Павел Арсеньевич Грабовский (1864 - 1902) - выдающийся украинский поэт, переводчик и публицист - большую половину своей недолгой жизни провел в тюрьмах и ссылке. Не избежал он и "последнего круга Дантова ада" царской ссылки - Якутской области. 22 марта 1889 года в Якутске была учинена кровавая расправа над политическими ссыльными, известная под названием "якутской трагедии". Административно-ссыльные Балаганского округа Иркутской губернии, как только дошла до них весть об этом, откликнулись на новые зверства царизма знаменитым протестом "Русскому правительству". Оригинал этого документа, посланный в Петербург, в министерство внутренних дел, был подписан В. Кранихфельдом, П. Грабовским, Э. Улановской и Н. Ожиговым, а гектографированные экземпляры рассылались по всей России и послужили материалом для многих революционных воззваний. "По высочайшему повелению" Грабовский вместе со своими товарищами за составление и распространение этого заявления, имеющего, как говорилось в указе правительствующего сената, целью "возбудить к насильственному ниспровержению существующего правительства и постановленных им властей, а следовательно, к бунту и явному неповиновению верховной власти", был лишен всех прав состояния и выслан "в отдаленнейшие места Сибири" - на этот раз в Якутскую область, превращенную царизмом в тюрьму "без решеток и замков". Так Грабовский из административно-ссыльного превратился в ссыльнопоселенца Якутской области, где он пробыл шесть с половиной лет (в Якутск прибыл стр. 166 -------------------------------------------------------------------------------- 18 декабря 1892 года, выехал из Якутска в Тобольск - последнее место ссылки-с "проходным свидетельством" от 6 июня 1899 года). Материалы, хранящиеся в Центральном государственном архиве Якутской АССР, до последнего времени оставались вне поля зрения исследователей жизни и творчества поэта-революционера, а между тем они значительно дополняют наше представление о периоде пребывания его в якутской ссылке. Эти материалы разнообразны по характеру: письма Грабовского и к нему, его прощения, упоминания о нем в переписке политических ссыльных, предписания якутского губернатора. Они дают возможность прежде всего точно установить, где именно и когда Грабовский жил в Якутской области. Как видно из этих документов, вначале он находился не в Вилюйске и не в Нюрбе, а судя по тому, что гласный полицейский надзор за ним был учрежден "на месте причисления во 2-м Бордонском наслеге Мархинского улуса" и землю ему выделяло 2-е Бордонское родовое управление, он первое время жил именно здесь. Об этом свидетельствует и его письмо Н. Ожигову от 12 февраля 1893 года: "Мы назначены не в Нюрбу (это крестьянская] деревушка из неск[ольк]их дворов), как ошибочно полагали, а в Марх[инскую] инор[одную] управу, к якутам..."1 (Нюрба - деревушка с русским населением; "мы" - то есть Грабовский, Кранихфельд, Улановская). В конце 1893 года Грабовский получил разрешение на перечисление его в Вилюйск, куда он переехал в начале 1894 года. Осенью 1895 года он вновь был перечислен во 2-й Бордонский наслег, но жил в Нюрбе, а с 8 декабря 1896 года в городе Якутске. Большой интерес представляют письма Грабовского к Ожигову. Они касаются в основном бытовой стороны его жизни, и вполне понятно почему. После событий 22 марта 1889 года за политическими ссыльными был установлен строжайший полицейский надзор, корреспонденция их подлежала обязательному и тщательному просмотру, выдавалась лишь с разрешения губернатора. Ссыльные знали это, поэтому старались не писать "лишнего" или прибегали к "эзопову языку". Так, например, Грабовский писал Ожигову 25 июня 1893 года, намекая на то, что нет необходимых условий для настоящих "занятий": "Все у нас пока обстоит благополучно: все живы, здоровы, более или менее заняты (я, конечно, меньше всех), климата нет и не надеемся на таковой и пр. и пр...". В якутской ссылке, как известно, бурно развивалась литературная деятельность Грабовского. Отрезанный от любимой Украины, обреченный почти на полное одиночество, он выражал свои думы о родном народе, свою веру в победу революционной правды в пламенных стихах. Он писал также рассказы, очерки, статьи. Печатался Грабовский главным образом за границей, в галицийских изданиях. В 1894 году в Вилюйске - месте ссылки Чернышевского - он написал большую статью о великом русском писателе, которая заканчивалась словами: "Человек - достойный удивления, пример - достойный подражания". Статья эта была напечатана Иваном Франко в его журнале "Життє і слово". В ссылке широко развернулась переводческая деятельность Грабовского. Он переводил Пушкина, Некрасова, Добролюбова, И. Сурикова, Конопницкую, Ботева, Петефи, Вернса, Байрона и многих других поэтов. В его переводах украинский читатель впервые познакомился с произведениями Ильи Чавчавадзе, Туманяна, Исаакяна. В письме от 6 мая 1895 года Грабовский сообщал Ожигову: -------------------------------------------------------------------------------- 1 ЦГА ЯАССР, ф. 476, оп. 1, ед. хр. 33, л. 2 об. стр. 167 -------------------------------------------------------------------------------- "Моя переписка свелась в конце концов на одно-два дружеских письма в месяц, а затем на корреспонденцию чисто литературного свойства с моими украинскими приятелями. Я, кажется, писал уже Вам, что отдался целиком украинщине, за что меня разделывают нек[ото]рые из товарищей; на такое разделывание я смотрю как на простое недоразумение и нежелание отдавать себе отчета в том, что человек болтает... не говорю - думает, потому что-думающий ч[елове]к не может разделывать француза за то, что пишет по-французски, немец - по-немецки, великорус - по-великорусски и т. д. Разделывателям безразлично, что пишешь, и как, а лишь - по-каковски, - на сцену выступает, как видите, зловонное мракобесие, ничего не признающее вне и кроме себя... С такими людьми говорить нечего. Итак - я пишу по-украински. Во Львове в прошлом 94 году напечатано три книжечки моих стихотворений малорусских; сейчас готовлю четвертую; издает на свои средства один малоросс (К. Паньковскнй. - Е. Д.), член "Наукового товариства имени Шевченка". Кроме того, напечатано в разных изданиях укр[аинских] несколько мелких рассказов прозою, статей, заметок и целый ряд стихотворений - своих и переводных. Нек[ото]рые газеты поместили подробные разборы моих стихов и дали благоприятный отзыв... Не думайте, впрочем, чтобы это особенно восторгало меня, - мне ведь не 20 лет... Грустные чувства более сродны душе моей... Я выписал себе несколько великорусских стихотворных сборников для перевода на малорусс[кий]; хочу составить полную хрестоматию великорусскую] в переводе, начиная с Державина и кончая такими господами, как Величко..."1. Жизнь вдали от революционных центров, страстное желание свободы, "воли", тоска по родной Украине, увидеть которую ему так и не довелось, усиление приступов болезни - все это порою порождало в Грабовском мрачные настроения, что нашло отражение в письме Ожигову от 30 ноября 1895 года. "Простите, что мой ответ будет краток: нечего много писать, да и в настроении я неподходящем. Из города переехал, как видите, в округ, на Нюрбу, - имею занятие и живу в пяти верстах от Кранихфельда, к к[ото]рому езжу по субботам. Занятие отнимает добрых полдня, сильно утомляет, - вообще чувствую себя нездоровым. Через год-полтора есть надежда уехать отсюда, но, быть может, поэтому самому жизнь стала как-то тяжелее, сердце забилось тревожнее. В последнее время почти ничего не делал, т. е. не писал, - работа из рук валится. Начал новый сборничек, да так и лежит без продолжения, хотя собирался вскоре окончить. Переписка сузилась, друзья растерялись. Отовсюду веет холодом, забвением. Грустно сознавать себя одиноким, чуждым всему и всем. Дни проходят перед глазами как смутный сон, не оставляя ничего в памяти, кроме серого бесформенного пятна, и так без перерыва. Тридцать лет сказываются болезненной внутренней работой. Не скажу, чтобы охладел и очерствел душой. Вот на днях перечитывал Головлевых, и они вызывали слезы на мои глаза, а в первый раз - помню - я прочитал без особого волнения. Нет, способность отзываться, очевидно, еще не утрачена, но утрачено то лучшее, то беззаветное, что дает только молодость, навеки улетучившаяся. Думаю, впрочем, что дыхание воли возвратило бы некоторую свежесть чувств и помыслов, обновило сердце неумирающим источником надежд. Да когда ее дождешься, воли этой самой? Что уж мечтать без толку?"2. -------------------------------------------------------------------------------- 1 ЦГА ЯАССР, ф. 476, оп. 1, ед. хр. 33, лл. 5 - 6, 7 - 8. 2 ЦГА ЯАССР, ф. 476, оп. 1, ед. хр. 33, лл. 9 - 10. стр. 168 -------------------------------------------------------------------------------- На основании Царского манифеста от 14 ноября 1894 года, сокращавшего некоторым ссыльнопоселенцам десятилетний срок перечисления их в крестьяне до четырех лет, Грабовский, получив разрешение департамента полиции, 8 декабря 1896 года приехал "из Вилюйского округа в г. Якутск для приобретения от какого-либо крестьянского общества приемного договора". В начале 1897 года он был принят в крестьянское общество Павловского селения Якутского округа. Об этом свидетельствует находящееся в архиве "Дело Якутского областного управления по ходатайству ссыльнопоселенца Павла Грабовского о перечислении его в крестьяне Павловского селения". В письме к Ожигову от 3 июля 1897 года Грабовский писал: "Я с декабря живу в Якутске, приписался к павловскому крестьянскому обществу... Теперь я получил право приписаться в мещане... Я хочу приписаться в Барнауле, Томской губ., но не могу сказать наверняка, удастся ли, - надеюсь, что - да. Пока же, б[ыть] м[ожет], попрошусь, по крестьянскому паспорту, в Минусинск..."1. Однако приписка к крестьянскому обществу не дала Грабовскому ("крестьянину из ссыльных") права свободного передвижения даже по Восточной Сибири. В письме от 31 августа 1897 года Грабовский сообщал своему адресату: "...Горемыкин (иркутский генерал-губернатор. - Е. К.) отказал мне в выезде из Якутска (просился я в Барнаул или Минусинск). Теперь я приписуюсь в барнаульские мещане, но приговор еще не утвержден. Прошу снова о выезде, но не знаю, получу ли разрешение..."2. Такого разрешения и на этот раз он не получил. Лишь в июне 1899 года Грабовский, наконец, выехал из Якутска. Материалы Якутского архива, во-первых, вносят уточнения в "летопись жизни" Грабовского периода якутской ссылки. Так, например, они дают основание утверждать, что поэт переехал из Мархинского улуса в Вилюйск не в конце 1893 года, а в начале 1894 года, поскольку надпись на "прошении Грабовского о препровождении его в г. Вилюйск" Мархинская инородная управа получила от вилюйского исправника лишь 16 января 1894 года. К тому же вилюйское окружное полицейское управление в январе 1894 года отправляло корреспонденцию для Грабовского еще в Мархинскую инородную управу. Кроме того, материалы якутского архива дают нам представление о круге знакомых Грабовского, его дружеских связях в период пребывания в иркутском тюремном замке и якутской ссылке (так, много лет узы дружбы связывали Грабовского с В. Ф. Галкиным3), о лицах, близких к поэту, и о лицах, о которых он не мог не знать (Ф. Кон, В. Серошевский, М. Стояновский, М. Ромась, Э. Улановская, М. Макаревский, К. Ратынский и многие другие). Переписка политических ссыльных, хранящаяся в ЦГА ЯАССР, свидетельствует о глубоком интересе Грабовского к живописи, о его творческих замыслах и планах, раскрывает перед нами поистине огромный размах деятельности этого неутомимого революционера, замечательного украинского поэта. г. Якутск -------------------------------------------------------------------------------- 1 ЦГА ЯАССР, ф. 476, оп. 1, ед. хр. 33, лл. 12 - 13. 2 Там же, л. 14. 3 Владимир Филиппович Галкин-Горин (1866 - 1925) впоследствии стал большевиком; в советское время был на руководящей работе. стр. 169