в отличие от французского или английского менее всего способно отстаивать какие-либо свои партийные интересы. "Немецкие дворяне давно свыклись с тем, что они в политическом отношении представляют собой нуль". "Стрелять, ездить верхом, танцевать и делать долги" - к этому сводится весь смысл их существования. Но в отличие от своего последнего романа о Шнапганском Веерт здесь не прибегает к сатирическим средствам изображения. Барон не столько смешон, сколько жалок и беспомощен. Его простодушие, его неопытность, незнание им людей особенно обнаруживаются в его отношениях с фабрикантом Прейсом. Барон рас- стр. 125 -------------------------------------------------------------------------------- тратил все свое состояние и теперь, оставшись после смерти жены вдвоем с дочерью Бертой, тщетно пытается удержать за собой родовое поместье. С удивительной наивностью он рассчитывает на сочувствие энергичного и ловкого фабриканта, который, разумеется, отказывает барону в денежном займе. У Прейса свой план: пользуясь бедственным положением барона, захватить в свои руки его поместье и устроить там винокуренный завод. Барон не лишен- некоторых достоинств. Он фрондирует против буржуазного уклада жизни не только потому, что чувствует здесь враждебные для себя силы, но и потому, что искренне сочувствует всем тем, кто становится жертвами побеждающего капитализма. Автор называет его "патриархально-честным филантропом". Бухгалтер Прейса доносит своему хозяину, что барон убеждает крестьян не отдавать своих детей на фабрику, - он считает, что они там погибнут! Прейс, однако, в этом видит благородство барона, который, нуждаясь в нем, все же выступает всегда против него. Дочь барона Берту автор наделяет романтическим характером. Свидетельством авторской симпатии является восхищение, которое вызывает у Берты Жорж Санд. Творчество Жорж Санд пользовалось в те годы широкой популярностью в разных кругах общества1, и увлечение Берты легко объяснимо. Недостаточно мотивирован другой эпизод романа. Берта читает отцу книгу, которую порекомендовал ей один книготорговец. И далее следуют цитаты из неназванной книги, которой оказывается известная работа Ф. Энгельса "Положение рабочего класса в Англии". Правда, книга эта воспринимается только в одном аспекте - изображения тяжелых последствий промышленной революции для рабочего класса. "И он невольно радовался, - говорится здесь о бароне, - когда находил здесь свои, невысказанные им идеи, что индустрия так, как она сегодня развивается, может вызвать ужасающие по своим результатам последствия" (стр. 268). Можно себе представить, что идеи книги Энгельса в целом едва ли были доступны старому аристократу, но ему, несомненно, импонировала критика ненавистного ему буржуазного класса. В критической литературе имеется указание на то, что Веерт не избежал влияния так называемого феодального социализма. Это отмечает и Бруно Кайзер в предисловии ко второму тому сочинений Веерта. В качестве примера обычно приводится очерк "Каннингхэм", в котором Веерт создает образ энергичного английского аристократа и где высказана мысль о возможном союзе аристократии и рабочего класса против буржуазии. Но в неоконченном романе попытка представить барона д'Эинкура сочувствующим социалистическим идеям в той мере, в какой -------------------------------------------------------------------------------- 1 Как известно, французская писательница занимала особенное место в чтении и самого Веерта. См. В. С. Буняев, Г. Веерт о писателях-современниках, "Ученые записки Московского государственного пединститута имени В. И. Ленина", т. СХХХ, вып. 3, М., 1958, стр. 223 - 230. стр. 126 -------------------------------------------------------------------------------- с ними связано осуждение буржуазного общества, отнюдь не означает пропаганды феодального социализма. К тому же Веерт не идеализирует своего героя; более того, как уже отмечалось, он изображает его беспомощно-непрактичным, человеком уходящего мира, "мумией", даже если он и предстает субъективно честным, великодушным "филантропом" и тем самым, конечно, выгодно отличается от нового поколения жадных и эгоистических собственников. Буржуазный класс представлен в романе двумя выразительными фигурами - господина Прейса и господина Яммера. Эти два образа как бы дополняют друг друга, в каждом из них подмечено что-то свое, индивидуальное, и вместе с тем оба они - одной веры, одной морали, одних принципов, если можно назвать принципом их безудержное преклонение перед деньгами. Несложная биография Яммера заставляет вспомнить некоторых бальзаковских героев. Подобно Цезарю Биротто он не выдержал конкуренции "со стороны более ловких и менее совестливых коммерсантов. Но вместе с тем он не был таким наивным, как Биротто, и, объявив банкротство, отделался от кредиторов 45% следуемой суммы. Спустя некоторое время мы видим господина Яммера опекуном весьма богатой наследницы Эрики, в хлопотах о замужестве подопечной девушки, но, конечно, о таком замужестве, которое не лишило бы его прав в управлении ее капиталами. Остроумна сцена, в которой два собеседника - Яммер и Прейс - ведут хитрый разговор. Они весьма пространно рассуждают о чувствах молодых людей, но каждый из них отчетливо сознает, что этот разговор - сделка: Яммер понимает, что Прейсу для его сына нужна богатая невеста, а Прейсу нетрудно догадаться, что Яммеру нужен покладистый жених, который сохранит за ним права опекуна и управляющего. Характер и поведение Прейса впервые с наглядностью предстают в эпизодах, связанных с бароном д'Эинкуром. Называя барона "филантропом", он в известной мере отдавал должное благородным чертам его характера, но признание тех или иных моральных качеств не отражалось на его практике и поведении. "На крыльях его чувствований, - пишет Веерт, - неизменно висел его кошелек, который мгновенно восстанавливал весьма земное равновесие в его душе". При появлении барона Прейс быстро погружается в работу, он хочет выглядеть в глазах своего гостя занятым, неутомимо деятельным не только из тщеславного стремления придать себе больше веса, но и из желания подчеркнуть бездеятельность и паразитизм, которыми отмечена жизнь дворянства. Вместе с тем ему хочется убедить своего собеседника в том, что его неутомимый труд приносит мало прибыли. В ответ на слова барона о процветании предприятий Прейса последний с показным смирением говорит: "Ах, господин барон, это - видимость, все только видимость! Рабочим живется гораздо лучше, чем хозяевам. Уверяю вас, что я не стр. 127 -------------------------------------------------------------------------------- закрываю своих фабрик только потому, чтобы не оставлять без хлеба рабочих". Прейс даже называет себя "мучеником нашего века". Барон возражает в свойственной ему наивно простодушной манере: "Удивительно. А вот рабочие меня постоянно уверяют, что это они всем жертвуют для своих хозяев" (стр. 182). Прейс в неоконченном романе - не только типичный предприниматель, но и своеобразный идеолог немецкого бюргерства. Он, правда, был уже стар, "чтобы читать толстые тома". Но от сына своего Юлиуса он требовал, чтобы тот незамедлительно - отбросив Шиллера и Уланда - занялся Адамом Смитом, Сисмонди, Рикардо, Листом... Прейс энергичен и настойчив. Он не настолько смел, чтобы желать революции, но готов возглавить рейнскую буржуазию, чтобы начать шаг за шагом отвоевывать права и привилегии для своего класса. Он признавал, что в Германии еще мало таких, как он, энергичных буржуа и поэтому еще невозможно создать партию, но с помощью золота уже можно начать агитацию, внести беспокойство в прессу, расшевелить своих коллег, сначала добиться охранительных пошлин, а потом - бросив свои капиталы на чашу весов - добиться конституции и политических прав. В этом плане Прейс совершенно непохож на консервативного Яммера, постоянно демонстрирующего свою верноподданность. Как и в повести "Юмористические наброски из немецкой торговой жизни", образ Прейса в неоконченном романе восходит какими-то чертами к реальному прототипу - дальнему родственнику писателя Фридриху аус'м Веерту, главе фирмы в Бонне, где Георг Веерт служил в 1842 году. Но между двумя литературными образами, носящими у Веерта одно и то же имя, есть некоторое различие. В образе торговца Прейса из повести главным образом запечатлены черты ограниченного немецкого бюргера, так непохожего по масштабам своей деятельности на английского или французского буржуа. Образ промышленника Прейса в неоконченном романе крупнее, масштабнее. Он мыслит широко, интересами своего класса. Его даже раздражает пассивность немецкого бюргера, его робость и замкнутость, его неспособность противостоять "бюрократии", то есть феодальному государству, которое Прейс хотел бы перестроить в своих интересах. Трудно ответить на вопрос, почему, оставив роман незавершенным, Веерт в "Юмористических набросках" начал разрабатывать образ Прейса в другом направлении, отказавшись от изображения его в роли идеолога немецкой буржуазии. Возможно, такое решение подсказывал Веерту опыт германской революции, обнажившей прежде всего политическую слабость и робость немецкой буржуазии, легко и быстро пошедшей ни компромисс с феодальной реакцией. По-видимому, ограниченный торговец вином и селедкой представлялся теперь Веерту более типичным, чем кандидат в вожаки буржуазного класса, каким выглядел Прейс в неоконченном романе. стр. 128 -------------------------------------------------------------------------------- Совершенно разными художественными средствами пользуется Веерт при изображении обоих Прейсов. В неоконченном романе образ Прейса более полнокровен, и, разоблачая его, Веерт одновременно подчеркивает его деятельную натуру. Прейс противостоит как хозяин жизни и прекраснодушному барону, и своему легкомысленному сыну Юлиусу. Как и герои Бальзака, Прейс не лишен некоторого величия, хотя Веерт в отличие от автора "Гобсека" то здесь, то там вносит ироническую интонацию и тем самым не позволяет этому ореолу величия надолго удержаться над головой немецкого буржуа. В повести "Юмористические наброски" образ торговца Прейса изображен сатирическими средствами, - его поведение, его речи, место в обществе. Пользуясь оружием смеха, Веерт решает важную идейную задачу - он ставит под сомнение самое место его как хозяина, делает смешными его претензии на это место и в конечном счете показывает бессилие господ Прейсов перед новым классом, который выходит на историческую арену, - перед пролетариатом. Но самый пролетариат в повести почти не показан, - он как бы незримо присутствует при всей истории Прейса. В неоконченном романе изображение рабочего класса занимает одно из центральных мест. И в этом особое значение этого произведения. "Мы покидаем роскошное жилище фабриканта, чтобы войти в низкую хижину, где живут его рабочие", - так несложно Веерт делает переход к новой главе и сразу же вводит нас в обстановку рабочей семьи. Это семья механика Эдуарда Мартина, одного из главных персонажей романа, - его мать-вдова и сестры, Мария и Гретхен. Младшей из них всего десять лет, но она уже два года работает на прядильной фабрике Прейса. Как и другие авторы, писавшие о положении рабочего класса в те годы, Веерт рассказывает о тяжком труде и страданиях простых людей. Уже внешний облик рабочих выразительно характеризовал их жизненный жребий. Вот сорокалетняя вдова Мартин: "После смерти своего мужа она быстро постарела. Щеки ее ввалились и побледнели, волосы поседели, и тщетно она напрягала свою исхудавшую руку, чтобы работать столь же быстро, как в прежние годы" (стр. 190). По Ходу действия Веерт дает ряд жанровых зарисовок: субботняя выдача заработной платы, обеденный перерыв на фабрике или обход фабрики господином Прейсом, когда он неожиданно обнаруживает, что дети отвлекаются во время работы и недостаточно прилежно выполняют свои обязанности. Особенно примечательна сцена выдачи заработной платы. Она позволяет автору крупным планом показать и положение рабочих на фабрике Прейса, и одновременно отметить некоторые существенные черты, характеризующие уровень общественного сознания немецкого пролетариата той эпохи. Веерт остроумно сопоставляет сцены получения жалования в Англии и Германии. Английский рабочий подходит к столу вы- стр. 129 -------------------------------------------------------------------------------- дачи уверенным шагом, гордо, не здороваясь, спокойно пересчитывает деньги, внимательно проверяя каждую монету или бумажную купюру, и оставляет помещение кассы с таким же чувством собственного достоинства, как и вошел в него, никого из хозяев не приветствуя и не благодаря. В Германии "вся сцена носит еще средневековый характер; рабочий живет у нас еще в страхе перед господином", - пишет Веерт. Бедняки, получившие несчастные гроши, при этом еще униженно благодарят хозяина. "Бледные, сгорбленные, тяжело кашляя, медленно, как бы крадучись, двигаясь, с мутными неподвижными глазами, словно видя перед собой раннюю могилу, человеческие развалины... Женщины на девятом месяце беременности... девушки, бледные и опустившиеся, с пожелтевшими плечами, едва прикрытыми лохмотьями... и, наконец, дети: мальчики с искривленными конечностями, сгорбившиеся, золотушные, девочки, словно выдрессированные на работе..." Сама жизнь продиктовала Веерту эту взволнованную публицистичность, но за обвинительными страницами романа виден также зрелый политический опыт поэта, друга и ученика Ф. Энгельса. Уже сравнение немецких рабочих с английскими свидетельствует о том, что поэт наблюдает эти сцены не просто с чувством сострадания и сочувствия, а глазами борца, революционера. Разница в поведении немецких и английских рабочих объясняется отнюдь не особенностями национального характера, а степенью политической зрелости. Зрелую политическую позицию автора в романе выражает Эдуард Мартин. Как справедливо отметил Бруно Кайзер, Эдуард - первый в немецкой литературе образ классово-сознательного пролетария (стр. 11). В романе мы впервые встречаемся с ним в момент, когда он после двухлетнего отсутствия возвращается в свою семью. Эти два года он провел в Англии, не только получив там квалификацию механика, но и восприняв настроения и взгляды английских рабочих. Два года тому назад Эдуард ничем не выделялся из среды своих товарищей по фабрике - был таким же робким и покорным, как остальные. Теперь он неузнаваемо изменился. Веерт убедительно мотивирует эту перемену общением с английскими чартистами. Как писал Г. Веерт брату Вильгельму (24 декабря 1844 года) : "Каждый простой человек в Англии, даже если он никогда ничему не обучался, - уже готовый политик, он практик, он знает, чего он хочет!" (т. 5, стр. 141). И Веерт шутя замечает, что Эдуард теперь разбирался в промышленности, конкуренции, перепроизводстве и других вопросах лучше, чем некоторые профессора из его родного города, усердно штудировавшие всевозможные источники и документы. С первых шагов на немецкой земле Эдуард демонстрирует острую классовую непримиримость. По возвращении на родину его больше всего возмущает дух покорности и верноподданничества. Эдуарда буквально приводит в ярость то, что его восемнадцатилет- стр. 130 -------------------------------------------------------------------------------- няя сестра Мария, по тринадцать часов в сутки работающая на Прейса, пытается защищать его от нападок брата. "Господин Прейс делает для своих рабочих все, что он может", - говорит Мария. По ее мнению, уже хорошо то, что Прейс дает им работу, позволяющую заработать на хлеб. "Что с нами бы стало, если бы фабрика вдруг остановилась?" - спрашивает она (стр. 199). И когда мать пытается успокоить негодующего Эдуарда и смиренно ссылается на бога, пытаясь уверить сына, что "бог всегда за нас, бедных", Эдуард резко замечает: "Оставь ты господа-бога в покое, дорогая мама, мы должны решать этот вопрос вместе с людьми против других людей, и тут все будет яснее и проще" (стр. 203). Эдуард уверен, что его как опытного механика, хорошо знающего английскую технику, сразу же примут на фабрику. Но он стремится не только применить свой технический опыт, но внести новый дух в среду рабочих. "Старик Прейс однажды должен узнать, что это значит, когда его рабы осознают свое положение" (стр. 200). Встретившись во время обеденного перерыва с рабочими, Эдуард разъясняет им, как в Англии организуются стачки. При всей схематичности образа Эдуарда, на многих страницах выступающего лишь в роли резонера, который популярно излагает опыт чартистского движения, создание его является крупной заслугой Веерта. Критика буржуазного общества в романе Веерта приобретает в связи с этим совершенно иной характер. Именно благодаря этому образу возникает тот решающий рубеж, который отделяет творчество Веерта от его предшественников и современников, разрабатывавших тему рабочего класса. Произведение Веерта обнаруживает ту боевую революционную историческую перспективу, которой не могло быть в романах Э. Вилькомма, Л. Отто, Р. Пруца, у поэтов "истинного социализма". Как известно, выступая с критикой романа М. Гаркнесс "Городская девушка", Ф. Энгельс отметил, что писательница отстает от времени и не учитывает того, что пролетариат уже превратился в активную революционную силу: "В "Городской девушке" рабочий класс фигурирует как пассивная масса, неспособная помочь себе, не делающая даже никаких попыток и усилий к тому, чтобы помочь себе. Все попытки вырвать ее из тупой нищеты исходят извне, сверху"1. И можно заметить, что изображение рабочего класса в романе Веерта, написанном примерно на сорок лет раньше "Городской девушки", стоит на совершенно ином идейно-политическом уровне. Образ Эдуарда воплощает многие передовые тенденции эпохи, когда рабочий класс уже начинал выступать как активная революционная сила. При этом Веерт удачно преодолевает специфические трудности, стоявшие перед ним как немецким писателем и связан- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве", т. 1, изд. "Искусство", М., 1957, стр. 11. стр. 131 -------------------------------------------------------------------------------- ные с отсталостью общественных условий на его родине. В романе прекрасно мотивировано, что именно пребывание героя в более развитой Англии, общение с чартистами, помогает ему обрести тот уровень, на котором стояли передовые рабочие эпохи и которого рядовые немецкие пролетарии еще не могли достигнуть. Среди остальных действующих лиц романа наибольший интерес представляет образ Августа - одного из трех сыновей господина Прейса. В отличие от своих братьев он серьезно и добросовестно занимался делами производства. Старику Прейсу, однако, больше импонировали легкомысленный, делавший долги Юлиус и поглощенный своими книгами философ Даниель, чем трудолюбивый Август. Отец называл его филантропом, мечтателем, даже лунатиком. Своему бухгалтеру Веберу он довольно точно объяснил, почему для него совершенно неприемлемо мировосприятие и поведение Августа: "Этот человек мечтает во имя человечества. Вы слышали что-нибудь подобное, господин Вебер? Бог мой, я с ужасом думаю, что у этого человека слишком доброе сердце - черт бы его подрал!" (стр. 217). Сразу и бога и черта вспоминает разгневанный господин Прейс, когда заходит речь о "добром сердце"! Пожалуй, незавершенность романа больше всего сказалась на обрисовке образа Августа. Его развитие только намечено. Можно поверить, что постоянное соприкосновение с рабочими дает честному Августу возможность составить более правильное представление о их жизни и быте, а брошюры об Оуэне, Фурье, Вейтлинге, Сен-Симоне открывают ему глаза на социальные противоречия. Веерт называет Августа социалистом, но социализм его носит расплывчатый характер; например, в споре с Эдуардом Август заявляет, что рабочие должны искать путей улучшения своего положения совместно с капиталистами (стр. 286). И трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая судьба этого героя романа. * * * Роман Веерта остался незавершенным. Сейчас нелегко объяснить, что именно помешало Веерту в работе над ним и почему, вернувшись к образу Прейса, Веерт написал в 1847 - 1848 годах совершенно другое произведение. Но можно себе представить, что Веерт, весьма взыскательный к себе, почувствовал слабость и незрелость художественной основы произведения. К тому же в эти /оды он открыл в себе призвание сатирика и поэтому предпочел писать в другой, более острой, бичующей манере. В этом смысле нельзя не признать, что незавершенным является не только содержание романа, но и его стиль. Форма романа отражает искания поэта, и нет ничего удивительного в том, что эти искания на первых порах были связаны с попытками опереться на известную литературную традицию. Как уже отмечено выше, усадебный пейзаж в начале романа немедленно вызывает в памяти немецкую романтическую прозу. стр. 132 -------------------------------------------------------------------------------- Вспомним, что первым повествовательным произведением Веерта явилась новелла "История с мотыльком" (1843), написанная под непосредственным впечатлением от повести Эйхендорфа "Из жизни одного бездельника". (Кстати, в основе этой ранней новеллы Веерта лежат авторские наблюдения того же периода пребывания в Бонне, с которым связан и прототип господина Прейса, Ф. аус'м Веерт). С Эйхендорфом в известной мере был связан и образ странника в лирике молодого Веерта. В середине 40-х годов внимание поэта, ставшего, уже на революционные позиции, привлекают другие имена и другие книги. В письме к брату Вильгельму от 18 ноября 1846 года мы читаем: "Главное то, что новейший французский роман верно отражает современное общество и в нем можно еще раз, в более приятном одеянии, прочитать о том, что либо сам видел в жизни, либо узнал, изучая историю и политическую экономию". Весьма показательна эта параллель - с жизнью, историей, политэкономией. Веерт при этом называет три романа: "Цезарь Биротто" Бальзака, "Человек и деньги" Сувестра и "Индиана" Ж. Санд. Среди французских романтиков не случайно внимание Веерта, как и многих его современников, привлекают Ж. Санд и Э. Сю. Успех этих писателей объясняется в те годы прежде всего новой тематикой, обращением к изображению низов общества. Ж. Санд покоряла читателей своим романтическим гуманизмом, глубоко сочувственным изображением простого человека, умением увидеть в нем подлинное благородство, которое противостояло жадности, корыстолюбию и жестокости господствующих верхов. Гуманностью и демократизмом, искренней заботой о простом человеке влиял на Веерта и Диккенс. В неоконченном романе можно даже уловить отзвуки диккенсовских интонаций. Вот, например, сцена получки: Веерт взволнованно рассказывает о нужде и страданиях людей и затем восклицает: "Смотри, старик Прейс, вот твой мир. Что ты сделал с этими людьми!" Это обращение к злодею с упреком - совсем в духе Диккенса. Но в неоконченном романе можно отметить и другое место, связанное с именем Диккенса. Так, Веерт высказывается по адресу одного из героев: "Быть может, он принадлежал к тем людям, которые негодуют по поводу людских страданий в Лондоне или нищеты в Париже, которые восторгаются Диккенсом и Эженом Сю, очень хорошо разбираются в том, как выглядит мир в целом, не видят лишь того, что происходит у них под самым носом..." (стр. 231). В этих словах, разумеется, нет осуждения ни Диккенса, ни Сю, здесь Веерт разоблачает лицемерие, прикрывающееся гуманной фразой, но за всем этим стоит и более глубокая мысль - понимание того, как беспомощен всякий абстрактный гуманизм, за которым не следует призыва к действию. И вот в романе появляются страницы, как бы овеянные дыханием классовых бурь, раскрывающие, говоря словами Маркса, "тайны XIX столетия". Это те страницы, на которых выступает стр. 133 -------------------------------------------------------------------------------- Эдуард. Речь его сурова, тон непримирим. Перед нами агитатор, призывающий не к состраданию, а к борьбе. Именно через образ Эдуарда автор вносит в текст романа острую публицистичность, которая придает роману новое качество. Правда, политическая тенденция выражена здесь слишком прямолинейно, герой представлен рупором идей, речи преобладают над действием, но эти речи несут в себе ясную оценку явлений действительности. Таким образом, автор романа выступает не просто наблюдателем, бытописателем, сочувствующим или негодующим. Веерт вносит в свое повествование социалистическую идейность, дух пролетарской партийности. События, факты, общественные явления своего времени он оценивает с позиций авангарда пролетариата, в свете новых идей, выдвинутых Марксом и Энгельсом в момент, когда они закладывали основы научного социализма. Публицистичность в том виде, как она представлена в романе, была средством преодоления созерцательности, свойственной, в частности, многим произведениям, в которых изображались современные социальные конфликты. Можно согласиться с Б. Кайзером, когда он указывает на схематичность образа Эдуарда {т. 2, стр. 11). Но схематичность у Веерта не только не связана с какими-либо привычными литературными штампами, а, наоборот, является следствием того, что он идет непроторенными путями. Новый герой уже найден писателем; Веерт торопится выделить главное, ясно и четко определить политическое кредо героя, и здесь у него недостает художественного опыта, чтобы органически сочетать политическую остроту с живостью и полнокровием человеческого образа. Таким образом, оценивая художественную манеру Веерта в неоконченном романе, можно обнаружить и наслоения разных традиций, и поиски новых средств выражения. Романтические реминисценции в пейзаже сменяются жанровыми картинками, напоминающими то Диккенса, то Э. Сю. В создании образа господина Прейса, в глубоком анализе денежных отношений Веерт, по-видимому, воспользовался опытом французского реалистического романа. И на этом традиционном, в известной мере подражательном фоне проявляется новаторство Веерта: боевой смысл романа раскрывается через образ нового героя. Язык и стиль романа также отражают процесс творческих исканий автора. В тексте можно встретить романтические штампы. Речь Берты часто утрачивает характер разговорной; в ее уста автор вкладывает пространные, романтически восторженные описания. Таков, например, разговор Берты с отцом, когда она говорит о красотах Рейна (стр. 158). Временами авторская речь также звучит несколько тривиально, перегружена романтическими преувеличениями: "В лихорадочном возбуждении он прошел через сад, горе других угнетало его, воспоминание о том, что он только что видел и слышал, преследовало его как призрак, как фурия" (стр. 234 - 235). стр. 134 -------------------------------------------------------------------------------- Речь действующих лиц в романе вообще недостаточно индивидуализирована. Выразительнее всего язык господина Прейса. Он не склонен к распространенным периодам, речь его немногословна, тон ее деловой. Эмоции Прейса связаны прежде всего с коммерческими интересами. ("Проклятые англичане!" - часто восклицает он.) Вместе с тем в разговоре с опекуном невесты своего сына он говорит вкрадчиво, уклончиво, старательно пряча свои мысли под покровом малозначащих фраз. Речь Эдуарда энергична. В его словах есть запальчивость и даже необузданность; чаще всего он не говорит, а восклицает, спорит, прерывает собеседников. Но временами слова Эдуарда утрачивают живость разговорной речи, сливаются с авторским текстом, - тогда мы слышим оратора, а не собеседника. Следует отметить одну важную особенность стиля романа. Там, где речь заходит о борьбе английских рабочих, тон рассказа - и героя и автора - становится взволнованным, патетическим. И эта патетика уже совершенно непохожа на ту искусственную приподнятость речи, которая характеризует Берту. В мужественной публицистике Эдуарда мы как бы ощущаем боевой пульс эпохи. В качестве примера можно привести выразительный синтаксический период с одной из последних страниц неоконченного романа. Устами Эдуарда Веерт стремится передать революционный энтузиазм, который проявляется во время митинга английских рабочих: "И когда спор становится все горячей и неистовей и раскаты мощного голоса проникают в самые отдаленные закоулки зала, когда начинают сверкать глаза у всех, кто сидит там внизу, когда сжимаются кулаки и гнев, охватывающий души, внезапно прорывается то в дерзком проклятии, то в выкрике возмущения, то глухим, глубоким вздохом; когда по нарастающему движению своих слушателей оратор замечает, что он коснулся такого больного места, что теперь все сердца бьются как одно; и вновь низвергает он на сидящих в зале потоки слов, и они то гремят, как фанфары, то с грохотом обрушиваются на аудиторию, а в ответ уже нарастает волна, гремит эхо одобрения и восхищения, - и вот уже не выдерживают женщины и девушки, они соскакивают со своих мест, их волосы развеваются, они машут косынками, шляпами, и мужчины убеждаются с восторгом, что их дети, их жены и возлюбленные сделаны из той же плоти и крови и в них горит то же пламя, перед которым некогда замолкнут все пушки и мортиры" (стр. 345). Так в ряду реалистических сцен неоконченного романа Веерта рождается патетическая интонация. Возникает новая романтика - романтика борьбы за прекрасное будущее. Талантливая, хотя во многом еще незрелая работа Веерта предвещает наступление новой художественной эпохи. стр. 135