"Икс" - алгебраический символ, обозначающий неизвестную величину; неизмеримое или таинственное влияние или фактор". Эти определения Оксфордского толкового словаря избраны в качестве эпиграфа-девиза Дэвидом Райтом и Патриком Свифтом - редакторами нового ежеквартального журнала "Икс", первый номер которого вышел в ноябре 1959 года. "Икс" пополнил не слишком густые ряды английских литературно-художественных журналов; теперь, когда перед нами уже четыре выпуска этого издания, эстетическая программа его вырисовывается с достаточной ясностью. Почетное место на страницах журнала предоставлено поэзии, и среди опубликованных стихов есть немало интересного (отметим, что "Икс" печатает шотландского поэта-коммуниста Хьюга Макдиармида). Проза куда менее выразительна: один-два бледных рассказа, несколько переводов с французского и итальянского - довольно банальные образцы модернистского творчества. Однако "делает погоду" в этом издании не художественный, а критический его отдел. Он оставляет впечатление целостности и дает много материала для размышлений. Статьи, этюды, высказывания, полемика - все это посвящено разнообразным вопросам современной литературы и искусства. Современность - это и есть тот икс, на поиски которого мобилизовали себя авторы, сотрудничающие в журнале. Мы находим в нем статьи Мартина Джерарда о романе и критике, Энтони Кронина - о поэзии, Чарльза Мэровица - о драме, ряда художников - о живописи. "Икс" объявил войну старым формам в искусстве и вместе с тем не хочет принимать на веру "салонный", "академический" авангардизм, который сводится к канонизации необычных формальных приемов. В журнале речь идет о том, что такое современное искусство по своей сути, по отношению. -------------------------------------------------------------------------------- "X. A quarterly review", London, 1959 - 1960, NN 1 - 4. стр. 145 -------------------------------------------------------------------------------- подходу к действительности. "Икс" не боится публицистичности, а главное - не боится разговаривать с читателями на живом человеческом языке, что по контрасту со штампованной наукообразной тарабарщиной - признаком хорошего тона в стольких критических журналах США и Англии - производит необычное впечатление. Новые формы в искусстве... Кто взял бы на себя сомнительную смелость объявить их недействительными или нежелательными? Как и все области человеческой деятельности, все виды искусства, и прежде всего литература, не могут существовать, не обновляясь, не подвергая пересмотру накопленные традиции. Но ценность такого пересмотра каждый раз определяется двумя моментами: 1) получены ли новаторские экспериментальные "данные" в колбе алхимика или они выплавились в тигле эпохи и 2) масштабностью дарования и творческой честностью того художника, который берется произвести очередную смену устоявшихся эстетических представлений. Вряд ли нужно напоминать при этом, что подлинный художник-новатор никогда не разрушает главного в искусстве: оно остается могучим средством постижения человеческой личности, ее связей с окружающим миром, с обществом. Искусство, для которого нет человека, не может сказать о мире ничего вразумительного. Отступление это показалось автору необходимым, потому что в качестве главного представителя новаторского, подлинно современного направления в литературе английского (и французского) языка на страницах "Икса" фигурирует известный Сэмюэль Беккет1 - писатель, для которого словно специально было создано, правда, иногда не по адресу применяемое, но, несомненно, имеющее реальный смысл "нехорошее слово" декадент. Человек он одаренный, что очень ощутимо в его драматургии. Но если в нашумевшей аллегории-фарсе Беккета "В ожидании Годо" есть комизм и Отчаяние, есть свирепая ирония, есть театральность и атмосфера - словом, как бы ни относиться к идее этой вещи, перед нами - произведение литературы, - то проза Беккета, крайне уважительно и подчас восхищенно оцениваемая на страницах "Икса", находится, на наш взгляд, уже за гранью литературы. И не только и не столько потому, что с первых же страниц вы окунаетесь в лексику, которая чаще всего встречается на заборах... Речь идет о трилогии Беккета "Моллой", "Смерть Мэяони", "Неназываемый". Отдельные части ее выходили раньше, в 1959 году трилогия была опубликована в Англии одной книгой. Вот что говорит критик Мартин Джерард об этом произведении: "Беккет воюет, среди прочего, и против потока фальшивых чувств, наводнивших мир в течение трех тысячелетий существования литературы. Книга его в одном из своих аспектов - простое и грозное прижигание прогнивших литературных эмоций, той коррупции чувств, на которую толкает нас иногда даже самая высокая литература. Творчество Беккета - протест против попыток фальсифицировать наш повседневный жизненный опыт, против столь присущей человеческой особи тенденции присваивать себе черты какой-то другой и более яркой личности. Его видение действительно негативно в той же мере, как и позитивно, иначе оно не было бы столь значительно. В каком-то смысле его творчество утверждает, что большая часть литературы с ее возвеличиванием и украшательством человеческого опыта - всего, что на самом деле мы видим, слышим и чувствуем, - ложь, и это утверждение в какой-то мере -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ирландец, живущий во Франции; пишет по-английски и по-французски. стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- верно. Но дело здесь не только в литературе. С детства каждый из нас подвергается искушению выдавать себя за кого-то другого, и в каждой душе есть свой субстрат страшной неловкости, потому что мы столько притворяемся в жизни..." Клеймя трехтысячелетнюю мировую литературу за украшательство, М. Джерард, к сожалению, отдает дань этому же греху. Действительность расцвечена в приведенной выше цитате такими громкими и ответственными словами, что человек, не читавший Беккета, может подумать: речь идет, чего доброго, о каком-то новом Толстом или Достоевском. Но ведь это не имеет ничего общего с истиной! Что можно сказать о трилогии? О содержании и сюжете говорить вообще не приходится, так как даже Джерард неохотно, но признает справедливость утверждения, что она бесформенна и непонятна. Правда, он уверяет, что какая-то своя форма ей присуща, но дела это не меняет: рационального подхода к себе книга не выдерживает и логическому пересказу не поддается. Остается образное, эмоциональное восприятие. С чем же все это ассоциируется? Пожалуй, с сюрреалистскими композициями, где преобладают конструкции из кишок, почек и прочих деталей человеческого организма, которые природа, вероятно, не зря прикрыла от посторонних глаз. Напоминает это также темно-бурый, лениво колышущийся пруд, в котором ползают некие монстры - увечные рептилии с человечьими головами, произносящие множество разных фраз: иногда это откровенный бред, иногда бред в обличий иронических и даже философических рассуждений. Так представляет себе автор интеллект, людские взаимоотношения, общественные связи. Ну что же, это его личное дело. Бумага, как известно, терпит, а наборщики набирают. Удивляешься другому: фантазии критика, который умудрился вписать в эту клоачную сюиту столько глубоких толкований. Впрочем, трилогия Беккета дает возможность интерпретировать ее как угодно, для этого она достаточно "темна". Редакторы "Икса", вероятно, с возмущением отвергли бы упрек в идеологической тенденциозности, они неоднократно заявляют, что политика как таковая их совершенно не интересует. Но вот имена писателей, все время появляющиеся на страницах журнала: Беккет, Паунд, Элиот. Мы не собираемся оспаривать поэтический талант Т. С. Элиота или известную оригинальность ранних стихов Эзры Паунда. Но если писатели, взгляды которых носят совершенно определенный характер, выдвигаются в качестве единственных глашатаев современного в литературе и ни единым словом не упоминаются, скажем, Брехт и О'Кейси, новаторство которых признано всем культурным миром, то это наводит на неизбежное предположение, что редакторы "Икса" в силу политических симпатий и антипатий сами ограничивают масштаб своих эстетических поисков. Предвзятость проглядывает и в отношении журнала к социальной драматургии современной Англии. Жаль, потому что есть в журнале интересные высказывания, с рядом мыслей хочется согласиться. Требование "максимальной честности", "честной точности" в изображении жизненного опыта и внутреннего мира человека, неприятие слащавой романтизации, протест против принесения суровой жизненной правды в жертву занимательному сюжету, условному правдоподобию, уютной гладкописи, служащей для ублажения и успокоения мещанина, - все это вызывает полное сочувствие. Есть верные мысли в заметках Энтони Кронина о поэзии: о том, что декларативность и дидактичность противо- стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- показаны хорошим стихам, но если политическая страсть органично входит в человеческий облик поэта, то она становится одной из граней его творчества. Очень интересны высказывания того же Джерарда о беспомощности английской критики, которая, вместо того чтобы смело и глубоко анализировать литературное движение, предпочитает аккуратно делить развитие литературы в Англии на "десятилетия" и наклеивать удобные, но не соответствующие действительности ярлыки на те или иные явления. Недоверие и неприязнь, даже враждебность к официальному "благополучию", ощущение трагичности бытия своего общества - эти мотивы пронизывают почти все выступления "Икса", составляют пафос его программы. Лучше всего это, пожалуй, выражено в статье Чарльза Мэровица "Новая волна в мертвом море", посвященной новой драме: "Описывая пустоту, в которой идет жизнь, эти драматурги (Ионеско, Жевэ, Беккет. - И. Л.) часто оказываются правдивее реалистов, которые лишь фильтруют материал журналистики или прикрашивают историю. Быть может, страшно прийти в театр, где больше не указывают никакого выхода, а только живо свидетельствуют о том, что выхода нет. Но именно такое свидетельство и составляет подлинную задачу искусства. Искусство наделяет людей новым зрением: они видят за простым образом и стереотипным кинотрюком внушающий ужас пустой экран, на котором и разыгрываются все эти придуманные ситуации... Импульсом этой новой драмы по сути служат те же эмоции, что и прежде... Новые реалисты и так называемые стилисты (к стилистам автор причисляет и А. Миллера. - И. Л.) пьют из одного и того же источника; первые глотают, а вторые выплевывают". Сказано решительно. Но хочется поставить рядом с этой еще одну цитату из журнала и посмотреть, как они будут соотноситься между собой. В "Заметках на полях" (они есть в каждом номере "Икса") редакция говорит о "грибовидной голове горгоны нашего времени" - угрозе полного уничтожения, маячащей сейчас перед человечеством. Как известно, взглянув на Горгону Медузу, люди обращались в камень. Персей избег этой участи, так как смотрел лишь на ее отражение на стальной поверхности своего щита. Настоящий художник (а не окаменелость) сейчас тот, говорит "Икс", кто отказывается смотреть в лицо горгоне, кто поглощен совсем другими делами и интересами. Ибо... "если сейчас нет недостатка в громогласных хлопотунах и печальниках за судьбу рода человеческого в общественной сфере, то кто сохранит нам частного человека, чтобы, когда его спасут, он оказался бы достойным спасения? Долг крепко держаться за подлинные ценности, духовные и человеческие, которые являются наследием цивилизации, сейчас встает перед нами настоятельнее, чем когда-либо". Вот это сказано уже просто великолепно! Какое четкое "разделение труда"! Какое снисходительное высокомерие по отношению к злосчастным хлопотунам и печальникам! И, наконец, какая трогательная уверенность, что кто-то (надо думать, те самые надоедливые печальники и хлопотуны?) спасет драгоценного "частного человека", мудро отворачивающегося от взора горгоны... Хорошо, займемся только человеческими ценностями, наследием цивилизации. В чем же они заключаются, если поверить "Иксу"? В признании, что действительность - это "внушающий ужас пустой экран"? В признании, что правдиво показанный человек (с поправками на известные "преувеличения и иронию", о которых говорит Джерард), - это даже не животное - зачем оби- стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- жать животных, - а просто слизь, наделенная некоторыми функциями и способностью разговаривать? Если бы это было так (думаю, что в глубине души и Мартин Джерард этого не допускает, как ни увлечен он своим космическим пессимизмом), то редакторы "Икса", как поборники абсолютной честности во всем, должны были бы сказать ясно и просто: пожалуйста, сбросьте на нас самую большую водородную бомбу из мировых запасов, и поскорее! Однако этого им не хочется, как и всем людям. Значит, в чем-то другом надо искать сегодня духовные и человеческие ценности? Что-то другое надо противопоставлять взгляду горгоны? И поиски нового в искусстве они тоже являются частью наследия цивилизации неотделимы от главного: от веры в силу и неисчерпаемые богатства человеческого духа, как бы унижен, изуродован, до неузнаваемости извращен ни был зачастую человек. Пусть "икс" новаторства всегда остается" неизвестной величиной - иначе нечего было бы искать. Но искать надо впереди, а не на свалке. стр. 149