Не могли бы Вы привести несколько ярких примеров того, как внезапно зародившаяся у Вас мысль послужила толчком к созданию художественного произведения? Я не помню такого случая. Вещи, над которыми я работаю, по своему характеру исключают подобную возможность. Для этого требуется целый ряд предпосылок, и если говорить о "вдохновении", то, собственно говоря, оно проявляется лишь в том, что меня не покидает уверенность, что рано или поздно оно все-таки наступит. Состояние творческой сосредоточенности предполагает прежде всего физическое здоровье и душевную уравновешенность, а также умение видеть, слышать, запоминать, а в нужный момент извлекать из отдаленных уголков своей памяти запас накопленных наблюдений и выделять из них те, которые сами просятся на бумагу, подают надежды и внушают уверенность, что при соответствующей обработке из них выйдет что-то путное. При этом, как правило, сама творческая мысль еще пребывает в зачаточном состоянии. Я берусь за вещь лишь в том случае, если задача представляется мне быстро и легко разрешимой. Как Вы фиксируете замысел, когда он впервые приходит Вам в голову? Носите ли Вы при себе записную книжку и постоянно возвращаетесь к задуманному или же, наоборот, стараетесь от него отвлечься? Тут нечего фиксировать. Я не веду никаких записей. Но коль скоро замысел возник, на нем сосредоточивается все мое внимание, -------------------------------------------------------------------------------- Эта статья Т. Манна представляет собой ответы на вопросы, с которыми редакция левого немецкого еженедельника "Литературный мир" обратилась в 1928 году к видным немецким писателям. Статья печатается с незначительными сокращениями по тексту, опубликованному в журнале "Зонтаг" (ГДР) N 23 за 1960 год. стр. 166 -------------------------------------------------------------------------------- ему на службу ставится - для проверки - весь мой жизненный опыт, все наблюдения: не только свежие, но и, казалось бы, давно забытые, не только мои, но и заимствованные из книг и от других людей; короче говоря "произведение" - все равно, большое оно или малое, - становится фокусом, через который воспринимаешь свое "я" и окружающую действительность. Практически, на данном этапе, оно становится целью всей моей жизни. Работаете ли Вы над рукописью в определенные часы и сколько времени Вы отводите для этого? Заставляете ли Вы себя работать даже в том случае, если у Вас нет никакого желания? Прекращаете ли Вы работу, если она Вас захватила и Вам не хочется от нее отрываться? Я работаю по утрам, приблизительно с 9 до 12 или до половины первого, за редким исключением ежедневно. Это не принуждение, а привычка, притом необходимая; ибо, если я хочу что-то создать, у меня не должно быть больших перерывов в работе. На основании собственного опыта я пришел к заключению, что Бодлер прав, говоря, что "талант и труд - родные братья". Придерживаетесь ли Вы определенных привычек в выборе бумаги, перьев, чернил? Можете ли Вы работать всюду? Если да, то где преимущественно? Мне нужна белая, совершенно гладкая бумага, жидкие чернила и новое, плавно скользящее перо. Помехи внешние влекут за собой помехи внутренние. Чтобы строчки не налезали одна на другую, я подкладываю лист линованной бумаги. Я стремлюсь к тому, чтобы все было ясно и понятно, не из педантизма, а по той простой причине, что отдаю в перепечатку лишь статьи для газет, а большие рукописи как главный и единственный первоисточник направляю в типографию в оригинале. Я могу работать всюду, где есть крыша над головой. Открытое небо годится только для досужих мечтаний и ни к чему не обязывающих планов; целеустремленный труд требует защиты в виде потолка. Делаете ли Вы черновые наброски? Что они собой представляют? Всякой работе над более или менее крупной рукописью предшествует, как правило, некоторый подготовительный период. Он уходит на составление коротких набросков и этюдов, психологических характеристик, зарисовок с натуры, всякого рода записей, на выписку цитат из книг и писем и так далее. Все эти материалы записываются подряд и отделяются друг от друга пунктирными линиями. В процессе работы над рукописью их число возрастает, и я складываю их подле себя аккуратными стопками. Когда я писал "Будденброки" и "Волшебную гору", этот черновой материал оказался очень объемист, то же самое можно сказать о книге, над ко- стр. 167 -------------------------------------------------------------------------------- торой я сейчас работаю. Такой метод, кроме всего прочего, имеет еще и то преимущество, что позволяет спустя много лет вернуться к работе над произведением, которую в свое время пришлось прервать по тем или иным соображениям. Как Вы пишете: быстро или же медленно, с трудом? Правите ли Вы в процессе работы? Правите ли Вы после окончания рукописи? Или же совсем не правите? Темпы бывают разные. Обычно то, что уже заранее обдумано, выношено, пишется легко, но иногда я пишу с большим трудом, главным образом тогда, когда материал недостаточно подготовлен или неправильно продуман. Диалог - одно удовольствие; описания отнимают много времени; самое трудное для писателя - это абстрактные рассуждения, мораль. Но так или иначе это сводится к норме, составляющей, примерно, от одной до полутора страниц рукописного текста. И даже сейчас я еще не знаю, мало это или много, - но это то, что мне удается сделать. Как уже говорилось выше, работая над рукописью, я стараюсь придать ей вид, пригодный для печати. Правка должна быть предельно точной и ясной. Исправленные листки сразу же переписываются заново. Я правлю написанное чаще всего на следующий день перед тем, как приступить к дальнейшей работе. Много ли исправлений делаете Вы в гранках и насколько они существенны? Гранки - это еще одна возможность для сокращений. Но обычно они нужны только для исправления ошибок наборщика. Прочитываете ли Вы книгу еще раз по выходе ее из печати? Раздражают ли Вас ее мнимые или действительные несовершенства? Часто ли у Вас появляется желание написать ее еще раз? Уже одна работа над рукописью - и та способна уморить человека, добавьте еще сюда, что мне приходится ее перечитывать дважды, а то и трижды, в гранках и верстке. Меня и так тошнит от этого, а вы хотите, чтобы я еще раз потчевал себя свежеотпечатанной книгой? Нет, благодарю покорно. То, что сделано, то сделано, пусть-ка этим займутся теперь другие. Когда много позже мне случается заглянуть в свою книгу, то я испытываю смешанное чувство смущения и удивления, вроде: "Неужели это я писал такие умные вещи?" Но желание и надежда написать лучшую книгу могут возникнуть у меня только применительно к тому, над чем я работаю сейчас или буду работать в будущем, но никак не к тому, что является пройденным этапом. Перевел с немецкого В. МАЗОХИН стр. 168