(К 100-летию со дня рождения) Новеллистика великого писателя Индии - одна из обширных и в то же время сравнительно мало изученных областей его наследия. Между тем общепризнано, что самый жанр новеллы был по существу создан в Индии именно Тагором и последующие мастера рассказа (Премчанд, Кришан Чандар и др.) являлись продолжателями традиции индийского "патриарха", как об этом пишут и в Индии1. Тагор написал более ста рассказов. Хотя рассказы, подобно стихам, сопровождали весь долгий жизненный путь писателя, первым и вместе с тем наиболее плодотворным периодом его новеллистического творчества являются 90-е годы. (Первый сборник под общим названием "Возвращение кхокабабу" появился в 1891 году.) Конец XIX - начало XX века были чрезвычайно значительной эпохой как в истории Бенгалии, так и в жизни самого писателя. Бенгалия тогда являлась средоточием глубоких и динамичных общественных процессов, менявших лицо старой Индии, взламывавших ее вековую неподвижность. Бенгалия была самой передовой и развитой в тогдашней Индии провинцией, где раньше других начал складываться капитализм и формироваться нация. Вместе с тем здесь резче всего обнажились тяжелейшие последствия чужеземного господства, под гнетом которого уже более столетия находилась Бенгалия - первая жертва английских колонизаторов. Национальное достояние плодородной страны разграблялось, разорение и нищета народных масс были крайними даже для Индии. Но именно поэтому Бенгалия наряду с Бомбейской провинцией -------------------------------------------------------------------------------- 1 D. P. Mukerdji, R. Tagore. A Study, Bombay, 1944, p. 144. стр. 170 -------------------------------------------------------------------------------- оказалась в ту пору центром растущего антиколониального и антифеодального движения. Если крестьяне стихийно бунтовали, - то в это же время, хотя и вне прямой связи с этими бунтами, происходило заметное "движение умов" в среде бенгальской интеллигенции. Именно в эту пору формировалась идеология индийского национально-освободительного движения, родиной которого оказалась, как известно, та же Бенгалия. "Это был период культурного возрождения... бенгальского языка.., а лидеры Бенгалии выдвинулись как руководители политической жизни Индии"1, - замечает Джавахарлал Неру. В различных реформаторских обществах, в многочисленных органах печати, возникавших тогда в Бенгалии, все более настойчиво выражалось требование самостоятельного развития страны. Молодой Тагор находился в центре всех этих идейных движений. В 90 - 900-х годах он жил как в столичной, промышленной и торговой Калькутте, "прозаическом, лишенном всякого очарования современном городе", так и в поместье Шилейда, где его обступала жизнь самого коренного, самого массового населения Бенгалии - крестьянства. Таким образом, Тагор имел возможность обозреть национальную жизнь своей родины в большой полноте, с разных ее сторон. По признанию самого писателя и его биографов, 90 - 900-е годы были одним из самых активных, продуктивных и счастливейших периодов жизни Р. Тагора, когда "юность и жизненные силы били ключом". Важно подчеркнуть это, чтобы почувствовать ту духовную атмосферу, в которой создавались лучшие образцы новеллистики Тагора. Он полон энергии: пишет драмы, творит во всех родах поэзии, его рассказы широким потоком выходят в свет, ой полемизирует по литературным, политическим, религиозным вопросам, один заполняя целые номера журналов. Словом, в эти годы, по свидетельству друга Тагора, профессора Махаланобиса, "он писал обо всем, что существует на свете, вторгался даже в область экономики". Через все написанное и сказанное Тагором в этот период, справедливо связываемый с понятием "бенгальского возрождения", проходит одна настойчивая мысль: мысль о необходимости создания бенгальской национальной культуры, независимой от колонизаторов, бенгальской системы образования, науки, языка, литературы. "...Наша родная литература... - писал Тагор, - единственная гордость нашей несчастной страны..." У этого ребенка "нет ни одежды, ни украшений, но есть жизнь. И он с каждым днем будет расти. Он станет человеком и сделает всех людьми... Нас несколько, дружно откликнувшихся на призывы бенгали, мы взяли на себя ответственность сделать все, что в наших силах, чтобы вы- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Д. Неру, Открытие Индии, Изд. иностранной литературы, М. 1955, стр. 343. стр. 171 -------------------------------------------------------------------------------- растить литературу, лежащую в пеленках... Те, кто богат, заседают в собрании штатов, и народная палата рукоплещет им, - мы же на языке этой униженной и угнетенной страны говорим о ее страданиях и надеждах". Эти слова носят для Тагора программный характер: в них зримо выражены те широко патриотические национальные задачи, которыми одушевлены лучшие создания самого Тагора, в том числе - его замечательная новеллистика. Великий писатель-гуманист действительно заговорил в ней о "страданиях и надеждах" угнетенной Индии. 1 Мастерство и зрелость Тагора-рассказчика проявились в том уже, что каждый, казалось бы случайный, эпизод, рассказанный им на немногих страницах, с немногочисленными персонажами, словно вбирает в себя большое целое индийской жизни, выражает ее существенные закономерности. Это целое почти повсюду просвечивает сквозь отдельный момент жизни, схваченный новеллой. Важно и другое. Большинство рассказов Тагора заключено в рамки частносемейной фабулы. Тагор повествует о многих коллизиях, происходящих в довольно узком и традиционном кругу чад и домочадцев, отцов и детей. Этими коллизиями чаще всего определяются и события, и характеры действующих лиц. Но сама по себе новелла такого типа могла привлечь Тагора потому, что семья была основной ячейкой патриархальной индийской общественной организации, где проявлялись законы, определяющие судьбу человека. Во внутрисемейных на первый взгляд конфликтах часто скрещивались гораздо более широкие противоречия косной, замкнутой жесткими барьерами касты, семейного домостроя, религиозной догматики индийской жизни. И потому, скажем, в рассказе "Письмо женщины" затерявшийся в глухом переулке "маленький дом, окруженный со всех сторон оградой", становится вместилищем тяжких надругательств над личностью, символом полного бесправия человека; он томится здесь "за колючей оградой, построенной страшными законами", со всех сторон окутанный "тьмой этих законов". "Дом и мир" - недаром так назван один из крупнейших романов Тагора; так могло бы быть названо и большинство его рассказов. Сквозь семейную оболочку фабулы проступает содержание общезначимое, четыре стены частного жилища словно раздвигаются, чтобы вместить в себя разноликую, многонациональную, многосословную Индию, где причудливо сплелись старое и новое, отмирающее и возникающее. А в результате "семейная фабула" оказывается способной выразить очень многое. Здесь и трагедия порабощенной колониальной страны, и зарождающееся в ней освободительное движение ("Свет и тени", "Незнакомка", "Коронация") и др. Здесь обездо- стр. 172 -------------------------------------------------------------------------------- ленность и нищета народа, измученного неурожаями, голодовками, стонущего под гнетом чужих и собственных угнетателей - заминдаров, ростовщиков, брахманов ("Непоправимое несчастье", "Приговор", "Кабулиец", "Разгаданная загадка", "Жертвоприношение", "Гирлянда любви"). Здесь проклятье кастовых и религиозных догм, веками сковывающих человека ("Мохамайя", "Отречение", "Жертвоприношение", "Традиция", "Письмо женщины"). И здесь же - новая угроза, вызванная развитием собственнических отношений ("Расчеты", "Наследство", "Неразумный Рамканаи", "Учитель", "Незнакомка" и др.). Пожалуй, наиболее общее направление новеллистики Тагора и ведет к тому, чтобы показать трагическую судьбу человека Индии, который словно зажат между двумя страшными формами гнета, его подавляющими. С одной стороны, это варварские законы еще живого феодального прошлого, с другой - уже врывающееся в Индию новое зло, сопутствующее возникающим буржуазным отношениям. Сливаясь воедино, они обезображивают человеческую жизнь. Тема обезображенной жизни - повсюду у Тагора. Наиболее зримо дана она в рассказе "Мохамайя", где надругательство над человеком превращает красоту в уродство в самом прямом и буквальном смысле. Рассказ повествует о трагической силе старины, как бы окостеневшей в Индии и губящей все живое; сохранившийся от далекого прошлого изуверский обычай самосожжения вдов вместе с трупом мужа выдвинут в центр рассказа и придает ему зловещий колорит. Напомним вкратце новеллистическую фабулу: девушка Мохамайя, прекрасная, как "свет солнца", полюбила юношу из другой касты. В наказание брат Мохамайи, фанатический ревнитель законов касты и родовой чести, обвенчал девушку с умирающим брахманом, чтобы потом, по старинному уставу, сжечь ее вместе с мертвецом. Так живая жизнь была обвенчана со смертью. Связанную веревками жертву бросили на костер. Но, как в народной легенде, где сами силы справедливой природы помогают невинным, - чудо спасло Мохамайю. Хлынувшие с неба потоки дождя погасили костер. Девушка осталась жить, но на костре сгорели ее молодость и чудесная красота. Здесь выясняется для нас одна из своеобразнейших черт в манере Тагора-рассказчика (о чем подробнее - Ниже): сочетание развитого новеллистического мастерства с формой старинного предания, в котором изображение действительности стоит иногда на грани фантастики. Новелла служит сжатому реалистическому анализу человеческих отношений, она раскрывает переживания двух влюбленных, а предание обобщенно выражает судьбу, "страдания и надежды" индийского народа. Но почти легендарны и те внутренние человеческие силы, которыми Тагор наделил свою героиню, "несжигаемую" Мохамайю. Огонь обезобразил ее. Но она, расставаясь, велела возлюбленному ждать. И ночью, в бурю, только что встав с погребального костра, она приходит в дом Раджиба, взяв клятву, что стр. 173 -------------------------------------------------------------------------------- он никогда не поднимет скрывающего ее покрывала. Долго жила Мохамайя у Раджиба, но подобное савану покрывало разделяло их. Однажды юноша нарушил клятву и увидел на миг обезображенное лицо подруги. Не сказав ни слова, ни разу не оглянувшись, Мохамайя навсегда покинула дом возлюбленного. Все это близко к фольклору, и вместе с тем перед нами развитая новелла, с тонким анализом движения внутренней жизни героев. Такой анализ нужен писателю потому, что его художественный интерес направлен не на старинный мир легенд, но на современного человека, хотя и живущего порой в почти легендарной обстановке феодальной отсталости. И в человеке этом, в его сознании и чувствах для Тагора интересен прежде всего процесс, ведущий от старого к новому, чего не могли бы изобразить никакие старинные предания и легенды. Новелла о Мохамайе заканчивается примечательными словами: "Раджиб нигде не мог найти ее. Пламя гнева за вечную, без слов прощения разлуку оставило неизгладимый след на всей дальнейшей жизни Раджиба". Это, конечно, вполне новеллистическая концовка, намекающая, что сознание Раджиба не останется прежним, каким оно было до того, как Мохамайю бросили на костер. Но зло, калечащее судьбу человека, исходит у Тагора не только от темноты и гнета патриархальной старины: силы чистогана также притязают уже на господство над этой судьбой. Патриархальный отец семейства гибнет в алчной борьбе за наследство, которую ведут его родичи ("Неразумный Рамканаи"), Молодую жену сводят в могилу, потому что за нее не выплачена условленная сумма приданого ("Расчеты"). В рассказе "Наследство" скупой старик замуровывает в подземелье мальчика, чтобы тот сторожил его кувшины с рупиями (согласно старинному поверью, золото не пропадет, если зарыть его под землю вместе с живым существом. В самой фабуле рассказа как бы сплелось зло новое и старое: денежная корысть и фанатизм суеверия. Мальчик задыхается под землей, и тут старик узнает, что это был его единственный внук, и сходит с ума. Как явствует хотя бы из этого рассказа, "бог" чистогана так же выступает у Тагора в своеобразной индийской форме и обстоятельствах. Он проникает в старые мирки индийской патриархальности, вносит в них разложение и порчу. Но сам он, этот бог чистогана, в обрисовке Тагора весьма далек от того облика, который придавал ему, скажем, Бальзак. Внося трагическое начало в народную жизнь Индии, этот бог скрывается в быту господствующих классов под маской традиционного индийского благочестия, входит с ними в союз, поддерживает индуизм, обрядность. Он поистине как Аргус стоит за ликами старых мифологических богов. И Тагор показывает это - например, в рассказе "Судья". Это новелла несколько иного стиля, доказывающая многообразие новеллистической манеры писателя; фольклор, легенда отступают здесь перед прозой буржуазной цивилизации, увиденной Тагором. стр. 174 -------------------------------------------------------------------------------- Недаром и действие новеллы происходит не на фоне патриархальной природы, а в большом городе, с его водоворотом улиц, железной дорогой и тюрьмой. Всеми презираемая продажная женщина бросилась в колодец вместе со своим ребенком. Он утонул, женщину спасли, но обвинили в детоубийстве. Судья приговорил ее к виселице "по всей строгости закона". А затем перед читателем развертывается картина далекого прошлого. Строгий судья, ныне "видный правительственный чиновник", некогда был повесой и игроком, он соблазнил четырнадцатилетнюю девочку-вдову. А впоследствии, сделав карьеру, судья превратился в правоверного индуиста. Тагор ярко выражает здесь мысль о том, что господствующие слои индийского общества, вполне усвоив выгодные им европейские моды и законы, в то же время цепко держатся за освященные временем традиции индуизма, помогающие им держать в путах рвущуюся вперед жизнь. "...Поведение Мохита (судьи. - Н. М.) безупречно: он ежедневно совершает религиозные обряды и постоянно изучает шастры, он учит йоге своих детей и строго следит за женщинами, запертыми во внутренних покоях, куда нет доступа даже солнцу, луне и ветру". Но однажды правоверный судья зашел в тюрьму посмотреть на раскаяние приговоренной им к виселице детоубийцы. Следует новеллистически-неожиданная концовка: судья узнает в ней ту вдову-девочку, которую сам же обманул и бросил в грязь двадцать четыре года назад! Мрачны многие рассказы Тагора, как мрачна послужившая их источником обезображенная человеческая жизнь. Но недаром один из рассказов назван "Свет и тени". Из мрака к свету - вот его призыв. Свет исходит уже от самой прекрасной индийской природы, всюду присутствующей в новеллах Тагора как очень активное начало. Но прежде всего свет несут герои новелл, - И чаще всего тогда, когда они оказываются связанными с народной жизнью. Здесь находят выражение активный жизнеутверждающий гуманизм великого писателя, его вера в человека. Проблема судьбы народной глубоко волновала писателя, ибо в народе он видел основу национальной жизни, великого труженика, носителя высоких моральных традиций, хоть и обиженного, бесправного, попираемого. "Вековая культура человеческого общества создается трудами простых людей; их большинство, они несут на себе всю тяжесть. Им некогда жить по-человечески. Голодные, оборванные, неграмотные, кормясь объедками с господского стола, они прислуживают всем. Труд их огромен, права - ничтожны. Они обречены на постоянный голод, лишения и смерть..: Они - подсвечники цивилизации, стоят, держа на головах светильники, и светят тем, кто наверху"1. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Р. Тагор, Письма о России, Соч., т. 8, Гослитиздат, М. 1957, стр. 167. стр. 175 -------------------------------------------------------------------------------- Эти замечательные слова принадлежат старому Тагору. Но к мыслям этим писателя привел опыт его молодости, уже вполне сказавшийся в его новеллах. Еще в ранний период своего творчества он научился узнавать "великую жизненную силу... этой борющейся за удовлетворение своих самых элементарных нужд массы людей..."1. Один из этой "массы" - герой новеллы "Кабулиец", бродячий торговец фруктами с афганских гор. Со своим громовым голосом и устрашающим видом - он иногда весь озаряется доброй, простодушной улыбкой и вместе с тем умеет постоять за себя и свое достоинство, хотя бы это стоило ему тюрьмы. Голодный, обездоленный, лишенный своего дома и родной почвы, он сохраняет всю силу чувства и человечности. Именно в подобных рассказах Тагора зародилась та тема красоты и поэзии простого человека, которая затем развернется в новеллах Кришана Чандара и других позднейших писателей Индии. Если Тагор может открыть красоту даже в самых будничных характерах и явлениях народной жизни, - то особый свет лежит на тех героях Тагора, которые знаменуют собою начавшееся пробуждение Индии, движение к новым формам жизни. В рассказе "Свет и тени" (1899) на первый план выдвинут мотив национального унижения Бенгалии и протеста против него. Именно этот рассказ, прямо предваряющий крупнейший роман "Гóра" (1910), дает больше всего оснований говорить о Тагоре как о выразителе первого этапа национально-освободительного движения Индии. Оно отразилось в названных произведениях Тагора поистине со своим "светом" и "тенями", в своей силе и слабостях. Герой рассказа, молодой адвокат Шошибушон, "член Национального конгресса", остро переживает колониальное порабощение своей родины, готов мстить ее обидчикам. Он вступается за бесправных крестьян, привлекает к суду, а то и избивает английских сахибов - и платится за свою дерзость тюрьмой. Поэтичность рассказа создает та страстность борьбы за справедливость, которой дышит образ героя, красота верной любви, сопутствующей ему во всех превратностях его судьбы, а также прекрасные картины бенгальской родины, обрамляющие все повествование. И все же на рассказе лежат и "тени", вызванные как особенностями бенгальского освободительного движения раннего этапа, так и особенностями мировоззрения самого Тагора, который не был революционером. В рассказе о Бенгалии, пробуждающейся к отпору колонизаторам, "пробудился" пока еще, собственно, только один человек - юноша Шошибушон. Одинокому борцу противостоит глухая стена колониального господства и непробужденная бенгальская деревня с запуганными крестьянами. -------------------------------------------------------------------------------- 1 R. Tagore, Letters to a Friend, 1929, pp. 63 - 64. стр. 176 -------------------------------------------------------------------------------- Спору нет - индийские "мыслящие интеллигенты" конца XIX века не были тесно связаны с народом, но в ряде случаев они уже находили пути к нему. Крестьянское восстание против колониального режима 1879 года в Махараштре возглавил В. Б. Падхе, клерк по профессии. Распространенные в Бенгалии крестьянские союзы (райат-сабха) руководились порой демократами-интеллигентами. Подобные факты могли быть известны Тагору, но в то время он как художник не откликнулся на них. В финале новеллы нищего, бездомного Шошибушона, вышедшего из тюрьмы, находит и спасает из "бесприютной пустыни мира" преданная любовь Гирибалы. Несмотря на всю поэтичность такой концовки (она идет под аккомпанемент прекрасной лирической песни о возвращенной любви), в самой этой лиричности как бы сгорает внутренний драматизм новеллы. Весь рассказ о Шошибушоне исходит из трагической в своей основе коллизии, но не все ее предпосылки развиты до конца, она начинается и завершается лирическими мотивами созерцательного тона. Борьба старого и нового - основа многих новелл Тагора, но стихия лиризма иногда замещает в них полноту развития драматического конфликта. 2 Новелла Тагора безусловно реалистична, хотя реализм этот и выражен в специфических формах, к которым надо присмотреться, чтобы понять своеобразный облик Тагора-рассказчика. Вполне сознательно писатель стремился насытить свои творения реальностью бенгальской жизни. Недаром он сетовал, что современная литература, создаваемая под опекой британской культуры - искусственна, лишена связи с народной жизнью и ее потребностями. Здесь "не отображена наша повседневная трудовая деятельность, здесь не звучат песни нашего неба и земли, песни ясного утра и прекрасного вечера, песни наших богатых хлебных полей и рек..." Сам же Тагор щедро пронизал свои новеллы "воздухом бенгальских селений". Повсюду глядят на нас "бедные деревеньки на берегах рек", "темные, крытые соломой хижины", "тусклые огоньки ламп", освещающие скудные крестьянские трапезы "из нескольких зерен риса или сырной лепешки". Часто из таких описаний возникает целостный образ Бенгалии. Новеллы Тагора повествуют о вполне обыкновенных людях, селянах и горожанах, о повседневных случаях в их жизни. Именно Тагору принадлежит заслуга открытия современного обыкновенного человека для литературы Бенгалии. Это - не мифологический и не исторический "официальный" герой, но участник массовой жизни. Тагор делает предметом своей новеллы историю странст- стр. 177 -------------------------------------------------------------------------------- вующего торговца ("Кабулиец"), горе девочки, обучившейся грамоте, которой запрещают писать и читать в суровом "доме свекра" ("Тетрадка"), судьбу разоряемого английской машиной ремесленника-ткача ("Исполненное обещание") и т. п. Рассказы Тагора наглядно опровергают бытовавшие в буржуазном литературоведении представления о нем как религиозном, почти мистическом писателе, святом "пророке", возвышающемся над житейской суетою сует, отрешенном мыслителе и созерцателе. Напротив, мы видим в его обширной новеллистике трезвого и зоркого современника простых людей Бенгалии 90 - 900-х годов. Главное зло здесь показано исторически конкретно. Бенгалия выступает у Тагора как страна резких контрастов. Мы видим в рассказе "Свет и тени" английских сахибов, которые распоясались в порабощенной стране, не признавая никакого закона, кроме произвола, никакого права, кроме силы колонизаторов. Они издеваются над индийцами, требуют у голодных крестьян масла для своих собак, из каприза стреляют "в грязную тряпку" - парус бенгальского баркаса, топя плывших на нем людей и зная, что "за эту шутку им ничего не будет, так как хозяин баркаса и команда, собственно говоря, не люди". Эти колонизаторы у Тагора безымянны, - они просто "сахибы" (европеец, англичанин); они почти безлики - и в самой этой безликости и человеческой ничтожности выражен общий закон колониального порабощения, дающий ничтожествам право убивать, терзать, запугивать. А в рассказе "Коронация" сатирически дан представитель тех, кто поддерживает произвол колонизаторов, - бенгалец, низкопоклонствующий перед всем английским, усвоивший еще от отца своего "энергию поклонов" перед англичанами в надежде на титулы и подачки. Отсутствие чувства национального достоинства вызывало гнев и презрение Тагора. И потому его герой посрамлен, попадает из одного комического положения в другое, ибо в стремлении угождать сахибам он "метался, как рыба на сковородке", а сердце его "трепыхалось, словно отрезанный у ящерицы хвост". Тем не менее его вовлекают в Конгресс (намек Тагора на незрелость и компромиссность тогдашнего национального движения). "Так, с блеском и шумом, он стал одним из лидеров страны. Когда он посещал собрания Конгресса, все дружно встречали его европейским приветствием - возгласами "гип, гип, ура!". А уши родины становились розовыми от стыда". Число подобных характерных образов и ситуаций, реалистически выражающих социальные отношения и нравы современной Тагору Индии, можно умножить. Вместе с тем о реализме Тагора часто говорят как о реализме "идеальном", "поэтическом". Этот вопрос заслуживает изучения. Реализм Тагора действительно отнюдь не "ползучего" характера. В нем глубоко и органично слились поэзия и философская мысль (нельзя забывать, стр. 178 -------------------------------------------------------------------------------- что Тагор был философом и по преимуществу поэтом, "с детства обрученным с поэзией"). Характерно, что в описаниях Тагора нередко самая высокая поэзия свободно сочетается с самыми прозаическими сторонами действительности. Писатель умеет открыть красоту в недрах обыденной жизни. "Посмотрите сами, сколь многочисленные формы принимает прекрасное среди всей той грязи, мелочей и нищеты, которые заполняют русло улицы, наполняют дома, лавки, базары и переулки... За плечами каждого маленького человека, занятого каким-нибудь мелким делом, стоит Рама и Лакшман..." (легендарные герои индийского эпоса). Этот поэтический реализм Тагора имеет ряд источников. Но нетрудно заметить, что его живым, все освещающим центром является уже упомянутый выше мотив пробуждающейся Индии, ее движения к свободе. Именно из этого центра в новеллах Тагора исходит их эпическая полнота и одновременно та чудесная радость жизни, восторг перед красотою мира, природы и человека, которые порою окрашивают весь новеллистический сюжет, заливают волною лиризма его пейзажи, разрывают прозаическую форму стихами и песнями, сближают прозу с гимном, как в старом эпосе. В новелле "Гость", например, говорится о деревенской Индии, страдающей от безводья. "Деревни, раскинувшиеся по обоим берегам реки, одиноко влачили дни, замкнувшись в своих пустынных уголках". С такого пейзажа может начинаться у Тагора любая жизненная драма, вызванная индийскими контрастами. Но в дальнейшем в картину врывается активное начало. Приход воды описывается словно в лирическом гимне: "И вот однажды шумный поток воды ринулся на иссохшую грудь деревни, резвясь и играя, словно Парвати, возвратившаяся в родительский дом... Набежавшая из неведомых краев могучая волна жизни захлестнула безжизненные, жаждущие деревни. Из отдаленных и близких местностей приплыли нагруженные товарами лодки... Только в период дождей большая жизнь с разнообразными подарками на золотой водяной колеснице приходила проведать своих дочерей-деревни. Чувство гордости, вызванное ощущением близости ко всему миру, заставило их на короткое время забыть о своей незначительности. Все было полно движения, жизни, бодрости... Казалось, что весь мир движется, будто колесница Вишну; вертятся колеса, развеваются знамена, дрожит земля, несутся облака, дует ветер, течет река, плывут лодки, слышатся песни..." Конечно, это не просто пейзаж. Мы чувствуем в нем нечто символическое. Благодаря его "идеальному" освещению перед нами возникает вся народная Индия, не только с ее природой, но также и с ее исторической судьбой: веками разобщенную на неподвижные уголки, - вот ее уже заливает плодотворная волна жизни, страна приходит в бурное движение, начинается процесс ее единения.. Только поэт, чутко присматривавшийся к пробуждению своей древней страны, мог написать такую картину. "Идеальное" стр. 179 -------------------------------------------------------------------------------- в ней - не более как форма философско-поэтического обобщения, в котором сливаются природа и история" одна деревня - с судьбой всего народа, естественная стихия-с человечески-деятельным началом. Нельзя обойти и того, что среди "идеальных" моментов приведенной картины находятся и мифологический мотив богини Парвати, и как бы взятая из сказки "золотая водяная колесница", нагруженная подарками, и поток, "ринувшийся на иссохшую грудь деревни" и т. д. Свои лирические обобщения, выступающие из повествования, Тагор охотно сближал с традиционными мотивами народно-поэтической культуры. И можно только удивляться реалистическому мастерству писателя, благодаря которому ни "идеальный" масштаб обобщения, ни его порой фантастические краски нисколько не уничтожают и не искажают исходную обыденную ситуацию картины: образ индийской деревни, которая в период дождей, наполняющих высохшую реку, выходит из своей обособленности и "на короткое время забывает о своей незначительности". Из того же внутреннего источника - порыва Индии к освобождению - рождается и "идеальная" красота человеческих характеров, созданных Тагором. Вот немая крестьянская девушка Шубха из одноименной новеллы. Образ ее исполнен поэзии. Свою безгласность она возмещает силой чувства, свою оторванность от людей - тесной слитностью с природой, где "играют зори и закаты, где тени сменяют свет". Эта простая девушка, словно Золушка из сказки, под своей обездоленностью скрывающая великую душевную щедрость, жаждет совершить "необыкновенный, достойный удивления поступок", подвиг. Но Шубха - простая дочь Бенгалии, подвластная ее мрачным законам; согласно правилам касты, каждая девушка обязана выйти замуж - и немую насильственно отрывают от привычного ей мира, от родной "матери-земли". "Шубха" - это печальная поэтическая повесть, которую народ рассказывает о своих великих человеческих возможностях, погребенных под вековой темнотой. Немота героини - почти символ самой Индии, обездоленной, скованной молчанием, но жаждущей освобождения. И как бы ни была скудна и бедна свободой жизнь героев Тагора, замкнутых в узкой сфере традиционного быта индийского дома, - но если они не подавлены наглухо привычкой к прозябанию, если они так или иначе способны к пробуждению, если их коснулось веяние нового, -писатель наделяет их поэтическим, "идеальным" обликом. Особым поэтическим тоном отмечена тема свободы в новелле "Гость". Характерно, что героя ее, юношу Тарапода, Тагор назвал человеком "совершенно нового склада". В чем же он, этот новый склад? Вольнолюбие - его основа. Странствуя по "привольному миру", Тарапода уходит отовсюду, где только чувствует угрозу стр. 180 -------------------------------------------------------------------------------- застоя и неподвижности. Это своеобразный индийский "блудный сын", чей уход из "отчего дома" старой Индии разработан, однако, романтически. Блудный сын, постоянный скиталец радуется у Тагора своей свободе и становится поэтическим воплощением самого движения против староиндийских форм гнета, навечно приковывавших человека Индии к его касте, профессии, месту, семье. Именно из этого романтически окрашенного движения и возникает красота, "светозарность" всего облика героя. Несомненно, Тарапода - самый романтический образ во всей новеллистике Тагора. Но в этой романтике есть и абстрактная сторона: Тарапода остается на своей индийской земле в какой-то мере лишь "гостем" (в этом смысле характерно само название новеллы). 3 Рядом с поэзией в многообразном, знающем большое богатство оттенков реализме Тагора широко представлено и другое начало - ирония и юмор. Как бы с противоположной стороны - ирония также связана в творчестве Тагора с задачами пробуждения Индии. Тагор был великим индийским просветителем. Огромную волю и героические усилия вложил он в дело образования своего народа. Он ревностно воевал с предрассудками своих соотечественников, с кастовым фанатизмом; против него ополчились староверы, часть родственников порвала всякие связи с ним. Тагор знал, что нельзя на основе реакционных пережитков формировать национальное сознание. "Наша жизнь как бы застыла на месте... На каждом шагу нас встречают препятствия, которые чинят нам отжившие, старые силы... Древние законы на каждом шагу мешают движению вперед..."- жаловался он. Здесь и оказывалось нужным такое излюбленное просветителями средство дискредитации прошлого, как смех, ирония, силу которых прекрасно знал, скажем, Вольтер ("Смешное убивает..."). В особенности сходство с подобной иронией ощутимо там, где речь идет о своеобразной индийской "поповщине". Объектом иронии Тагора часто оказываются всевозможные брахманы, пандиты, санниаси, "святые" отшельники и аскеты, культивирующие в свою пользу фанатические суеверия индуизма. Одним из наиболее выразительных примеров такой иронии, захватывающей и фабульное движение, и характеристику персонажей, и весь стиль повествования, является рассказ "Жертвоприношение". Богатый старик Бойдонатх женится с единственной целью: иметь сына - продолжателя рода и наследника несметных богатств. По индуистским заповедям для бездетного закрыты двери стр. 181 -------------------------------------------------------------------------------- рая; "человек, стремящийся к освобождению, не изучив вед, никого не породив и не сделав никакого жертвоприношения, погибнет внизу", - мрачно предостерегает индийцев один из "Законов Ману". Прогнав одну жену, снова и снова женился старик, снова призывал в помощь богов, моля о наследнике. "В доме Бойдонатха вечно толпились астрологи, пандиты, знахари и санниаси. В ход было пущено бесконечное количество амулетов, целебных кореньев и патентованных средств. Из костей козлят, принесенных в жертву в Калигхате (богине Кали. -Н. М.), образовалась такая куча, что перед ней показалась бы жалкой пирамида из черепов, сложенная Тамерланом". Все оказывалось напрасным. Наследник не появлялся. Однажды Бойдонатх по совету жрецов устроил грандиозное жертвоприношение. "Сто жирных брахманов" пожирали его рис и возносили молитвы богам; "сто жирных брахманов" омывали ноги в воде, которая от этого становилась "святой" и которую давали пить бесплодной жене Бойдонатха. Но здесь, как часто у Тагора, в иронию вторгается мотив трагедии: слишком мрачна судьба Индии, чтобы вызывать только смех. "В те дни страшный голод надвинулся на Бихар, Бенгал и Ориссу, превратив их жителей в ходячие скелеты. Пока Бойдонатх думал о том, кто будет есть его хлеб, голодающие с тоской смотрели на пустые миски и думали о том, что они будут есть". Толпы голодных осаждают дом богача, прося подаяния. Среди них истощенная женщина с ребенком. Ее грубо прогоняют вон, чтобы она не мешала святым молениям о наследнике. Женщина эта - одна из бывших жен Бойдонатха, а голодный мальчик - его единственный, не узнанный им сын! Подобно санниаси и брахманам, сонм старых индийских богов также попадает в сферу юмора Тагора, помогающего читателям "смеясь расставаться со своим прошлым". Часто старые боги в его рассказах осеняют своими именами ситуации бытовые, заурядные, вульгарные. Но, отвергая то, что способствовало "сну" Индии, оспаривая догмы официального индуизма, брахманства, касты, Тагор не разрывал с народной культурой прошлого, а лишь подвергал ее переоценке. Он чрезвычайно бережно относился к тому, что составляло непреходящее поэтическое наследие индийского народа и могло и впредь способствовать развитию Индии. Он постоянно обращался к богатейшему источнику народных исторических и мифологических преданий, древней поэзии, к книгам Упанишад. Д. Неру говорил о великом индийском писателе: "...Тагор... был исполнен духа и стремлений современной эпохи, но корни его уходили в прошлое Индии, и в своей собственной душе он осуществил синтез старого с новым" ("Открытие Индии", стр. 620). Выше сопоставлялась ирония Тагора с иронией Вольтера. Но по отношению к национальной традиции Тагор - отнюдь не просветитель вольтеровского склада, для которого феодальное стр. 182 -------------------------------------------------------------------------------- прошлое - неразумие и бессмыслица, темное царство "медведей и волков", а все фольклорное - небылица, "бабушкины сказки". Тагор охотно черпает из родного фольклора, из старинной мудрости своего народа. Глубочайшие пласты индийских народных верований, представлений, легенд входят в его стихи, поэмы, новеллы, иногда подвергаясь здесь ироническому переосмыслению, иногда - отдавая свои образы и мотивы теме пробуждающейся Индии, поэтической стороне реализма Тагора. Чем больше вчитываешься в его творения - тем глубже погружаешься в непривычную, иногда весьма "экзотическую" атмосферу индийской народной жизни и культуры. Приметы старинной Индии - постоянно в обиходе рассказов Тагора. Пожалуй, именно в этом сочетании современности (современных мотивов быта, нравов, психологии героев) и элементов народной "сказочности" - основа неповторимого своеобразия Тагора-новеллиста. Множество его новеллистических фабул прямо восходит к типу старинного народного предания, легенды, поучительного сказа1. Вспомним сжигаемую на костре Мохамайю, старика, замуровавшего внука в подземелье у кладов, женщину, понесшую наказание за свою алчность и превратившуюся в увешанный драгоценностями костлявый скелет-призрак; именно в таких рассказах у Тагора иногда присутствует и чисто фольклорная фантастика ("Утраченное сокровище"). Даже и мало похожая на легенду, по своему стилю вполне современная реалистическая новелла о судье и падшей женщине не обходится без фольклорного момента: судья узнает некогда брошенную возлюбленную по ее кольцу, подобно Калидасову царю Душианте, которому лишь "кольцо-примета" помогло вспомнить о Сакунтале. В развязках некоторых рассказов звучат отголоски патриархальной индийской веры в некое возмездие, наказание человека за содеянное зло. В духе старинной притчи замурованный мальчик оказался единственным внуком своего губителя-скупца; богач Бой-донатх, жестоко поступивший с женой, прогнал своего неузнанного наследника, то есть как раз того, о ком всю жизнь молил богов, и т. д. Но при всей полноте связей Тагора с индийской национальной культурой писатель отнюдь не отгораживался от западного ли- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Отметим, кстати, необычайное пристрастие индийцев к сказке, живучесть этого жанра среди народа. На это указывают все побывавшие в Индии. Еще в XIX веке крупнейший русский индолог И. П. Минаев, превосходно изучивший древнюю культуру Индии и в особенности ее фольклор, писал (в предисловии к сборнику "Индийские сказы и легенды"): "...большинство рассказывавших мне сказки плохо умели писать и еще хуже читали; но в Индии, стране сказочной по преимуществу, родине множества сказочных сборников, сказка литературная легко могла проникнуть в народ совсем неграмотный... Индиец живет в сказочной атмосфере... в праздник благочестивые люди делают складчину и призывают брахмана почитать Харивансу или Бхагават-пурану..." (сб. "Глазами друзей", М. 1957, стр. 196). стр. 183 -------------------------------------------------------------------------------- тературного наследства, в первую очередь - от английского. По свидетельству Р. Роллана, "ничто в нашей европейской культуре, нашей поэзии, философии, искусстве не осталось не известным Рабиндранату Тагору"1. При этом "европейская культура" не понималась Тагором как нечто единое. "Культуре сахибор" он прекрасно знал цену. Его отношение к "варварству" и "безумию империализма", его глубокое разочарование в буржуазной культуре особенно резко выразилось в предсмертной, итоговой статье "Кризис цивилизации" (1941). Минуя империалистическую эпоху, мысль Тагора обращалась к культурным периодам прошлого, связанным с пробуждением и активностью народных сил, к демократическим традициям современной мировой литературы. В наследии Возрождения, в "драматургии шекспировских времен" он видел "гордую силу человека в ее высшем выражении". В своих "Воспоминаниях" великий индийский просветитель говорит о том, как волновала его поколение английская демократическая мысль периода Просвещения и начала XIX века, особенно "неудержимая страстность" поэм Байрона, несущих в себе "бурный... ритм французской революции..." Эта "литература передавала волнение духа, была выразительницей восстания против установленных канонов..." "Восстание" это во многом одушевляло и самого Тагора. 4 Проблемы моральные занимают огромное место в новеллистике Тагора, что вполне соответствует преимущественно этическому направлению философской мысли Индии. В центре любого рассказа обычно стоит проблема нравственных взаимоотношений между людьми. Люди могут и должны стать прекраснее - вот основа этики Тагора. И отсюда тот особый свет подкупающей человечности, поэзия моральной чистоты, которые исходят от рассказов индийского писателя. Но менее всего можно говорить об этическом духе новелл Тагора как об "отрешенном", "абстрактном" и т. д. В сущности, за этическими коллизиями его рассказов всегда открывается перспектива общей жизни народа и нации. Нравственные коллизии развиваются чаще всего в среде кровно-родственной, но порождены они общими противоречиями национальной жизни. Иногда новеллистическое повествование Тагора как бы делится на два глубоко связанных между собой потока: "этическая" фабула сопровождается другой, освещающей важнейшие, поворотные события в истории Бенгалии и Индии в целом, В этих случаях нравственные коллизии особенно отчетливо становятся как бы драматическим отблеском того, что происходит в другой, более глубокой фабуле. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цит. по кн.: V. Naravane, R. Tagore, 1946, p. 32. стр. 184 -------------------------------------------------------------------------------- Так, в новелле "Исполненное обещание" рассказана по внешности история о братской неблагодарности: наследственный ткач воспитывает по-отцовски младшего брата, отдает ему свою любовь, здоровье, работая на него день и ночь. Освобожденный из-под власти ткацкого станка, младший брат обнаруживает невиданное для своей профессии многообразие способностей - он пытается заняться музыкой, художеством, техникой. Стремясь "на широкие просторы", он уходит из деревни в Калькутту, бросив обессиленного работой брата, который вскоре гибнет, не успев продолжить свой род наследственных ткачей. Этой фабуле аккомпанирует в новелле другая, рассказывающая об английской машине, пришедшей в Индию, чтобы разрушить старое цветущее индийское ремесло: "Из-за моря нагрянул железный дьявол и поразил беспомощный станок огненными стрелами... поселил в домах ткачей духов голода..." История братской неблагодарности оказывается лишь отзвуком этого более широкого кризиса в жизни индийских ремесленников, удушаемых английским капитализмом. Характерно, что эта вторая фабула отнюдь не ограничивается упоминанием о "железном дьяволе" из-за моря. Она имеет и свое внутреннее развитие. Отказавшись от наследственного ремесла, младший брат познал не только голод и обиды, но и мечту о свободно выбранном труде, когда "интерес к работе Вызывает удивительную ловкость, умение и наполняет душу радостью". Среди событий этой второй, общеисторической фабулы упомянуто и национальное движение свадеши. Тагора никак нельзя назвать хранителем староиндийской этики. Общее направление его новелл говорит о другом. Нигде у Тагора тема нравственного совершенствования не предполагает примирения с феодальным миром. Напротив, нравственное чаще всего вырисовывается у Тагора как нечто такое, что не может полностью осуществиться в условиях вековой индийской нищеты, под давлением старых кастовых обычаев, религиозной ортодоксии и т. д. Не случайно сельский поденщик-убийца из новеллы "Приговор" рисуется Тагором так, что с него как бы заранее снимается полнота личной вины: основная тяжесть ответственности явно ложится на староиндийский патриархальный уклад жизни. В лучших новеллах Тагора возникает мысль: в каком бы ореоле староиндийского величия, с каким бы парадом высоких чувств ни выступало в современной Индии отжившее старое - оно несет с собой гибель и распад живому и может привести к упадку даже героическую жизнь. Великолепна в этом смысле новелла "Утраченные надежды", которой и можно закончить настоящий обзор. Фабула новеллы передает трагическую историю любви мусульманки к брахману, рассказанную ею самой. Но уже сама эта фабула - нечто гораздо большее, чем любовная история. Рассказ женщины - полунищей бродяжки, сидящей на камнях грязного тротуара и представляющейся автору новеллы как бы "обломком" стр. 185 -------------------------------------------------------------------------------- сгинувшего прошлого, - повествует не только о трагических перипетиях любви и ее горестном финале, но и о гибели целого уклада жизни. Дочь мусульманского князя, она по зову чувства, увлеченная "нечеловеческим величием" брахмана, принесла ему в жертву свою религию, дом отца, весь свой мир, - и все это было отдано фальшивому кумиру. В конце рассказа, после долгих лет почти эпических скитаний в поисках отвергшего ее брахмана (он отверг ее как "неверную", "нечистую" мусульманку), она видит его, некогда столь гордого своим брахманством, жалким стариком в лохмотьях, собирающим маисовые зерна по грязным дворам. Но и эта переросшая любовную историю фабула о гибели брахманского "величия" не исчерпывает содержания новеллы. Есть в ней и другой момент, придающий новелле особую значительность. Трагическая история любви мусульманки к брахману, со всеми своими многозначными мотивами, связывается Тагором с большой темой восстания сипаев 1857 года. Человеческое содержание образа брахмана Кешорлала выходит за пределы черт религиозной ортодоксии, кастовой "чистоты" и т. д. Это сложный образ, сложна судьба героя. Брахман оказывается в рядах индийских патриотов, поднявшихся против чужеземных угнетателей. Он становится одним из военных вождей восстания сипаев. Как бы отрывисто нищая дочь наваба ни рассказывала об этом событии, здесь выражена оценка Тагором размаха этого восстания, при котором "небо Хиндустана почернело от порохового дыма" и "волны которого докатились" до самых далеких уголков, в том числе и до маленького мусульманского княжества. И только в эту пору весь облик героя приобретает у Тагора подлинное величие - уже не как брахмана, а как вождя восстания: молодой Кешорлал "как молния мгновенно поражал врагов и так же мгновенно исчезал", солдаты были преданы ему и "готовы по его приказу пойти на смерть даже со сломанными ружьями и тупыми мечами". Таким образом, над всем пасмурным рассказом феодальной нищенки о падении и гибели старого кастового прошлого высится живой и зовущий образ национального восстания. Он высится и над пришедшим в упадок староиндийским строем, и над тем направлением жизни, которое представлено в самом образе повествователя - интеллигента-индийца в одежде "сахиба", мирно принявшего английскую цивилизацию. Тагор дает почувствовать, что это примирение так же трагично для общенационального дела, как и кастовые, религиозные, брахманские пережитки. Недаром повествователь называет себя "обломком мировой катастрофы" рядом с другим "обломком" - феодальной нищенкой. * * * Новеллистика Тагора была связана с ранним этапом национально-освободительного движения в Индии. Но это не помешало Тагору так или иначе вместить в многообразный мир своих рас- стр. 186 -------------------------------------------------------------------------------- сказов ведущие противоречия индийской национальной жизни конца XIX и начала XX века, сосредоточить содержание этих рассказов вокруг коллизий, либо создаваемых начавшимся пробуждением народных сил, либо с большой поэтической силой зовущих к пробуждению. Наследие Тагора имеет общемировое значение. Его ценность особенно возросла в эпоху, когда на наших глазах все новые и новые народы идут к независимости, высвобождаясь из-под гнета колониализма. Пробудившимся и пробуждающимся народам индийский писатель передает большой национальный опыт, накопленный его страной на путях к свободе. В этом опыте - и поэзия первых побед над вековой косностью, и изображение поднимающегося в своем достоинстве человека, и разоблачение "цивилизаторской миссии" империализма, обличаемого Тагором. Этого большого опыта не лишены и самые малые новеллы Тагора. И выражен он в богатейших формах самобытной национальной культуры, которая, однако, не замкнута в себе самой, но приведена Тагором к широкому общению с демократическими традициями мирового искусства. В этом также - великое указание пробуждающимся народам, долгое время отстраненным колониализмом от основного потока истории. г. Кемерово стр. 187