(К истории советско-китайских литературных связей) Странное прозвище дано одному из героев в пьесе Юхана Смуула "Атлантический океан". Капитана Кулля друзья зовут "Рычи, Китай!". Почему? Сам Кулль отвечает на это так: "Шла раз такая пьеса из жизни китайских портовых рабочих. Она мне запомнилась... В той пьесе шла речь, кажется, о каком-то восстании против колонизаторов. Короче - Китай рычит, не терпит больше белых господ..." Да, такая пьеса была, и поколение 20-х годов многих стран мира хорошо знает ее. У пьесы "Рычи, Китай!", написанной в 1925 году советским писателем Сергеем Третьяковым, интересная судьба. Создание этой революционной пьесы, история ее постановки, в частности, за рубежом и - что особенно интересно - в самом Китае показывает огромную революционизирующую роль молодого советского искусства, раскрывает еще с одной стороны культурные и литературные связи между Советским Союзом и Китаем. Двадцатые годы - время огромного, до тех пор небывалого интереса к Китаю. Страна-великан, угнетаемая и попираемая колонизаторами, поднималась, готовилась к тому, чтобы навсегда сбросить цепи рабства. С особым вниманием и сочувствием относились к борьбе китайцев советские люди, первыми сказавшие империалистам: "Руки прочь от Китая!" Раскройте газеты и журналы середины 20-х годов, и вы убедитесь, какое большое место занимал Китай в сознании советских людей, как много внимания уделяли этой стране наши мастера слова и кисти, киноработники, артисты и композиторы. В это время публиковались стихи о Китае В. Маяковского и рассказ Н. Тихонова о Сунь Ятсене, поэма Сакена Сейфуллина и китайские стихи И. Уткина, Н. Асеева, А. Жарова, Демьяна Бедного, очерки Сергея Третьякова, Зинаиды Рихтер, Оскара Эрдберга, Николая Костарева и др., книга Веры Юреневой "Мои записки о китайском театре"; был поставлен первый советский балет "Красный мак" Р. Глиэра, появился один из первых наших мультиплика- стр. 192 -------------------------------------------------------------------------------- ционных фильмов "Китай в огне", документальные кинофильмы "Великий перелет" я "Шанхайский дневник". Газеты почти ежедневно помещали карикатуры художников Моора, Дени, Б. Ефимова на врагов Китая, зрители московских и ленинградских театров бурными аплодисментами встречали подвиг китайца Син Би-у - героя пьесы "Бронепоезд 14 - 69". "Рычи, Китай!" - одно из первых драматургических произведений о Китае, созданных на фактическом материале, в основе которого лежало прекрасное знание автором китайской действительности, которую он наблюдал с "устойчивого наблюдательного поста", что благотворнее туристских переездов с места на место. Это было страстное выступление в защиту борющегося китайского народа, выступление друга, полного желания помочь, поддержать борьбу наших далеких друзей. Это была пьеса, которая несла в Китай "октябрьские повторы", призывала "рычать", сбросить, говоря словами В. Маяковского, "дредноуты империалистов, тушей кита давивших Китай". Впервые судьба свела С. Третьякова с Китаем в начале 1921 года. Чтобы проехать из находившегося под пятой интервентов Владивостока в Читу, ему понадобилось совершить крюк в тысячи километров: надо было ехать через Тяньцзинь, Пекин и Харбин. Вскоре после приезда в Москву, в том же 1921 году, С. Третьяков делает доклад в ИЗО коллегии Наркомпроса о китайских впечатлениях. К этому времени относятся и его первые творческие замыслы, навеянные пребыванием на китайской земле, - он обдумывал сюжет пьесы под названием "Голубой экспресс". Действие ее должно было происходить в Китае и разворачиваться вокруг случая с захватом в плен китайцами поезда с европейцами. О пьесе на эту тему, вспоминал позже С. Третьяков, "мы много мечтали в 1923 - 24 году с Сергеем Эйзенштейном, тогда режиссером пролеткультовского театра". Через два года, вновь уезжая в Китай, С. Третьяков был по-прежнему намерен написать пьесу, хотя уже тогда понимал, что надо брать другую тему, ибо "не здесь проходил нерв"1. Теперь он ехал в Китай преподавать русскую и советскую литературу студентам русской секции Пекинского университета. На этот раз ему, первому советскому писателю, посетившему Китай, довелось пробыть там около двух лет. С. Третьяков рассказывал своим ученикам о русской и советской литературе, читал стихи В. Маяковского и других советских поэтов - словом, знакомил своих слушателей с новой литературой Советской России. Вместе с тем он живо интересовался литературной жизнью Китая. Следует отметить, что он читал свои лекции в Пекинском университете как раз в то время, когда там работал Лу Синь. Вполне возможно, что С. Третьякову довелось видеться с великим китайским писателем, о котором он по возвращении на родину писал как об одном из самых выдающихся беллетристов Китая. В свою очередь имеется важное свидетельство самого Лу Синя, рассказавшего в статье, опубликованной на страницах журнала "Пэнлюй", о том, как были переведены на китайский язык в 1926 году поэма А. Блока "Двенадцать" и сборник статей "Литературная дискуссия в Советской России". Лу Синь сообщал, что перевод "Двенадцати" и сборника (предисловия к ним написаны были Лу Синем) сделан -------------------------------------------------------------------------------- 1 Через несколько лет писатель вернулся к этому замыслу, послужившему основой для киносценария. стр. 193 -------------------------------------------------------------------------------- надежно, потому что делался при непосредственном участии С. Третьякова и А. Иванова1. Вторичная, более долгая "приглядка" к Китаю несколько изменила первоначальный замысел; по признанию писателя, первые представления и трактовки после знакомства "вплотную" стали казаться в какой-то степени "развесисто-клюквенными", "знание стало давить на фантазию". С. Третьяков прекрасно понимал, что изображение китайской действительности требовало честного и трезвого подхода, точности, за который стояла правда о Китае, а не то ложное представление о нем, которое сеяли так называемые "романы из китайской жизни" западноевропейских литераторов... Подлинные события лежат в основе почти всех произведений С. Третьякова о Китае: "сводкой записей репортера" называл он свою книжку очерков "Чжунго"; под названием одной из лучших его книг - "Дэн Ши-хуа" - стоит лаконичное определение "биоинтервью"; из фактов, точнее из ряда аналогичных фактов возникла пьеса-статья "Рычи, Китай!". С. Третьякову довелось быть в Пекине, по его словам, в "изумительные годы". На его глазах, например, взвился в пекинское небо красный стяг Страны Советов (над нашим посольством в Пекине). Было это в мае 1924 года, после установления дипломатических отношений между СССР и Китаем. Но видел он и другое. Он видел залитые кровью рабочих и студентов улицы Пекина, видел демонстрацию китайских студентов, которые несли над толпой, как знамя, окровавленных товарищей, избитых полицией. Знал С. Третьяков и о том, что англичанин Эверсон дал команду стрелять в демонстрантов 30 мая 1925 года. Эти выстрелы всколыхнули весь Китай. С. Третьяков видел, как поднимался гневный Китай против предателей китайского народа и их хозяев - "рыжих дьяволов", империалистов, о которых герой китайской революции Фан Чжи-минь, казненный гоминдановцами, писал в своих "Тюремных записках": "Даже в китайских мифах не найти сатаны или злого духа, который был бы столь же зол и страшен, как эти дьяволы". Очевидец революционных выступлений китайских пролетариев, С. Третьяков был, таким образом, и свидетелем того, как лопалась, по его словам, на теле Китая отмирающая кожура средневековой экономики, феодальной схоластики и безмерного рабства, - кожура, являвшаяся смирительной рубашкой великого народа. Вспоминая то время, один из тогдашних учеников С. Третьякова по Пекинскому университету, ныне известный литературовед, переводчик многих советских книг проф. Цао Цзин-хуа писал в письме автору этих строк, что С. Третьяков горячо сочувствовал антиимпериалистическому движению китайского народа, выступал против мракобесия фашизма. Позже, уже в Москве, С. Третьяков написал поэму "Рычи, Китай!" - "стихотворную клятву отомстить за унижения великого народа". В ней, как и в других его произведениях, посвященных Китаю, отчетливо выражена идея сопротивления народа империализму: Много стен у Китая Небо зубами хватают. Но одна - ___ 1 А. Иванов (А. Ивин) - советский журналист, живший тогда в Китае и также преподававший в Пекинском университете. стр. 194 -------------------------------------------------------------------------------- зубами рвет хлеб изо рта- Эта стена - Посольский квартал. ............................................ На этой стене "рыжих дьяволов" флаг, За этой стеной - тугой кулак. И в книжке очерков "Чжунго", открывшей, по словам Б. Агапова, "впервые Китай не по Элизе Реклю, а новый, революционный Китай", и в прекрасной книге "Дэн Ши-хуа" - в каждой из этих книг мы видим воплощение творческого принципа С. Третьякова, основанного на требовании при изображении современного Китая "глубокого бурения", показа подлинной жизни, анализа сложной китайской действительности. Особенно показательным примером такого подхода может служить "бис-интервью" С. Третьякова "Дэн Ши-хуа" - своего рода семейная хроника, рассказ о судьбе старого китайского интеллигента, посвятившего всю свою жизнь борьбе против деспотии правящей династии. На этом общественно-политическом фоне, словно яркими красками по лаку, нарисованы картины китайского быта, начиная с периода подготовки революции 1911 года до 1926 года. "Биоинтервью" в свое время было переведено на многие языки; недавно книга вышла в новом издании в ГДР, Польше, Чехословакии, Венгрии. Конечно, ныне многое в ней воспринимается по-иному, сместились акценты, изменились наши оценки некоторых фактов, но и по сей день она сохраняет свою значимость. В послесловии тс последнему изданию "Дэн Ши-хуа" известный чехословацкий синолог акад. Ярослав Прушек отмечает ряд аспектов, определяющих ценность этой книги. На первом месте, по его мнению, - эмоциональный момент: книга поэтично и вместе с тем исключительно точно выражает часть той эпохи. "Только теперь мы можем в полной мере оценить ее (то есть книги "Дэн Ши-хуа". - Р. Б.) необычайное значение и исключительность", - пишет Я. Прушек, имея в виду прежде всего то место и роль, которую она сыграла в эпоху нового открытия Китая. С. Третьяков, по словам Я. Прушека, "мастерски справился с задачей, которая стояла перед европейскими писателями, занимающимися Китаем, а именно - дать европейскому читателю наглядную картину китайской страны и общества и дать возможность ему понять, что происходило в душах тех, кто, начиная с детских лет, сражался за новый Китай". Произведения С. Третьякова о Китае знаменательны тем, что ему одному из первых удалось раскрыть глаза на подлинный Китай. И тогда оказалось, что не действительность серее фантазии, как высокомерно утверждали, говоря об этой стране, чванливые западноевропейские "знатоки" Китая, а фантазия блекнет перед фактами жизни. То, что увидел С. Третьяков в Китае - безжалостную эксплуатацию, попрание национального достоинства, садизм представителей "высшей расы" и звериную ненависть к народу-труженику со стороны тех, что "мышцы Китая с чавком сосали", - все это послужило для С. Третьякова "зарядом" для создания гневной, разоблачительной пьесы "Рычи, Китай!". Пьеса "Рычи, Китай!" связана или, вернее, основана на конкретном факте, имевшем место летом 1924 года. стр. 195 -------------------------------------------------------------------------------- В это время в центре Китая произошел известный ваньсяньский инцидент. Уездный город Ваньсянь, расположенный в среднем течении реки Янцзы, на ее левом берегу, стал центром событий, всколыхнувших весь мир. Командир английской канонерки "Кокчефер" (по первоначальному замыслу С. Третьякова и пьеса должна была называться "Кокчефер") навел орудия на город Ваньсянь и потребовал казни двух китайских лодочников-заложников в отместку за погибшего во время ссоры с лодочниками "брата по крови" - агента американской фирмы. Вот, собственно, тот факт, который лег в основу пьесы. Беззаконные действия английского капитана можно было определить словами Лу Синя, с гневом писавшего, что империалисты действуют в Китае по принципу: "В общем, ты виновен, ибо я говорю, что ты виновен". Ваньсяньский инцидент отнюдь не был единичным как для всей политика империалистов в Китае, так даже и для одного г. Ваньсянь. Год спустя, летом 1925 года, английское военное судно "Тиль" обстреляло в провинция Сычуань приблизительно те же места берега Янцзы. Почти в это же время французская канонерка навела орудия на г. Ваньсянь, требуя уплаты штрафа за "избиение" французских матросов. Новым актом прямого выступления империалистов против китайского народа стала бомбардировка английскими судами все того же г. Ваньсянь в сентябре 1926 года. Таким образом, тема пьесы типична для Китая того времени, она точно отражала "удивительное однообразие и постоянство" методов колониальной политики империалистов в Китае. Говоря о ваньсяньском инциденте, который положен был в основу пьесы, С. Третьяков писал, что ему почти не пришлось изменять его, "случай оказался типовым", тема пьесы все время "висела на пере". Злободневность пьесы С. Третьякова, ее революционность, ее пафос борьбы против колониализма - все это породило те определения, которыми наделяли эту пьесу, начиная с автора, назвавшего ее "пьесой-статьей", и кончая оценками советской и прогрессивной зарубежной критики, писавшей о пьесе, что это передовица о колониальной политике, "писанная дробью китайских барабанов", подчеркивая тем самым агитационную сторону и социальную значимость пьесы. Действие пьесы разворачивается на китайском берегу и на английской канонерке "Кокчефер". Для тех лет такое противопоставление Китая как единого целого империалистам было оправдано исторической ситуацией. В своих последующих произведениях, например в поэме "Ли Ян-упрям" (1926), С. Третьяков уже по-иному оценивает обстановку в Китае. В это время уже отчетливо намечаются противоречия внутри антиимпериалистического лагеря среди китайцев, и "уже не монолитный Китай противопоставлялся единому фронту империалистов, а намечалась та цепь противоположений, которая рассекает классовыми траншеями единую, на первый взгляд, гущу китайского народа", - писал позже С. Третьяков. А спустя некоторое время, когда гоминдан открыто перешел на позиции реакции и террора против революционеров, когда, говоря словами С. Третьякова, синее зубчатое колесо гоминдановского флага превратилось в зубастый диск, на котором колесовали китайскую революцию, он отмечал, что за истекшие два года сильно изменились наши оценки соотношения сил китайской революции. Пьеса "Рычи, Китай!" создана по горячим следам ваньсяньских событий стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- Осени 1924 года; в январе 1926 года она была поставлена на сцене Театра имени Вс. Мейерхольда. Постановка вызвала широкий отклик общественности, критика оценила ее как глубоко волнующий, агитационно-мощный спектакль, - так отозвался о нем А. В. Луначарский. Пьеса "Рычи, Китай!" шла на сценах многих городов Советского Союза, была переведена на украинский, грузинский, армянский, узбекский, - татарский и другие языки народов СССР. "Рычи, Китай!" - одна из первых советских пьес, поставленная театрами многих стран мира. По силе воздействия на зрителей "Рычи, Китай!" можно поставить рядом с "Броненосцем "Потемкиным". Так и писала о пьесе, например, австрийская газета "Арбайтер Цейтунг": "Драма китайской революции потрясающа, она имеет возбуждающее действие, равное которому было достигнуто до сих пор "Броненосцем "Потемкиным". Интересно в связи с этим отметить, что после создания "Броненосца "Потемкина" С. Эйзенштейн намерен был приступить к созданию фильма о Китае по сценарию С. Третьякова. Еще с осени 1925 года обсуждался вопрос об отправке киноэкспедиции в Китай с целью создать хроникально-документальные и художественные фильмы об этой стране. По заданию Совкино С. Третьяков приступил к созданию сценариев. Намечалось сделать три фильма под общим заголовком "Чжунго", то есть "Китай". Обсуждался также вопрос о создании сценария для кино по пьесе "Рычи, Китай!". По всей вероятности, события, развертывавшиеся в Китае, помешали осуществить эти замыслы. Время постановки пьесы С. Третьякова за рубежом приходится главным образом на период конца 20-х - начала 30-х годов. Она была переведена на немецкий, польский, датский, французский, английский, китайский, японский, эстонский, норвежский, испанский, еврейский, эсперанто и другие языки. И всюду спектакли выливались в яркую политическую демонстрацию, шли при переполненных залах. Зарубежные зрители восторженно воспринимали пьесу, часто "из зрительного зала неслись страстные возгласы. Сцена превратилась в трибунал", - сообщала одна немецкая газета. Другая подчеркивала политическую актуальность пьесы и видела в ней "предостережение сегодняшней Европе..." В Таллинском рабочем театре артисты в промежутках между актами читали перед зрительным залом сообщения о последних событиях в Китае. Пьеса давала толчок для взрыва протеста против угнетения и насилия, которому подвергались трудящиеся в той стране, где она ставилась; так, например, польская газета "Курьер Поранны" отмечала в те дни, что польский рабочий "кричал криком китайцев о своей собственной трагедии и боли". Имея в виду первую постановку этой пьесы в Германии во Франкфурте-на-Майне в 1929 году, Фридрих Вольф отмечал "удивительно сильное впечатление"; по его мнению, наряду с другими произведениями советских драматургов "Рычи, Китай!" оказал "мощное влияние на развитие революционного театра Запада". В Польше пьеса была поставлена в 1933 году выдающимся польским режиссером Леоном Шиллером на сцене варшавского театра "Атенеум". Спектакль, по отзывам критики, прозвучал как революционный выстрел. Вспоминая об этой постановке, Леон Кручковский рассказывает: "Цензура не имела формальных "снований для запрещения постановки пьесы, рисующей борьбу китайского стр. 197 -------------------------------------------------------------------------------- народа за национальное и социальное освобождение". Однако власти панской Польши, сильно обеспокоенные успехом спектакля, предприняли такую "подрывную" акцию: "под конец спектакля к зданию на Повисле осторожно подъехали так называемые полицейские "фуры", а у входа в храм искусства в два ряда выстроились полицейские в синих мундирах. Покидавшей театр публике было "предложено" занять места в крытых брезентом фургонах, которые и доставили зрителей в один из комиссариатов. Там по очереди установили личность изумленных театралов и "вежливо" отпустили домой". Эта операция, сообщает Л. Кручковский, была повторена несколько раз, и, таким образом, "одна из лучших художественных постановок Шиллера оказалась удачно "ликвидирована". "Рычи, Китай!" ставилась не только на сценах Европы. Ее играли в США, Аргентине, Австралии. Огромным успехом она пользовалась - и это вполне понятно - у японских зрителей. За пять недель пьеса вышла в Японии в пяти изданиях. А летом 1930 года она была поставлена в Токио новой труппой Цукидзе (режиссером был известный театральный деятель Хидзяката). Присутствовавшие на этих спектаклях рассказывают о небывалом подъеме, который вызывала у демократического зрителя пьеса. Нередко зрители начинали петь революционные песни, и тогда вмешивалась полиция. Не удивительно, что после десяти спектаклей пьеса была запрещена. В 1929 году "Рычи, Китай!" была переведена на китайский язык. Впервые пьеса появилась в журнале "Лэцюнь" в переводе Чэнь Шо-шуя. Вскоре же вышел новый перевод Е Чэня, опубликованный в журнале "Дачжун вэньи". Конец 20-х - начало 30-х годов в Китае был ознаменован разгулом гоминдановской реакции. Подавлялось всякое живое слово, любое проявление "вольнодумства". В те годы, по словам проф. Цао Цзин-хуа, "словно прошел град и наступила холодная зима реакции". В этой трудной обстановке произведения советских писателей, пьесы, кинофильмы "шли с боем". Но, несмотря ни на какие рогатки цензуры и прочие преграды, произведения советской литературы и искусства доходили до китайских читателей и зрителей. Поводом для постановки "Рычи, Китай!" послужила пятая годовщина событий 23 июня 1925 года. В этот день на юге Китая в г. Гуанчжоу (Кантон) была совершена одна из возмутительных провокаций колониалистов: английские и французские солдаты по приказу английского морского офицера обстреляли с территории концессии, расположенной на острове Шамянь, мирную демонстрацию китайских трудящихся. В память трагических событий пять лет спустя, летом 1930 года, была поставлена пьеса "Рычи, Китай!". Это была первая советская пьеса, сыгранная на китайской сцене. Постановка была осуществлена силами студентов Академии по изучению гуандунских музыкальных драм. В спектакле участвовали почти все студенты школы - более семидесяти человек. На спектакли (всего состоялось несколько представлений на разных сценических площадках, - на сцене какого-либо профессионального театра поставить пьесу тогда не удалось) собиралось множество зрителей, здесь были ремесленники, рабочие, мелкие торговцы, студенты, многие приходили с детьми. Китайские зрители очень чутко и взволнованно воспринимали происходящее на сцене. "Постановка имела исключительно большое пропагандистское значение", -вспоминает режиссер этой постановки Оуян Юй-цянь. В китайской стр. 198 -------------------------------------------------------------------------------- прессе тогда же появился ряд статей, в которых наряду с высокой оценкой художественных достоинств пьесы подчеркивалось, что она "не ограничивается показом наших страданий, но и дает анализ наших революционных сил". В сентябре 1933 года состоялась вторая постановка пьесы "Рычи, Китай!" - в связи с двухлетием с момента разбойничьего вторжения японских захватчиков в Северо-Восточный Китай. На этот раз она была поставлена в Шанхае силами прогрессивной театральной труппы "Сицзюй сешэ". Спектакль имел особое политическое звучание. Постановка пьесы сплотила силы прогрессивных театральных работников Шанхая, она явилась, по словам известного театрального деятеля Гэ И-хуна, "большим событием в культурной жизни тех лет и обратила на себя внимание международной прогрессивной общественности". Шанхайская постановка 1933 года была исключительной для тех лет по своему размаху и оставила заметный след в истории развития современного драматического театра в Китае. Прежде всего надо сказать, что никогда раньше не ставились в Китае такие большие "многонаселенные" пьесы, не было этого ни на сцене традиционного театра, где, как правило, число действующих лиц ограничено, а декорации, в сущности, отсутствуют; не приходилось подобные постановки осуществлять и на сцене современного драматического театра. "Рычи, Китай!" - пьеса с большим числом действующих лиц и частой сменой декораций - потребовала от постановщиков больших усилий. В спектакле было занято около ста человек. Причем участвовали актеры разных трупп. Любопытно, что на сцене действовали настоящие шанхайские портовые грузчики - около тридцати человек. Словом, это была в полном смысле массовая пьеса, как ее называли в Китае. В руководстве постановкой принимали участие многие видные театральные деятели: Ин Юнь-вэй (режиссер спектакля), Ся Янь, Оуян Шань-цзунь и др. Помогал своими советами осуществлению спектакля и Тянь Хань, нынешний председатель Союза театральных работников Китая. Постановщикам пришлось столкнуться со многими трудностями, в частности с отсутствием помещения. Пьеса требовала большой современной сцены, подмостки традиционного театра были для нее непригодны. Оборудованные и достаточно вместительные сцены были расположены главным образом на территории иностранного сеттльмента. Постановщики, ловко использовав англо-французские противоречия в Китае, обратились за разрешением сыграть пьесу на территории французской концессии, в театре "Хуанцзинь". Должно быть, в пику англичанам французы разрешили снять помещение и показать спектакль. (Интересно отметить, что представления пьесы совпали со временем работы в Шанхае международной комиссии в связи с событиями "18 сентября" 1931 года, то есть дня вторжения японцев в Китай.) И на этот раз пьеса пользовалась большим вниманием публики, "тысячи людей приветствовали ее", - пишет Гэ И-хун. Известие о постановке в Шанхае, антиимпериалистической пьесы облетело весь Китай. В октябре 1933 года пекинская газета "Бэйпин чэнь бао" поместила статью, где сообщалось, что в редакцию приходит много писем читателей с просьбой ответить, где была издана пьеса "Рычи, Китай!" и как ее достать. Слова "Нухоу ба, Чжунго!" - "Рычи, Китай!" - стали лозунгом борьбы китайских трудящихся. И не случайно название пьесы, как писал тогда Эми Сяо, было излюбленным заголовком журнальных и газетных статей. стр. 199 -------------------------------------------------------------------------------- Тема "Рычи, Китай!" привлекла и китайских мастеров кисти. Известный художник Лю Куан, друг Лу Синя, создал в 1934 году серию гравюр к пьесе "Рычи, Китай!", изданных отдельным альбомом (в издании принимал участие и Лу Синь). А год спустя, в 1935 году, появились в новых переводах два отдельных издания пьесы на китайском языке. На этом не кончается сценическая история пьесы С. Третьякова в Китае. Через шестнадцать лет, в сентябре 1949 года, уже в освобожденном Шанхае состоялась третья по счету постановка "Рычи, Китай!". Тема пьесы вновь прозвучала актуально. Еще шли бои с чанкайшистскими войсками, которые, несмотря на помощь из-за океана, терпели одно поражение за другим; уже близка была окончательная победа народа, настало время - Китай рычал! На этот раз пьеса шла под названием "Рычащий Китай". Последнее представление ее состоялось в день образования КНР - 1 октября 1949 года. Так на протяжении многих лет пьеса советского писателя помогала китайскому народу в его борьбе против поработителей, была одним яз тех боевых произведений, в которых, по словам Лу Синя, в ту пору так нуждался Китай. стр. 200