(Критические заметки о книгах, посвященных целине) Хотелось бы пожелать деятелям литературы и искусства создавать больше хороших книг, кинофильмов, пьес, музыкальных произведений о тружениках целины - замечательных героях наших дней, которые самоотверженно трудятся на благо родины. В произведениях литературы и искусства надо полнее и ярче отражать жизнь в колхозах и совхозах на целинных землях, освоение богатств новых районов страны. Н. С. Хрущев. не пришлось жить в Алтайском крае двадцать лет назад. Шел 1941 год. В селах, разбросанных по степи на тридцать- пятьдесят километров одно от другого, мужчин не было. Весной за плугом, отваливавшим жирную, щедрую землю, шагали женщины, а тащили плуг в лучшем случае лошади - пахали и на коровах. Зимой в страшные снежные бураны села засыпало по самые трубы, приходилось откапывать друг друга, прорубать щели от дома к дому. Летом в гладкой, как стол, степи катались ежи перекати-поля, гулял ветер, надрывно звенели провода. Шли годы. Кончилась война, вернулись солдаты, колхозы крепли, веселели. А степь была все той же - такой, как сто и двести лет назад: мз конца ее в конец катились, подпрыгивая, шары перекати-поля, от села к селу - пятьдесят километров. Но вот недавно в Целинограде (вчерашнем Акмолинске) Н. С. Хрущев подвел некоторые итоги целинной эпопеи. Всего за шесть лет - с 1954 по 1960 год - в стране освоено 41 миллион гектаров целины. В районах Казахстана - 25 миллионов 500 ты- стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- сяч гектаров, в том числе в районах, входящих теперь в Целинный край, - 17 миллионов гектаров. За это время население Целинного края увеличилось на 1 миллион 185 тысяч человек. В совхозах и колхозах работают 186 тысяч механизаторов, на каждую 1000 работающих - 439 человек со средним и высшим образованием. На полях края работает 198 тысяч тракторов (в пятнадцатисильном исчислении), 77 тысяч зерновых комбайнов, 52 тысячи грузовых автомобилей. В зонах освоения целины за эти годы получено дополнительно более 6 миллиардов 300 миллионов пудов товарного хлеба. Так выглядят некоторые из цифр, приведенных Н. С. Хрущевым в его речи. "Но если вдумаешься в эти цифры, - сказал он, - то за ними люди, судьбы и труд миллионов советских людей, создателей нашего общенационального богатства. Эти цифры не абстрактные, в них выражен глубокий экономический и политический смысл". То, что произошло за эти годы на целине, конечно же, - невиданный качественный скачок, революция в развитии сельского хозяйства. Поразительные цифры. За ними живые люди. А кто они такие, что у них за судьба? Какой экономический и политический смысл эти ошеломляющие цифры выразили? Поэтому каждую новую книгу о целине ждешь с нетерпением, читаешь с жадностью. В ней должны быть ответы на десятки вопросов. Они не плод праздного любопытства - это очень существенные вопросы и проблемы времени. Они всех волнуют, они важны каждому, где бы он ни жил - на Камчатке или в Воронеже. Конфликты, столкновения характеров, судьбы людей - все это на целине раскрывает себя особенно остро и определенно. Вот она - тема современности: молодой человек, родившийся после Октября, а то и после войны, приехавший в степь без конца и краю, построивший совхоз, вырастивший первый целинный урожай! И первые произведения о целине - очерки, стихи, повести, пьесы - были полны прежде всего ощущения необычайного размаха, грандиозности, стремительности того, что совершалось. Порой эта стремительность, чуть ли не лихорадочность передавала новый ритм жизни, ворвавшийся в степной край, порой становилась лишь поверхностной регистрацией происходящего без проникновения в глубь явлений. Проводы добровольцев-целинников, трубы оркестра, напутственные взволнованные или сухо-казенные речи, знакомства в поезде, митинги в мелькающих за окном городах, встречи - иногда пышные, иногда деловито-скромные, первая зима - бураны, палатки; совершенно разные, поначалу ничем не объединенные между собой молодые, полные сил люди и вынужденное безделье - пьянки, карты, хулиганство; затянувшаяся первая весна, подошедшая техника и, наконец, первая борозда; трудности пахоты и сева, обжитые полевые станы, необычайный, фантастический урожай, затопивший весь запланированный и мыслимый транспорт, - первый год жизни на целине. стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- Трудно предъявлять претензии к авторам первых произведений о целине, не сумевших "уйти" от сюжета, тут же ставшего штампом: путь героя непременно прослеживался от проводов на вокзале до первой борозды. Что было у них тогда, кроме такого сюжета? К тому же в нем, хоть и внешне, но раскрывалось начало целинной эпопеи, "через" такой сюжет авторы прежде всего сами пытались разобраться в происходящем. Чаще только пытались, забывали о существе того, что происходит, увлекались стремительностью разворачивающейся картины, масштабом наступления на целину. Иные из первых очерков остались жить, переиздаются, они объективно и живо воссоздают картину первых лет жизни целины. "Человек, попадающий в эти дни в Кустанай или Акмолинск, в Кокчетав или Павлодар, невольно начинает жить интересами "целины", если даже ехал он в гости к тетушке. В вагоне его соседями были добровольцы, едущие на целину; поезд перестоял в тупике, потому что пропускали эшелон с тракторами; на перроне был митинг, где говорилось о важности зерновой проблемы". Это из очерка В. Солоухина "Рождение Зернограда", включенного в вышедший недавно сборник его очерков о целине. Автор рассказывает о том, как "по всем железным дорогам Казахстана, разрывая ночную, бескрайнюю, как степь, темень", идут эшелоны. Они везут в Атбасар трактористов, Слесарей, тракторы, комбайны... "Все сдвинулось с мест, как перед великим наступлением". Автор рассказывает о том, как будущий директор будущего совхоза "Кайракты" Мамонтов пришел в обком партии: "Вы пони" маете, что значит принять под начало сотни людей, не имея в распоряжении ни одного дома, ни одного килограмма провианта? - говорит ему секретарь обкома, кроме того, городские люди приедут в туфельках, модных шапочках, в легких пальто, а здесь вон двадцать градусов ниже нуля, да еще и бураны возможны". Мамонтову вручают приказ о назначении, доверенность, печать и штамп, банк открывает ему счет. "Дело оставалось за небольшим - за самим совхозом, который существовал пока только на бумаге". Но совхоз начинается. Приезжают люди, Мамонтов размещает их по избам колхозников, создают комсомольскую организацию, подтягивают распустившихся от безделья ребят, приходит весна, начинается работа, жизнь налаживается, и вот уже первым молодоженам преподносят букеты колосьев пшеницы. А потом ребята спасают убранный уже хлеб от пожара, разбирают персональное дело комсорга Ермоленко, который "здесь холостяком прикинулся", а у самого жена и сын... Но вот очеркист приезжает в совхоз через три года и не узнает его ("Целина продолжается"). "Три года назад здесь не было не только ни одного ученика - ни одного жителя. Но вот появляются люди, наши советские люди, и неизбежно возникают при их появлении не бар, не игорный дом, как это могло бы быть стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- при сходных условиях где-нибудь на Западе, а появляются в первую очередь библиотеки, клуб, школа, родильный дом, больница, детский садик..." Мы встречаем уже знакомое нам веселое и громкое слово - Атбасар в книге очерков М. Белкиной "Перекрестки", вышедшей в прошлом году. Автор с искренним волнением первооткрывателя сообщает, что еще недавно об этом городе никто не слышал, "казалось, этот саманный районный городок задремал посреди степи", а сейчас каждый поезд выбрасывает на станции Атбасар тугие тюки с почтой, во все стороны разъезжают голубые автобусы, телефонная станция перегружена, аэродром принимает самолеты из Москвы. Очеркист ездит степными дорогами, знакомится с людьми, мы узнаем поразительные истории о человеческом мужестве: о том, как, заблудившись в степи, едва не погибли шоферы, как спасали от ураганного ветра зерно ("Выл буран. Мело. Злобствовал ветер. Он хотел все смести, все сломать, что мешало ему здесь, в его исконных степных владениях..."). Очеркист видит табличку: "Улица им. Н. Островского, N 1", а улицы нет, второго дома тоже нет, только белеет первый саманный дом с паровым отоплением. Но будут дома, будет парк, к которому они расположены фасадом, а пока только "нормальная садовая скамейка с перекладиной". Очеркист внимательнее приглядывается к людям, узнает, что "здесь почти каждый влюблен", рассказывает нам о "сердечных тайнах и переживаниях", о драме Тимофея Щупа, запутавшегося в своих привязанностях к двум женам, о том, как комсомольцы совхоза вынуждены были самым решительным образом вмешаться в личную жизнь Щупа... Очерк складывается из верных и точных подробностей, словно бы воспроизводит картину жизни целинного совхоза. "Я знаю, приеду сюда в другой раз, через год, через два, - все уже будет не так, все изменится, - пишет М. Белкина. - Изменятся и облик села, и люди, которые его строили. Иными будут их будни, иные подвиги будут они совершать. Жизнь стремительна... И разве только кинохроника да очерки былых дней успевают запечатлеть и донести неповторимые детали промелькнувшего времени..." Иными станут будни, иными подвиги, и, конечно же, очень важно, чтобы "неповторимые детали" сохранили для нас картину этих увлекательных лет. Но ведь бывают "детали" только внешние, живописные, ничего не говорящие о существе происходящего. И не всякая картина, даже если она правдоподобна, может сказать правду о жизни... Но детали между тем складываются в очерки, очерки в книжки, и похожесть этих книжек одна на другую, казалось бы, только подчеркивает верность воспроизводимой картины. А что на ней изображено? Если слой за слоем снять пусть искренние, взволнованные, романтические красоты стиля - что останется? стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- Романтика! Бурлящие коридоры райкомов комсомола, медь оркестра, названия сибирских городов, ставших вдруг близкими, палатки и снежные метели, звезды в высоком небе и песни у костров. Может быть, это та самая романтика, что бросала мальчиков в буденновских шлемах на кронштадтский лед, строила гидроэлектростанции, города в тайге?.. Ведь тут перед нами вчера еще сонный Атбасар с сумасшедшим столичным ритмом сегодняшней жизни, вставшая дыбом, проснувшаяся степь... Но вот мы снимаем "красоты стиля"; не трудности, - но трудности романтические, не неполадки, - но романтические неполадки, не безобразия, - но безобразия романтические. Что остается? Путь героя из теплой квартиры в необжитую степь - и все? А как же революция " сельском хозяйстве, качественный скачок, новый экономический и политический смысл произошедших на целине событий?.. Да и разве романтика гражданской войны была в красочной смерти под красным знаменем, а не в существе дела, за которое просто и страшно умирали люди? А разве романтика строительства Магнитогорска или Комсомольска-на-Амуре в необычайности жизни строителей - романтическом колорите, а не в смысле их труда - строительстве социализма? Между тем романтизм многих произведений о целине - это всего лишь разноцветно украшенная "целинная экзотика", взятая к тому же напрокат из романтических произведений о прошлом. А ведь романтика должна прежде всего нести на себе печать современности... Очень характерна в этом смысле пьеса М. Светлова "С новым счастьем", появившаяся в первые годы целинной эпопеи. Герои ее строят на целине совхоз, неожиданно аврал - разлилась река; драгоценную технику - тракторы - перевозить не на чем; нет бревен для плотов и т. п. Серьезная неприятность, может быть, даже беда. Но когда директор совхоза Бекперген, призывая людей найти выход, спасти технику, на законный вопрос, а как это конкретно сделать, отвечает: "А так же, как ваши отцы через Сиваш пронесли артиллерию", - зритель настораживается, перестает верить Бекпергену. Будь он краснобаем, "отрицательным" персонажем, - "но ничего подобного! - во всех отношениях Бекперген человек положительный, даже хозяйственный. Да и самого драматурга смущает такая неуместная высокопарность. В ответ на романтические ассоциации Бекпергена, сравнившего переправу тракторов через разлившуюся речушку со знаменитым форсированием Сиваша, один из случившихся здесь комсомольцев Прохор восклицает: "Так дайте нам Фрунзе - пусть он поведет!" Но "снижение" тона, ирония автора идут тут прежде всего от скромности музы поэта - не может М. Светлов слышать высокопарности! А "Сиваш" - романтизм только поверхностный - между тем (под другими названиями) возникает снова и снова. Это и первая картина, пролог - разговор о "поколеньях грядущих времен", о Дантоне, Пугачеве, Жанне д'Арк; и воспоминание "ста- стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- рых комсомольцев" о "девочке мирового восстания", которая "идет через все рубежи"; и, несколько в другом плане, романтичность Дмитрия: Я думал, что здесь Магелланов пролив, А это простая колхозная хата... С юности так у меня повелось - Гляжу: ресторан, а читаю: таверна, Химки читаю как Лос-Анжелос. Романтика красивых слов, традиционно-романтических названий, нарочитость, органически чуждая "подлинной романтике будней", о которой пьеса написана, создает разнобой, разностильность, ведет к фальши. С другой стороны в "героической комедии" Н. Погодина "Мы втроем поехали на целину" романтичность происходящего осовременивается... необычайно легким отношением к серьезным проблемам. "Летавин. Еду! Если действительно призыв, то еду! Не хочу вариться в мелких дрязгах! Надоело. И ты не усмехайся, Ирочка, у меня тоже есть кое-что в сознании... И мы ничем не хуже тех ребят, которые Днепрогэсы начинали, на Амур подавались. Едем, Марк! Ира (с восторгом). Алеша!.. Если бы ты не был парнем, то расцеловала бы... Летавин. А что я буду делать на этой целине? Ракиткин. Вот непонятливый... пахать, сеять, хлеб выращивать. Летавин (озабоченно). Но ты и я, кто мы с тобой? Мы ж городской пролетариат. Ракиткин (бесшабашно). Большое дело - сельское хозяйство! Что мы, не видали? А я тем более... Могу за руль, могу за рычаги, на трактор. Летавин. Кулькова, едем вместе с нами. В пролете мы дружили, как-никак... давно знакомы. Ира (с тихой, почти детской радостью). Раз ты - я тоже еду с вами. Мне часто думалось, будто должно случиться что-то неожиданное. Едем! Летавин. Тогда кино к чертям! Пойдемте в комитет". "Мы ничем не хуже тех ребят...", "городской пролетариат", "большое дело - сельское хозяйство", пойти в кино или в кино не ходить! Автор мельком, не задумываясь, говорит о вещах необычайно важных, и они становятся всего лишь экзотическим "фоном". И потому в пьесе с блистательным погодинским диалогом разрабатывается все тот же сюжет - приезд героев в необжитую степь, - осложненный любовью, хулиганством, бытовыми затруднениями. В пьесе происходят события вполне реальные, одни герои меняются к лучшему, другие к худшему, иные сбиваются с толку, а иные выпрямляются. Ну, а, все-таки: что же на целине происходит? стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- Пьеса, да и очерк, вообще художественное произведение - не публицистическая статья, проблемы жизни ставятся и раскрываются в нем авторами через судьбу героев. Но ведь пока что речь шла только об иллюстрации происходящего на целине, о более или менее достоверном чисто внешнем изображении целины. А между тем, выступая в Целинограде, Н. С. Хрущев говорил о десятках проблем, которые жизнь ставит сегодня на целине со всей остротой. Оказывается, скажем, в Акмолинской области за последние три года заменено 88 директоров совхозов из 120, в Кустанайской - 92 из 196, в Павлодарской - 57 из 89. Оказывается, в целинном совхозе "Черкасский" работает пятый директор и хозяйство из года в год не выполняет планов. Директоров назначают неизвестно по какому принципу: один был снят за пьянство с работы в райисполкоме, другой - бывший профсоюзный работник, не имеющий к сельскому хозяйству никакого отношения. В другом совхозе директор был снят за невыполнение районного графика досрочной сдачи хлеба. "Видите ли, райкому требовалось предстать в хорошем свете... - сказал Хрущев. - Это хвастуны-руководители, а не серьезные люди". Оказывается, сплошь и рядом руководящие организации недопустимо вмешиваются в планирование социалистического соревнования, "извращая методы партийно-массовой работы, принципы соревнования". Оказывается, за три года в Казахстан было, направлено 24 тысячи специалистов, а выбыло 14 тысяч человек. Оказывается, на целине серьезные трудности с медицинскими работниками, с педагогическими кадрами. Проблема выдвижения молодежи на руководящую работу стоит очень остро. Целина испытывает серьезный недостаток в постоянных кадрах, а между тем только в Кустанайской области живет 150 тысяч женщин в возрасте от 18 до 55 лет, и большинство из них не работает лишь потому, что нет детских садов и яслей. Оказывается, еще недопустимо равнодушно относятся некоторые руководители к насущным нуждам людей... А ведь здесь не просто перечислены трудности, с которыми сталкиваются сегодня целинники, - речь идет о реальной жизни людей, о том, из чего эта жизнь складывается. Ведь существо того, что произошло за эти шесть лет на целине, не только в самом факте получения миллионов пудов хлеба дополнительно, но и в организации и укреплении нового сельскохозяйственного производства, в том, что в степи выросли фабрики зерна. В совхозах целинного края сегодня нет крестьянина с его приусадебным участком, частнособственнической психологией, жизнь которого фактически начиналась бы только в своей хате. Шесть миллиардов пудов зерна дали стране молодые люди, для которых жизнь - это совхоз, с его техникой, планами, серьезными, нешуточными проблемами, веселыми, а подчас тяжкими буднями. В "сухих" цифрах, с которых мы начали разговор, действительно скрыт огромный экономический, политический, - духовный смысл происшедшего. Целина сегодня - это не только понятие агрономическое. стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- Но, быть может, нужны годы и годы, чтобы осмыслить происшедшее, стремительность событий не дает возможности художнику заглянуть в их глубину? Тогда вспомним "Поднятую целину", которая появилась в годы коллективизации и со всей остротой поставила коренные вопросы колхозного строительства, - рассматривая их прежде всего как проблемы жизни. Читатель в судьбах героев романа - Давыдова, Нагульнова, Разметнова, Майданникова, людей со сложными характерами и судьбами, находил ответы на важнейшие вопросы времени. Герои романа Шолохова остались с читателем спустя годы и годы, они стали частью его - читателя - жизни. Но все это истины очевидные. Время идет стремительно. "Целине" всего семь лет, но сегодня у нее уже своя история, - первые героические годы, затем годы "обживания" степи, - миллионы пудов зерна, которые дает целина, становятся нормой жизни. Сейчас перед целиной поставлены новые задачи: "Вам предстоит взять новый рубеж - в освоении целины - поднять целину мясную!" - сказал Н. С. Хрущев, выступая в Целинограде. Целине предстоит дать стране миллионы пудов мяса... Жизнь и труд целинников становятся "буднями", входят в привычные нам берега. Н. С. Хрущев рассказывал в Целинограде о совхозе "Свободный" Есильского района Акмолинской области. Совхоз был освоен в 1954 году. Теперь на его центральной усадьбе и на отделениях построено 175 жилых домов, есть клуб, библиотека, столовая, детский сад, ясли, больница, амбулатория, школа, мастерские, мельница и другие сооружения. В совхозе живет 1335 человек, здесь сыграны 142 свадьбы, родилось 350 детей. В 1955 году в совхозе было 9 школьников, а сейчас в школе учатся 259 детей. Жизнь входит в привычные нам берега, но разве это значит, что из жизни вчерашних новоселов ушла романтика? Может быть, в ней трудней разобраться, ее сложней увидеть в буднях, но она непременно присутствует, ею выражено существо новой жизни. Естественно, что в последние годы произошли серьезные изменения и в литературе, посвященной целине. Прежде всего даже жанровые: очерки, стихи, пьесы сменились романами и повестями. Иные из них, как, например, "Орлиная степь" М. Бубеннова или "Мы здесь живем" В. Войновича, ставят интересные проблемы жизни на целине с ее поразительными достижениями, с ее немалыми трудностями. И, может быть, одна из важных заслуг этой литературы заключена в самой попытке не только живописать то, что произошло в степях Казахстана и Алтая, но понять людей, приехавших в этот край, разобраться в причинах, которые их сюда привели, увидеть их не только новоселами, но и работниками совхозов, колхозниками, - в попытке создать образ героя. Перед нами, конечно, не всегда удачи, а счет, который мы предъявляем стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- к целинной литературе, должен быть самым высоким - речь-то идет о действительно необычайном подвиге тысяч людей... Приглядимся к некоторым из книг о целине, вышедшим в последние годы. На мой взгляд, в них выражены характерные особенности целинной литературы. Понятие "литература о целине" вполне правомочно. В нем нет "цеховой" ограниченности - это не набившие оскомину термины: "литература колхозная", "производственная"... Литература о целине очень молода, как и край, в котором живут и работают ее герои. Но локальность ее тематики и конфликтов только кажущиеся - ведь в том, что происходило и происходит на целине, видно прежде всего время с его важнейшими, проблемами и конфликтами - наша современность. Разговор о литературе, посвященной целине, об ее особенностях и тенденциях становится разговором о важных проблемах нашей литературы на "участке", в котором эти тенденции в ряде случаев выражены особенно определенно. Настоящая статья, разумеется, не претендует на всестороннее рассмотрение целинной литературы. Мне хочется затронуть некоторые из существенных, на мой взгляд, сторон этой молодой литературы о молодом крае. И, может быть, одна из важных ее особенностей, во всяком случае особенность, обращающая на себя внимание прежде всего, - это ее драматизм, острая конфликтность. Порой этот драматизм не идет дальше внешней, чисто сюжетной напряженности повествования - становится только "фоном", порою в нем выражены существенные стороны происходящего: борьба за первые целинные урожаи была, разумеется, и напряженной и драматичной. Стремительность жизни, масштаб и серьезность проблем диктовали писателям ритм и характер повествования. Действие романа Н. Вирты "Возвращенная земля" разворачивается в степи, в строящемся совхозе, на полевом стане. Но жизнь совхоза началась в небольшом степном городке Абшанске (Атбасар!). В нем дым стоит коромыслом: в обкоме, исполкоме "кто-то приезжал, кто-то уезжал, все требовали жилья, еды, железнодорожных билетов. Бюро обкома заседало круглыми сутками". Герой романа Пересветов проводил там дни и ночи: "уговаривал, кричал - вот его жизнь" и т. п. Стремительность, масштаб происходящего переданы здесь только внешне и поверхностно - это только фон. В романе Н. Щеголихина "Снега метельные" "фон" еще более плоский. На последних страницах романа, словно спохватившись, автор вспоминает о грандиозности происходящих событий: "В степь пришли романтики", "грохали взрывы: целинники взметали землю...", "красные вагоны мчали песню", в райкомах "узаконивали право на подвиг" и т. п. Все это поверхностный "целинный" колорит, от которого порой трудно избавиться и писателям, создающим интересные произведе- стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- ния о целине. Значительно серьезнее, на мой взгляд, просчеты более органичные, связанные с драматизмом только "сюжетным". Речь идет, скажем, о "непременном" столкновении героев с враждебными силами природы, со стихией. В романах Н. Вирты "Возвращенная земля", М. Бубеннова "Орлиная степь", повести И. Кожевникова "Утро моей жизни" - одна и та же повторяющаяся ситуация, та же, что и в пьесе М. Светлова "С новым счастьем", о которой мы уже говорили: весна, слабый лед, ледоход, могучую технику - тракторы необходимо переправить на "тот" берег. Вариантов такой ситуации не так уж много: тракторы или застревают или не застревают, проваливаются под лед или не проваливаются, герои прыгают в ледяную воду или не прыгают. Но дело даже не в том, что, быть может, невольно повторяющаяся ситуация выглядит шаблонной - что ж делать, в первые годы освоения целинных земель, особенно в трудную первую весну - бездорожье, сжатость сроков - проблема переправы транспорта через многочисленные речки стояла подчас очень остро; писатели, рассказывавшие правду о первой целинной весне, естественно, так или иначе говорили и о переправе через реки. Но одно дело, когда речь идет о реальной жизни и ее трудностях, когда драматизм ситуации помогает писателю раскрыть человеческие характеры; другое дело, когда трудности становятся только поводом для "закручивания" сюжета, всего лишь фабулой... В романе "Возвращенная земля" весенняя переправа через реку и совсем выглядит абсурдной. Река вздулась, герой прыгает в ледяную воду, перетаскивает через реку трос, закрепляет его, плывет обратно, садится в трактор, переправляет его, едва не погибнув, через реку, а уж потом при помощи троса и этого трактора перетаскивает остальные... Но оказывается, что это не подвиг, а хулиганство, если не преступление. На самом деле через реку есть мост, и вся эта фантасмагория с переправой нужна герою - Шурке Трошкину только для того, чтобы оправдаться перед директором совхоза Пересветовым. Недавно Шурка наврал директору, что моста "нет, тогда ему надо было объяснить свое опоздание (Шурка заезжал к знакомой женщине), а теперь уж "обратного хода" у него не осталось - ври до конца! Из-за этого, конечно же, только "сюжетного" драматизма чуть было не гибнет герой, драгоценная техника и т. п. Подобную же чисто "служебную" роль играет еще более драматическая ситуация в романе Н, Щеголихина "Снега метельные". Передовой шофер Сергей Хлынов совершает подвиг. Он отправляется на тракторе в метель спасать погибающих от голода людей, трактор буксует в овраге, рука Хлынова попадает в кольцо прицепа с продуктами, а серьга трактора впаивает ее намертво. Хлынов рубит руку складным ножом: "Одна рука терпела удары, другая их наносила", доводит трактор до погибающих людей, а сам попадает в больницу в тяжелом состоянии. Вся эта леденящая кровь ситуация нужна автору только для того, чтобы предоставить стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- возможность главному врачу больницы хирургу Грачеву спасти Хлынова от неминуемой смерти" а между тем Хлынов разбил семью Грачева, "увел" у него любимую жену. Мелодраматизм этот обставлен целинным антуражем: метель, погибающие на полевом стане люди и т. п. - Конечно, будни целины заполнены и такими драматически: ми историями - трудный быт, бездорожье, тяжелые климатические условия сплошь и рядом ставят человека в сложные ситуации. Но пока что перед нами только поверхностный "сюжетный" драматизм, превращающий серьезный рассказ о жизни в развлекательное чтиво, а не драматизм существа происходящего, не драматизм органический, через который писатель говорит правду о современности... Героиня одноименной повести С. Антонова "Аленка" узнает в подробностях трагическую историю смерти дочери совхозного повара Василисы Петровны. Историю эту рассказывает сама Василиса Петровна, пока они едут степными дорогами от совхоза "Солнечный" до станции Арык. Девушка на целину "не по бумажке приехала, а по доброй воле, с десятилеткой", работала пастухом, ходила, "все равно как Буденный, в лыжных штанах" и погибла, переправляясь с лошадьми через реку. Василиса Петровна рассказывает, как трудно было похоронить дочь - в совхозе нет "специалистов", гроб сделать никто не умеет ("Пускай нам спускают из конторы чертеж. Мы... сроду такого наряда не получали и не знаем, с какого бока к нему приступить... Не сердись... мамаша, сами будете недовольны"). Но все-таки гроб сделали, на себя примеряли, "поочередно ложились. Не жмет". А потом оказалось - хоронить негде. В степи не сегодня-завтра все перепашут, а на плане совхоза все предусмотрено, кроме кладбища... Нашли место, похоронили в парке, "куда сойдутся все дорожки и где через несколько лет зашумят ивы и клены", и будет там гранитный памятник с надписью золотыми буквами. Аленка слушает эту историю, видит перед собой "фанерную пирамидку" - нет еще памятника, - они с подружками играли около нее в прятки, Аленка знала, кто там лежит, но никогда не задумывалась. А сейчас ей жалко эту девушку "такой пронзительной жалостью, что на глаза ее навернулись слезы". Читатель не видел эту фанерную пирамидку, не знал Василису Петровну, но его тоже пронзает болью эта простая история, для него она тоже не просто дорожный от скуки рассказ про "жалостливое" - в этой истории живые люди, человеческие характеры со своими судьбами. В рассказе Василисы Петровны нет "обязательной" целинной "экзотики". Атмосфера жизни целинного совхоза, словно бы между прочим намеченные характеры людей - все это складывается из мелочей, подробностей жизни: девушка, "как Буденный", ходила в лыжных штанах, в целинном совхозе нет "специалистов" - без чертежей не могут сколотить гроб, молодые ребята примеряют гроб стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- "на себя" - "не жмет"! В плане совхоза предусмотрены и баня, и пекарня, и клуб - нет только кладбища и т. п. Писатель рассказал о жизни, пренебрегая "обязательным" целинным "колоритом", а его простому рассказу веришь значительно больше, чем "архицелинной" ситуации в романе Н. Щеголихина, рассказывающей о том, как тракторист Хлынов рубил складным ножом собственную руку. В том же романе Н. Щеголихина "Снега метельные" затронут серьезный жизненный конфликт. К сожалению, только затронут. Прославленный директор совхоза Ткач объявил о досрочном выполнении плана уборки урожая, а на самом деле у него не убрано еще четыреста гектаров. Нешуточный конфликт. Собирают бюро райкома. "Ух, очковтиратель, ух, старый дурак, что наделал!.." - думает секретарь Николаев. А директор автобазы Жакипов выступает на бюро: "Я уважал Митрофана Семеновича. Ценил. Большим человеком считал... Сегодня понял: ошибался... меня обманул, других обманул. Орден пускай будет орденом. Но совесть важнее ордена. Орден и с плохой совестью... получить можно... Но коммунизм с плохой совестью нельзя построить... Здесь у нас целина. Здесь твои ребятишки, мои ребятишки, наши ребятишки. Совесть у них, как небо. Ясная. Зачем на нее тучки нагонять?.. Может быть, исключить надо, а может быть, в партии оставить. Но все равно, барабир, я теперь Митрофана Семеновича уважать не буду. Пускай приходит ко мне, встречать буду, как гостя, здороваться буду, говорить буду, а уважать не могу..." Ткач появляется в романе еще только однажды - на столе хирурга: "Виною болезни Ткача - отрицательные эмоции. Месяц тому назад он лежал с инфарктом. И вот снова беда. Это - следствие сделки с собственной совестью..." "Ух, очковтиратель, ух, старый дурак...", "Я теперь Митрофана Семеновича уважать не буду...", а в результате "отрицательных эмоций" - инфаркт как "следствие сделки с собственной совестью". Начавшийся было серьезный разговор о жизни становится пародийным. Все эти и подобные им очень "похожие" конфликты кажутся искусственными, придуманными, чисто "литературными". А ведь на самом деле жизнь на целине весьма "конфликтна" - нужно ли "выдумывать" трудности, так далеко их искать? Может быть, следует внимательнее приглядеться к людям, приехавшим в Целинный край? Это очень разные люди, с разными биографиями, судьбами, опытом, ближайшими и дальними планами. А жить им пришлось очень трудно, часто в палатках, в необычных условиях, заниматься непривычным трудом. Отсюда самые неожиданные, серьезные конфликты, в которых подчас можно увидеть существо происходящего. Но писатель сумеет выразить это существенное только в том случае, если не ограничится поверхностной констатацией: "В новые совхозы приехали новые люди - вот они", а попытается понять стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- причины, которые привели их сюда, разберется в их жизни на новом месте. Разные люди. Вот, скажем, герой романа Н. Вирты "Возвращенная земля" - директор совхоза Пересветов. На целину он приехал добровольно, но не смог работать в налаженном хозяйстве, "заскучал", "стал несдержанным и бесцеремонным", поссорился с женой, отказался от повышения по службе. Пересветову хочется чего-то нового, беспокойного, романтического. Он идет на прием к министру с заявлением, в котором просит послать его на целину директором совхоза. "Могу вас просить, - говорит Пересветов... - В виде одолжения... Прошу вас, напишите резолюцию в правом углу". И разъясняет удивленному министру: "Вот я прошел какую-то жизненную полосу. Оглянусь назад - бумаги, бумаги... Без них нельзя, понимаю, но почему-то все с резолюциями в левом углу. А теперь новая, необыкновенная полоса. Так пусть она и начнется необыкновенно". Человеку в "налаженном хозяйстве" чего-то недостает, он ищет и не находит, жизнь кажется ему бесцельной и никчемной: "Все это мне надоело!" Он хочет "чего-то нового и свежего, совсем не похожего", он не совсем еще, понимает, чего он хочет, но пусть уж новая-то жизнь начнется необычайно. К сожалению, такое естественное и радостное, романтическое стремление человека к новому и необычайному писатель превращает в своеобразный "романтический бюрократизм" - окарикатуривает {резолюция в правом углу!). Совершенно противоположная психологическая ситуация в романе М. Бубеннова "Орлиная степь". Директор совхоза Краснюк приехал на целину со своими личными, "далеко" идущими планами: "выручить" его мог лишь большой провал на целине". Отказаться ехать "добровольно" он не решился, приехал с тем, чтобы провалить работу: за это его непременно снимут, но из партии не исключат (ну, дадут выговор!), отправят домой... Но, может быть, более характерны герои с другими судьбами и биографиями, приехавшие на целину по другим причинам, трудно приспосабливающиеся к условиям местной жизни. "Каждый пустяк - событие" для них. "Глядите, палатка!" - восхищенно кричат одни, "щупают полотно, заглядывают внутрь". "Нары, нары везут!" восторженно кричат другие, "Глядите, и стол есть!" - это третьи ("Возвращенная земля"). Одни из них - такие, как Петя Перепелочкин, герой того же романа, убежавший от матери, признается: "За всю жизнь не вбил гвоздя, не принес ведра воды, не расколол ни одного полена. Я ничего не умею делать". Или Вася Проскурин (И. Кожевников, "Утро моей жизни"), которого напутствуют в дорогу "пожелтевшая фотография" отца, погибшего на войне, и соученица - "красивая и гордая" Нина. "Проскурин, ты куда бежишь?" - строго спрашивает Нина. "На целину, - гордо ответил я, взбираясь на забор..." "...А как же двойка по геометрии?" - "Забери ее себе... на память, - сказал я стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- и, прыгнув в снег по другую сторону забора, побежал напрямик к вокзалу". Или такие, как стоматолог из Риги Эльза Калнынь (С. Антонов, "Аленка"), только что окончившая институт - робкая девушка с бледными щеками и испуганными глазами, с тяжелым приемником в руках. Приемник подарили друзья перед отъездом на целину, а в совхозе, куда ее направили, нет зубоврачебного кресла, щипцов для верхней и нижней челюсти и помещения. Эльза едет просить оборудование, пока она - безработная, таскать приемник тяжело, но она говорит себе: "Подумай, Эльза, что сделал бы на твоем месте Павка Корчагин!" - и шагает дальше. Или в той же повести Степан - здоровенный парень, тракторист из совхоза "Южный", на все руки мастер, чувствующий себя в целинном совхозе как дома, а совхоза-то еще нет - одни землянки, и его жена - "все ж таки, что ни говори, не моей пары рукавица", отец у нее "номенклатура", "в легковухе возят". Жена у Степана ничего не умеет делать: "тыщу книг прочитала, а обыкновенной семилинейной лампы сроду не видала и не интересовалась, как с ней управляться", - не знала, что нужно керосин наливать, сухой фитиль поджигала. Или, наконец, милая, несколько инфантильная девушка Женя ("Снега метельные") - медицинская сестра в больнице. Приехала она на целину сразу же после училища, поселилась сначала в гостинице, но уже через несколько дней убежала оттуда, не выдержав жизни в окружении пьяных шоферов: "Утром она решила, что бессмысленное мужество, всетерпение и всепрощение похожи на осужденное нашей эпохой непротивление злу. К тому же у каждого советского человека, помимо обязанностей, существуют права, и Женя заявила главному врачу, что хочет получить квартиру, как молодой специалист". Живет Женя в больнице, мечтает о славе, о научных открытиях, о Ленинской премии, о молодом человеке - кандидате медицинских наук, похожем на князя Андрея, и в трудные моменты жизни спрашивает себя: "А как бы на моем месте поступила Наташа Ростова?"; кроме того, ей хочется "любить, тревожиться, страдать". А работает Женя санитарным фельдшером при райздраве, проверяет условия труда и быта рабочих. Условия у рабочих трудные, у Жени побаливает голова: "И как они могут лежать в такую пору на мерзлой земле под машиной и хватать голыми руками металл, к которому прилипают пальцы! Нет, это незаурядные люди. Могут напугать до полусмерти, оскорбить ни за что, обидеть, но.., какие они настоящие!" Все эти "маменькины дети" приезжают на целину искать романтику, перевоспитываться, иногда их поступками движет честолюбие... Есть такой персонаж и в повести В. Войновича "Мы здесь живем". Правда, он сложнее. Очевидно, Вадим приехал в Поповку И в поисках "романтики", и набираться "жизненного опыта", и движимый честолюбием. Чаще всего автор, пишущий о целине, "приезжает" к своим героям в том же поезде, в котором едет и "маменькин сынок". стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- Такой автор не может назвать свою повесть "Мы здесь живем" прежде всего потому, что живет он не "здесь". Для него целина тоже "экзотика", И потому, страстно и справедливо развенчивая "маменькиного сынка", он развенчивает его с позиции, "расположенной" территориально где-то невдалеке от места "постоянной прописки" своего незадачливого героя... В повести В. Войновича нет никакого "разоблачения" Вадима, приехавшего в колхоз набираться жизненного опыта, - парня неглупого и честного. В повести нет даже "разоблачения" его матери, приславшей бригадиру Гальченко письмо, в котором она сетовала на бездушное отношение к человеку, "который пренебрег личным благополучием и всеми удобствами, с которыми было связано его пребывание в Москве". Но в этом, совершенно корректном письме, приведшем бригадира Гальченко в недоумение, столько полнейшего непонимания того, как живут в Поповке люди, столько равнодушного нежелания разобраться и понять эту жизнь, что и "разоблачать" - то Вадима и его мать нет необходимости - они просто не имеют никакого отношения к жизни героев повести. "Ты Москву за шо любышь? - спрашивает Гальченко Вадима, пытаясь все-таки понять, может, он и правда в чем-то несправедлив к юноше. - За ванну та телефон. А шоб в Москве ничего этого не було, а було в Поповке?.. А я вот не знаю, за шо я Поповку люблю. Все наче тут погано, а никуда не пойду..." Повесть В. Войновича и подкупает этим тонким и ясным представлением о том, что хорошо и плохо, - не вообще, не абстрактно, а в Поповке. Но есть на целине и еще одна категория людей - о них уже в первые годы целинной эпопеи писал И. Сельвинский, они непременные участники всех произведений о целине. Это хулиганы, бандиты, люди, примазавшиеся к чистому делу в надежде возле него погреться. В романе "Орлиная степь" это мрачная фигура Степана Дерябы - озлобленного и опустошенного вора-рецидивиста, вместе со своими дружками пытающегося испортить целинникам жизнь. Он подбрасывает к полевому стану бригады волчонка, натравливает на людей обезумевшую волчицу (герой романа Багрянов в схватке с ней - один на один - одолевает зверя). Тогда Деряба убивает тракториста Зарницына, а сам, спасаясь от погони, погибает в трясине. В повести М. Пархомова "Хороший парень" хулиганы пытаются украсть на полевом стане одеяла, тяжело ранят героя - Яшку Буланчика; в повести И. Кожевникова "Утро моей жизни" матерый жулик Федосеев долго и безнаказанно портит ребятам жизнь, ссорит их друг с другом, ворует и безобразничает. В конце концов его удается разоблачить и обезвредить. Все эти и подобные им столкновения нового с отживающим происходят в необычайных условиях полевого стана, в необжитой степи, во время трудной, героической работы. Тема это заманчивая, но "опасная" для писателя. Слишком легко здесь встать на путь беллетризации, увлечься детективным, "уголовным" сюже- стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- том - уйти от серьезного жизненного конфликта. Беда многих произведений, в которых так или иначе затрагивается подобный конфликт, в их иллюстративности; писатели и не пытаются создавать интересные человеческие характеры" исследовать судьбу человека, ставшего преступником, и т. п., а только живописуют его портрет, просто рассказывают его "уголовную" биографию. Поэтому и этот "отрицательный" персонаж, и конфликт между ним и целинниками кажется случайным и частным - придуманным, становится только удобным материалом для "закручивания" сюжета. А ведь, думая о судьбах героев художественного произведения, читатель задумывается над серьезными вопросами времени, проверяет себя и пытается понять современность, какие-то очень важные ее черты. Ну, а что нового сказали нам "странноватый" и властный директор совхоза Пересветов, мрачный Деряба, "настырная", принципиальная Женя? Наверное, есть и такие люди на целине, может быть, писатели их встречали, знают, а может быть, "придумали" героев, похожих на кого-то, только ведь между фотографической "похожестью" персонажа на реальный прообраз и человеческим характером - героем художественного произведения, в своей судьбе выразившем существо происходящего, - разница огромная. Такая же, как между правдоподобием внешне очень "похожей" картины и правдой жизни... Есть и еще одна тема, занимающая большое место в произведениях о целине, и так же, как предыдущие, она так или иначе отражает реальное положение вещей в жизни степных совхозов. Эта тема "личная", тема любви, семьи - распадающейся или вновь созданной, "треугольника" и т. п. "Пристрастие"- писателей к "личной" теме очень понятно: на целине все эти проблемы ставятся и решаются особенно остро: молодые, большей частью одинокие люди, сотни поспешных удачных или неудачных браков... Но одни писатели говорят о любви как о жизни, для них эта "вечная" тема становится материалом для исследования новых характеров и новых отношений между людьми, которые не только строят совхозы, но и начинают новую жизнь. Для других писателей "личная" тема - только остренькая сюжетная беллетристика, иногда даже "клубничка". Н. Вирта рассказывает о трудной "личной" биографии Шурки Трошкина ("Возвращенная земля"). У него сложные отношения с женщинами, он увлекается Панар, а Ольга ждет от него ребенка, он договаривается со старухой, "занимающейся известным ремеслом", пообещав заплатить за молчание, а девушки отговаривают Ольгу делать аборт, инженер Лукин, который любит Ольгу, "плюет Шурке в физиономию", Ольге делают кесарево сечение, и она умирает, ребенка усыновляет Лукин. Но обо всех этих нешуточных "последствиях любви" говорится в романе скороговоркой, писатель только сообщает факты: Шурка хочет аборт, Ольга не хочет, кесарево сечение, смерть и т. д. Какой уж тут может быть анализ психологически сложных человеческих отношений и новых стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- характеров, если "любовь" нужна автору только как сюжетный "материал"! Значительно более подробно "разрабатывается" тема любви в романе "Орлиная степь". Герой романа Багрянов едет на целину вместе со Светланой - нежной и хрупкой москвичкой. Они только-только познакомились в Москве, сказали друг другу первые слова любви, только подержались за руки. У нее руки маленькие, "с розовыми, как перышки на грудке клеста, тонкими, просвечивающими ноготками", у него, соответственно, руки большие. Он переживает, что слишком рано: еще "не имел права" брать ее за руку, она в отчаянии: "Как я могла позволить?" Наконец, они на целине. Но любви их грозят серьезные испытания. Багрянова добивается агроном Хмельно - веселая, разудалая женщина. Светлане трудно, Багрянову еще тяжелее - обе женщины хватают его "за полы кожаной куртки". Светлана убегает из совхоза, блуждает по степи, в отчаянии хочет покончить жизнь самоубийством: протягивает руку гадюке, та немедленно ее кусает. "Высоси", - просит она попутчика, но мерзавец Белорецкий боится. "...Багрянов-то не испугался бы змеиного яда", - думает Светлана. В душной атмосфере "степного адюльтера" задыхаются герои романа "Снега метельные". Героиня романа - медсестра Женя становится свидетелем драмы в семье главврача Грачева - прекрасного человека, отличного хирурга. Его жена Ирина - красивая, увлекающаяся женщина, влюблена в передового шофера Хлынова. Грачев страдает, "в теплой душной темноте представлялось ему ее белое тело и чужие мужские руки", а Ирина ходит к Хлынову на свидания, наконец, уходит из дома, а в доме пахнет "полушубком, бензином и еще чем-то шоферским, неистребимым". Но вот Хлынов в безнадежном положении попадает на стол хирургу, и Грачев спасает своего соперника. Ирина возвращается к мужу: "Ирина в белой длинной рубашке, простоволосая, как метельный порыв, метнулась за ним (Грачевым. - Ф. С.) с порога. Он увидел ее протянутые руки, взмахнул тяжелыми крыльями тулупа и одним движением обвил ее горячее тело. Он поднял ее на руки, не ощущая веса" и т. п. Смакование мелодраматических ситуаций все дальше уводит автора от реальной жизни и реальных, действительно драматических отношений, возникающих порой между людьми, живущими в районах целины. В романе появляются "подробности" и "детали", взятые напрокат из "жестоких" романсов: Хлынов идет мимо больницы, где живет Ирина, и видит занесенную снегом вывеску, на ней только четыре буквы - "боль"; Ирина, оставшаяся одна, долго смотрит на брошенную мужем папиросу: "Это не папироса, это жизнь ее догорает", она собирает пепел папиросы "в бумажку", заворачивает "бумажку в платочек" и хранит до сих пор: "Вот, - говорит, - и все, что осталось от моей семьи" и т. п. Весь этот примитивный дидактизм "деталей" делает все, о чем рассказывает писатель, еще более придуманным и "литературным", стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- далеким от подлинной жизни - только фоном. За этими избитыми "деталями" ничего нет. О семейных проблемах, путаных и драматических, рассказывается и в повести С. Антонова "Аленка", рассказывается бегло, между прочим - дорожный разговор о том, о сем. Но перед читателем возникают люди, человеческие характеры со своими непростыми судьбами. Настя, приехавшая по комсомольской путевке, вскоре получившая за отличную работу почетную грамоту. Ее снимали для кино, от женихов не было отбоя, она и замуж-то вышла, "чтобы отвязаться". А родился ребенок - яслей в совхозе нет, отношения с мужем разладились. Она не работает, он ее "уважать перестал". Вот и везет Настя ребенка к родителям, а сама обратно... Тракторист Степан из совхоза "Южный" со своей "столичной" женой, с которой так трудно "притиралась" у него жизнь... Писатель не пытался натужно втискивать увиденное в "обязательный" целинный сюжет, и оказалось, что в этом нет никакой необходимости... Милые, действительно верные подробности, а за ними жизнь, непростой опыт, время. Подробности создают человеческие характеры, передают ощущение самой атмосферы жизни на целине. Но ведь и это всего лишь беглый разговор "между прочим", писатель смотрит на происходящее глазами маленькой "даже для своих девяти лет" Аленки. Глаза у нее любознательные и очень приметчивые: она многое видит, о многом догадывается, но, разумеется, и понять многого не может. И поэтому и эта повесть, очень живая и талантливая, оставила читателя неудовлетворенным. Ведь речь-то идет о жизни всерьез, о ее трудностях, о непростых и очень существенных проблемах времени, а "Аленка" их не заметила... Итак, для одних жизнь в целинном крае - это только экзотика, героический антураж, необычность условий и положений, для других - сама жизнь, кипучая и многообразная. Мы видели, как проявляется это разное отношение в изображении жизни на целине - о чем бы ни шла речь: о строительстве совхоза в необжитой степи или о любви, о столкновении с бандитами или о героизме в труде. Тема целины - большая и благодарная тема нашей литературы. Рассказать о том, что произошло в степях Алтая и Казахстана за шесть последних лет, о всей драматической борьбе за целинный хлеб, о создании в голой степи "фабрик зерна", о человеческих судьбах, о судьбе поколения, приехавшего сюда по велению сердца, рассказать обо всем этом страстно, заинтересованно, как о самом важном, своем, с любовью и ненавистью - это одна из важных задач нашего искусства. стр. 35