Среди многих тем, которые нам щедро дарит эпоха, есть одна неисчерпаемая; почти непочатая, относящаяся по времени к прошлому, но сохраняющая животрепещущее значение и поныне. Это жизнь и деятельность гениальных основоположников научного коммунизма - Маркса и Энгельса. Маркс и Энгельс могут быть воплощением идеала каждого человека. Это доподлинно люди будущего. Они показали миру непревзойденные образцы дружбы, любви, революционной борьбы, поведения в повседневности, отношения к труду, неизменного единства цели. Уже в семнадцать лет Маркс считал, что самым счастливым является тот человек, кто сделает счастливым наибольшее количество людей на земле. Случилось так, что мне довелось попробовать свои силы в этой увлекательнейшей, но и трудной теме. Однако к попытке воссоздать образы Маркса, Энгельса и людей им близких я пришла не сразу. В юности труды этих людей внушали мне даже почтительную робость; В начале 20-х годов шестнадцатилетней девочкой, студенткой рабфака, я попыталась читать "Капитал" и, тщетно стремясь понять его, уснула над первыми же страницами. Могла ли я думать тогда, что дерзну впоследствии писать роман о Марксе и Энгельсе? Но в те же годы я познакомилась с Николаем Александровичем Морозовым. Этот большой ученый, отважный народоволец, друг Кибальчича и Перовской, провел почти два десятилетия в одиночке Шлиссельбурга. В свои шестьдесят с лишним лет он от- стр. 170 -------------------------------------------------------------------------------- личался редкой моложавостью, разносторонностью знаний, жизнелюбием. Морозов говорил, что "природа не засчитывает времени, проведенного в заключении", и на вопрос, сколько ему лет, обязательно вычитал годы, потерянные в тюрьме. Вспоминая прошлое, он с увлечением рассказывал о своих встречах и беседах с Карлом Марксом в Лондоне. Человек, видевший Маркса! Я забрасывала Морозова вопросами и как бы сама приблизилась к тому, что происходило задолго до моего рождения, жадно собирала крупицы истории. В 1931 году в Манчестере, где я находилась в качестве специального корреспондента газеты "Известия", в окраинной таверне мне встретился рабочий, знавший Энгельса и дочь Маркса Элеонору. Снова вобрала я все то, что сохранила память этого человека. Тогда-то утвердилась во мне мысль написать роман о Марксе и Энгельсе. Я совершенно не представляла себе всей трудности задуманного. Кто из нас не изучает биографий гениев, желая не только узнать их поближе, но и найти в их судьбах и поступках ответ на основные жизненные вопросы, которые встают перед нами? Так поступила и я. Но едва я начинала знакомиться с произведениями Маркса и Энгельса, как ощущала естественный страх, что не смогу подняться до уровня тех знаний в области философии, экономики, истории, эстетики, политики, которые необходимы каждому, кто хочет писать об этих исполинах. К тому же я уточнила и тот факт, что мне придется "поднять целину" в литературе, так как о Марксе и Энгельсе в те годы не было ни одного беллетристического произведения. Мучимая сомнениями в своих силах, я пошла к М. Горькому. Помню, как в маленьком кабинетике московской квартиры Алексея Максимовича я с трудом осмелилась сознаться ему в том, что собираюсь писать роман о жизни Маркса. Он поглядел на меня с удивлением, недоверчиво покачал седеющей, остриженной бобриком головой, о чем-то задумался, а потом лукаво улыбнулся. Улыбка у него была прекрасная, делавшая лицо особенно привлекательным. - Очень хорошо, если получится. Однако трудненько такую глыбищу поднять. А важно и нужно. Помните одно. Следует так писать о Марксе и Ленине, чтобы за мрамором памятников во всем величии вставали живые люди, - сказал мне М. Горький. В том же 1932 году я снова поехала в Лондон и начала искать все, что рассказало бы мне о Карле Марксе. Я побывала во всех еще сохранившихся домах, где он жил в годы изгнания. Много раз посещала читальню Британского музея. Там часто с девяти утра до семи вечера работал Маркс над "Капиталом". Постоянные посетители имели строго определенные места. Маркс сидел направо от входа за пятым столом, примыкавшим непосредственно к стендам со справочниками. Стол этот был обозначен буквой "С" и "N 7". стр. 171 -------------------------------------------------------------------------------- Писатель, пишущий об ушедшем времени, всегда в какой-то степени разведчик истории. Я собирала подчас едва видимые камешки, чтобы, составив их, как мозаику, воссоздать прошлое. Только прикоснувшись к вещам, некогда служившим героям книги, и вдохнув воздух, которым они дышали, можно попытаться донести до читателя дух минувших лет. Не раз склонялась я над пюпитром, за которым в Британском музее работал Маркс под мерцающей лампой с зеленым абажуром. Много часов провела я в раздумье на кладбище Хай Гейт, у могилы, где Маркс похоронил жену и где спустя пятнадцать месяцев был похоронен он сам. Мне представилась возможность побывать не только в Англии. Работая над первой книгой, которую ограничила двадцатью шестью годами жизни гения и решила назвать "Юностью Маркса", я посетила Германию, Голландию, Бельгию и Францию. Живописный, затерянный в невысоких горах городок Трир, быт которого не менялся десятилетиями, раскрыл передо мною дни детства и юности Маркса. На узенькой Брюккенгассе отыскала я там серый двухэтажный дом, где родился Маркс. В 1932 году в связи с пятидесятилетием со дня смерти Маркса этот дом был отремонтирован, была найдена и реставрирована мебель, стоявшая здесь раньше. Все должно было воскресить обстановку и быт того времени, когда тут проживала семья юстиции советника. Несколько месяцев спустя после моего отъезда из Трира фашисты разрушили этот дом-музей. Гимназия, где учился юный Карл, - готическое здание цвета недозрелых помидоров - очень мало изменилась за истекшее столетие. Все так же лениво катил свои серые воды, огибая Трир, неширокий Мозель и цвели на берегу маки и вереск, как тогда, когда здесь купался и шалил маленький Карл. Неизменная природа вообще отзывчивый помощник литератора, пишущего исторический роман. Она постоянно будит его творческое воображение. В Бармене, где провел свои юношеские годы сын богатого купца Фридрих Энгельс, я увидела такую же осень, какой была та, когда он появился на свет в 1820 году. О детских годах Карла Маркса сохранилось немного исторически достоверных документов. Однако письма юстиции советника к сыну, стихи юноши, Карла, его учебные табели и оценки учителей помогают восстановить отдельные черты его характера. Из Германии я поехала в Голландию, где с отроческих лет бывал Маркс, и нашла в Нимвегене все, что относилось к семье его матери, уроженки этого города, затем осмотрела маленький Зальт-Боммель. Там жил некогда голландский дядюшка Маркса, купец Филипс. Не раз он помогал деньгами своему племяннику и всегда был рад его приезду. На красивом доме, неподалеку от живописного канала, где останавливался у родственников Маркс, я увидела мемориальную доску. Однако не Марксу была она посвящена, а... основателю и по сей день знаменитой в Европе про- стр. 172 -------------------------------------------------------------------------------- мышленной фирмы - Антони Филипсу. Радиоприемники, телевизоры и другие аппараты с маркой "Филипс" считаются лучшими на Западе. Господа Филипсы ныне всячески открещиваются от своего близкого родства с Карлом Марксом. Маркс любил Париж, и хорошо знал этот неспокойный революционный город. Изучению французских революций он посвятил много времени, и Париж был для него как бы живой летописью недавних событий. Прошло всего пятьдесят лет со времени великой революции, когда Маркс с женой, только что поженившиеся, поселились на улице Ванно в Сен-Жерменском предместье. Позднее, в 1848 году, вскоре после начала февральской революции, он снова прибыл во Францию. В начале 30-х годов в Париже я побывала у внука Карла Маркса - Жана Лонге. Этот почтенный старик принял меня холодно. Он был одним из реформистских лидеров Французской социалистической партии и II Интернационала. Тщетно я просила его рассказать о предках и добивалась разрешения сделать фотокопии с имевшейся в семье Лонге иконографии. Особенно огорчило меня его нежелание показать портреты Женни фон Вестфален. Их сохранилось вообще очень мало. Один из портретов Женни, выполненный на стекле, Фридрих Энгельс положил в гроб Маркса. Образ жены Маркса кажется мне одним из самых волнующих и замечательных в галерее женщин человеческой истории. Она совмещала в себе царственную красоту, обаянье женственности с глубоким "мужским" умом и волей, с поистине великим сердцем. Шотландская аристократка по своей бабушке Женни оф Питароо из рода Аргайлей, не раз воспетых Вальтером Скоттом, самая прекрасная девушка Трира, она сумела в ранней юности оценить и подлинно навеки полюбить Маркса и стать достойной его соратницей, помощницей, другом, женой. Человек развивается под воздействием среды и своего времени. Чем "вместительнее" и глубже душа, чем богаче интеллект человека, тем больше внешних факторов его формирует. Для гениев, подобных Марксу и Энгельсу, нет "преград" в пространстве и во времени. Их мышление охватывает всю планету, все века. Исходя из этого, "строила" я многоплановые романы, действие которых затрагивает все наиболее значительные события первой половины и середины XIX века, развитие общественной и философской мысли того времени. Роман "Юность Маркса" начинается с Лионского восстания, хотя Карл участвовать в нем по молодости лет еще не мог. Но восстание это академик Тарле в беседах со мной характеризовал как увертюру ко всему рабочему движению прошлого столетия, и я решила именно с него начать книгу. Мне пришлось также основательно изучить "забытую революцию" 1848 года, прежде чем писать о ней. Годы работы над "Юностью Маркса" и "Похищением огня" - это время чтения архивных документов, писем и мемуаров. Я кро- стр. 173 -------------------------------------------------------------------------------- потливо изучала быт минувших лет, стремилась проникнуть в мироощущение тех, о ком писала. Моя картотека все ширилась. Творческое хозяйство стало очень большим; Из сотен справочных табличек немногие непосредственно относились к Марксу, его семье, окружению. Я указывала в них имя и фамилию, год рождения того или иного человека, его профессию, труды, если такие были, события жизни и черты характера. Я завела карточки также и на вымышленных персонажей и, все более увлекаясь их судьбами, теряла ощущение того, что их в действительности не существовало. Особенно дороги стали мне портняжий подмастерье Иоганн Сток, его жена Женевьева и русская девушка Лиза Мосолова. В работе над их образами не могло быть преград для творческого воображения и фантазии. Нужно сказать, что без помощи многих ученых я не смогла бы работать над своей дилогией. Материалы по Лионскому восстанию дал мне в рукописном виде Е. Тарле, с карандашом в руке прочитавший "Юность Маркса" до ее опубликования. Очень много советов и указаний я получила от М. Горького. Он исчерпывающе знал историю Европы XIX века. - Используйте, - говорил он мне, - материалы, имеющиеся в архиве Парижской национальной библиотеки. К сожалению, те, о которых я говорю, - автор их немец - сохранились только в одном рукописном экземпляре. Они рассказывают об обычае "вилкома" и "абшида". В Пруссии 30 - 40-х годов прошлого века арестованный неизбежно подвергался телесным наказаниям дважды: когда его водворяли в тюрьму -это и называлось "вилком" (добро пожаловать); затем его пороли, выпуская из тюрьмы, - это и был "абшид". Я воспользовалась советом Горького, изучила рекомендованные им материалы, и в "Юности Маркса" Иоганн Сток, посаженный в тюрьму, прошел через пытки прусских мест заключения. Научные работники Института марксизма-ленинизма, этой богатейшей сокровищницы, где сосредоточено почти все относящееся к жизни и трудам основоположников научного коммунизма, помогали мне в этой трудной работе. Я была вынуждена напряженно, упорно учиться, чтобы пройти по тем дорогам мысли и знания, по которым некогда шли Маркс и Энгельс. Всю жизнь Маркс был окружен интересными, талантливыми людьми. Он щедро делился с ними огромным богатством своей памяти, мыслей, знаний. Такие поэты, как Гейне, Фрейлиграт, Веерт, Гервег, многое взяли от него и подолгу шли с ним рядом. Нельзя обойти их, когда пишешь о Марксе. Маркс в той или иной степени соприкасался со всеми наиболее видными деятелями эпохи. Никому не внушал он чувства безразличия. Его горячо любили и жестоко ненавидели. Мне помогли понять Маркса не только его друзья, но и его враги. Труднее всего было найти звучание речи Маркса и Энгельса. И вдруг я услыхала их смех, уловила тембр голоса. Все это от- стр. 174 -------------------------------------------------------------------------------- крыла мне их поразительная переписка. В ней оживают оба корреспондента, и невольно вспоминаются слова Герцена о том, что на письмах запеклась кровь событий, и само прошедшее, как оно было, задержано и нетленно. Не знаю, возможно ли создать художественное произведение о Марксе и Энгельсе, не изучив основательно их эпистолярное наследство. Кроме писем, случайно уцелевший счет кредитора или несколько строк в тетради подсказывали мне очень многое. Помню, как встрепенулось сердце, когда я увидела в пожелтевшей записной книжке, где Женни Маркс перечисляла расходы и белье, сданное в стирку, 11-й, гениальный тезис о Фейербахе, написанный рукой Маркса: "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его". Почерк Маркса - сложный, "таинственный", как письмена на древних камнях, - глубоко поразил меня. Подобно графологу вглядывалась я в крошечные буквы, пытаясь лучше понять черты характера того, кто их писал. Огромное наслаждение доставляло мне изучение творческой лаборатории Маркса. Он работал как поэт - вдохновенно, порывисто, не щадя себя, забывая о сне и пище, а затем мог долго бездействовать, лежа на диване с увлекательной приключенческой книгой в руках или оставаясь один на один с сигарой. Периодически я "заболевала" своей темой. Поглощенность ею бывала исключительно велика. Долгое время, работая над "Похищением огня", книгой, в которой Маркс и Энгельс изображаются уже зрелыми людьми, я боролась с собой, преодолевая чувство робости перед ними. Мне стало ясно, что, покуда я буду испытывать подобную нерешительность, мне не достичь той убедительности письма, без которой нет вообще никакого художественного произведения. Автор не может быть зависим от создаваемых им героев, не должен смотреть на них снизу вверх. Книга разоблачит его боязнь и наполнится ходульными, неживыми фигурами. В напряженном труде - познании, благодаря все возрастающему проникновению в тему я постепенно освободилась от скованности и стала увереннее обращаться с материалом. Не нарушая исторической истины, я стала смелее вторгаться в чувствования, раздумья и действия своих персонажей. Это был поворотный момент в работе над книгой "Похищение огня". Для того чтобы воскресить повседневный быт подлинных и вымышленных героев моих книг, приходилось знакомиться с техническими открытиями эпохи, транспортом, модами, законами биржы, театральными и концертными программами, отчетами фабричных инспекторов, судебной и великосветской хроникой. Впрочем, все это обычные детали работы над всяким романом из прошлого. Помню, как несколько часов консультировалась я, по совету Горького, с профессором уголовного права, когда работала над материалами о судебной процедуре в Пруссии и Англии. Особенно стр. 175 -------------------------------------------------------------------------------- трудно было мне воскресить подлинную жизнь, быт, нравы, условия труда того отверженного класса, вождем и учителем которого стал Карл Маркс. Молодость Маркса совпала с юностью пролетарских революций. Восстание лионских ткачей, движение рабочих за хартию вольностей в Англии сопровождались кровопролитиями и потрясали устои буржуазной Европы. Рабочий класс был еще юн, и юными были его революции, его попытки борьбы за лучшие условия труда, за повышение заработной платы. Жизнь одного из рабочих я попыталась изобразить в герое моей книги - ткаче Иоганне Стоке. Это немецкий подмастерье, который, как водилось в то время, в поисках работы кочевал по разным странам. История пролетариата была в те годы "неофициальной". Энгельс писал, что плебейские и крестьянские движения были "неофициальными элементами" истории. Вот об этой армии борцов, создавших все ценности мира, я пыталась написать в "Юности Маркса" и "Похищении огня". Жизнь пролетариев в первой половине XIX века, как, впрочем, и поныне в капиталистических странах, лишена чего-либо внешне яркого и броского. Тем труднее писателю воссоздать образы людей "четвертого сословия" так, чтобы они полюбились и глубоко взволновали читателей. Маркс еще в 40-х годах прошлого века в "Новой рейнской газете" писал о том, что литераторы призваны "обвить лавровый венок вокруг грозно-мрачного чела" новых героев; Нам сегодня дана привилегия увенчать лаврами революционеров и бунтарей-плебеев. Жизнь героев порабощенных в прошлом классов должна стать одной из основных тем советского исторического революционного романа. История пролетарских революций изобилует героическими личностями и необыкновенными человеческими судьбами. Советская литература не может не отдать им заслуженную дань. Это ее герои. Советский исторический романист смотрит на прошлое с высоты достижений современной марксистской науки. Чем выше точка, на которой стоит наблюдатель, чем более передовым является его мировоззрение, тем больше исторической правдивости в книге. Это не переодевание современников в костюмы прошлого, а подлинное умение видеть и правильно восстанавливать контуры ушедшей эпохи и образы ее героев. Попытка "перестановки" во времени весьма своеобразно отразилась на творческой манере такого большого писателя, как Л. Фейхтвангер. В одном из писем он так отзывался о задачах исторического романиста: "Я не представляю себе серьезного романиста, которому бы исторические темы служили для чего-нибудь иного, кроме создания известной дистанции". В некоторых своих исторических полотнах Фейхтвангер стремился по возможности отобразить не только минувшую, но стр. 176 -------------------------------------------------------------------------------- и современную эпоху и перенести свои вполне современные взгляды в прошедшие века. Это дало ему возможность создать исторические по жанру, но по сути боевые антифашистские книги. Так создавалась, к примеру, "Иудейская война", рисующая борьбу иудеев с римлянами и вместе с тем проникнутая духом борьбы с фашизмом. Фейхтвангер на "материале прошлого" боролся с настоящим, несколько "модернизируя" при этом историю. Но подлинно историческая проза восстает против такого метода. Она не терпит подобного "перемещения" идей. То, что удалось Фейхтвангеру, по-моему, не может стать правилом, это лишь счастливое исключение. Чрезвычайно опасно в историческом романе злоупотребление словами и выражениями, взятыми из старых летописей и книг: они никогда в действительности не употреблялись в разговоре и поэтому были всегда мертвы. Вредна также тенденция поверхностного "переодевания" героев - когда писатель устраивает маскарад, облачая своих современников в наряды иной эпохи, весьма плохо изученной и поданной как декорация, как фон для такого маскарада. Есть и другие опасности в работе над историческим романом. Желая снять гения с пьедестала и "очеловечить" его, некоторые писатели принимаются рыться в бытовых мелочах, отыскивать "темные пятна" в биографии и, что еще хуже, приподнимать портьеру алькова. В результате вместо "очеловечивания" героя получается пошлое принижение его. Например, на Западе появились романы, где описывается интимная жизнь Маркса, а также Энгельса, причем описание это обильно сдобрено совершенно неуместными подробностями. Естественно, что подобные "методы творчества" вызывают только чувство досады и отвращения. Автор историко-биографических романов, как мне кажется, обязательно должен подняться над "материалом", чтобы свободно владеть им, а не стаскивать вниз своих героев, прикрываясь тем, что ведь они, мол, тоже люди. Не менее опасен соблазн приглаживания, канонизации героев. Он грозит нам, писателям, пишущим о живых людях, пагубными последствиями. Мы легко можем превратиться в богомазов. Мне случалось слышать о том, что нельзя прикасаться к святыням, что Маркс должен оставаться в сознании людей как бы мраморным изваянием. Говорилось, что тема эта принадлежит только науке и неприкосновенна для романистов. Когда в "Юности Маркса", пользуясь подлинными документами, я рассказала о том, что первокурсник Карл был присужден к карцеру за участие в дуэли на шпагах, как он вместе с ватагой учащейся молодежи в знак протеста против филистеров и трусливых обывателей разбил стекла уличного фонаря, редакторы воспротивились и хотели опустить такой эпизод в романе, считая, что это может умалить моего героя. И только вмешательство М. Горького и А. А. Жданова, посмеявшихся над подобным опасением, привели к тому, что в книге сохранились главы, где Маркс показан стр. 177 -------------------------------------------------------------------------------- добрым студентом, отважным дуэлянтом в тех случаях, когда надо было заступиться за товарища или сразиться с ханжами и лицемерами. Маркс, Энгельс, Ленин благодаря своей гениальности, благодаря ясности и цельности натур кажутся нам порой чуть ли не небожителями, однако сами они всегда подчеркивали, что ничто человеческое им не было чуждо. Это были люди огромного, планетарного масштаба, которые показали нам, чем может и должен быть человек, но они сами восстали бы и возмутились, если бы их превратили в слащаво намалеванные, безжизненные иконы. Отбор биографических фактов, подчас как будто и маловажных, - нелегкая задача. Однако значение этих деталей очень большое. Они помогают донести до читателя веяние времени, отразить пылкие порывы зрелости, хмель юности, но они же могут и загромоздить книгу бутафорией. Только правильно отобранные характерные штрихи делают образы зримее, живее. Углубляясь в работу над образами Маркса и Энгельса, я все больше и больше убеждалась, что эти два человека, каждый по-своему, совершенно гармоничны. Тут нет преувеличения. Становятся понятными высокие чувства, которые они внушали своим единомышленникам. Двадцативосьмилетнего Маркса рабочие называли "отец Маркс". Достаточно прочесть воспоминания Лесснера, Либкнехта и других современников Маркса и Энгельса, чтобы ощутить благотворное воздействие этих людей на окружающих. Общение с ними делало человека лучше, значительнее. И самое замечательное, что было в них, - это высокая человеческая простота. Сентиментальность, ложь, слащавость, пошлость, снобизм были им совершенно чужды. Работая над беллетристическими книгами о Марксе и Энгельсе, нужно постоянно помнить их слова о том, как следует писать о революционных героях: сколь необходимо, чтобы эти люди "...были, наконец, изображены суровыми рембрандтовскими красками во всей своей жизненной правде". Много споров при воссоздании образов Маркса и Энгельса вызывает проблема домысла и вымысла. Несомненно, без домысла не может быть художественного произведения. Однако писатель, пишущий на эту важную тему, должен стремиться все же к максимальной исторической точности. К этому выводу я пришла не сразу. Поначалу я позволяла себе кое-что хронологически "передвигать", прибегала к вымыслу. Но в конце концов я поняла, что именно то, чего от меня требовали ученые из Института марксизма-ленинизма - то есть совершенная приверженность исторической правде, абсолютная точность обращения с хронологическим материалом и научными изысканиями, - это и есть наилучший метод для работы. Правда, этот метод давался мне нелегко, так как привел к крушению целого ряда уже написанных сцен. Мне, например, очень хотелось, чтобы в момент встречи и начала дружбы Маркса и Энгельса рядом с ними находилась Женни. Так я и написала стр. 178 -------------------------------------------------------------------------------- целую главу. Но один из ученых, просматривавших текст романа, категорически возразил против такой вольности: Женни Маркс в это время находилась в Трире. Пришлось все писать заново. Даже в мелочах требовалась совершенная точность. В одном из эпизодов Маркс остается дома, заболев фурункулезом. Однако это было исторически не совсем верно, так как он болел этой болезнью несколькими месяцами позже. В результате мне пришлось "переработать этот эпизод. Много раз рассыпались звенья в цепи сюжета, если хронология оказывалась "сдвинутой", и я обдумывала все заново, стремясь быть до конца верной исторической действительности. Книга выигрывала оттого, что я подчинялась календарю и пользовалась только фактами. Строго следуя этому, я, однако, была совершенно свободна в эмоциональном постижении и воспроизведении моих героев. Я старалась достичь наибольшей убедительности и передать читателю то, что сама прочувствовала, - любовь к своей теме. Без этого писатель, как и певец, оратор, не способен убедить и увлечь тех, к кому обращается. Равнодушие писателя убивает его творение. Моя мечта написать еще один роман - о вершинах жизни Маркса и Энгельса - и этим закончить трилогию "Прометей". Не знаю, удастся ли мне это, осилю ли? Годы, когда Маркс создал "Капитал" и возглавил I Интернационал, эпоха Парижской коммуны, франко-прусской войны, народовольческого движения в России, чрезвычайно трудны для беллетриста. В заключение мне хотелось бы посоветовать тем молодым литераторам, которые решатся попробовать свои силы в этой увлекательной теме, смелее браться за дело, настойчивее стремиться к яркому, полнокровному изображению жизни и деятельности гениальных теоретиков и практиков научного коммунизма. Ведь решение этой задачи имеет большое актуальное значение. Историко-революционные и историко-биографические книги о вождях пролетариата не могут быть отнесены к чисто историческому жанру. Они - мощное оружие в нашей современной борьбе. Один из лучших творцов исторического романа Генрих Манн сказал, что "идея в историческом романе должна быть вооружена". В книгах о Марксе, Энгельсе, Ленине вооружена сама тема. Писать о таких людях - большое счастье. Я уверена, что вскоре появятся новые книги, посвященные этой благородной и благодарной теме. Образы величайших революционеров человечества наверняка будут вдохновлять все новые и новые поколения писателей и читателей. стр. 179