Бальзак сказал однажды молодому литератору, которому доверил написать предисловия к сериям своих рассказов и романов: "Быть человеком - еще мало, нужно воплощать систему". Среди писателей мирового значения есть немного таких, которые столь же настойчиво, как он, связывали бы художественное познание жизни с философией. Автор "Человеческой комедии" неизменно стремился к обобщению и обращал внимание читателей на философский характер своих литературных замыслов. Он особенно дорожил циклом повестей, которые назвал философскими этюдами; в предисловии к этим этюдам излагался ряд общих идей о единстве и разнообразии человеческого рода, о влиянии среды на личность, о связи материального и духовного. В основу плана "Человеческой комедии" автор положил восхождение от фактов к "принципам", отдельные ее разделы должны были представлять ступени в этом восхождении. Работа его теоретической мысли была всеобъемлющей; для полного ее освещения пришлось бы характеризовать Бальзака - историка прошлых эпох и его философию истории, Бальзака - социолога, экономиста, правоведа, ибо все эти области интересовали его и в теоретическом плане. Полное собрание его сочинений включает множество статей, рецензий, набросков на эти темы. Но особо важно уяснить общие основы воззрений Бальзака, то, что он назвал "принципами". В этих "принципах" - ключ к эстетике Бальзака, без них нельзя понять всего своеобразия излюбленных писателем, постоянно возвращающихся тем. Теории Бальзака проявляются в его концепции художественного образа, в композиции стр. 120 -------------------------------------------------------------------------------- романов, в небывалом прежде замысле единого гигантского ансамбля произведений. В буржуазном литературоведении долго господствовало пренебрежение к его философии, прямо вытекавшее из общего тенденциозно-пренебрежительного отношения к писателю. Было время, когда Э. Фагэ с высоты своего презрения к Бальзаку называл его взгляды "философией студента в пивной", А. Лебретон - "чистейшей болтовней". Такая оценка объяснялась отчасти также особым характером и способом выражения этих взглядов: их широтой, скрещением самых различных влияний, необычностью и неожиданностью литературного воплощения философской мысли. Теперь, когда изучение наследия художника продвинулось, они начинают вырисовываться в их подлинной глубине, особенно в свете передовых воззрений нашего времени. Острый интерес Бальзака к философии, его осведомленность, значительность его философских раздумий - все эти факты уже стали достоянием литературной науки и не вызывают более сомнений. За последние годы появился ряд исследований, обрисовывающих его поразительную философскую "жадность". Д. Эванс, С. де Саси, Ф. Берто называют бесконечный ряд мыслителей - философов, естествоиспытателей, социологов, мистиков всех веков, - к которым он прибегал, вырабатывая и развивая свои теоретические принципы. Наиболее вдумчивые бальзаковеды доказали, что к ряду этих "учителей" он сохранял вполне свободное отношение, заимствуя у них только отдельные элементы или черты, которые по-своему переосмыслял и сочетал, беря иногда лишь определенные формы и термины для собственных общих построений. Тем не менее даже некоторые почитатели Бальзака, например Ф., Берто, из-за сложности взглядов писателя, из-за огромного круга его источников воспринимают его воззрения как набор противоречивых мнений и тенденций без внутреннего единства. В действительности его теоретическая мысль, тесно связанная с историческим опытом и научным развитием современности, отнюдь не лишена цельности в своих основах, хотя движется подчас причудливыми путями. Знакомство с развитием его мысли обнаруживает нечто общее в произведениях, которые представляются разобщенными. Толкования французских ученых страдают недостатками, характерными для всего буржуазного литературоведения. Особенно охотно Бальзаку навязывают идеалистические теории самого разного толка. Так, М. Бардеш выводит его философскую родословную прямым путем из тайных мистических учений древности, неоплатоников, Плотина и Ямвлиха, средневековой каббалистики, Сен-Мартена и Сведенборга. О французских просветителях и о значении их для Бальзака - ни слова. Эванс, заключая свой подробнейший анализ, утверждает, будто Бальзак рисовал извечную борьбу духа и плоти в человеке и стремился к освобождению идей от чувственной формы, материального субстрата. Наиболее значи- стр. 121 -------------------------------------------------------------------------------- тельные бальзаковские герои, а прежде всего мыслители и художники, характеризуются как.., шизофреники, презирающие объективную действительность, законы общества и здравого рассудка. Жорж Пуле не менее удивительным образом извращает Бальзака, уверяя, что мир видится ему пустым призраком, отблеском недоступных "сущностей" и "первопричин", а потому главные его чувства - жажда недосягаемого познания, чувство ущербности и бессилия. Можно было бы умножить примеры таких произвольных трактовок; их авторы обходят стороной весьма значительные произведения либо подают их в превратном свете. Живая сложность исканий Бальзака, вырисовывающаяся из совокупности разнообразных произведений, еще недостаточно изучена. Огромный материал еще не весь собран и не осмыслен в том синтезе, в каком он предстает в живом и бесконечно богатом наследии художника. Характерно, что буржуазные ученые оставляют в тени важнейший источник мысли Бальзака - французский материализм XVIII века; между тем материалистическая традиция оказала на него самое прочное и постоянное влияние. Оно не ограничивается ни первыми литературными выступлениями писателя, ни началом 30-х годов, к которому относится целая группа рассказов с особенно ярко выраженной антиклерикальной направленностью. Он писал и в 1846 году, приближаясь к концу своего пути: "Вольтер, Руссо и все энциклопедисты были глубоко безнравственны в глазах власти и религии их времени; тем не менее они являются отцами XIX века"1. От философов XVIII века Бальзак унаследовал учение о материальной природе мира и человека, о материальной, физической основе сознания2. В его рабочей тетради имеется выразительная запись: "О Платон, великий совратитель, ты превращаешь душу в ключ, открывающий тело, тогда как столь естественно проникать в тело в поисках души!"3. Отсюда автор "Шагреневой кожи" шел к выводу о взаимодействии физического и духовного в человеке и роковом влиянии современного общества на его жизненные силы, которое является главной проблемой философских этюдов. Один из героев Бальзака, философ Луи Ламбер, в юности "чистый спиритуалист", усомнившись в божественном происхождении разума, задается вопросами: как предположить в нас божественное начало, которое может быть побеждено стаканом рома или сковано зернышком опиума? Отчего кретинизм распространен преимущественно среди жителей затененных долин, лишенных солнечного света? Все подобные доводы взяты из идейного арсенала просветителей, а за размышлениями героя стоит сам автор. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Оноре Бальзак, Собр. соч. в 15-ти томах, т. 15, Гослитиздат, М. 1955, стр. 425. 2 См. Б. Г. Реизов, Творчество Бальзака, ГИХЛ, Л. 1939, стр. 240. 3 H. de Balzac, Pensees, sujets, fragments, P. Blalsot, 1910, p. 20. стр. 122 -------------------------------------------------------------------------------- С просветителями связано неверие Бальзака. В рабочей тетради встречается ряд записей, в которых все типично для школы XVIII века: дух рационализма, простой и в то же время острый способ выражения, убедительный и доходчивый. "Католическая вера - это ложь самому себе... Благочестие - расчет ребенка, который ведет себя примерно в надежде получить варенье..." "Бог с его намерением искупить грехи людей напоминает коммерсанта, перекладывающего собственные деньги из одного сундука в другой". "Если хочешь, чтобы люди не заметили глупости, одень ее в блестки. Сравни Гений христианства, посланников, королей... соборы, священников" (там же, стр. 30 - 31, 34, 13). К энциклопедистам восходят и широкие сопоставления различных религий, рационалистически уравнивавшие их и лишившие христианство ореола исключительности. Рационалистические аргументы против существования бога оказали на Бальзака глубокое воздействие. Если бог сотворил материю, мир из самого себя, отчего мир так плох? Если же бог создал миры из материи, уже существовавшей наряду с ним, - как предположить, что он допускает чуждое себе начало? Ведь он становится чем-то второстепенным, и называть его богом так же смешно, как смешно называть римским гражданином раба, поставленного вращать жернова. Развиваемая далее во всех ее возможностях и последствиях, эта гипотеза приводит мысль от абсурда к абсурду. Эта цепь логически неопровержимых рассуждений воспроизводится в философском "Письме к Шарлю Нодье" и - подробно - в "Мистической книге". На творчество Бальзака наложила глубокий отпечаток просветительская критика религии, церкви, христианского аскетизма. Он сам связывал с энциклопедистами свои произведения, называя "Физиологию брака" "попыткой вернуться к тонкой, живой, насмешливой и веселой литературе XVIII века, когда... создавались... произведения величайшей моральной силы" (Собр. соч., т. 15, стр. 438). В предисловии к "Философским романам и сказкам" 1831 года выражена прямая ориентация на вольтеровского "Кандида". Бальзак - преемник просветителей в шутливой или сатирической трактовке "священных" предметов, он углубляет и обогащает их обличительную традицию в своих образах ханжей и духовных лиц. Думается, что жизнелюбие просветителей, их поглощенность здешним миром и презрение к мистике, общий жизненный тонус, связанный с их идеологией, определили и следующую мысль Бальзака: "Смерть неизбежна, так забудем о ней"1. Если одновременно с вполне "богохульными" произведениями писатель мог выступать в защиту католической церкви, это вызывалось не какими-либо религиозно-философскими сомнениями, а соображениями общественно-политического порядка. Он предназначал католицизму важную роль в своей консервативной социаль- -------------------------------------------------------------------------------- 1 H. de Balzac, Pensses, sujets, fragments, p. 57. стр. 123 -------------------------------------------------------------------------------- ной утопии, сочетающей патриархальность с прогрессом, и подходил к нему с точки зрения его полезности для твердой социальной иерархии. Бальзак не думал этого скрывать1 или приносить в жертву "высокой политике" свои симпатии к просветителям. Утилитарный, внешний характер его интереса к католичеству в настоящее время уже не вызывает споров; есть все основания рассматривать его в системе общественно-политических взглядов писателя и совершенно не принимать в расчет при рассмотрении его философских взглядов. Философская оценка религии неразрывно связана с унаследованной Бальзаком от просветителей и гуманистов Возрождения верой в познаваемость мира, в развитие науки, в наблюдение и опыт как средство познания. К учению просветителей, как ближайшему источнику, восходит, в своем общем виде, и важнейший принцип зависимости человека от общественной среды, провозглашенный в предисловии к "Человеческой комедии". В отношении писателя к плеяде мыслителей XVIII века есть еще одна очень важная сторона. Отстаивая их от современных реакционеров и ханжей, он всегда поднимал на щит чисто французские качества их философских и литературных произведений - ясный и сжатый стиль в сочетании с глубиной мысли, оптимизм, смех как оружие борьбы с противником. Для Бальзака, горячего патриота, просветители были - наряду с любимыми его художниками Рабле и Мольером - подлинным олицетворением национального французского гения, гордостью Франции. Но как ни значительно было их влияние, как ни велика его солидарность с ними, автор "Человеческой комедии" ясно видел и ограниченность их перед лицом общественного и научного развития XIX века; в оценке, которую он дал этим философам, вполне проявился его дар объективного всестороннего взгляда на вещи. В различных произведениях, по различным поводам он делает просветителям ряд справедливых упреков. Бальзака очень интересовала проблема движения с философской точки зрения - невозможность постичь его средствами обычной (формальной) логики, метафизического мышления. Но материализм энциклопедистов не мог объяснить даже простого механического передвижения тела в пространстве (см. в "Шагреневой коже" эпизод визита героя к ученому-физику). Необыкновенно проницательно писатель замечает, что просветительское упрощенное понимание материи "отступало перед ее бесконечной делимостью" и не позволяло разгадать "природу невесомых сил" - электричества, магнетизма, света. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ср. "О положении роялистской партии", "Сельский врач", "О Екатерине Медичи", предисловие к "Человеческой комедии" и ряд других произведений. Бальзак писал Ганской в 1837 году: "Я не принадлежу к ортодоксам и не верю в римскую церковь" ("Lettres а l'Etrangere", I, p. 403) и ей же в 1842 году: "По политическим причинам я придерживаюсь католичества, я сторонник Боссюэ и Бональда" ("Lettres a l'Etrangere", II, р. 48). стр. 124 -------------------------------------------------------------------------------- Он отказывается принять объяснение процессов развития в природе случайностью, к которому прибегали просветители. Под этим углом зрения он критикует Дидро, уподоблявшего случайное происхождение мира бесконечному механическому разбрасыванию букв в пространстве, в результате которого могла получиться комбинация "Энеиды". Не удовлетворяет Бальзака и механистическая трактовка органической жизни. В "Шагреневой коже", в знаменитой сцене врачебного консилиума, где воплотился в лицах иронический обзор различных направлений в медицине, врач - последователь Кабаниса, предлагающий воздействовать на психику больного с помощью пиявок на область желудка, так же далек от истины, как и врач-виталист, уповающий на молитву. Еще раньше, в "Физиологии брака", Бальзак писал: "Писатели XVIII века, несомненно, оказали неизмеримые услуги обществу; но их философия, основанная на сенсуализме, пошла не дальше человеческой эпидермы. Они рассматривали только внешний облик вселенной..." (Мы не останавливаемся здесь на коренных расхождениях Бальзака с общественными взглядами просветителей. Он не разделял ни их абстрактной концепции "человеческой природы", ни их иллюзий относительно всемогущества идей, ни их взглядов на исторический процесс.) Где же мог писатель искать разрешения вопросов, оставленных без ответа мыслителями прошлого века? Он не искал их в немецкой классической философии. Его упрек Платону, который называл духовное начало первоосновой мира и противопоставлял его материи, объясняет и отношение Бальзака к немецкому идеализму. Он не мог сочувствовать учениям, которые ставили мир на голову, и с удовольствием иронизировал по поводу "духа, побежденного материей, этой обильной и мощной материей, торжествующей над всеми немецкими идеальностями"1. Общие основы немецкой философии вместе с чуждой ему усложненностью формы закрыли Бальзаку путь к Гегелю. Имя Гегеля, известное ему, очевидно, только понаслышке, почти не упоминается Бальзаком. Лейбниц интересует его главным образом как естествоиспытатель. Чаще других под пером Бальзака встречаются имена Лейбница и Канта, далее Фихте, Шеллинга; признавая их гениальными, он тем не менее относится к их идеям с холодноватым любопытством или прямой насмешкой. В "Письме к Шарлю Нодье" он очень сдержанно касается трактовки времени и пространства у Фихте и Шеллинга. В романе "Кузен Понс" брошено замечание об обыкновении немцев превращать самые простые вопросы в глубокие пропасти, на дне которых находишь только лишь того же немца. Бальзак высмеивает схоластическую терминологию немецких философов и их французских последователей; умножая абстракции на абстракции, они приходят к словам, не отвечающим никаким понятиям, - "сеют зерна без рост- -------------------------------------------------------------------------------- 1 H. de Balzac, Oeuvres diverses, f. 2, ed. Conard, p. 10. стр. 125 -------------------------------------------------------------------------------- ков". Это неприятие в духе просветителей: точно так же Вольтер в своем "Кандиде" заставил Пангдоса, поклонника немецкой философии, преподавать "метафизико-теолого-космологонигологию". Бальзак ставил Канта ниже Вольтера. Один из героев "Человеческой комедии" восклицает с шутливой досадой: "Прольем слезу о "Кандиде", и да здравствует Критика чистого разума, Символика и системы в пяти убористых томах, напечатанные немцами, не знавшими, что все это уже существовало в Париже с 1750 года в нескольких остроумных фразах, алмазах нашего национального гения". Сопоставление с прямыми авторскими высказываниями позволяет считать, что эта реплика выражает мнение самого Бальзака. Системы немецких идеалистов, к тому же доходившие до него искаженными их французскими вульгаризаторами, не находили в Бальзаке отклика. В французской философии своего времени он не мог почерпнуть сколько-нибудь серьезных и плодотворных идей. Самым влиятельным из французских теоретиков того времени был В. Кузен - по характеристике Маркса, слабый эклектик - стремившийся "помирить" духовное наследие XVIII века с идеализмом и христианством. Кузен сыграл известную роль в развитии юного Бальзака главным образом как передатчик идей различных мыслителей; но с 1830 года Бальзак неистощим в насмешках по адресу Кузена как философа и буржуазного политического деятеля, отвергая не отдельные стороны или выводы, но самый метод эклектической школы (см. "Сатирические сетования на нравы нашего времени", рецензию на книгу Ансийона "О науке и философской вере", "Бакалейщик", "Комедия дьявола", "Неведомые мученики", "Утраченные иллюзии", "О рабочих", "Русские письма"). Чем яснее была для Бальзака бесплодность этой философии, чем дальше уводила она от обобщения положительных знаний о природе и обществе, тем острее был его интерес к современному естествознанию. Бальзак постоянно проявляет осведомленность в развитии всех его отраслей, в последних достижениях и спорных проблемах. Отношение его к науке в высшей степени примечательно. Он следил за ее движением не с поверхностной любознательностью, но с неизменным глубоким вниманием, как за чем-то волнующим и органически нужным для дела его жизни - творчества. Вопросы науки были для него не только возможной литературной темой, - они имели существенное значение для его мировоззрения как писателя. Наука была в его глазах самой надежной почвой для философии; он проникал в философский смысл новых открытий и гипотез, и они подсказывали ему те принципы, которых недоставало просветителям. В предисловии к "Человеческой комедии" названы в качестве философских источников естествоиспытатели Лейбниц, Левенгук, Бюффон, Шарль Бонне, Кювье, Жоффруа Сент-Илер. Это лишь незначительная часть потока имен, фигурирующих в самой "Чело- стр. 126 -------------------------------------------------------------------------------- веческой комедии". Известные химики, физики, физиологи, хирурги входят в художественное повествование как авторитеты, определившие воззрения бальзаковских героев. Многочисленная группа его героев-ученых работает и борется в атмосфере научных интересов, исканий, споров своего времени (которую, как всегда у Бальзака, во многом определяют общественно-политические проблемы). При этом, идет ли речь о консультации у зоолога, о химических опытах, о проблемах медицины или об истории научных открытий, автор оперирует достоверными сведениями, опираясь на крупные научные авторитеты эпохи. Бальзак - первый художник, который считал обязательной для себя точность в изображении научных занятий своих героев и добросовестно изучал предмет; это немаловажная грань в общем новаторстве его художественного метода. Исследователи Бальзака еще не указали, что он первый покончил с традиционным в литературе предшествующего времени изображением ученых либо в облике комических шарлатанов (как в сатирических бытовых романах), либо в облике магов и волшебников (как в готическом и "неистовом" жанре) и создал реалистический образ ученого в современном смысле слова. Если во второй половине XIX века с развитием позитивизма тема науки прочно вошла в художественную литературу, то в 30 - 40-х годах Бальзак - единственный великий писатель, интересующийся научной жизнью эпохи так глубоко (и притом не подменяя социальных закономерностей естественнонаучными, как будут делать натуралисты). Ему случалось увлекаться и фантастическими домыслами или плохо отличать смелую гипотезу от научно доказанной истины. Но в научных спорах эпохи автор "Поисков абсолюта" с гениальной проницательностью отличал передовые тенденции и взгляды, которым принадлежало будущее. Энгельс говорит о том, что естествознание до конца XVIII века "было преимущественно собирающей наукой, наукой о законченных вещах", а в XIX веке "оно стало в сущности упорядочивающей наукой, наукой о процессах, о происхождении и развитии этих вещей и о связи, соединяющей эти процессы природы в одно великое целое"1. Крупнейший французский естествоиспытатель предшествующего века Бюффон, многократно упоминаемый Бальзаком, описав огромное количество животных, уже признал изменяемость видов под влиянием окружающей среды. Кювье, установив изменения растительного и Животного миров, заложил базу для эволюционной теории, хотя сам придерживался метафизической теории катастроф. (Этого ученого Бальзак с восхищением называет чаще всех других; в "Шагреневой коже" описание антикварной лавки сопровождается настоящим гимном в честь Кювье, в "Мо- -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные сочинения в 2-х томах, т. II, 1948, стр. 369. стр. 127 -------------------------------------------------------------------------------- десте Миньон" он упомянут как "один из сильнейших умов человечества".) Начиналось развитие химии. Как отмечает Энгельс, "...повсюду зарождались гениальные догадки, предвосхищавшие дальнейшую теорию развития". Переход естествознания на материалистические рельсы совершался в ожесточенной идейной борьбе; у многих ученых сохранялись теологические представления. Тот процесс сильнейшего брожения в естествознании, о котором говорит Энгельс, получил относительное завершение только после смерти Бальзака, но писатель уже с уверенностью предвидел победу эволюционных теорий. В науке он жадно интересовался всеми свидетельствами о развитии и связях в природе - явлениях, которые остались в общем итоге скрытыми от просветителей. Он посмеивался над учеными, вполне удовлетворявшимися классификацией и выработкой номенклатур. Диалектическое чутье Бальзака проявилось в его оценке диспута между Кювье и Жоффруа Сент-Илером в Академии наук, всколыхнувшего в 1830 году весь ученый мир. Кювье, постоянный секретарь Академии, делая упор на различиях между животными организмами, провозгласил существование четырех обособленных изначальных; то есть "сотворенных", типов, от которых произошли все остальные. Его противник, обращая главное внимание на сходство между организмами, утверждал, что во всем животном мире можно проследить не четыре, а единый "план" строения организмов. Бальзак, высоко чтивший Жоржа Кювье, в этом вопросе взял сторону передовых идей Жоффруа Сент-Илера (как это сделал и Гёте). Бальзак посвятил свой шедевр, "Отца Горио", "великому и знаменитому Жоффруа Сент-Илеру в знак восхищения его трудами и талантом". Но главный его отклик на диспут - написанный одиннадцать лет спустя, язвительный и поистине замечательный памфлет "Напутствие животным, стремящимся к почестям", в котором вместе с научно-философской сутью спора раскрыты и завязавшиеся вокруг него интриги церковников и реакционных академиков, ибо точка зрения Кювье вела к библии, а точка зрения его противника - к атеизму... Подобно тому, как в своем изображении общественной жизни он всегда, сознательно или стихийно, восставал против отжившего, признавал правильность реального приговора истории и сопровождал уходящее своей иронией, - так и в современной науке он верно отличал плодотворные передовые идеи и брал их под защиту как художник и публицист в их борьбе с отживающими старыми. Другое замечательное проявление того, что можно назвать духом диалектики во взглядах Бальзака, - его пристальный интерес к химии. Он впервые сделал главным героем романа химика, работающего над изобретением. Идею этого изобретения бальзаковеды слишком поспешно оценили как фантастическую. Герой "Поисков абсолюта" "разделял философские убеждения XVIII века", он отбросил мысль о произвольном вмешательстве силы, чуж- стр. 128 -------------------------------------------------------------------------------- дой природе, - о боге. Сохраняя ряд механистических представлений, характерных для минувшего века, он вместе с тем выходит за рамки научных взглядов этого века. Он ищет "абсолют" - единую материальную основу всех веществ и элементов; открыв эту основу и способ на нее воздействовать, человек сможет "повторить дело природы" - превращать одни элементы в другие, создавать новые. Идея "абсолюта" происходит из того же монистического и "динамического" взгляда на природу, что и позиция Бальзака в вопросе о единстве строения организмов. Клаэс работает как ученый, без всякого отношения к каббалистике, но с уважением поминает алхимиков. Это чувство самого автора, нарисовавшего импозантный образ алхимика в повести "Тайны Руджиери" (1836). Не потому ли Бальзак увлекался алхимиками (в его изображении они атеисты и философы), что в мифе о природе, созданном искателями философского камня, он увидел предчувствие правды? Алхимики, при всей фантастичности их представлений, отличались еретическим интересом к материи и верным чутьем. Бальзак верил в предстоящие победы науки. Это не была прямолинейная и упрощающая вера позитивиста; сознание бесконечной сложности природы, сознание относительности достигнутых человеком познаний, противоречий между установленными законами и вновь открываемыми явлениями вызывало и его сомнения, и иронию по поводу умственных усилий человечества. Но то была трезвая ирония, какая встречается нередко и у поборников разума- Рабле, Вольтера, Дидро, она не мешала восхищаться непрерывным движением науки. В письме к Нодье, набрасывая некоторые свои идеи о психологии, он пишет: "Психологические исследования методом анализа, несомненно, обретут математическую точность, перестанут быть пустыми и гадательными. Будем надеяться на это ради славы нашей эпохи, уже теперь великой... Флуранс и Мажанди убивают своим скальпелем много поэтических выдумок, но под их скальпелем рождаются необъятные возможности!.. Это будет великолепная замена!.."1. Насколько верно он понимал состояние современной науки, стоявшей на пороге важных обобщений, видно из его характеристики трудолюбивой молодежи, которая "готовится унаследовать сокровища, за пятьдесят лет собранные Парижским университетом, и, быть может, воздвигнет, наконец, памятник из множества разнообразных материалов, накопленных предшествующими веками" (Собр. соч., т. 13, стр. 212). * * * Какое же место в воззрениях этого увлеченного поборника науки, прошедшего школу просветителей, занимали Сен-Мартен и Сведенборг? Отчего Бальзак писал Ганской, что принадлежит -------------------------------------------------------------------------------- 1 H. de Balzac, Oeuvres diverses, II, p. 564. стр. 129 -------------------------------------------------------------------------------- к "мистической церкви"? В "Мистической книге" (1832 - 1835) он прославлял Сведенборга. Писатель очень ценил свою "Мистическую книгу" и шлифовал ее для каждого нового издания. Конкретное рассмотрение вопроса позволяет понять, какую роль действительно играли в его взглядах мистические влияния и как они могли сочетаться с материалистическими основами его взглядов. Давно доказан и многократно подтвержден один многозначительный факт: Бальзак не читал Сведенборга, он знал его только по сокращенному и далеко не точному изложению Даяна де ла Туша, из которого списал в "Мистическую книгу" десятки страниц. Было отмечено отсутствие в книге Бальзака главных элементов сведенборговской доктрины. К этому можно многое добавить. Бальзак встревоженно предостерегал Ганскую от книг мистических авторов, как от "опаснейшего чтения", "яда, пьянящего наркотика". Характерно, что он опасался за собственный разум, "погружаясь в бескрайные бездны, отверзаемые мистиками". В предисловии к "Мистической книге" автор сознается, что "до сих пор ничего не мог понять" в сочинениях Якоба Беме (в другом месте, в ироническом финале новеллы "Прощенный Мельмот" - одного из своих шедевров - Бальзак потешается над последователями этого темного философа). Ему явно претила мистика как она есть, - он принимал в ней то, что преображал на свой лад. Образы серафима и духов в "Серафите" (второй части "Мистической книги") были для автора поэтическим иносказанием; в предисловии он прямо говорит, что они служили ему зримой формой, облегчающей читателям доступ к сложному содержанию мистической доктрины (там же, стр. 423). Он ссылается при этом на пример поэтичных символов католической религии, толкуя их - по-просветительски - как хитроумные выдумки для воздействия на толпу. Он и в "Мистической книге" остается во многом верен просветителям; у мистиков же ищет и "вычитывает" главным образом идеи, чем-то перекликающиеся с его собственными представлениями о единстве мира, о всеобщих связях и вечном развитии. Герой первой части "Мистической книги" - молодой, гениальный философ, с реалистически написанной, трудной биографией, который под конец сходит с ума от умственного перенапряжения, герой второй - серафический андрогин, возносящийся на небо на глазах у своих почитателей. Оба персонажа разрешают вопросы о первооснове и законах мироздания. В "Мистической книге" четко обрисовываются три основных принципа и ступени в развитии бальзаковской мысли, в истинности которых автор глубоко убежден. 1. Автор устами своих героев отвергает мысль о двух раздельных началах - материи и духе, решительно отводит традиционное противопоставление духа материи. Он страстный сторонник мо- стр. 130 -------------------------------------------------------------------------------- низма. Основой всего он считает "эфирную субстанцию", которая является в одних своих превращениях материей, в других - духом. "Все на земле происходит от эфирной субстанции, общей основы нескольких явлений, известных под неточными названиями электричества, тепла, света, гальванического и магнетического флюидов и т. д. Универсальность ее превращений составляет то, что обычно называют материей"1. Эта же субстанция составляет природу мысли, воли, страстей. В этом определении характерное заблуждение (сознание не только ставится в зависимость от материи - оно, по примеру школы Кабаниса, отождествляется с ней) выступает рука об руку с провидением единства строения мира. Такое определение, под этикеткой Сведенборга, достаточно ясно говорит, что сведенборговский мистический монизм служил только фантастической образной аналогией к той картине мира, которую рисовало диалектическое чутье Бальзака. Вопрос о первичности материи по отношению к сознанию оказывается как бы снятым в утверждении их изначального единства,, в котором, однако, материя представляется если не первичным,, то основным; Бальзак делает упор на "материальной" природе мысли, неустранимости материального в духовном и нигде не допускает представлений о материи как "отражении" или форме превращения духа2. 2. Мир находится в процессе развития, материя совершенствуется, и различные ее формы в своей совокупности образуют ступени единой лестницы. "Прощай, гранит, ты станешь цветком; прощай, цветок, ты станешь голубкой; прощай, голубка, ты станешь женщиной; прощай, женщина, ты станешь страданием; прощайте все вы, вы станете любовью и молитвой!"3. Низшие формы переходят в высшие, и нет пропасти между материей и духом. Знаменательно то обстоятельство, что "Серафитой" восхищался Жоффру" Сент-Илер, обнаруживший в описании лестницы существ близкую" аналогию к своим научным идеям о происхождении видов. 3. Человек способен к совершенствованию, он может превзойти свое нынешнее состояние и возможности. Снова некоторые понятия? и образы мистиков привлекают Бальзака как формы выражения веры в беспредельное духовное развитие. "Рай, в сущности, должен обозначать сохранение наших совершенствуемых способностей, и ад - то небытие, в которое низвергаются способности несовершенные", - размышляет Ламбер (там же, стр. 94). (Это напоминает мысль Гёте, символизировавшего непреходящее значение личности Фауста в его приобщении к раю.) Дело в жизни, в совер- -------------------------------------------------------------------------------- 1 H. de Balzac, Oeuvres completes, t. XXXI, P. Conard, 1927, p. 163. Все цитаты из "Мистической книги" даются по этому изданию. 2 На ночном столике Луи Ламбера лежат сочинения Спинозы - философа, создавшего стройную монистическую картину мира, трактовавшего мышление как атрибут субстанции. 3 Ук. изд., стр. 315. Ср. те же идеи в рассказе "Изгнанники" (1830). стр. 131 -------------------------------------------------------------------------------- шенствовании при жизни, и посмертная судьба символизирует ту же жизнь. "Ангел, несущийся в ветре, не взывает: "Мертвые, восстаньте!" Он зовет: "Да восстанут живые!" (там же, стр. 169). Это - символический призыв к высшему развитию живого человека; вознесение Серафиты на небо должно быть понято как символ такого развития (совершенно не удавшийся, так как мистический элемент находится в кричащем противоречии с чертами обычной у Бальзака, как нельзя более земной характеристики той же Серафиты). В сложном содержании "Мистической книги", вбирающем данные науки и общий абрис некоторых мистических учений, доля просветительских влияний весьма значительна. Духовное развитие Ламбера представлено как с необходимостью совершающийся переход от "чистого спиритуализма" к признанию основой мира "эфирной субстанции" с ее универсальными превращениями. В этой эволюции просветительские доводы играют видную роль. Отказываясь видеть в духовных силах и способностях человека божественное начало, Ламбер по-просветительски объясняет происхождение подобного взгляда: когда человек не понимает известных явлений, не знает их причин, он выдумывает ангелов, строит мистическую вселенную. "Ведь так удобно обожествлять неведомое!" (стр. 87). Символика "Мистической книги" насыщена, словно взрывчатым веществом, естественнонаучными - биологическими, физическими, даже математическими проблемами, которые привлекаются для решения основного философского вопроса. Действенно используя материалистические просветительские воззрения, Бальзак поднимается выше них в общей концепции мира как непрерывного развития материи. Но в финале "Серафиты" автор пытается подняться "выше" самой науки. Есть ли в "Мистической книге" мистика в собственном смысле слова, а не только в смысле фантастических символов и аналогий? Есть, и приходит она тем самым путем "обожествления неведомого", который был столь логично отвергнут автором по отношению к явлениям, уже удовлетворительно объясненным. Размышляя о нерешенных естественнонаучных проблемах, проницательно отмечая ограниченность сферы действия некоторых законов механики и математических аксиом, писатель указывает на пробелы и загадки в познании природы. Бальзак колеблется в вопросе об источнике движения в природе. Если в неизданных юношеских "Философских заметках" он стоял на чисто атеистической точке зрения, считал движение извечным и назвал декартовскую теорию первоначального толчка "галиматьей", а в "Шагреневой коже" только ставил вопрос об этом, то в "Мистической книге" он принимает за источник движения нечто неизвестное, обозначаемое им как "Икс" или "Слово". Рассуждения его теряют последовательность. Желая все-таки накрепко связать движение с материей, он путается, противоречит собственному определению материи, собственной критике гипотезы стр. 132 -------------------------------------------------------------------------------- бога, допуская, что "Икс" порождает материю. Серафита провозглашает близорукость логики и принимается прославлять веру. "Вера есть дар!" "Ваши самые точные науки, самые смелые построения, ваши самые ясные истины - только облака. Над облаками- алтарь, источающий подлинный свет" (стр. 300). "Мистическая книга" излагает не только систему взглядов и выводы, но и самый процесс исканий; элементы мистики в "Луи Ламбере" и "Серафите" никак не отменяют той критики и поисков мысли, которые опираются на науку и разум. Привлеченный к мистическому монизму Сведенборга и Сен-Мартена идеей мистической связи всех вещей, Бальзак не мог принять самые основы их воззрений. Он слишком ценил разум, опыт, подлинную ясность, для того чтобы когда-либо отказываться от них всерьез. Закончив "Мистическую книгу" в 1835 году, он написал в 1836-м диалог "Неведомые мученики", где обсуждаются природа и процесс мышления, проблемы материи и бессмертия. Диалог заключается ироническим выпадом против мистики. Умнейший из собеседников рассказывает прозрачную историю о старом баране, убеждавшем своих товарищей, что бараньи судьбы прекрасны, что баранам предстоит стать частью человека и таким образом превратиться в бессмертные духовные сущности. Этот баран призывал остальных усердно пастись, чтобы разжиреть и скорее приобщиться к сфере человеческого света, где все - радость и счастье и где они будут награждены по заслугам. Речь идет явно о той самой высшей сфере, о которой вещала и куда вознеслась Серафита. "Если этот баран - только глупое животное, тогда человек должен отказаться от самого славного конька своей философской конюшни", - насмешливо заканчивает рассказчик; и никто ему не возражает. Так материалистическая школа XVIII века, свободный и непредвзятый ум берут верх над тенденцией к мистике, хотя бы и преображенной и символически толкуемой. Для правильного понимания "Мистической книги" необходимо также учесть ее отношение к "Поискам абсолюта". Такое сближение может показаться странным. Оба произведения не только не сопоставимы в художественном отношении, но, на первый взгляд, представляются полярно противоположными по своей философской направленности: Клаэс исследует строение вещества и отрицает бога, а Серафита "вещает истину" и возносится на небо на глазах у восхищенных поклонников. Но под налетом сведенборгианства скрывается та же философская концепция мира. Атеист Клаэс и философствующий серафим одинаково убеждены в том, что существует единая материальная первооснова всех вещей, бесконечные превращения которой образуют все богатство природы, а также и духа. Эту первооснову - "абсолют" - ищет и перед смертью находит Клаэс, ее философски изучает Ламбер. Единство мира, единство духа и материи - вот мысль, общая для обоих произведений. стр. 133 -------------------------------------------------------------------------------- "Мистическая книга", превратно толкуемая как верное воплощение идей Сведенборга, возводится иными критиками в перл бальзаковского творчества и используется как "плацдарм", с которого можно хулить другие его произведения. Писатель Генри Миллер, известный своим цинизмом и склонностью к порнографии, договорился до того, что Бальзак был верен в "Луи Ламбере" своему призванию мага, но изменял себе, когда обращался к обычным романам. На сходной мысли построена книга Д. Вуга "Бальзак вопреки себе". Но на деле "Мистическая книга" - не переложение мистических учений и не ключ к творчеству Бальзака; напротив, произведения, проникнутые материалистическими тенденциями и идеями, как "Поиски абсолюта", дают верный ключ к "Мистической книге" или к страницам об оккультных науках в "Кузене Понсе", "Урсуле Мируэ". В философских исканиях Бальзака важна не столько полная научная точность и строгость в каждом отдельном случае, сколько истинность и плодотворность общего характера и направления его мысли. Выход писателя за рамки метафизического материализма бывал фантастическим; страстью к отысканию связей объясняются и его условные симпатии к мистикам, и некоторые другие заблуждения - в частности, сильное увлечение физиономистикой Лафатера и идеями Галля1. Бальзака привлекали, так сказать, "в принципе", самые различные варианты и применения общей идеи эволюции, - этим объясняется его интерес к поэту и философу Балланшу, пытавшемуся представить историю религий как развитие единого религиозного откровения в символах и "мифах". Но несравненно больше у Бальзака пророческих идей. Его произведения изобилуют догадками в самых разнообразных областях, иногда поразительными предвосхищениями, связанными с его философским монизмом и диалектическим чутьем. Нельзя не считать пророческим его определение материи, внимание к электрическим свойствам материи и к тому, что в современной физике называют полем. Разные авторы в разных работах регистрируют мысли Бальзака, предвосхитившие позднейшие открытия огромного значения2. Его называют предшественником Р. Манера в открытии закона сохранения и превращения энергии. Рассуждения о прямых и кривых линиях в "Мистической книге" в какой-то степени перекликаются с проблемой, которая была по- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Галль и Лафатер устанавливали связи между явлениями различного порядка - между внешним обликом человека и его душевными и умственными качествами, что импонировало Бальзаку, хотя связи эти оказались фантастическими. 2 "Etudes balzaciennes", 1951, N 1, p. 27; H. Evans, Louis Lambert et la philosophic de Balzac, P., Corti, 1951, p. 117; F. Bonnet-Roy, Balzac, les mededns, la medecine et la science, P. 1944, p. 114 - 115; A. Trillat, Les savants et la theorie unitaire dans la Comedie bumaine, "Revue d'histoire de la philosophie et d'histoire generate de la civilisation", 1935, 15 avr.; H. d'Also, Sur un passage de Louis Lambert, Там же, 1935, 15 oct. стр. 134 -------------------------------------------------------------------------------- ставлена в неэвклидовой геометрии Лобачевского1. Бальзака называют даже "неким пророком теории относительности"; и хотя это явное преувеличение и он, разумеется, не мог предвидеть самой физико-математической теории, невозможно отрицать, что он встал на ту совершенно новую точку зрения, открыл тот особый ход мысли, который был нужен для ее появления. Бальзак увидел" относительность самых незыблемых законов механики и существование наряду с ними других законов; в "Мистической книге" он возвращается к этому неоднократно. "Большинство ваших научных аксиом справедливо по отношению к человеку, но ложно по отношению к макрокосму" (стр. 295). А. Трийя, приведя из "Серафиты" мысли о том, что "в царстве природы два и два никогда не составляют четырех", что прямая линия может не быть кратчайшим расстоянием между двумя точками, ибо "законы статики подвержены влиянию множества обстоятельств физического порядка", замечает: "Эйнштейн не сказал бы лучше". Бальзак не оставил в истории науки ощутимого следа, как Гёте своими работами, но его общая позиция и прозорливость в вопросах науки остаются свидетельством великой плодотворности его философского образа мыслей. * * * Сложная, многогранная бальзаковская мысль будет давать материал для новых и новых наблюдений, в ней будут открывать новые аспекты. Но уже сейчас ясно, что только дурной тенденциозностью можно объяснить попытки отрезать Бальзака от материалистической традиции, приписать ему особый культ "тайны", магии, мистики. Взгляды его не представляют завершенной теории. Они рождаются из стремления осмыслить и отразить всеобщее развитие в мире, в обществе, в человеческих характерах. Ум его открыт для новых фактов и теорий, если они подсказываются наблюдением Жизни, и он сохраняет критическое отношение к самым близким учителям. Он как бы испытывает различные пути, и в суждениях его немало противоречий. Но в разнообразии его философских исканий с совершенной ясностью обозначается основное мощное течение его мысли. Из огромного числа источников главное, определяющее влияние на него оказали французские просветители, от которых он получил материалистическую основу своих взглядов, и достижения естественных наук, дававшие пищу его устремлению к диалектике. Принципы Бальзака - это монизм на материалистической основе, -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Ваша геометрия устанавливает, что прямая есть кратчайшее расстояние между двумя точками, но ваша же астрономия показывает, что бог прибегал только к кривым" (стр. 292). стр. 135 -------------------------------------------------------------------------------- утверждение всеобщих связей (чаще реальных, иногда фантастических) и непрерывного развития в мире, составляющем одно великое целое в бесконечном разнообразии форм и вечном движении их от низших ступеней к высшим. В это главное течение должны были вливаться, как притоки, другие воззрения и системы, преображаемые Бальзаком на его лад, часто чуждые ему, но привлекавшие отдельными чертами, тенденциями или же общими масштабами полета мысли. Все это сообщало его идеям своеобразную окраску, иногда своеобразные формы и оттенки вроде "серафической" символики. Существует глубокое единство между философскими и художественными исканиями Бальзака. Его понимание природы отвечает всему его художественному видению жизни, материалистическому пониманию общества и человеческой психологии. Художнику известно, что законы природы и общества различны, но он видит действие принципов развития и всесторонней взаимозависимости в их самой общей форме, во всех областях жизни, - они господствуют и в его изображении современной Франции. Динамизму его взглядов на природу, представлению о бесконечном развитии материи соответствовало оправдание движения вперед в истории, - оправдание, прокладывавшее себе путь через все политические предрассудки писателя. Один и тот же склад мысли рождал диалектическую многосторонность художественного освещения в бальзаковских образах, анализ относительного характера общественных норм и нравов и обнаруживал явления относительности в природе. Царство причинности и закономерности, вырисовывающееся сквозь грандиозную сутолоку жизни в его романах, страсть к точной, сложной и богатой мотивировке всего происходящего соответствовали его пониманию закономерного характера мировой жизни. Философские принципы Бальзака не только запечатлелись в композиции его образов (построенных на огромном количестве разнообразных связей и зависимостей - исторических и психологических, общественных и личных, постоянных и временных). Эти принципы претворялись, подчас причудливым путем, в целый ряд устойчивых философских тем и мотивов. Идея познаваемости окружающего мира воплощена в ряде героев - обладателей могучего ума, постигших механизм общества и человеческих душ (Гобсек, Вотрен, Корантен и др.). Мысль о необходимости развития, о противоестественности и пагубности покоя без противоречий получила самые различные отражения в образах, от "всесильных", но изнывающих в застое героев "Шагреневой кожи" и "Прощенного Мель-мота" до слишком безоблачно счастливой "дочери Евы". Нерасторжимая связь физического и духовного элементов в человеке, их взаимовлияние и взаимозависимость воплощаются в философских этюдах как испепеляющее воздействие извращенных буржуазной культурой духовных сил человека на его физическое существование ("Шагреневая кожа"), как пагубная потеря гармоний между духом и телом (безумие Луи Ламбера, комические неудачи героев стр. 136 -------------------------------------------------------------------------------- "Массимиллы Дони"), как крушение попыток абсолютизировать духовную сторону любого жизненного явления в ущерб его чувственной, материальной стороне. С совершенной полнотой этот же глубокий материалистический взгляд на вещи проявляется в эстетике Бальзака и его новеллах об искусстве - о гибели шедевров, авторы которых презрели реальную обусловленность и границы, художественного произведения ("Неведомый шедевр", "Гамбара", "Массимилла Дони"). С философией Бальзака связан план и самый замысел "Человеческой комедии", которым автор особенно дорожил и гордился. Романы его - не фрагменты, а самостоятельные произведения; но в своей совокупности они представляют новое единство, в этом качестве еще недостаточно понятое и изученное. Это романы "с окнами", с "видом" на многие судьбы, кроме тех, что развернуты в данной книге; все вместе они дают не количественное накопление сведений о героях и обществе, а новую в своей полноте иллюзию действительности. Действие каждого романа не продолжается в других, но будит в них многообразное эхо, поверятся ими, как один участок жизни поверяется другим. Только "Человеческая комедия" в целом дает смену крупных планов и дальних перспектив, полного света и тени, узнавания заново героев, надолго уходивших из поля зрения читателя. Благодаря этому достигается новая рельефность персонажа, по-новому ощущается течение времени в бальзаковском мире и его протяженность. Сближение разновременных силуэтов одного героя из разных книг заставляет воображение дорисовывать его образ в пространствах "Человеческой комедии", не имеющих названия, не облеченных в слова на бумаге, но подсказанных написанными романами. Читателю как бы обещано новое возвращение персонажей, столько раз уже возвращавшихся прежде; жизнь продолжается везде за чертой горизонта. Поиски этих художественных эффектов, поиски впечатления неисчерпаемой всеобъемлющей жизни диктовались общим замыслом Бальзака, а этот замысел отвечал его философской концепции мира как единства в многообразии и бесконечного развития. Автор "Человеческой комедии" стремился строить ее по тем же законам, которые, по его убеждению, управляли макрокосмом. стр. 137