Так называется книга Э. Колдуэлла, опубликованная в Нью-Йорке в 1951 году1. Это своего рода литературная автобиография, рассказ известного американского писателя о его нелегком пути в искусство. Через всю книгу проходит мысль о том, что лучший учитель художника - жизнь. Мы печатаем несколько отрывков из книги: вступление к ней, воспоминания о том, как Колдуэлл создавал свой первый роман - "Табачная дорога", и его ответы на вопросы читателей. 1 Пожалуй, каждый, кто зарабатывает на жизнь литературным трудом, порой задает себе вопрос, как это случилось, что он не стал актером, банкиром или продавцом обуви, а избрал вместо этого профессию писателя. Более рациональные натуры, по крайней мере те, у кого сохранилась лучшая память, возможно, с легкостью припоминают какой-нибудь юношеский вдохновляющий эпизод, который явился по существу поворотным в их жизни. Мне не так повезло. До сих пор я нередко с удивлением думаю о том, какое событие, произошедшее лет двадцать пять - тридцать назад, направило, склонило, подтолкнуло меня на этот путь. Могу с уверенностью сказать, что писательский труд не был для меня легким и приятным занятием. Всякий раз я брался за дело с чувством неуверенности, и результаты работы никогда не приносили мне удовлетворения. Чтобы продвигаться вперед, постоянно приходилось совершать усилие над собой. Работа означала -------------------------------------------------------------------------------- 1 Erskine Caldwell, Call it experience, New York, 1951. стр. 180 -------------------------------------------------------------------------------- для меня просиживать с утра до вечера прикованным к письменному столу и пишущей машинке, в то время как мне хотелось встать и отправиться куда-нибудь, чтобы повидать вещи, по моему убеждению, более интересные, нежели то, чем я должен был заниматься. Она означала попытки создавать живые образы людей, значительные события в узких рамках известного мне мира. Она означала стремление найти точные слова и закрепить на бумаге неуловимое ощущение и дух жизни - бесконечную погоню за точными определениями и их оттенками... И, разумеется, мне никто не навязывал занятия писательским трудом. Ни один учитель никогда не советовал мне избрать писательскую профессию. Никакой странствующий редактор или издатель, готовый подбодрить светловолосого паренька, не заглядывал в наши края. Моя мать надеялась, что я изберу традиционную профессию, и побуждала меня заняться изучением юриспруденции или медицины; отец - хотя я не помню, чтобы он говорил об этом, - возможно, не был бы разочарован, если б я пошел по клерикальной линии. Насколько я могу припомнить теперь, когда мне сорок с лишним лет, у меня не появлялось желания, стремления или наклонности стать писателем в период между двенадцатью и шестнадцатью годами. Но, очевидно, когда мне исполнилось пятнадцать - шестнадцать или семнадцать лет, что-то произошло, и впоследствии, к двадцати одному - двадцати двум годам, я понял, что больше всего на свете хочу писать. Вскоре после этого я самонадеянно решил сделать писательский труд - без всяких побочных занятий - делом всей своей жизни. Первая цель, которую я поставил перед собой, - это стать в течение десяти лет профессионально издаваемым писателем. Легко было дать себе такой обет, но вскоре я постиг, что одной лишь готовности принимать желаемое за сущее было недостаточно. Я обнаружил необходимую решимость и упорство, но умение долгое время оставалось неуловимым. Думаю, что одним из важных уроков, которые я усвоил в те ранние годы, было убеждение, что сама жизнь должна стать моим лучшим учителем. Если хотите, назовите это опытом; но, каково бы ни было название, к этому я неизменно стремился с тех пор. 2 Стремление писать было сильнее, чем желание осматривать прославленные достопримечательности Голливуда, и я редко покидал свой номер в "Варвике" более чем на час. В тех случаях, когда я делал это, я обычно направлялся в угловую закусочную, чтобы подкрепиться там пятнадцатицентовым завтраком или двадцатицентовым ленчем, а в конце дня или вечером направлялся в ресторанчик, расположенный неподалеку на Голливудском бульваре, где всего лишь за двадцать центов можно было получить тарелку стр. 181 -------------------------------------------------------------------------------- с куском мяса и поджаренной картошкой. Двадцатицентовый бифштекс вряд ли можно было назвать нежным мясом, но это была сытная еда. Я не плохо укладывался в свой бюджет - двенадцать долларов в неделю, у меня еще оставались деньги на табак, которым я набивал гильзы, и на почтовые расходы: почти ежедневно я отправлял рассказы в экспериментальные журналы. Через шесть недель, проведенных в отеле "Варвик", мне стало ясно, что достигнутые успехи не удовлетворяют меня. К октябрю-ноябрю до меня постепенно стало доходить, что полного удовлетворения от работы не будет до тех пор, пока я не напишу полнометражного романа, и что это неизбежно должен быть роман о жизни фермеров-арендаторов и издольщиков, которых я встречал в Восточной Джорджии. И, хотя я давно не был в округах Ренс и Джефферсон, я чувствовал, что не смогу успешно написать о других людях до тех пор, пока не расскажу о безземельных, обездоленных семьях, живущих среди песчаных холмов Восточной Джорджии и вдоль табачных дорог. Романы, с которыми я в свое время знакомился как обозреватель, казались мне теперь еще более далекими от жизни, чем тогда, когда я читал их; авторов этих книг больше интересовали искусственные ситуации и вымышленные происшествия, чем сама действительность. Я хотел написать о людях, которых знал, передав атмосферу, в которой эти люди жили день за днем, год за годом, и рассказать об этом без оглядки на литературную форму и традиционные сюжеты. Я считал, что подлинным материалом художественной литературы и наиболее долговечным - являются сами люди, а не искусно построенные сюжеты и побочные линии, придуманные для того, чтобы манипулировать речью и поступками действующих лиц. Решение было принято. Я уложил чемодан и отправился через Аризону, Нью-Мексико и Техас назад в Джорджию, где жили мои родители. До родного дома в Рейсе я добрался в декабре. Стояла сырая, холодная погода. Вокруг простирались коричневые Хлопковые плантации, и кизиловые ограды застыли в сонной неподвижности. В окрестностях городка семьи батраков, живущих на фермах, грелись у очагов в своих жалких, пронизанных ветром хижинах. Большинство этих людей застыло в отчаянии. Одних, как обычно, терзал голод, других - болезни; медицинской помощи не было никакой. И еды и одежды не хватало, а порой не было вовсе; найти работу было почти невозможно. Картина получалась невеселая, более удручающая, чем несколько лет назад. И я не мог не вспомнить замечания Макса Перкинса о том, что экономическая жизнь нации расстроена и должно пройти немало времени, прежде чем она сможет оздоровиться: жизнь арендаторов и батраков в Восточной Джорджии была расстроена уже давно. День за днем я отправлялся в сельские места, и все, что мне приходилось видеть по мере удаления от поселков и шоссе, при- стр. 182 -------------------------------------------------------------------------------- водило меня в глубокое уныние. Я не мог привыкнуть к виду распухших от голода детей, к больным старикам, настолько ослабевшим, что им не удавалось добраться до поля, где можно было раздобыть себе хоть какое-нибудь пропитание. По вечерам я записывал все виденное в течение дня, но при этом мне никак не удавалось передать всю глубину бедности, безнадежности, упадка, с которыми я сталкивался в действительности. И чем лучше я узнавал жизнь округов Бэрк, Джефферсон и Ричмонд, тем меньше удовлетворяли меня мои записи. Мне казалось, что уже существует предначертанная повесть, которую лишь следует записать, и передать ее надо такими словами, которые были бы близки и понятны людям, пережившим ее. В конце концов, поняв, что до осуществления этого замысла я не смогу переключиться ни на что другое, я покинул Рейс и переехал в Нью-Йорк. Переезд дал мне перспективу, которой раньше мне так не хватало. Я снял дешевую комнату на четвертом этаже дома из темного камня между Пятой и Шестой авеню. Комнатенка была крохотная, в ней умещалась лишь узкая кровать, ночной столик и стул, но из окна видны были коричневые стены домов на другой стороне улицы. Окрестные здания собирались сносить, чтобы на их месте построить потом небоскребы Радио Сити, и квартирная плата в то время была невысокой. За мою комнату с меня брали три с половиной доллара в неделю. На питание я умудрялся тратить пятьдесят центов в день, покупая чаще всего буханку черного хлеба и фунт творога, - все это я съедал в своей комнате. Раз в день, обычно по вечерам, я отправлялся в ближайший ресторанчик на Шестой авеню, где покупал тарелку чечевичного супа за десять центов и чашку кофе за пять центов. Тратя на жилье и питание всего лишь семь долларов в неделю - на пять долларов меньше, чем в Калифорнии, - я сэкономил достаточное количество денег, чтобы провести в Нью-Йорке всю зиму с января до апреля. Для начала я купил за пятьдесят центов новую ленту для машинки, двадцать пять центов ушло на покупку дешевой второсортной бумаги и пять центов на два карандаша. Затем я уничтожил все написанное в Джорджии. Подготовившись к началу работы, я напечатал заглавие, на котором остановился, когда ехал в автобусе в Нью-Йорк. У романа могло быть одно-единственное заглавие - "Табачная дорога". Табачной дорогой называли путь, проложенный тяжелыми бочками с табачным листом, которые отправляли вдоль холмов из ферм Восточной Джорджии к реке Саванне. После того как эти дороги теряли свое значение, они попадали в руки землевладельцев, которые не поддерживали их в исправности. У меня не возникало никаких сомнений в исходе работы до тех пор, пока три 'Месяца спустя я не завершил рукописи. Как правило, мой день складывался так. Я вставал ежедневно по утрам, съедал кусок хлеба с сыром и садился писать. События, о которых я хотел рассказать, так ярко жили в моей памяти, стр. 183 -------------------------------------------------------------------------------- что мне жаль было тратить время и перечитывать написанное накануне. К концу второй половины дня я обычно прерывал работу на час, чтобы поесть супу и прогуляться в районе Пятидесятых улиц. Потом я возвращался обратно и засаживался за работу до трех или четырех часов ночи. Окончив главу, я редактировал ее до тех пор, пока не был удовлетворен ею, и лишь потом брался за следующую. Когда у меня истощился запас бумаги, я стал использовать, в целях экономии, и оборотную сторону листка. ...Работа над первым вариантом "Табачной дороги", объемом в двести страниц, была завершена к началу апреля 1931 года. К этому времени оставшихся денег могло хватить лишь на автобусный билет до Маунт Верной. Несколько позже была напечатана "Американская земля"... и Макс Перкинс, после появления этого сборника рассказов, поинтересовался, не собираюсь ли я взяться за роман. Я не признался ему, что уже завершил первый вариант "Табачной дороги", но выразил надежду, что смогу прислать ему рукопись романа до конца лета. 3 ВОПРОС. Посещали ли Вы школу, в которой Вас обучали писательскому мастерству? ОТВЕТ. Нет. Я учился на собственном опыте, пробуя и ошибаясь. И работая до тех пор, пока результаты меня не удовлетворяли. ВОПРОС. Существуют ли в действительности герои Ваших книг? Берете ли Вы их из самой жизни? ОТВЕТ. Нет, это вымышленные образы. Но я стремлюсь к тому, чтобы создавать характеры, верные жизни. ВОПРОС. Один из героев Вашей книги разговаривает и ведет себя точно так же, как мой дядюшка. Вы действительно списали этого героя с него? ОТВЕТ. Нет. Но всегда бывает приятно обнаружить, что один из придуманных тобой героев находит своего двойника в реальной жизни, ВОПРОС. С какой целью Вы создавали такие произведения, как "Табачная дорога", "Путешественник" и "Трагическая земля"? Какую пользу принесли эти книги? ОТВЕТ. Цель всех написанных мною книг - создать зеркало, глядя в которое люди могли бы узнавать себя. Какую пользу или вред приносят созданные мной вещи, зависит от того, какая у человека возникает реакция на тот образ, который он видит в зеркале. ВОПРОС. Вы так много пишете о бедняках. Почему Вы не пишете о вещах приятных? ОТВЕТ. Количество людей, наслаждающихся благами жизни, значительно уступает числу людей, переносящих ее трудности. стр. 184 -------------------------------------------------------------------------------- И лишь после того, как эти социальные условия канут в прошлое, я скажу себе, что не имеет смысла больше писать о воздействии нищеты на человеческую душу. ВОПРОС. Смогут ли обучить меня писательскому мастерству на специальных курсах в школе или университете? ОТВЕТ. Никто не сможет научить Вас этому до тех пор, пока Вы сами не возьметесь за дело. Никакой честный учитель не даст обещания сделать из Вас писателя, но учеба даст Вам возможность помочь самому себе. ВОПРОС. Я хочу писать рассказы. Поможет или повредит работа репортером? ОТВЕТ. Я не знал ни одного человека, которому любой вид литературной работы принес бы вред. В довершение к преимуществам, которые дает постоянная практика, работа в газете поможет Вам выработать привычку писать ежедневно. Те, кто прошел школу репортерской работы, не дожидаются, когда придет вдохновение. ВОПРОС. Я всегда хотел стать писателем, но у меня есть семья, которую надо содержать, и я не могу бросить работу в надежде зарабатывать литературным трудом. Что мне делать? ОТВЕТ. И то и другое. Продолжать работать по профессии и писать. Не все, кто печатается, литераторы-профессионалы. Много хороших произведений принадлежит перу тех, кто волею обстоятельств вынужден повседневно заниматься домашним хозяйством или каким-нибудь другим делом пять или шесть дней в неделю. Писать - это все равно что коллекционировать марки или заниматься стрельбой по мишени. И тем и другим можно заниматься с увлечением. Но немногие филателисты или стрелки оставляют при этом свою основную профессию. ВОПРОС. Вы работаете в определенные часы или в любое удобное для Вас время? ОТВЕТ. Я работаю шесть дней в неделю, с девяти утра до пяти часов дня. И так десять месяцев в году. ВОПРОС. И вы пишете все это время? ОТВЕТ. Нет: Но я все равно провожу все эти часы за машинкой. Бывают дни, когда мне не удается написать ни единой строчки. ВОПРОС. Приходится ли Вам переписывать Ваши рассказы и романы или все получается у Вас, как задумано с первого раза? ОТВЕТ. К концу рабочего дня моя мусорная корзина бывает полна бумаги. Иногда мне приходилось переписывать свои рассказы и романы по десять - двенадцать раз. ВОПРОС. Если бы Вам довелось начать жизнь сначала, Вы опять решили бы взяться за писательское ремесло? ОТВЕТ. Несомненно, Вряд ли я мог бы зарабатывать себе на жизнь чем-нибудь другим. Перевод с английского Ф. ЛУРЬЕ стр. 185