Двадцатые годы в истории русской советской литературы - своеобразный и значительный период, хотя то основное, что в нем определилось, нашло свое завершение уже в литературе 30-х годов, а творческие биографии многих наших видных писателей в нем только еще зачинались. Значение этих лет в истории русской советской литературы в том, что они закладывали основы ее идейно-художественного единства, а Своеобразие их во многом связано с той необычной ролью, которую играли в то время литературные группировки. Их взаимодействие, борьба, раздоры и объединения, яростная - через край - полемика придают литературной жизни 20-х годов своеобразный колорит. В зависимости от оценки значения, роли и самого характера деятельности этих группировок, и, в частности, той идейной борьбы, которая шла между ними, во многом определяется и самое понимание нами характера литературного процесса. То, что его содержание гораздо шире группировок и что многие писатели вообще с ними не были связаны, - в достаточной мере разъяснено в нашей критике. Но вокруг группировок споры продолжаются. И связаны они в значительной мере с тем, что мы рассматриваем группировки в излишне узком, чисто литературном плане. Между тем они представляли собой лишь одну из областей строительства социалистической культуры после Октября и лишь в связи с ним могут быть правильно поняты. Главное в этом строительстве состояло в том, что, как писал Ленин, социализм давал возможность трудящимся массам стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- "...проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых в народе - непочатой родник и которые капитализм мял, давил, душил тысячами и миллионами" (т. 26, стр. 367). С другой стороны, построение социалистической культуры было возможно лишь при условии критического усвоения всех тех культурных ценностей, которые остались от прошлого. Наряду с этим Ленин постоянно и настойчиво отмечал еще одно обстоятельство, чрезвычайно существенное для понимания первых шагов развития социалистической культуры именно в той конкретно-исторической обстановке, в которой создавалась и укреплялась советская власть. Он писал: "Мы не можем построить коммунизма иначе, как из материалов, созданных капитализмом, иначе, как из того культурного аппарата, который взращен буржуазной обстановкой и поэтому неизбежно бывает пропитан - раз речь заходит о человеческом материале, как части культурного аппарата - буржуазной психологией. В этом трудность построения коммунистического общества, но в этом же гарантия возможности и успешности его построения. Тем и отличается марксизм от старого утопического социализма... не все хотят или умеют... продумать, как это можно (и должно) строить коммунизм из массового человеческого материала, испорченного веками и тысячелетиями рабства, крепостничества, капитализма..." (т. 28, стр. 365). Говоря о победе советской власти, Ленин видел "вторую часть победы" именно в том, "...чтобы некоммунистическими руками строить коммунизм... Нужно добиться, - писал он, - чтобы те многочисленные, во много раз превосходящие нас элементы, с которыми мы сотрудничаем, работали бы так, чтобы мы... понимали эту работу, чтобы их руками делалось нечто полезное для коммунизма. Вот в этом гвоздь теперешнего положения..." (т. 33, стр. 261). Ленин настойчиво повторял, что необходимо создание "атмосферы товарищеского сотрудничества", благодаря которой представители культурно-буржуазного аппарата будут "...побеждены морально, а не только политически отсечены от буржуазии... мы... будем получать слои культурной интеллигенции в ряды советских работников и отсекать те элементы, которые продолжают поддерживать белогвардейцев" (т. 29, стр. 158, 160). Этот процесс моральной переделки интеллигенции, воспитанной в буржуазном обществе, Ленин понимал чрезвычайно широко. "Наследие капиталистической культуры, пропитанность ее недостатками учительской массы... - писал он о старом учительстве, - не может мешать брать этих учителей в ряды работников просветительной политической работы... задача - руководить сотнями тысяч преподавательского персонала, заинтересовать их, побороть старые буржуазные предрассудки, привлечь их к тому, что мы делаем, заразить их сознанием непомерности нашей работы... Это задача, которая решена на фронте, в нашей Красной Армии, в которую были взяты десятки тысяч представителей старой армии. стр. 46 -------------------------------------------------------------------------------- В длительном процессе, процессе перевоспитания, они слились с Красной Армией, что, в конце "концов, и доказали своими победами. И в нашей культурно-просветительной работе мы должны следовать этому примеру" (т. 31, стр. 344, 345). И, наконец, эту же задачу Ленин ставил и в области искусства: "Нужно взять всю культуру, которую капитализм оставил, и из нее построить социализм. Нужно взять всю науку, технику, все знания, искусство. Без этого мы жизнь коммунистического общества построить не можем. А эта наука, техника, искусство - в руках специалистов и в их головах. Так поставлена задача во всех областях..." (т. 29, стр. 52). Ленин предупреждал, естественно, что этот процесс создания новой культуры в значительной степени руками тех", кто сложился в буржуазном обществе, будет болезненным, трудным и длительным. Он писал о буржуазных специалистах: "...даже в тех случаях, когда эти люди совершенно искренни и преданы своему делу, даже в этих случаях они полны тысяч буржуазных предрассудков, связаны незаметными для них тысячами нитей с умирающим, разлагающимся и поэтому оказывающим бешеное сопротивление буржуазным обществом... Если... не удается сразу в той или иной области народного хозяйства превратить специалистов из служителей капитализма в служителей трудящихся масс, в их советчиков... это не может вызвать ни капли пессимизма, потому что задача, которую мы себе ставим, это - задача всемирно-исторической трудности и значения" (т. 27, стр. 376). В данных исторических условиях именно такой ход культурной революции был неизбежен. Пресекая деятельность той части интеллигенции, которая продолжала выступать против советской власти, закрывая буржуазную печать, поскольку "...мы не можем к бомбам Каледина добавлять бомбы лжи" (т. 26, стр. 253), набрасывая проект параграфа уголовного кодекса о суровых репрессиях за пропаганду и агитацию в помощь международной буржуазии, высылая за границу антисоветски настроенных деятелей культуры, и в частности писателей, Ленин вместе с тем подчеркивал, что "...договориться с мелкобуржуазной демократией, в особенности с интеллигенцией, - это наша задача. Конечно, - добавлял он, - мы договоримся на нашей платформе, мы договоримся как власть" (т. 28, стр. 200), "...не делая никаких политических уступок..." (т. 29, стр. 55). Таким образом, движение народных масс к новой культуре и к овладению культурными ценностями, накопленными прошлым, по мысли Ленина, должно было сопровождаться длительным и трудным процессом участия в этом строительстве сложившейся в буржуазном обществе интеллигенции, которая лишь медленно и постепенно переходила на рельсы советского общества, морально ему подчиняясь, перевоспитываясь внутри этого общества. Эти ленинские положения были положены в основу резолюции стр. 47 -------------------------------------------------------------------------------- 12-й Всероссийской конференции РКП(б) "Об антисоветских партиях и течениях" (август 1922 года). Ставя основную задачу; "направить все усилия на идейное укрепление пролетарского ядра нашей партии", резолюция указывала, что, "опираясь на начавшийся процесс расслоения среди антисоветских групп, наши партийные организации должны суметь серьезным, - деловым образом подойти к каждой группе, прежде враждебной советской власти и ныне обнаружившей хотя бы малейшее искреннее желание... помочь рабочему классу и крестьянству в деле восстановления хозяйства, поднятия культурного уровня населения и т. п. Более чем когда бы то ни было партийным организациям в настоящее время необходимо проявить дифференцированное отношение к каждой отдельной группе (или даже отдельному лицу) представителей науки, техники, медицины, педагогики и пр. и т. п. По отношению к действительно беспартийным элементам из среды представителей техники, науки, учительства, писателей, поэтов и т. д., которые хотя бы в основных чертах поняли действительный смысл совершившегося великого переворота, необходима систематическая поддержка и деловое сотрудничество. Партия должна делать все, что от нее зависит, для того, чтобы помочь кристаллизации тех течений и групп, которые обнаруживают действительное желание помочь рабоче-крестьянскому государству. Начиная от столицы и кончая уездным городом, партия должна терпеливо, систематически и настойчиво проводить именно эту линию для того, чтобы облегчить указанным элементам переход к сотрудничеству с Советской властью"1. Все эти партийные документы позволяют ясно представить ту конкретно-историческую обстановку, в которой в первые годы советской власти начиналось развитие советской культуры, ив частности литературы. В нее включались те писатели и поэты, "которые хотя бы в основных чертах поняли действительный смысл совершившегося великого переворота" и которым надо было оказать внимательную поддержку для того, чтобы постепенно оборвались все нити, связывавшие их с буржуазным обществом. Все они шли разными путями, каждый из "их по-своему накапливал опыт новой революционной действительности, и накопление этого нового опыта было опять-таки трудным и мучительным, как это и предвидел Ленин, писавший в статье "Великий почин": "...следы старого в нравах известное время после переворота неизбежно будут преобладать над ростками нового. Когда новое только что родилось, старое всегда остается, в течение некоторого времени, сильнее его, это всегда бывает так и в природе и в общественной жизни" (т. 29, стр. 392). И, с другой стороны, он показывал, что "...действительно великие революции рождаются из противоречий между старым, между направленным на разработку старого и абстрактнейшим стремлением к новому, которое должно уже быть так ново, -------------------------------------------------------------------------------- 1 "КПСС в резолюциях и решениях...", ч. I, изд. 7-е, 1953, стр. 672 - 673. стр. 48 -------------------------------------------------------------------------------- чтобы ни одного грана старины в нем не было. И чем круче эта революция, тем дольше будет длиться то время, когда целый ряд таких противоречий будет держаться" (т. 33, стр. 455). Вот почему, говоря об ошибках Пролеткульта, вызванных, в частности, "обилием выходцев из буржуазной интеллигенции", Ленин добавлял: "Но в первое время это было естественно и может быть простительно и не может быть поставлено в вину широкому движению..." (т. 29, стр. 308). Возникновение литературных группировок в начале 20-х годов понятно именно в связи с общими трудностями роста социалистической культуры, которые столь отчетливо были обрисованы Лениным. Значение деятельности этих группировок состояло прежде всего в том, что они объединяли писателей, которые совершили основной и решающий шаг - вступили в лагерь революции и уже в его пределах стремились найти свой путь к участию в создании новой культуры и новой жизни. Нет, конечно, никаких оснований определять деятельность этих группировок как единый поток, стирающий реальные противоречия этого процесса. Но необходимо и обязательно для историков литературы понимать, что противоречия основных литературных группировок были противоречиями внутри единого революционного лагеря1. Тем самым процесс развития советской литературы заключал в себе возможности для постепенного преодоления этих противоречий и - одновременно - устранял те причины, которые вызвали к жизни группировки. Смысл этого процесса был ясно определен в резолюции ЦК 1925 года о политике партии в области художественной литературы, где по отношению к так называемым попутчикам давалась "директива тактичного и бережного отношения к ним, т. е. такого подхода, который обеспечивал бы все условия для возможно более быстрого их перехода на сторону коммунистической идеологии. Отсеивая антипролетарские и антиреволюционные элементы (теперь крайне незначительные), борясь с формирующейся идеологией новой буржуазии среди части "попутчиков" сменовеховского толка, партия должна терпимо относиться к промежуточным идеологическим формам, терпеливо помогая эти неизбежные многочисленные формы изживать в процессе все более тесного товарищеского сотрудничества с культурными силами коммунизма... Партия должна высказаться за свободное соревнование различных группировок и течений в данной области". Очевидно, что здесь речь идет о единстве общего пути разви- -------------------------------------------------------------------------------- 1 После высылки за границу М. Осоргин, бывший в начале 20-х годов товарищем председателя Всероссийского союза писателей (председатель - Б. Зайцев выехал раньше), заявил, что союз с советской властью "на путь компромисса не становился" ("Журналист", 1924, N 11, стр. 65). Для основных же литературных группировок с самого начала речь шла об "искреннем желании помочь рабоче-крестьянскому государству", и об этом нельзя забывать, говоря об ошибках этих группировок. стр. 49 -------------------------------------------------------------------------------- тия советской литературы, в который включались различные литературные группировки, каждая по-своему преодолевая влияние буржуазной идеологии. Не приходится, конечно, преуменьшать это влияние и в общей форме, и в отдельных особенно резких его проявлениях (как, скажем, оно проявилось в выступлениях А. Воровского во второй половине 20-х годов). Но надо помнить при этом, что в платформах всех литературных группировок во главу угла было поставлено утверждение советской власти, и именно на этой основе решался вопрос об основных задачах художественного творчества и о поисках новых художественных форм, соответствующих революционной эпохе. Нельзя недооценивать это значение группировок в общем процессе той идеологической перестройки писателей, которая шла в 20-е годы, не замечать из-за крайне острой и зачастую терявшей принципиальное содержание полемики литературных группировок того, что они были одним из путей включения слоев культурной интеллигенции в ряды советских работников, о котором говорил Ленин. М. Горький писал И. Жиге 15 августа 1929 года; "...среди литераторов одного и того же лагеря нет единогласия. Факт крайне печальный и опасный. Констатировать наличие его - необходимо, но не в той форме, как это делаете Вы, усугубляя тоном своим ожесточение и вражду в своей же, революционной среде" (т. 30, стр. 146). И это же он повторял в письме к М. Чумандрину в 1930 году: "Разногласия ваши очень сильно смущают меня. Весьма часто кажется, что все вы ищете друг в друге именно разногласия, и что стремление к единогласию меньше интересует вас" (там же, стр. 172). За "бесконечной, мелочной схоластической полемикой всех со всеми", по выражению М. Горького (там же, стр. 172), современники (и, к сожалению, некоторые исследователи нашего времени) зачастую теряли ощущение общего направления литературного процесса, хотя оно в достаточной степени убедительно о себе заявляло. Характерна, например, декларация Федерации советских писателей, опубликованная 8 ноября 1927 года: "Несмотря на существенные отличия, разделяющие писателей на ряд лагерей, и вопреки неизжитым еще разногласиям, все федерирующиеся писательские группировки считают, что у них есть общность основных задач, властно требующих дружной и совместной работы и стоящих над всеми различиями, которые делят советское писательство..." Федерация "не может относиться с равнодушием к той писательской работе, которая искусственно и сугубо подбирала бы отрицательные черты нашей действительности, искажая ее и внося разложение в читательские массы. Именно потому, что общественная роль литературы огромна, велика и моральная ответственность писателей. Поэтому Федерация считает стр. 50 -------------------------------------------------------------------------------- необходимым вести идейную борьбу с такого рода специфическими тенденциями"1. Удивляет ничем не аргументированное заявление В. Иванова в его книге "Формирование идейного единства советской литературы. 1917 - 1932", поддержанное столь же прямолинейно А. Метченко ("Вопросы литературы", 1961, N 4): "образование "Федерации" являлось формальным актом". На самом деле Федерации была предоставлена материальная база. Она выпускала газету "Читатель и писатель" и располагала издательством "Федерация". Редакционный совет "Федерации", в который входили представители всех образовавших ее группировок, вел большую работу, обсуждая многочисленные поступавшие в издательство рукописи в плане, обрисованном декларацией. Организация Федерации не могла устранить борьбы группировок, но она безусловно являлась одним из существенных слагаемых в той консолидации литературных сил, которая нашла свое завершение в создании единого Союза советских писателей. Выступление "Правды" в связи с тогдашней полемикой о ФОСП ("Правда", 30 апреля 1927 года, статья С. Гусева "Какая федерация писателей нам нужна?") убедительно свидетельствует, что создание ФОСП было связано с литературной политикой партии, а вовсе не было "формальным актом". Следует вспомнить и о том, что в июле 1930 года возникло Литературное объединение Красной Армии и Флота, в котором объединились представители различных группировок (от ВАПП до "Перевала"), - ЛОКАФ. Вслед за ФОСП деятельность ЛОКАФ свидетельствовала об усилении связи писателей друг с другом и, стало быть, о том, что литературные группировки, как первоначальная форма этой связи, теряли свое значение. Этот процесс наблюдался не только в литературе, но и в области искусства в целом - в живописи, в музыке. В 1930 году была создана Федерация объединений советских художников ФОСХ, ставившая те же задачи, что и ФОСП, и уже в 1932 году возник Союз советских композиторов. В основе этого процесса лежала, конечно, связь писателей с действительностью; роль группировок состояла в том, что они помогали деятелям искусства и литературы рвать те нити, которые их связывали с идеологией буржуазного общества, и делали они это не сразу, с ошибками, с рецидивами этой идеологии. В этом отношении в книге В. Иванова собран поучительный материал. Но материал этот получил у него одностороннее освещение, рассмотрен вне общего процесса развития социалистической культуры. При более широкой исторической точке зрения на условия, в которых формировалось советское искусство в 20-е годы, анализ борьбы литературных группировок вовсе не исключает представления -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Литературные манифесты", изд. "Федерация", М. 1929, стр. 289, 290. стр. 51 -------------------------------------------------------------------------------- о том, что эта борьба в основном и в главном не выходила за границы формирования советского искусства. Этот процесс перехода на сторону коммунистической идеологии, который предполагала литературная политика партии, ясно ощущали и современники. "Революция и пролетариат, - писал в 1928 году П. Коган, - то непреложное, из чего исходят в своих программах все наши литературные направления. Десять лет назад подобная постановка вопроса была немыслима"1. О том же еще ранее, в сентябре 1925 года, писал Ф. Гладков М. Горькому: "Я никогда не делил наших советских писателей на овец и козлищ. Напостовщина мне чужда, так же чужд и Веронский... Для меня наша теперешняя литература едина. При видоизмененных формах классовой борьбы нет ни буржуазной, ни чисто пролетарской литературы. Есть революционная литература, внутри которой совершается напряженная молекулярная творческая работа, происходит непрерывный процесс творческого взаимодействия, создается новый писатель, ищущий новых творческих путей"2. Поучительны в этом же отношении воспоминания Ю. Либединского: в связи со сменовеховщиной "возникло малоудачное наименование "попутчики": нам-де пока "по пути" с советской властью, а дальше поглядим! В этом броском и на многие годы усвоенном нашей критикой определении пропадало главное, а именно то, что огромное большинство беспартийных писателей, вышедших тогда на литературную арену, всерьез и навсегда приняло советскую власть и что увлечение некоторых из них сменовеховством в ближайшие дни пройдет как детская болезнь. Однако мало кто из писателей-коммунистов, - может быть, только Серафимович и Фурманов, - понимал закономерность такого пути развития для многих беспартийных писателей... мы (напостовцы. - Л. Т.).,. не обнаружили умения отвоевывать на сторону советской власти беспартийных писателей. Зато расхождениям второстепенного творческого порядка мы порой без всякого основания придавали характер политический"3. Вот почему был прав Горький, говоривший в письме к А. Демидову 15 мая 1925 года о развитии русской новой литературы как о едином процессе (хотя отнюдь не как о едином потоке): "Я с великим трепетом слежу, как растет на Руси новая литература, и многим восхищаюсь. Богатые всходы! Это - хорошо. Нашей стране нужны тысячи писателей, и, вот, они идут. Неуклюже, крикливо, но - смело и с большой силой. У многих шапки набекрень, мозги - тоже, но - это пройдет!"4. -------------------------------------------------------------------------------- 1 П. С. Коган, Литературные группировки, "Читатель и писатель", 1928, N 7 - 8 стр. 4. 2 Архив А. М. Горького. 3 Ю. Либединский, Современники, М. 1958, стр. 34. 4 Архив А. М. Горького. стр. 52 -------------------------------------------------------------------------------- Как видим, Горький ясно видит и ошибки и противоречия в литературе 20-х годов, но это не мешает ему говорить о главном ее направлении. Конечно, литература советского лагеря не развивалась вне времени и пространства, достаточно вспомнить "Красное дерево" Пильняка, которое Маяковский назвал "фронтовой изменой". Буржуазная идеология представляла собой серьезную литературную опасность, и ее никоим образом нельзя недооценивать. В этом отношении нет оснований вступать с В. Ивановым в какие-либо споры. Но важно представлять себе общее направление развития социалистической культуры, ее силу и рост, которые помогали преодолевать влияние этой идеологии, в частности, и в литературе. Между тем в книге В. Иванова (и в статье А. Метченко) вопрос ставится совершенно иначе. В ней резко противопоставлены два пути, которые стояли перед советской литературой; одним из этих путей был тот, "на который звали рекламные декларации... литературных группировок и течений... другой путь, на который звала партия" (стр. 247). Деятельность группировок тем самым понимается как деятельность если и не антипартийная, то во всяком случае идущая в сторону от пути, на который звала партия. "Эстетические платформы формалистических групп, - безоговорочно заявляет В. Иванов, - были чужды советской литературе" (стр. 136). В деятельности группировок 20-х годов В. Иванов, исходя из своих позиций, усматривает четыре основных направления ("основных" подчеркнуто мною. - Л. Т.): "1, Откровенно буржуазная литература. Большая часть буржуазных писателей эмигрировала за границу, часть же осталась в Советском Союзе, но была настроена враждебно по отношению к революции. Правда, некоторые ее представители впоследствии, хотя и с запозданием, перешли на сторону народа. 2. Троцкизм в вопросах культуры и литературы как выражение капитулянтства перед буржуазной культурой. 3. Формалистические течения и группы, привлекавшие в основном мелкобуржуазную интеллигенцию, которая субъективно принимала революцию. Подавляющее большинство этих писателей стало активной силой советской литературы. 4. Организации пролетарских писателей, деятельность которых при всем ее положительном значении в тот период также подчас была проникнута ошибочными тенденциями". Заявление А. Метченко, что литературная борьба "достигла накала в конце 20-х годов", продолжает этот ход мысли В. Иванова. Не нужно, по примеру А. Метченко, заглядывать, как "встарь, в Академический Словарь", чтобы ясно почувствовать (как сказал бы В. Иванов), в какой мере классификация В. Иванова далека от той характеристики литературы 20-х годов, которая дана в резолюции ЦК "О политике партии в области художественной литературы". В этой резолюции речь идет о крестьянских стр. 53 -------------------------------------------------------------------------------- писателях, о пролетарских писателях, о попутчиках, говоря о которых резолюция рекомендует критике "обнаруживать величайший такт, осторожность, терпимость по отношению ко всем тем литературным прослойкам, которые могут пойти за пролетариатом и пойдут за ним"1. И, наконец, резолюция говорит о борьбе с "антипролетарскими и антиреволюционными элементами (теперь крайне незначительными), с формирующейся идеологией новой буржуазии среди части "попутчиков" сменовеховского толка"2, тогда как у В. Иванова буржуазная литература оказывается одним из четырех основных направлений. Очевидно, в какой степени представление В. Иванова о "двух путях" советской литературы упрощает и огрубляет представление о литературном процессе 20-х годов сравнительно с тем анализом, который дан в резолюции ЦК 1925 года. И происходит это именно потому, что В. Иванов рассматривает литературные группировки вне широкой исторической перспективы в области развития социалистической культуры. Отрыв от исторического процесса, рассмотрение группировок в пределах узкого литературного ряда и приводит В. Иванова к явно ошибочной теории "двух путей" (с некоторыми оговорками к ней примыкает и А. Метченко). Но и в пределах самого литературного ряда В. Иванов совершает новые упрощения. "Мы не считаем своей задачей, - говорит он, - анализировать всесторонне продукцию представителей той или иной группы. Наша цель, как уже подчеркнуто неоднократно, рассмотреть платформы и декларации групп и показать вред ряда их ошибочных положений" (стр. 156). Другими словами, для В. Иванова не представляет интереса рассмотрение того, как реально развивалось творчество писателей, как новое в нем преодолевало следы старого. В. Иванов ограничивается изолированной регистрацией ошибочных положений. Это - проще, но вряд ли плодотворно. При такой постановке вопроса деятельность группировок сводится к производству деклараций, содержащих вредные положения. Но ведь на самом-то деле в реальной обстановке литературной жизни группировки были значительно более сложным явлением. Постоянные встречи писателей, обсуждение произведений, подготовка сборников, споры на литературных диспутах - все это в те годы создавало живую атмосферу товарищеского сотрудничества, в которой вместе с рядом неверных и вредных положений в целом создавалась обстановка, помогавшая изживанию "промежуточных идеологических форм". В этом отношении прав А. Метченко, предлагающий разностороннюю программу изучения группировок. Литературно-теоретические выступления были только частью - и отнюдь не всегда решающей - деятельности группировок, которые, кроме того, вовсе не имели монолитного характера. Ю. Либе- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "О партийной и советской печати", М. 1954, стр. 346. 2 Там же, стр. 345. стр. 54 -------------------------------------------------------------------------------- динский справедливо отмечает, что, например, в "Перевале" наряду с подлинно революционными писателями группировались литераторы с упадническими и реакционными взглядами". Поучителен его рассказ о том, что у А. Фадеева "завязалась дружба со многими писателями из группы "Перевал", - ведь это были наши сверстники, и как ни велики были наши творческие и даже идейно-политические расхождения, он с живым интересом приглядывался ко всему, что делают "перевальцы", встречаясь и споря с ними, сохранял дружеские отношения". Говоря о ЛЕФе, Ю. Либединский справедливо подчеркивает: "То, что нас сближало, было много сильнее того, что нас разъединяло... Наши два литературных направления в то время казались нам абсолютно исключающими друг друга и враждебными... Но в дальнейшем, когда в ходе развития советской литературы все действительно политически враждебное и художественно уродливое было нашими совместными усилиями отброшено, они стали представлять собой различные стороны растущей и развивающейся советской литературы" (там же, стр. 162, 172). Мимо этой реальной литературной обстановки, которую нельзя вычитать из теоретических деклараций литературных группировок, проходят и В. Иванов и А. Метченко. Они полагают, что писатели того времени своими успехами были обязаны только себе, а своими ошибками - только группировкам; другими словами, что руководство со стороны партии было обращено только к писателям, а не к их творческим организациям. "Настоящие же талантливые писатели меньше всего выражали своим творчеством идеи даже подписанных ими деклараций", - говорит В. Иванов (стр. 70). Поучителен в этом отношении пример конструктивистов. В основной состав группы входили: Б. Агапов, Е. Габрилович, К. Зелинский, В. Инбер, В. Луговской, Н. Панов (Туманный), И. Сельвинский ("Нас семеро", - писала в свое время В. Инбер). Все эти писатели заняли прочное место в литературе, хотя они же выпускали декларации ЛЦК. Значит, дело не в том, что они работали, не обращая внимания на свои собственные декларации, ими всеми подписанные, а в том, что они в общем процессе сближения с жизнью находили и более глубокие художественные образы, и более верное понимание своих творческих задач. Вот почему вряд ли можно принять то резкое разграничение идейной борьбы и художественных исканий, которое предлагает А. Метченко. Художественные искания были формой идейной борьбы, идейная борьба выражалась в художественных исканиях. И именно это положение лежит в основе "Введения" в первый том "Истории русской советской литературы", изданный ИМЛИ, - безотносительно к тем или иным его просчетам и промахам. Отрыв от реальной художественной практики не может не приводить к схематизации и обеднению трактовки литературы 20-х годов. Характерен в этом отношении спор об оценке И. Бабеля. стр. 55 -------------------------------------------------------------------------------- Различные оценки значения творчества И. Бабеля и понятны и допустимы. Но все дело в том, что вести спор о творчестве И. Бабеля нужно, не выключая его из реальной обстановки литературной жизни первой половины 20-х годов. "В Москве шумит последнее время Бабель... От него все в восторге", - так писал К. Федин М. Горькому 16 июля 1924 года1. Но И. Бабель вызывал отнюдь не только восторги. Известны резкие оценки его С. Буденным и В. Вишневским. В свою очередь М. Горький возражал С. Буденному: "Бабель украсил бойцов его изнутри и, на мой взгляд, лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев" (т. 24, стр. 473). Не приходится говорить о различии в изображении гражданской войны Д. Фурмановым и И. Бабелем. И Д. Фурманов прямо говорил о недостатках "Конармии" Бабеля: "Нет боев, нет массы, нет подлинных коммунистов"2. Но в его черновых записях по диспуту о И. Бабеле в Доме печати отмечено и то, что "Бабель - близкий... Его надо вести за собой"3. Значит, нужно понять, почему И. Бабель привлек к себе такое внимание современников, почему о нем спорили, почему Д. Фурманов увидел в нем близкое, что в нем отрицал В. Вишневский, - короче, нужно рассмотреть творчество И. Бабеля в литературном процессе. И, право же, голая формула В. Иванова: "Бабель был безусловно советским писателем, хотя и с большим грузом мелкобуржуазного мировоззрения, эстетства, которые помещали ему отразить в "Конармии" основные черты революционного народа" (стр. 66), не объяснит читателю ни причин интереса к творчеству И. Бабеля в 20-е годы, ни реального характера его творчества. Изучение литературы вне исторического и литературного времени и пространства, вне ее реальных противоречий и возможностей не может не привести нас к нивелировке литературного процесса, к обесцвечиванию его живого, богатого и разнообразного содержания... Печальная доля - так сложно, Так трудно и празднично жить, И стать достояньем доцента, И критиков новых плодить... (А. Блок) В литературе 20-х годов следы старого еще в ряде случаев преобладали над ростками нового, хотя именно ростки нового и составляли главное содержание исторического процесса. Непонимание этого неизбежно приводит, если так можно выразиться к кусочному восприятию литературного процесса, к изолированной -------------------------------------------------------------------------------- 1 Архив А. М. Горького. 2 Архив ИМЛИ. 3 Архив ИМЛИ. стр. 56 -------------------------------------------------------------------------------- оценке отдельных его явлений, к представлению о его скачкообразности. А. Метченко, конечно, прав, говоря, что резолюция ЦК 1932 года приводила устаревшие организационные формы литературной жизни в соответствие с требованиями жизни. Но он проходит мимо того существенного обстоятельства, что соответствие с требованиями жизни определялось той степенью идейно-художественной зрелости, которой уже достигла литература к этому времени. Партийное решение, как и всегда, являлось одновременно документом, и подводившим итоги, и определявшим перспективы литературного процесса, оно было началом нового этапа развития, но не являлось его коренной ломкой. Ю. Либединский верно заметил, что В. Маяковский, "едва ли не первый в советской литературе, осознал процесс складывающегося единства всей советской, уже по-социалистически перестраивающейся литературы" ("Современники", стр. 173). Это ощущение писателя-современника очень верно передает смысл литературного процесса, предсказанного в свое время резолюцией ЦК 1925 года, в свою очередь вытекавшей из того анализа путей развития социалистической культуры, который был дан Лениным. А. Метченко смущают даже стилистические особенности изложения во "Введении" - наличие в нем "излюбленных" словечек: "при всей", "при всем" и т. п., перенос в придаточные предложения существенных понятий. Но здесь вопрос отнюдь не стилистический. Исследователю литературы 20-х годов, вглядываясь в чрезвычайно пестрые и противоречивые явления литературы этого времени, важно, прежде всего, уловить в них ростки нового, понять их значение с точки зрения главного направления развития социалистической культуры. Только при этом условии можно дать правильную и отнюдь не равноправную оценку следам старого в этих явлениях. Если мы за старым не увидим нового, мы не поймем сути литературного процесса. Не следует поэтому избегать и придаточных предложений. Одними назывными не всегда можно обойтись. Нельзя не пожалеть, впрочем, что А. Метченко видит во "Введении" стирание противоречий даже тогда, когда о них говорится не в придаточных, а в главных предложениях. Он пишет, например: "Цитате из книги Д. Горбова о литературе единого потока и из статьи Ф. Гладкова о создании единой революционной литературы Л. Тимофеев предпослал нивелирующее замечание о том, что внутреннюю близость основных линий литературного развития отмечала и тогдашняя критика. Но ведь Ф. Гладков и Д. Горбов говорили о совершенно разных вещах. Ф. Гладков опирался на все возраставший процесс консолидации демократических сил и говорил о необходимости единства революционных писателей (а они были разъединены группировками), перевалец Д. Горбов призывал к идеологическому примирению, к классовому миру. Прочитав главу стр. 57 -------------------------------------------------------------------------------- Л. Тимофеева, читатель так и останется в неведении, в чем же была опасность теории единого потока, почему писатели отвергли ее". Обратимся к тексту. Указав на полемику Д. Горбова и Л. Авербаха, "Введение" продолжает: "Вообще говоря, неправы были, конечно, обе стороны. Сама жизнь доказала неправоту Горбова: вскоре после его выступления, в 1929 году, Е. Замятин опубликовал за рубежом отрывки из своего романа "Мы", а Б. Пильняк - повесть "Красное дерево". Оба эти произведения были резко направлены против советской действительности, а публикация их за рубежом недвусмысленно говорила о том, что некоторые ручьи, о которых говорил Горбов, текли совсем в другую сторону. И это было вполне понятно. Но основной процесс развития советской литературы, борьба с проявлениями враждебных идей вели именно к идейно-художественному сближению писателей. В позиции же Л. Авербаха, не понимавшего сущности этого процесса, и был заключен корень ошибок РАПП". И только уже вслед за тем речь идет о Гладкове. К тому же типу относятся замечания А. Метченко о И. Бунине, о И. Сельвинском, о А. Белом, о "живом человеке", о гуманизме и пр. Мы не хотим здесь вдаваться в частную полемику, где речь идет уже не о существе предмета, а о толковании отдельных фраз, изъятых из контекста. Предположим даже, что все они неудачны, но это ничего не убавит и не прибавит к самому содержанию интересующего нас вопроса. Пока изучение истории советской литературы 20-х годов и, в частности, литературных группировок не будет поставлено на прочную историческую основу, оно всегда будет страдать произвольностью и неисторичностью формулировок и тем, что можно назвать модернизацией литературоведческого анализа. В. И. Ленин замечал в свое время, что понять творчество Льва Толстого можно при двух условиях: рассмотрения его в конкретно-исторической обстановке и оценки с точки зрения современного рабочего движения, современности. Лишь соблюдение этих двух условий анализа исторических явлений обеспечивает правильное их понимание. Рассматривая только историческую обстановку, мы не избежим, так сказать, научного натурализма; прямолинейно оценивая ее с точки зрения более поздних этапов развития, мы будем требовать от деятелей прошлого того, чего они не в состоянии были еще совершить в свое время. Понятно, что мы только еще в начале большой работы; претендовать на то, что здесь найдены исчерпывающие формулировки, ни у кого нет оснований. Если наши споры о путях развития литературы 20-х годов приведут к единству этих двух необходимых аспектов научного анализа, они окажутся небесполезными для подлинно научного решения вопроса о путях развития русской советской литературы. стр. 58