В канун 1961 года в американских периодических изданиях появилось много статей, авторы которых спешили обменяться мнениями по поводу американской литературы 1960 года. Как водится, мнения оказались противоречивыми. Например, Орвил Прескот в литературном приложении к "Нью-Йорк таймс"1 назвал 1960 год "бедным" художественной прозой, а Гренвил Хикс, постоянный рецензент журнала "Сатердей ревью"2, считает американскую литературу 60 года "богатой" талантами. Впрочем, у этих статей есть и кое-что общее, а именно - метод литературного анализа, который вполне можно назвать перечислительным. Просеивая сквозь свои критические "сита"" в общем, "мелкозернистую" массу американской художественной прозы 1960 года, критики, естественно, обратили внимание на крупные "образования". Это романы "Беги, кролик" Дж. Апдайка, "Подожги этот дом" В. Стайрона, "Покупатель детей" Джона Хэрси. Во всех крупных журналах появились критические статьи, посвященные этим романам. Острый интерес критики не случаен: очень разные по тематике, манере изложения, видению художниками людей и событий, они все затрагивают в той или иной степени важную общественную проблему, характерную для жизни современной Америки. Все они говорят о трагедии духовного и морального оскудения человека в собственническом мире. Серо и тускло живет главный герой романа Джона Апдайка "кролик" Гарри Энгстром. В молодости он был) чемпионом игры в бейсбол, и эта недолгая слава промелькнула единственным ярким моментом в его жизни. Все последующее оказалось посредственным, "второразрядным": и неинтересная, скудно -------------------------------------------------------------------------------- 1 "New York Times book review", 4.XII.1960. 2 "Saturday review". 31.XII.1960. стр. 195 -------------------------------------------------------------------------------- оплачиваемая работа (он демонстрирует покупателям кухонные принадлежности в маленьком магазинчике), и женитьба на вульгарной, пристрастившейся к алкоголю женщине. Не выдержав тягостных буден, Энгстром бежит. Перед его мысленным взором - огромная карта Америки с красными кружками городов, синими венами рек. Но Энгстрому даже не удалось покинуть город. Встреча с женщиной, внезапно вспыхнувшая привязанность, недолгая работа садовником (так приятно делать что-то осмысленное и красивое) - и вот уже, вняв увещеваниям пастора, он возвращается домой. Опять нудная работа, полузависимость от более состоятельных родственников (своих денег маловато) и жена, опустившаяся, несчастная, не отрывающая глаз от экрана телевизора... Энгстром опять бежит и опять возвращается, на этот раз к трагическому событию. У жены, Как всегда полупьяной, погибла, захлебнувшись во время купанья, новорожденная девочка. Останется ли дома Энгстром или вновь убежит и чем кончится очередной побег - неизвестно... "Беги, кролик", - понуждает своего героя автор и в то же время убедительно показывает, что из ловушки, расставленной "самой жизнью", Гарри Энгстрому бежать некуда. Одна из рецензий на роман, появившихся в американской печати, так и была озаглавлена: "Бежать на самом деле невозможно"1. Рецензент рассматривает Энгстрома как повзрослевший вариант Холдена Колфилда, мятущегося шестнадцатилетнего героя романа Дж. Сэлинджера, недавно ставшего известным советскому читателю. У рецензента из литературного приложения к "Нью-Йорк геральд трибюн"2 образ "кролика" вызвал более далекую, но вполне оправданную литературную ассоциацию: он вспомнил; Клайда Гриффитса - героя драйзеровской "Американской трагедии". И свою статью он многозначительно назвал "Американская трагедия в 1960 году". Ни тому, ни другому из рецензентов нельзя отказать в проницательности: действительно, Гарри Энгстром чем-то напоминает Холдена с его обостренным восприятием враждебности окружающего мира. "Живешь с таким чувством, словно тебя преждевременно загоняют в гроб", - говорит он. В чем-то "совпадает" Энгстром и с Клайдом Гриффитсом, но не совсем так, как считает Мильтон Ругов, рецензент из "Нью-Йорк геральд трибюн". Оба, и Гриффитс и Энгстром, стремятся к иной, более полной, интересной жизни. Однако душевно ничтожного Гриффитса манит лишь материальный успех, комфорт, "красивая" жизнь богатых кварталов, - это в его представлении истинно счастливая жизнь. Энгстрома томит прежде всего духовная "скудость" и никчемность его существования. Как же поручилось, что роман, содержание которого отнюдь не может стать материалом для журналов "Лайф" или "Лук" по разделу "Счастливая жизнь обычного американского семейства" или "Америка, как мы ее видим", - довольно благосклонно принят буржуазной американской литературной критикой? Причина, очевидно, в том, что роман Дж. Апдайка написан под сильным влиянием экзистенциалистской философии бытия, в соответствии с которой жизнь - это сизифов камень: сколько раз ни вкатывай его на гору, он все __ 1 "New York Times book review", 6.XI.1960. 2 "New York Herald Tribune book review", 6.XI.1960. стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- равно скатится вниз - символ напрасно растраченных стремлении (таких же напрасных, как побеги Энгстрома: от себя, мол, от собственной духовной пустоты не убежишь). Много подобных произведений появляется в Америке ежегодно. Но герою Апдайка тяжела пустота, бесцельность и обыденность его существования, и в меру своих слабых сил он борется против духовного оскудения, борется в конце концов за то, чтобы быть человеком. В объективном утверждении подобной борьбы, явно не согласующемся с экзистенциалистским "постулатом" веры, - сильная сторона романа Дж. Апдайка. О борьбе за человеческое достоинство рассказывает и роман Вильяма Стайрона "Подожги этот дом". Содержание его сводится к следующему. Художник Кэсс Кинславинг убивает богатого мецената Мэзона Флэгга, отвратительного, психически извращенного, порочного бездельника, морально и материально подчинившего себе Кэсса, убивает за насилие над деревенской девушкой, олицетворяющей в романе душевное здоровье и физическую красоту. Кэсс любит ее, но, убивая Флэгга, мстит не только за гибель любимого человека: он наказует зло, воплощением которого является Флэгг. Аллегоричность романа, в котором основной конфликт предстает как противоборство метафизических категорий Добра и Зла, до известной степени затемняет и ослабляет его социальную значимость. А элементы социальной критики, несомненно, в этом романе присутствуют, как и в первом произведении В. Стайрона "Ложись в темноту". Один из героев этой первой книги говорит о современной Америке: "Наступило тяжелое время. Пустое время. Время посредственности. В воздухе носится гниль..." Эта атмосфера духовного и морального разложения, гнетущая главную героиню до конца жизни, до погружения в окончательную "темноту", - мастерски передана писателем. Тема духовной деградации звучит и в романе "Подожги этот дом". Но здесь человек восстает и совершает Действие против Зла. Тьма озаряется красным огнем возмездия. Роман В. Стайрона вызвал столь же обильную, но более неприязненную критику, чем "Беги, кролик" Апдайка. Дело, очевидно, в том, что роман Стайрона, при всей его "броской" тематике (извращения, насилия, убийство) и фрейдистском орнаменте, не зачислишь в разряд обычных уголовно-детективно-психопатических опусов, которые чуть ли не штабелями высятся на американских книжных прилавках. Этот роман - своего рода "пирог с сюрпризом", сюрпризом, который пришелся не по вкусу уже упоминавшемуся Орвилу Прескоту, назвавшему роман "угнетающе разочаровывающим"1. Как о неудаче автора отозвался о произведении и А. Мизенер. Он рассматривает его как новую разновидность "готического" романа и проводит параллель между произведением Стайрона и извлеченным из Леты сочинением английского писателя XVIII века Мэтью Грегори Льюиса. Но Мизенер самим заглавием своей рецензии - "Люди нашего времени" - дает понять, что "Подожги этот дом" - роман о современности2. Серьезно и доброжелательно откликнулся на роман В. Стайрона прогрессивный американский журнал "Мейнстрим"3. Отмечая многочисленные недостатки книги, Джон Говард Лоусон, известный драматург, режиссер и критик, -------------------------------------------------------------------------------- 1 "New York Times book review", 4.XII.1960. 2 Там же, 5.VII.1960. 3 "Mainstream", oct. 1960. стр. 197 -------------------------------------------------------------------------------- пишет о Стайроне как об "одаренном" писателе, который "видит, что в нашем обществе творится что-то неладное; он видит отражение этого неладного порядка вещей в явном омертвении положительной социальной цели и падении морали в нашем обществе. Его не удовлетворяет констатация этих неполадок. Он пытается раскрыть и исследовать их значение". По мнению критика, в романе Стайрона много недостатков. Они проистекают из противоречия между "гневом автора, обусловленным социальными причинами, и его ощущением, что корень зла таинствен и гнездится в душе человека". Как и роман Апдайка, "Подожги этот дом" носит явные следы экзистенциалистской философии. "Стайрон видит, что что-то подгнило в американской общественной жизни, Что богатые и сильные несут за это ответственность, и в то же время он не видит выхода из этого положения, не надеется на перемену". Однако Кэсс Кинславинг жаждет перемены и рвется из тьмы к свету. Убийство Флэгга - это не просто эффектный трюк из дешевого романа, это осознанная необходимость убить человека, обладающего определенной социальной характеристикой, "богатого и сильного", который во время второй мировой войны отсиживался дома (а Кэсс страдал в окопах) и потом похвалялся купленным за немалые деньги свидетельством о мнимых военных заслугах. Он "портит" все, к Чему прикасается, он "враг", который "предает" Америку, враг, о котором писал Томас Вулф: "Я думаю, что враг здесь, перед нами, у него тысяча лиц, но все мы знаем, что эти лица скрыты под одной и той же личиной. Я думаю, что этот враг - из ряда вон выходящий эгоизм и жестокость". В финале романа Кинславинг, очищенный от зла, готовится к отъезду на родину. Он думает о том, как несколько столетий тому назад взору матроса, взобравшегося на мачту испанского галеона, открылась "огромная, зеленая, сверкающая в волнах бушующего моря", неизведанная страна. Кинславинг жаждет увидеть Америку и где-то в глубине души надеется, что обновление настанет и для нее. Если критическая сторона романа В. Стайрона скрыта под наслоением метафизичности, то роман Джона Хэрси "Покупатель детей" "черным по белому", без иносказаний и недомолвок, сатирически остро повествует о некоторых неприглядных сторонах американской действительности, играющих немалую роль в процессе морального и духовного омертвения, о котором говорилось выше. Не удивительно, что книга Хэрси вызвала настоящую дискуссию в журнале "Нью Рипаблик"1 между теми, кто более или менее объективно оценивал достоинства романа, и теми, кто усмотрел в нем искажение действительности. В романе Дж. Хэрси - писателя-реалиста, вдумчивого, глубокого и умеющего прямо говорить горькие истины, - рассказывается о том, как некая могущественная промышленная корпорация покупает у родителей, обыкновенных, ничем не примечательных американцев, их гениального ребенка, десятилетнего мальчика по имени Барри Радд. Покупает для того, чтобы сделать из него со временем ученого, работающего в области "национальной обороны". Предварительно память мальчика нужно освободить от всех накопившихся жизненных впечатлений и воспоминаний, превратив ее в tabula rasa, а самого Барри - в ученого монстра, машину, лишенную человеческих эмоций. Вся эта история подается в форме показаний, заслушиваемых специальным комитетом сената. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "New Republic", 10.X.1960. стр. 198 -------------------------------------------------------------------------------- В ходе расследования обнаруживается, что все (родственники мальчика, учителя, директор школы, где он учится) из страха или за соответствующую мзду согласны продать мальчика для этого бесчеловечного эксперимента. Многие критики, например О. Прескот, Э. Фулдер, сводят смысл разоблачений Хэрси к одной-единственной проблеме - проблеме воспитания подрастающего поколения. Общий тон критики не одобрителен. Например, Ф. Дженнингс из "Сатердей ревью"1 отказывает этому роману в правдоподобии и утверждает, что "карикатуры", созданные мистером Хэрси, "неодушевленны". Ему вторит критик В. Ф. Скиннер, который ополчается против "сердитости" книги Хэрси. Как явствует из его статьи2, Скиннер считает развлекательность признаком совершенства в литературе, а мистер Хэрси, по его словам, "населил книгу слишком резкими карикатурами, чтобы считать ее развлекательной". Тем заметнее на этом фоне предвзятой недоброжелательности рецензия Маргариты Хэлси3, написанная с редкой объективностью. Она считает роман Хэрси равным по остроте разоблачения "Я обвиняю" Золя и сатирическому трактату Свифта "Скромное предложение". Если это роман только о воспитании, пишет Хэлси, то тогда дантовский "Ад" - всего-навсего поэма о прогулке. Критический аспект книги разносторонен и глубок, утверждает она. Книга по сути дела посвящена изобличению того комплекса социальных зол, которые особенно усилились во время маккартизма. "Хэрси ставит в один ряд и маккаризм и эксплуатацию детей, так как все это явления одного порядка, тут все одно к одному - наша трусость, проявившаяся в том, что мы не осмеливались выступить в защиту жертв маккартизма, наш отказ взять на себя настоящую заботу и ответственность за будущее наших детей, наше взаимное сотрудничество по эксплуатации человеческих чувств ради увеличения прибылей". Ту "сердитость", о которой с иронией отзывается Скиннер, Хэлси справедливо называет "бескорыстным и чистым гневом человека, сознающего свою правоту". Роман Джона Хэрси "Покупатель детей" - безусловно самое выдающееся произведение американской прозы за 1960 год. Процесс "обездушивания", обесчеловечения человека поставлен Хэрси в зависимость от разлагающего влияния капиталистического бизнеса, купли-продажи, во время которой по сходной цене можно купить все, вплоть до совести и гения человека. Процесс духовного оскудения, захватывающий и продавца и покупателя, приобретает в романе Хэрси черты закономерности, "автоматичности", символом которой является мысль, обработанная особым способом, действующая как машина, как автомат в интересах голого, античеловечного, в иных случаях могущего стать смертоносным, расчета. Таковы три, пожалуй, самых интересных произведения американской литературы за прошлый год. Как бы ни разнились между собой эти романы, их объединяет критическое отношение к современной Америке. Но этой критической тенденции приходится прорываться сплошь и рядом сквозь напластования ложных философских и общественно-политических взглядов американских писателей. (Это в большей степени свойственно романам Апдайка и Стайрона, в наименьшей - роману Дж. Хэрси.) Их реализму не хватает глубины социальных обоб- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Saturday review", 31.XII.1960. 2 "New Republic", 10.X.1960, p. 22. 3 Там же, pp. 21 - 22. стр. 199 -------------------------------------------------------------------------------- щений, что в свою очередь объясняется сложностью общественно-политической обстановки в Америке. Тяжело сказались на судьбах американского реализма 50-х годов разобщенность писателей, бремя маккартизма, недолгая полоса экономического послевоенного процветания, временное ослабление боевого духа американского пролетариата. Но критическая тенденция в американской литературе не заглохла за эти годы и становится все ощутимее, что особенно характерно для романов Дж. Хэрси. Интересно отметить, что чем более критическим и общественно-глубоким становится пафос его произведений, тем реалистичнее, яснее становится форма повествования (даже по сравнению с предыдущим романом писателя "Поклонник войны"). Будем надеяться, что в 1961 году американская литература обогатится новыми реалистическими произведениями, свидетельствующими о том, что социально-критическая тенденция в ней по-прежнему жива и деятельна. стр. 200