Советские литературы принято сравнивать с несхожими потоками, сливающимися в одну величественную реку - "Волгу советской литературы", как пишет К. Зелинский. Сравнение оправданное. Просторы страны исчерчены голубыми нитями тысяч малых и великих рек. Берега речные издревле заселены разноязыкими племенами. Реки вошли в песни, в жизнь народов. Семь столетий тому назад татары пели: "Течет вода Идели, бьется она о скалу". Идель - татарское название Волги. Песня эта сохранена в словаре Махмуда Кашгарского (XIV век). Башкирские сказания, кубаиры доносят до наших дней слова любви к Агидели (река Белая), слова прадедов, созвучные строкам Сайфи Кудаша и Мустая Карима. Наверное, нет такой реки, с которой не была бы связана песня или легенда. Буряты сохранили изумительную сказку о седом богатыре Байкале и красавице Ангаре. Сколько песен о великой Волге матушке-реке!.. И реки стоят того, чтобы о них помнили сказители и поэты. Одна из башкирских речек, Дема, всегда нравилась мне непосредственной изменчивостью. Там, где ей глубоко и удобно, она медлительна, зарастает желтой кувшинкой, прячется от жаркого солнца за кроной сваленных в прохладную воду вязов, перегораживающих ее от берега до берега. А кое-где Дема наносит на ложе песок, мелеет и начинает спешить. Воды по колено, а вброд речонку не одолеть: Дема вымывает из-под ног песок, валит и тащит. Водная гладь ровна, на дне неподвижно лежат коричневые, розовые, черные камешки. Только бешено мотающийся посредине реки хвост коряги говорит о силе потока. И совсем иная Дема при впадении в Белую. Ее устье солидно. Не устье говорливой и любопытной речушки, а почтенной стр. 65 -------------------------------------------------------------------------------- равнинной реки - широкое, илистое. Сама Дема способна выдержать разве что тяжесть моторной лодчонки. В устье ее отстаиваются обросшие по грудь зеленым мхом баржи. Однажды вечером, когда тени деревьев накрыли оба берега, нашли мы в устье брошенную лодку. Она недвижно стояла посредине, там, где воды Демы должны были соприкоснуться с вельскими. Якоря не оказалось. На стыке рек течение глохло. Дема, домчавшись до старшей сестры, остановилась, замерла, застыла. Белая еще самостоятельнее. Прозрачная, поднабравшая белизны где-то в уральских мергелях, она неудержимо вбегает в камскую желто-кирпичную волну. Кама становится полосатой. Да это уже не Кама, а Кама и Белая в одном ложе. И долго, чуть ли не до впадения в Волгу, чистые бельские струи текут рядом с глинистыми камскими. Я давно мечтаю дойти до верховьев Демы и Белой, до их истоков. Каждому, кто бродил по лесам, следовал за извивами рек, доводилось видеть малюсенькие роднички. Иногда он и не течет: бьет в ямке вода, ворошит песочек до мусоринки, а до края углубления никак не дольет. Роднички эти рождаются легко. Отковырнешь в овраге дерн - глядь, выползла капля, за ней другая, и пошел новорожденный родник набирать силу. Недаром о родниках говорят: бьет, ударил. Из глубин земли он появляется всегда неожиданно, будто часа ждет, чтобы ударить снизу. Многие советские литературы напоминают такие вот родники. В Российской империи в начале XX века можно было насчитать от силы пятнадцать литератур. А теперь их свыше пятидесяти. Забили они вчера-позавчера. Они, наверное, и раньше были, да все не могли заполнить крохотное пространство. А потом заструились, - это пришла социалистическая революция. Родник вышел в путь, побежал навстречу своей литературной судьбе, навстречу своим сестрам, живой и юркой Деме, стремительной Белой, раздольной Волге. Конечно, все воды всех рек едины. Никто не отличит волжскую каплю от капли енисейской или подмосковной пахринской. Но каждый родник, ручеек, река - большая или малая, - сколько в них индивидуального! Гидрологи, задумав строительство, воздвигают в лаборатории макет реки, ее берегов, макет будущего сооружения; едины законы, по которым живут реки, но исключительно своеобразен их водный режим, напор потока, характер берегов, климатические условия. Сейчас литературоведы всерьез решили строить макет всей советской литературы. Казалось бы, литературоведам легче, чем строителям электростанций и каналов: строители чертят чертежи и мастерят модели будущего сооружения; литературоведы же должны создать чертежи, изготовить макет уже действующего механизма. Однако объяснить, понять литературный процесс подчас гораздо труднее, чем литературу создать. стр. 66 -------------------------------------------------------------------------------- Сравнение литератур с реками правильно: Конечно, как и всякое сравнение, оно условно. Однако оно поможет выявить главное-наличие общего и индивидуального в них. Поможет поставить и ряд вопросов развития наших литератур, представить зримо, как бы на географической карте, их невероятное количество и разнообразие. Как живут рядом большие и малые, на наших глазах родившиеся литературы? Как это отражается на творчестве писателей? Гидрологи определили, как соседствуют реки и родники, как сосуществуют огромные водные бассейны. Теперь они соединяют реки, текущие в Ледовитый океан и Каспий, регулируют уровень морей. Литературоведы же, как показывает коллективная статья "Об "Истории советской литературы", до сих пор либо группируют литературы вокруг какой-либо одной, либо соединяют их чисто механически. И прав К. Зелинский, отмечая в своей статье, что соседствование великих литературных потоков и малых рек "должно найти отражение в самой структуре "Истории". Если говорить обо всех реках, нельзя строить выводы на изучении одной лишь Камы, Волги или каких-нибудь малых вод. Их надо знать все, знать их истоки, течение, устья, знать их взаимодействие. 2 Давно и прочно вошли в обиход понятия советская и советские литературы. В обычном употреблении между ними не проводится никакого различия. Но разница между ними есть и не просто в окончании, говорящем о количественной стороне. Каждая советская литература - самостоятельна, в то же время в сумме они составляют еще одну единую литературу. В чем тайна этого превращения? Где ее искать? Литература - это целостный и до некоторой степени замкнутый в себе организм, замкнутый языком, традициями, беря шире - всей духовной историей народа, чьим созданием она является. Самая крохотная литература поражает внимательного наблюдателя богатством цвета, языковой игры, своеобразием интонаций. Признание значения национальной самобытности лежит в основе нашего подхода к литературе. Вбирая соли, минералы родной почвы, насыщаясь запахом отечественных цветов, лесов, отражая небо и звезды своей стороны, литературный поток как бы концентрирует национальную силу. При решении любой задачи, частной ли, общей ли, задачи теоретической или исторической, нельзя упускать национальной определенности литературы. История художественного слова, как бы широко и активно оно ни взаимодействовало с миром, есть история одной литературы, одного национального литературного языка. Потому что литература пишется не на эсперанто. Потому стр. 67 -------------------------------------------------------------------------------- что слово столь сложно в своей истории, столь насыщенно, что программирование художественного перевода труднее расчета полетов к звездам. Право на национальное развитие литературам, как показывает история мировой культуры, приходилось защищать против попыток подчинения, ассимиляции, а иногда и полного истребления. Это закон для литератур периода классовых битв, войн. Мировая история литературы отражает мировую социальную историю. Лишь в советском обществе право на национальную самобытность из привилегии избранных превратилось в право для всех. Внутренние закономерности развития литературы получили возможности естественного, непринужденного проявления. В результате национальное самодвижение литератур привело не к их изоляции, а к небывалому сближению. Насколько необходима для существования литературы национальная свобода выявления своих потенциальных особенностей, настолько же нужна взаимосвязь с миром других форм, других художественных решений. Само национальное не может активно развиваться без постоянного и интенсивного соприкосновения с инонациональным, без усвоения опыта других культур. Эта закономерность тоже может полностью раскрыть себя лишь в условиях социалистического общества: национальное обогащается, развивается вне опасности подчинения, ассимиляции. Советские национальные литературы объединяются в единое целое. Невиданное по своей прочности целое. Что это, простая сумма литератур или же сложное единство? Глаз наш привык и не замечает, насколько нова и своеобычна советская литературная действительность. Нам не кажется странным, что дискуссия о фольклоре, отшумевшая в Казахстане, эхом отзывается в; Башкирии и Киргизии. Что ритмы узбекского поэта, трансформированные, возрождаются в творчестве поэта - бурята и казаха. Статья украинского критика заставляет заново взглянуть на интересующие всех проблемы москвича и бакинца, рижанина и йошкаролинца. Что успех прозаика-нанайца привлечет внимание азербайджанца и калмыка, украинца и коми. Литературы десятки лет шагают плечо к плечу. История каждой советской литературы в каких-то существеннейших чертах схожа с историей другой советской литературы; у всех наряду с их личной имеется общая история, которая делает каждого писателя участником художественного процесса не только своей родной литературы, но и всех советских литератур. Достаточно было мансийскому поэту Ювану Шесталову обратиться через газету "Литература и жизнь" (24 августа 1960 года) с призывом созвать конференцию писателей Севера, как тут же десятки литераторов поддержали его. Ямальцы, североморцы просят и им предоставить место на встрече. И конференция, цель которой - по-деловому помочь писателям манси, эвенкам, хантам, стр. 68 -------------------------------------------------------------------------------- эвенам, ненцам, состоялась. Традиция оказания помощи молодым литераторам, введенная и упроченная великой русской литературой, незыблема. Единство советских литератур не имеет в истории культуры прецедентов; это принципиально новое единство строится на основе взаимопомощи, поддержки. Мир не знал такого плодотворного сообщества. Секрет его крепости в единстве коммунистической идеологии, в партийности, в борьбе за единые цели. Годы построения социализма, годы Магнитки, Днепрогэса, Братска, поднятия целины, запуска спутников - это и годы построения советской литературы. Единство советских литератур основывается на идеологической, художественно-эстетической и жизненно-исторической общности. Советские писатели стоят на позициях марксизма-ленинизма, разрабатывают метод социалистического реализма и имеют общие задачи - помогать народу и Коммунистической партии строить коммунизм. Эти качества советских литератур объединяют их и с литературами других социалистических стран. Так создается широкое единство литератур-единомышленников, литератур-друзей. Дружба советских литератур скреплена сорока годами битв и стройки, общими бедами и радостями. Эти совместно пройденные годы отложились буквально на всем, не только в идеологическом становлении, в борьбе с буржуазными националистами, с национальными нигилистами, с последышами реакции, не только на единых историко-политических рубежах, но и на всем художественном складе - на тематике, образности, на путях роста различных писательских дарований. Представьте себе такую работу, в которой какая-либо советская литература будет "вынута" из своего окружения, будет изучаться отдельно от своих соседей, вне творческих взаимодействий и связей. В такой работе ни одну самую что ни на есть "разнациональную" проблему не удастся понять и решить. В работах о национальной форме подчас сквозит мысль: национальное и общее существуют порознь. Иногда в таком духе трактуется известное положение о национальной форме и социалистическом содержании. Нет ничего ошибочнее этого. Сила советских литератур состоит в том, что их общее внутри их, а не во вне. Литература в процессе своего развития вырабатывает новые национальные формы, соответствующие новым идеям, которые диктуются самой действительностью. Все вместе, вбирая опыт русской литературы, опыт мировой литературы, взаимообогащаясь, советские литературы развивают эстетику социалистического реализма, ищут и находят национально-самобытные художественные решения. Однако формы братских взаимосвязей и братской помощи в советских литературах очень различны: ведь литературы-то все разные - и большие и крохотные, и совсем юные и зрелые... стр. 69 -------------------------------------------------------------------------------- Сложность понимания общности литератур прежде всего в том, что одни и те же общие для всех художественные явления воспринимаются в каждой литературе по-своему. Прогремевший на всю страну роман казаха, скажем "Абай" Ауэзова, по-разному прочитан русским и бурятом, латышом и армянином. Каждый брал в "Абае" то, что требовало развитие его собственной литературы. Общие, общесоюзные литературные факты, явления, события в каждой литературе понимаются различно. Единство советской литературы - не в одинаковости художественного осмысления, а в общности основных идейно-эстетических принципов. Огромна страна. Велико количество литератур, и каждая из них живет не только общей, но и своей особой жизнью. И в этом гордость советского народа. Как и в том, что они едины. У наших литератур общая история - история развития Советского государства. Однако каждая литература по-своему осмысляла, по-своему видела историю советского народа, историю построения коммунизма. Литературоведам наряду с историческими этапами развития советского народа надо определить различные этапы его художественного осмысления, этапы художественного развития литератур, овладения социалистическим реализмом. Вот тут-то и начинаются трудности. 3 Мы плохо знаем национальные литературы. Не надо убаюкивать себя числом уже изданных очерков истории литератур. Сколько их не издано? И хороши ли эти изданные? А как мы знаем живой материал литературы - творчество писателей? На весь мир прогремело имя Мусы Джалиля - поэта-героя. На многие языки Советского Союза (латышский, киргизский, туркменский, башкирский, азербайджанский и др.), зарубежных народов (китайский, французский, немецкий, польский, чешский и др.) переведены стихотворения моабитского цикла. Большинство этих переводов выполнено с русских изданий. Однако на русский, как и на другие языки, почти не переведен довоенный Джалиль. Русский, а значит, и армянский, киргизский, латышский, украинский читатель не знает великолепных поэм "Алтынчеч", "Письмоносец". Достаточно сказать, что на татарском "Избранное" Джалиля составило три увесистых тома. На русском выходят худенькие книжечки. Галимджан Ибрагимов (1887 - 1938) - известнейший прозаик. Его романы "Наши дни", "Дочь степей", "Глубокие корни" прокладывали новые пути татарской литературы. Г. Ибрагимов был отмечен званием Героя Труда, избран академиком. Его произведениями зачитывались С. Айни, М. Ауэзов, да и все крупные сегодняшние прозаики тюркоязычных народов испытали его влияние. Нельзя говорить о прозе Киргизии, Башкирии, Казахстана, не упоминая его имени. Между тем его произведения почти неизвестны. стр. 70 -------------------------------------------------------------------------------- Весьма скудны знания широкого круга литературоведов и читателей о творчестве энциклопедически разностороннего Наки Исанбета, одареннейших прозаиков Мирсая Амира, Афзала Шамова, Ибрая Гази, Амирхана Еникеева, молодых, смело ищущих Аяза Гилязова, Р. Тухватуллина и многих, многих других татарских писателей. Особо следует сказать о поэте Хасане Туфане - одном из талантливейших поэтов нашего времени. И поэтому веришь Аткаю, когда он пишет: "Досадно то, что в русской печати... упоминаются имена только тех поэтов, которые переведены на русский язык, а многие подлинные таланты пока еще остаются незамеченными"1. Среди них Аткай упоминает А. Гафурова, З. Гаджиева, А. -В. Сулейманова. Сулейман из аула Ашага-Стал известен теперь каждому школьнику. Мы гордимся тем, что его "открыли", что и это заслуга Горького. Забываем, что ведь лишь в 1934 году он был назван Гомером XX века. И очень может быть, что у нас есть новый Сулейман, другой Сулейман где-нибудь в хакасской деревне, нанайском поселении. Ведь не так уж давно прозвенели имена Батырая, Ирчи Казака, Махмуда из Бетль-Кахаб-Росо. В критике и литературоведении до последнего времени бытовало мнение, что лаки, башкиры да и многие другие народы не имели до революции никаких литературных традиций. А в 1959 году Э. Касиев выпустил в Махачкале книгу, где рассказал об интересных поэтах, прозаиках, драматургах-лаках, работавших еще задолго до 1917 года. Заново открывается древняя и средневековая литература башкир. А. Харисов, занимающийся ее исследованием, располагает большим и интереснейшим материалом. К. Зелинский пустил в обиход определение "литературная карта". Литературная карта Советского Союза. Это очень емкие слова, говорящие о величии страны, где процветают многие десятки литератур, свыше сотни языков. Если бы какое-нибудь издательство взяло на себя инициативу составления и издания такой карты, оно бы сделало важное дело. К. Зелинский в работе "Литературы народов СССР" начертил ее контуры. Они могли бы явиться отправной точкой для инициаторов предлагаемого издания. Такую литературно-культурную карту довольно удачно пишут, к слову сказать, очеркисты. Запомнилась прекрасная книга М. Шагинян об Армении. Подобные по типу очерки созданы о Туркмении, Киргизии, Молдавии, Таджикистане. Очеркист Н. Михайлов так формулирует задачи этого жанра: создание "образа городов в их неповторимости, картины ландшафтов в единстве природы и людского труда, воспоминания о событиях " прошлого, рассказ о ценностях национальной культуры..." ("Литературная газета", 14 января 1961 года). -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Литература и жизнь Дагестана", сб. статей, Махачкала, 1958, стр. 26. стр. 71 -------------------------------------------------------------------------------- Литературная карта необходима в любом случае, будет написана "История" или нет. Занимательная (она должна быть такой), написанная живо и легко (поэтому ее создание лучше поручить группе прозаиков), "объемная" по методу написания (литература должна быть понята в неразрывной связи с жизнью народа, с природой данной страны), эта книга получит многомиллионного читателя. Бесспорно, что, не зная так называемого фактического материала, нечего и думать о написании "Истории советской литературы". Авторы "Истории" могут попытаться избавиться от своего незнания привлечением ученых из республик и областей. Но ведь нельзя полагать, что "фактический материал" необходим лишь как сырье для заполнения теоретической схемы. Сама теория не может быть правильна без полного знания всего материала, всех особенностей развития литератур. Я не говорю уже о том, что ученые республик и областей вряд ли захотят выступить в роли простых информаторов. Неосведомленность в специфике развития национальных литератур сказывается прежде всего в области теории. 4 Мы знаем, что наши литературы - разные. Но в чем выражается это различие, какова его степень - не знаем. Одно из различий - в национальной специфике, которая отделяет, но не разделяет народы и их культуры. Но разница между литературами не сводится только лишь к национальному своеобразию, национальной форме. Важно обратить внимание и на то, что советские литературы находятся на разных стадиях развития. К. Зелинский напоминает слова А. Толстого о "многостадиальности" советской литературы. Полемика критика с П. Берковым, опровергающим слова А. Толстого, доказательна. Вряд ли правы авторы коллективной статьи, которые утверждают: "Это были литературы единого социального типа, а стало быть, и художественного". На мой взгляд, это попытка уйти от проблемы за дымовой завесой общих фраз. Социалистическая революция застала народы и литературы на различных стадиях. Она создала равные для всех условия, убрала песок из русла больших рек, напоила влагой пересыхавшие ручейки, вызвала к жизни новые родники. Но революция не могла сделать их равными по художественному уровню развития. Ширился ручеек, но бурно росли и большие реки. Равноправные литературы не были и сейчас не являются равновеликими. Прежде всего это связано с различием литературно-культурного опыта. Многие пошли от фольклора. Но и устная поэзия неодинакова. Далеко не все обладали "Манасом", "Гэсером". стр. 72 -------------------------------------------------------------------------------- Некоторые могли похвастаться только песнями и сказками. А другие имели тысячелетний опыт, многовековые связи с выдающимися культурами мира. В иных литературах проза и до революции главенствовала (как у татар), у других она окрепла в 30-е годы (как у киргизов), у третьих она появилась в послевоенные годы (как у чукчей), а кое у кого она еще и сейчас не проросла по-настоящему... Литературы различаются по художественному опыту, по уровню развитости отдельных художественных форм, по восприятию эстетических ценностей. Иными словами, они находятся на различных" стадиях художественного развития. Войлочная юрта и яранга, стойбище и глинобитный аул соседствовали в стране с огромными городами. Их разделяли века экономического, культурного и литературно-политического развития. Века так просто не перескочишь! Надо глубоко почувствовать, какие колоссальные усилия нужны для ликвидации разрыва между народами, между культурами. Партии и советской власти обязаны недавние охотничьи племена, жители чумов и яранг тем, что имеют своих деятелей культуры. Экономический прогресс и культурное развитие взаимосвязаны, но не совпадают. Постройка где-нибудь на севере угольного комбината, элеватора или маслозавода в степях, атомной станции в тайге или космической лаборатории в горах еще не значит, что эвенки, хакасы или тофалары сразу же получат современный рассказ, шагнут от незатейливой песенки к Л. Толстому и Шолохову. Если бы было иначе, мы давно, при одинаковых в целом по стране культурных и экономических, не говоря уже о политических, условиях, имели бы одинаково, в равной степени развитые литературы. Такое своеобразное идеологическое явление, как литература, подчиняется в своем развитии еще далеко не познанным закономерностям. В последние годы наша наука все более пристально вглядывается в них, но их полной картины мы еще не обрисовали. Очевидно, одна из этих закономерностей - стадиальность. Исследуя развитие советских младописьменных литератур, пишут о переходе от фольклора к формам письменной литературы, а движение письменной литературы представляют как более или менее последовательное овладение различными жанрами (поэтическими, как поэма, баллада, лирическое излияние и т. д.; прозаическими, как рассказ, повесть, роман, очерк и т. п.). Эта схема, можно сказать, канонизирована. Схема эта удобна и полезна. Но недостаточна. По существу она не раскрывает внутреннее движение литературы, фиксируя существенные, но все же внешние явления. Все эти жанры известны издревле. Современнейший жанр - роман - имеет бороду Черномора. В конце XIX века в Татарии выдающийся просветитель Каюм Насыри переводил, компилируя, восточные сказки и назвал этот свой неоконченный труд романом (речь идет о "Гольрох ве Камарджане"). Но разве это роман? Это сказка. Это литера- стр. 73 -------------------------------------------------------------------------------- турно обработанный фольклор. За жанровой этикеткой исследователи подчас не видят совершенно другое по времени развития явление. Советские литературы, как бы молоды они ни были, чрезвычайно быстро усваивают жанровое богатство современной прозы, поэзии, драматургии. В этом, несомненно, великая животворящая сила нашего художественного единения. Но не следует закрывать глаза на то, что за жанром романа может стоять художественный уровень, характерный для фольклора, иными словами - художественное видение мира, выражение идейного содержания, стилистика будут еще фольклорными. Наша наука в настоящее время не в состоянии определить стадии развития советских литератур с необходимой полнотой. Прежде всего нужно, на мой взгляд, осмыслить ускоренное развитие и его особенности, закономерности движения реалистического познания мира, своеобразие стилистического взаимообогащения. Надо осознать взаимодействие читательских вкусов различных народов с развитием литератур, виды и формы взаимосвязей различных литератур и их влияние на внутринациональные процессы. Но их следует определить. Без этого "История" будет эмпирикой. Без этого трудно решить множество проблем, встающих на каждом шагу. Окидывая взглядом все эти такие непохожие литературы, отдаленные друг от друга тысячами километров, задаешься вопросом: каков творческий результат их взаимодействия? К чему приводит такая большая разница взаимодействующих литератур? Ответ на этот вопрос имеет огромное значение; он дает оценку жизнеспособности и творческой правомерности существования советской литературы как теснейшего единения многих литератур. Недаром враги наши более всего пишут об этом, стремясь найти непримиримые противоречия между литературами. Но тщетно! 5 Разница между литературами создает творческое поле большого напряжения, удивительно благоприятное для всех писателей-малых и великих народов. Как известно, в истории мировой литературы наиболее типичны случаи односторонних взаимосвязей. Литература ориентируется на какую-либо одну соседку, усиленно поглощая ее опыт. Это может привести в некоторых случаях к временному искажению естественного роста воспринимающей литературы. В советских условиях каждая из литератур испытывает воздействие одновременно нескольких, притом очень разных литератур. Ни один писатель ни одной страны ни в одну из эпох не находился в таких благоприятных условиях: перед ним сразу стр. 74 -------------------------------------------------------------------------------- проходят несхожие национальные характеры, этапы эстетического становления. Вся гигантская мировая история художественного слова разворачивается как бы рядом с ним. Перед его глазами вся панорама движения племен и народов к высшим достижениям культуры. Здесь совмещены краски юга и севера, востока и запада, здесь сочетаются и оплодотворяют друг друга древность и будущее. В этом удивительном единении литератур одна из творческих причин успехов советских писателей: сосуществование такого огромного количества таких непохожих друг на друга писателей и литератур как бы возбуждает художественную энергию, подгоняет фантазию, подхлестывает поиски. Конечно, это относится прежде всего к молодым литературам, но сказывается и на "старых". Татары называют поэта Хади Такташа великим. Его имя открывает наиболее блестящие страницы татарской поэзии 20-х годов. Такташ во многом определил дальнейшее развитие родной поэзии, оказал серьезное влияние на башкирских, узбекских, каракалпакских, казахских поэтов. Он реформировал напевную ритмику, открыл новые стороны отечественного фольклора, принес в поэзию революционную тематику и идеи. Поколения поэтов пишут, окрыленные его смелыми, решительными исканиями. Когда в 1923 году газеты сообщили о злодейском убийстве В. Воровского, Такташ за ночь написал стихотворение "Нота", сам набрал его, сам отпечатал и утром раздавал на площади Свободы в Казани рабочим, собравшимся на митинг протеста. Таким и запомнился он: поэт необыкновенного политического темперамента, больших художественных дерзаний. Смелость такташевских реформ феноменальна. Эти реформы, казалось, были неподготовлены. Поэтому частенько искали источник его новаторства на стороне, а именно - в творчестве Маяковского, видели в нем покорного ученика великого русского поэта. Однако факты все более упрямо показывали другое. Да, ритмические реформы поэтов близки. Но Такташ шел по этому пути и до того, как он узнал стихи своего русского товарища. Да, в поэме "Века и минуты", посвященной Ленину, многое заставляет вспоминать Маяковского. Но поэма Такташа появилась раньше произведений Маяковского о Ленине. Что же, Такташ не знал влияния Маяковского? Знал! Такташ, медленно, неуверенно искавший свой путь новатора, уверенно и энергично пошел по нему после знакомства с Маяковским, после ознакомления с работой советских поэтов разных республик. Русский поэт явился как бы катализатором, ускорившим процессы творческого созревания татарского поэта. Новая атмосфера, атмосфера дружбы и творческой взаимопомощи, установившаяся во всей советской литературе, позволила Такташу быстро совершить свои национально самобытные реформы, опираясь при этом на руку собрата по перу из другой литературы. Так нашел Такташ в себе силы порвать с отживающими национальными традициями (дидактизм, риторика), поддержать стр. 75 -------------------------------------------------------------------------------- и развить новые традиции, которые являются в то же время общими для многих литератур. Могучее стимулирующее воздействие сообщества советских литератур на творчество писателей усиливается с каждым годом. Недавно ярко засияла звезда киргиза Чингиза Айтматова. Конь по одному следу тысячу раз ступает, говорит один из персонажей новой повести писателя "Тополек мой в красной косынке". Но изменились пути исторических кочевий степняков. Меняется и литература, создает новые песни. Ч. Айтматову удалось написать произведение, которое строится на развитии лучших национальных художественных традиций в духе современных эстетических требований. Повесть, рассказывающая о грустной любви шофера Ильяса и девушки Асель, о становлении характера непокорного и отчаянного Ильяса, в крахе своей любви находящего в конце концов победу над собой, веру в свое будущее, вся пронизана ароматом киргизской степи, киргизского народного творчества. Ильяса сопровождает на страницах повести киргизский напев. Это песня одинокого всадника. "Путь далек, степь широка, можно думать и петь негромко. Петь о том, что на душе... Степь будет слушать всадника и напевать вместе с ним". Герои писателя, Ильяс и Асель, хорошо чувствуют исконную, вошедшую в песни прелесть степи, родных краев. Начало их любви ознаменовано встречей с лебедями. "Говорят, это к счастью..." Когда Ильяс в тоске по утраченной любви возвратился из странствий, он вновь увидел знаменитое озеро и лебедей: "Иссык-Куль, Иссык-Куль, - песня моя недопетая!" Киргизский фольклор соотносится с реалистическим, психологически насыщенным повествованием. Повесть написана живописным слогом, Айтматов заставляет читателя видеть все то, что видит он. Произведение как бы раскадрировано, и каждый эпизод изображен лаконично, но объемно. Вероятно, из повести легко сделать фильм: просто играть все, что написано, и зритель всему поверит. Ч. Айтматов - реалист, ему свойственно живое, естественное изображение людей и событий. Но это не мешает ему широко вводить фольклорные мотивы. В смелости совмещения различных планов повествования - реалистически-конкретного и фольклорно-условного - чувствуется внимательное изучение автором многообразного опыта советских литератур, упорно идущих путем борьбы за национальные традиции, борьбы за реалистическое изображение. Ч. Айтматов, несомненно, находит опору не только в родной киргизской литературе, но и в творчестве М. Ауэзова, С. Айни, Г. Ибрагимова, М. Шолохова, - молодость своей литературы он возместил опытом всей советской литературы. Мы рассказали о двух писателях - татарине и киргизе. В разное время они прошли схожий путь, связанный с рождением новых стр. 76 -------------------------------------------------------------------------------- национальных традиций в их литературах. Утверждение этих новых традиций происходит в борьбе с противоборствующими тенденциями замыкания в пределах традиционного, ставшего уже, несмотря на ореол национального, тормозом на пути развития. Подчас у писателей и критиков появляется желание во что бы то ни стало найти отличное от других, переоценка этого отличного. Вместо реализма в литературу приходит этнографизм, романтизированный натурализм. Мы должны искать и находить национальное не только в отличиях, но и в общем для всех. Творческое отражение нашей действительности возможно именно на этом пути, указанном партией, - пути отбрасывания отжившего, утверждении нового, которое, являясь современным, объединяет национальные литературы. Победа нового невозможна без постоянной и упорной борьбы с национальным провинциализмом. Советская литература объединяет под свое крыло так много литератур также и потому, что в этом объединении они находят новые силы для возможно более быстрого роста, для боя с буржуазными националистами, для развития передовых традиций, для того, чтобы достигнуть высот мирового искусства слова. Сорокалетняя история советской литературы показывает, что она выработала традиции взаимообогащения, которые можно назвать закономерностями, присущими единой советской литературе. Они строятся на плодотворном взаимодействии, снятии исторических контрастов. Каждодневная литературная практика, работа критики и литературоведения могут быть только тогда успешными, когда эти закономерности ясно видимы, когда они уважаются. К этому постоянно призывает партия. М. А. Суслов совершенно справедливо говорил в своей речи 17 июля 1960 года, что сейчас особенно необходимо "более зорко видеть и поддерживать новые традиции, общие черты, которые сказываются во взаимоотношениях советских социалистических наций в ходе коммунистического строительства" (курсив мой. - Р. Б.). А всегда ли мы действительно зорко видим и поддерживаем это новое? Видеть - значит понимать, ясно показывать, а поддерживать - значит бороться! Ведь если мы неправильно увидим, объясним, создадим неверные теоретические концепции, то мы будем мешать проявлению новых закономерностей, будем затруднять развитие наших литератур. 6 В условиях большой разницы литератур необходима чуткость, я бы сказал сердечность в подходе к любому явлению художественной жизни. Но, как ни парадоксально это звучит, понятие сердечности и внимательности также нуждается в верном осмыслении. Дело не только в том, как понимать истинную сердечность и на- стр. 77 -------------------------------------------------------------------------------- стоящую внимательность. И это важно - вопросы такта в отношениях между литературами, особенно молодыми и "старыми", имеют первостепенное значение. Но главное - за этими понятиями обычно скрывается то или иное отношение к большим художественно-эстетическим проблемам. Не может не вызывать внутреннего протеста слово "скидки". Как часто встречается это торговое словечко в творческих разговорах! "Скидок", мол, делать нельзя, нужна требовательность, "скидки", говорит другой, необходимы. И оба не поймут, что стоят на одинаковой позиции признания каких-то "скидок". Не надо ни снисходительности, ни требовательности! Необходимо понимание. Понимание национального своеобразия литературы, специфики этапа ее эстетического становления, всей ее исторически определившейся и изменяющейся художественной структуры. Понимание относительности эстетических оценок и требований, невозможности существования эталонов, годных для всех без исключения литератур и писателей. Невнимание к своеобразию художественных произведений, неумение вникнуть в культурно-эстетическую жизнь каждого народа, узнать все ее богатства приводят к обеднению наших знаний о литературах. Для людей, хоть сколько-нибудь знакомых с работой издательств и журналов, не секрет, что переделка переводимых произведений представляет довольно обычное явление. Произведения эти "улучшаются", "дорабатываются", "дотягиваются". Вкусы редакторов, воспитанных на опыте одной литературы, а то и просто привыкших к каким-либо определенным канонам, становятся прокрустовым ложем для произведений других литератур. Талантливые, выдающиеся произведения при переделках ухудшаются, становятся "средними", потому что у них отсекаются все "углы", все "шипы", другие же, подчас и слабые в художественном отношении, "дотягиваются" до этого "среднего" уровня, "обогащаются" новыми деталями и красками, вовсе не характерными для литературы, которую представляет автор. Ведь переводчики, среди которых есть, конечно, и великолепные мастера, не всегда достаточно квалифицированны. А малоквалифицированные представляют уже серьезную "угрозу" литературной практике. Олексий Кундзич, например, с тревогой говорил о том, что в конце "30-х, в 40-е и 50-е годы, по мере увеличения потока переводных изданий, уменьшается на Украине удельный вес художественных переводов", так как и переводимые авторы, и украинский литературный язык нередко безжалостно искажаются иными писарями-переводчиками. Бывают случаи и еще более тяжкие, тогда в результате так называемого "перевода" рождаются подделки, иногда чудовищные. Недавно А. Кременской, переводя на русский язык роман марийского писателя Осыпа Шабдара "Путь женщины", вчетверо его сократил, выкинул пейзажи, ввел новые персонажи, изменил стр. 78 -------------------------------------------------------------------------------- место и время действия, перетасовал события. А. Кременской улучшал роман... Примечательно, что роман, названный переводчиком повестью, издан на родине Осыпа Шабдара Марийским книжным издательством. Случай этот исключительный. Но в то же время он показателен. Нередко о подобных переделках молчат и авторы и люди, знающие и оригинал и перевод. Молчат, так как считают, что без подобных переделок перевод невозможен. Вот и вырастает опасность искажения переводимых авторов и литератур. Требование адекватного перевода - аксиома. Еще Белинский решительно воевал с произволом переводчиков: "В художественном переводе не позволяется ни выпусков, ни прибавок, ни изменений. Если в произведении есть недостатки - и их должно передать верно. Цель таких переводов есть - заменить по возможности подлинник для тех, которым он недоступен по незнанию языка, и дать им средство и возможность наслаждаться им и судить о нем"1. Действительно, кому нужны такие варианты национальных произведений, которые отличаются от оригинала, как живая милая береза от березовых дров? Кого они представляют, какую литературу? По схожему поводу М. Горький сказал однажды: "Исказить ценный, чужой труд преступно"2. Глубоко верно подошел к этому К. Чуковский, всегда стоящий на страже лучших традиций советской переводческой школы: "К лицу ли нам такой шовинизм? При переводе литератур братских народов мы должны быть особенно щепетильны в отношении стиля, обуздывая себя при малейшей попытке русифицировать текст"3. Как известно, советская школа перевода отрицает адаптации. И тем более странно, что их у нас очень много, и прежде всего адаптации произведений литератур народов СССР. Великий друг советских литератур М. Горький знал, как трудно преодолеть языковый барьер и сделать общим достоянием все лучшее в каждой литературе, как легко здесь ошибиться. Он писал: "Идеально было бы, если бы каждое произведение каждой народности, входящей в Союз, переводилось на языки всех других народностей Союза. В этом случае мы все быстрее научились бы понимать национально-культурные свойства и особенности друг друга, а это понимание, разумеется, очень ускорило бы процесс создания той единой социалистической культуры, которая, не стирая индивидуальные черты лица всех племен, создала бы единую, величественную, грозную и обновляющую весь мир социалистическую культуру"4. -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. II, Изд. АН СССР, М. 1953, стр. 427. 2 А. М. Горький, Несобранные литературно-критические статьи, М. 1938, стр. 326. 3 К. Чуковский, Высокое искусство, ГИХЛ, М. 1941, стр. 74. 4 М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 30, стр. 365 - 366. стр. 79 -------------------------------------------------------------------------------- Конечно, Горький понимал, что переводить все невозможно, да и не нужно. Но уж лучше переводить все, чем так переводить, так случайно, так плохо отбирая! Любопытно, что некоторые переводчики стремятся теоретически оправдать свои неверные принципы отбора, узаконив выражения "произведения, интересные общесоюзному читателю", "произведения, которые не будут понятны общесоюзному читателю" и т. п. Конечно, уровень требований, критерии в нашей советской литературе в целом, наверное, выше и несколько иного характера, чем в отдельных национальных литературах, будь то мордовская или русская. Но критерий эти необычайно емки и широки и учитывают весь спектр национально-художественных различий. М. Горький, насколько известно, не ставил такого рода преград перед произведениями писателей других литератур, справедливо полагая, что интересы читателей, их эстетический кругозор постоянно расширяются. Между тем теория эта получила довольно широкое распространение, и у неискушенного читателя может даже создаться представление, будто у нас есть какая-то литература, стоящая "над" национальными, функционирующая как бы отдельно от них. На ложность подобного взгляда впервые обратил внимание К. Зелинский. Критик замечает, что можно найти произведения, измышленные по этой теории, написанные для некоего безличного "общесоветского" читателя. Тенденция эта "может быть выражена словами: "Всякие национальные моменты - это в сторону... Изображай советское, а оно понятно и близко всем"1. Об опасности подобных теорий очень убедительно писал недавно и украинский критик И. Киселев ("Советская культура", 11 февраля 1961 года). Ложность их ясна. "Наднациональной" литературы нет и быть не может, особенно в наших социалистических условиях, всемерно способствующих расцвету самых разных цветов искусства слова. У нас есть советские литературы, каждая из которых представляет самобытное художественное явление со своей национально обусловленной историей, изобразительными средствами, тематикой и т. д. И есть советская литература, в которой объединяются (но не растворяются, не пропадают) самобытные литературы. В том-то и заключено великое новаторское качество советской литературы, что она, представляя объединение разных литератур, не сливает их в одно безличное целое, не сливает их и с какой-то определенной литературой. В противовес стремлению буржуазных литератур поглотить, ассимилировать другие литературы или создать космополитическое единство советская литература развивалась и развивается на основе принципов равенства -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Зелинский, Литературы народов СССР, Гослитиздат, М. 1957, стр. 80. стр. 80 -------------------------------------------------------------------------------- и национальной самобытности, великого уважения к особенностям каждой самой малой, самой молодой литературы. Те противоречия, о которых шла речь, и рождаются на пути естественного, закономерного развития советской литературы, представляют ошибки ищущей практики и ищущей теоретической мысли. Разнообразные, подчас противоречивые тенденции, замечающиеся в живом движении советской литературы, требуют зоркости, объяснения возникающих и исчезающих литературных явлений, отыскания в сложном переплетении стежек и троп самой правильной. И эта задача встает перед нами не только в литературной практике, но и в теории. Литературы, отличающиеся и по национальной специфике, и по художественному этапу развития, тем не менее идут одной дорогой - дорогой социалистического реализма. Создается художественное единство разных литератур. Как же оно создается? Куда оно развивается? Эта проблема породила, быть может, более всего самых разных недоразумений. В газете "Литература и жизнь" в прошлом году была опубликована статья А. Агаева "О джейранах, бурках и прочем". Статья талантливая, но правомерно вызвавшая на себя огонь критики своими многочисленными спорными положениями. Выдвинув верный тезис, А. Агаев потом путает, ошибается и подчас выступает как защитник сугубой традиционности. Однако исходную мысль А. Агаева хотелось бы поддержать. Отмечая общее в развитии литератур, он стремится обозначить и различия в их художественных поисках, в их путях к современным изобразительным средствам, подчеркивает разнообразие этих средств. Он справедливо говорит о необходимости для исследователя учитывать индивидуальный характер каждой литературы. А. Агаев пишет: "Нет спору, каждый национальный писатель хочет сохранить свое доброе имя в своем доме и в то же время быть понятным и уважаемым во всем ауле. Литературы народов, вышедших благодаря Октябрьской революции на столбовую дорогу истории, по мере развития художественной реалистической прозы и драматургии, по мере перехода от малых к крупным жанрам, к повести и роману, сами, по внутреннему побуждению, выражаясь словами Белинского, делаются более доступными для всех других народов. Но эта эволюция национальных литературных форм к общедоступности идет, на мой взгляд, отнюдь не в силу "общей стилевой тенденции, которая выражается в известном сглаживании стилистико-изобразительных средств". Цитата эта из книги К. Зелинского "Литературы народов СССР". А. Агаев наносит "удар" как раз по некоторым положениям этой книги - книги, на мой взгляд, смелой, верной, в которой оригинально и поучительно суммированы итоги многолетних наблюдений. Мысли, которые у других подчас лишь намечены, К. Зелинский высказывает до конца. При этом ошибки возможны... стр. 81 -------------------------------------------------------------------------------- А. Агаев не закончил, оборвал цитату. Продолжим ее: "...в сторону достижения при их посредстве наиболее эстетически выразительного, простого и народного соединения содержания с формой". К. Зелинский спешит уточнить: "Термин "сглаживание" не следует... понимать как нивелирование..." Позвольте, но как же иначе можно понять этот термин? Синонимичность этих слов бесспорна. И если не подходит одно из них, следует отказаться от другого. Критик же несколько ниже вводит еще одно из того же ряда - "выравнивание"... Но предоставим слово К. Зелинскому: "...как нивелирование. Нет, речь идет о том, что разные национальные литературы в процессе роста этих литератур как литератур социалистического реализма начинают освобождаться от таких национальных традиций, которые для них являются стилевым препятствием, формой, не отвечающей содержанию". Что же это за "стилевые препятствия"? К. Зелинский называет их: "Для одних литератур (например, литератур Востока) - это стили, широко применяющие восточную цветистость, изобилие метафор и других тропов. Для других литератур (например, литератур Прибалтики) - это стиль с преобладанием описательного элемента". Отбрасываются, таким образом, "крайности", создается нечто среднее. Логика К. Зелинского такова. Социалистический реализм не нейтрален к стилям и формам. "Те, кто стоит на позиции нейтральности социалистического реализма по отношению к стилям и формам, оказываются союзниками и тех, кто исповедует "переплетный метод" (по выражению Макса Верли) объединения литератур"1. Иными словами, это ползучие эмпирики, не видящие объединяющих моментов в развитии литератур. Раз социалистический реализм стилистически не нейтрален, то, значит, он требует единства, "выравнивания" стилей. К. Зелинский приводит примеры. "Если говорить о том "выравнивании" стиля социалистического реализма, какое происходит в национальных советских литературах, то применительно к латышской литературе оно выражается в том, что у писателей уже последующего (после А. Упита. - Р. Б.) поколения (В. Лацис, А. Саксе, А. Броделе, В. Берце) налицо развитие стиля в сторону использования тех средств, какие соответствуют романтике, вернее героическим и трагическим явлениям самой действительности"2. Описательный реализм обогащается романтикой. "Другой пример - прямо противоположный". Речь идет о Самеде Вургуне и поэтах схожего направления - романтиках, которые, очевидно, идут к реализму... В словах К. Зелинского привлекает стремление к обобщениям, к широким концепциям. Но верна ли основа? Правильно ли трактует здесь критик неравнодушие социалистического реализма к формам и стилям? -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Зелинский, Литературы народов СССР, стр. 260. 2 Там же, стр. 265. стр. 82 -------------------------------------------------------------------------------- Да, социалистический реализм не нейтрален. Он активен в борьбе за нового человека, за новое общество. Он не нейтрален и к формам и стилям. Однако он менее всего требует "выравнивания", "сглаживания". Отсутствие нейтральности социалистического реализма к формам и стилям выражается не в унификации, а в требовании современности национальных изобразительных средств в их отношении к народному вкусу. Те из этих средств, которые являются современными для казаха или башкира, могут не показаться таковыми русскому или украинцу. Ведь литература - любая - стремится не к абстрактному всесовершенству, - она стремится наиболее активно, полно воздействовать на читателя, воспитанного в определенных традициях. Конечно, читателя нужно вести за собой, но не следует отрываться от него. Частый грех распространенных сейчас рассуждений о "современном стиле" заключается в абстрактности, в отрыве от национальной почвы. Ищут какие-то для всех литератур годные критерии современности. Их нет. Как нет и годных для всех социалистических литератур - нганасанской или украинской, хакасской или татарской, нанайской или русской - одинаковых, единственно удобных форм и стилей. Такое требование по существу повело бы к отрыву литератур от национальной почвы, к их денационализации, породило бы судорожные, отчаянные и обреченные на провал попытки выйти из своей национальной сферы, достигнуть несуществующих и невозможных общих для всех форм и стилей... К. Зелинский, как и его критик А. Агаев, правильно увидели цель - утвердить общее в советских литературах на основе признания объективного факта существования разных национальных литератур, стоящих на разных этапах эстетического развития. Однако, на мой взгляд, оба они шли к этой цели не совсем верным путем. Ведь укрепление общего означает не поддержку унификации, выравнивания, сглаживания, слияния, а упрямую и зоркую борьбу с этими тенденциями, как и с попытками искусственного выпячивания национально-разграничительных моментов; и то и другое мешает дальнейшему, еще более органическому единению советских литератур в дружную сплоченную семью. Ведь именно эта задача - дальнейшее сплочение, укрепление общего - ставится перед нами партией. В советской литературе укрепляются новые национальные традиции, которые не разъединяют, а объединяют их. И эти традиции - национальные, они в новых, социалистических условиях продолжают и развивают все лучшее, что есть в художественном опыте народа, обогащаются за счет опыта других братских литератур. Именно это взаимодействие создает наиболее благоприятные условия для развития каждой литературы как литературы национальной. стр. 83 -------------------------------------------------------------------------------- * * * Советская литература - не сумма разных литератур. Это единая литература, крепко спаянная общей борьбой, общими идеалами. Она состоит из разных литератур. Каждая из них со своей национально-самобытной историей вливается в общую историю советской литературы, но не растворяется в ней. А. Дементьев пишет, что "мысль о существовании единой советской литературы" кажется обычно "само собой разумеющейся". Но на самом деле как-то не до конца додумана. "Вот в чем, с моей точки зрения, корень решения многих и многих вопросов"1. С этим нельзя не согласиться. Надо понять всю важность осмысления проблемы многонационального характера единой советской литературы, уйти от общих фраз, найти верные теоретические меридианы и широты в литературной карте страны. Необходим разговор не о числе томов будущей "Истории советской литературы" и не о количестве литературных портретов писателей в этих томах, а о теории единой советской литературы. У нас теория занимается как бы каждой литературой в отдельности и, кроме того, общими вопросами эстетики. Необходима теория единой советской литературы, состоящей из самостоятельных национальных литератур. А создания ее требует не только задача написания "Истории". Этого требует литературная практика; мы должны не просто объяснять, но и помогать литературам в их развитии. И, конечно уж, не мешать им... Родничок, забивший в лесной глуши, может побежать, потечь, если есть уклон, а может и тихо шевелить песок, оставаясь на одном месте. Родники, правда, упорны, они растут в ручьи, постепенно смывают землю, пробивают камень и начинают, журча, идти к своим сестрам-рекам. Но когда заботливая рука убирает с дороги ручья камень или ил, он бежит веселее, громче поет свои песни... Родник, вырастая в ручей, стремительно спешит дальше, в глубь лесов, в простор полей. Не над всеми родниками, там, где они выходят на землю, стоит домик - дань уважения и любви, как в истоке Волги. Но все они одинаково близки и дороги, все они прокладывают свой путь к рекам, где все они сливаются. И реки в свой черед идут к океану... Литературы тоже стремятся к объединению. И объединяются. Однако - в чем и неточность известной метафоры - они не сливаются. -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. Дементьев, Показать реальное богатство советских литератур, "Дружба народов>, 1961, N 1, стр. 239. стр. 84