В статье "Поэтическая идея фильма" кинорежиссера А. Мачерета я прочел: "...по общему своему смыслу, всем богатством обильно собранных фактов, стройной системой аргументации книга Добина с чрезвычайно большой убедительностью направлена против произвольного сочинительства. Сюжетосложение ставится в зависимость от объективных, не подвластных художнику, закономерностей объективной действительности..."1. Слова - лестные и, разумеется, радующие сердце автора. Но тут же А. Мачерет решительно обрушивается на едва ли не центральный тезис моей работы: "Сюжет - концепция действительности". Эта формула представляется А. Мачерету "неожиданной и неверной". Почему? Потому что "под концепцией следует разуметь систему взглядов. Тем самым сюжет оказывается способом выражения авторских мыслей". Именно против этого А. Мачерет и возражает. По его мнению, сюжет "не является непосредственным проводником авторской идеи, а выражает объективное течение жизни" (курсив мой. - Е. Д.). В противоречии "с собственным намерением" автора, великодушно защищает меня А. Мачерет, формула эта придает сюжетосложению густо "волюнтаристический" оттенок. "Это и понятно: коль скоро сюжет принимается за авторскую концепцию жизни, за систему взглядов автора - автор волен для воплощения своих мыслей распорядиться сюжетом, приспособить его к наилучшему выражению идей. Но именно так и мыслят себе функцию сюжета иллюстраторы". Таковы пункты обвинения по моему адресу. На них стоит остановиться. Вопросы, поднятые А. Мачеретом, возражения его касаются самой сущности сюжета как способа художественного освоения действительности, если хотите, -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Вопросы кинодраматургии", вып. III, "Искусство", М. 1959, стр. 90. Речь идет о моей книге "Жизненный материал и художественный сюжет". стр. 188 -------------------------------------------------------------------------------- даже самой специфики образного мышления. Речь идет о соотношении наблюдения и воображения; воспроизведения и вымысла, художественного "отражения" и обобщающей идеи, "...Сюжет... не является непосредственным проводником авторской идеи, а выражает объективное течение жизни". Мне думается, что этим не - а, механическим противопоставлением "авторской идеи" и "объективного течения жизни", А. Мачерет начисто отрезал себе путь к разрешению проблемы. Мой оппонент как будто безоговорочно присоединяется к исходному положению моей работы о "диалектике свободы и необходимости в творческом процессе", называя его "весьма точным", К сожалению, эту диалектику он обходит, не принимает в расчет. В его глазах "Концепция действительности" не является диалектическим единством объективного и субъективного в воссоздании хода жизни и его понимании. Она сводится исключительно к субъективному и толкуется как волюнтаристическое навязывание действительности произвольных о ней представлений. Что "концепция" (речь идет о подлинном реалистическом искусстве) не что иное, как проникновение в объективные закономерности самой действительности. А. Мачерету не приходит в голову. Правда, А. Мачерет делает оговорку. "Если бы речь шла о поэтической идее, излучающей свет авторской мысли на изображение объективного мира, ее смело можно было бы определить как концепцию действительности. Ее - но не сюжет" (курсив мой. - Е. Д.). Сюжет, с точки зрения А. Мачерета, не является проводником авторской идеи. Но может ли художник, воспроизводя в сюжете объективное течение жизни, не проводить в то же время определенную авторскую идею? Флобер считал, что художник должен быть "зеркалом, в котором отражаются факты". По словам Мопассана, "Мадам Бовари" написана "как будто без всякого плана и системы, до того она походит на действительную жизнь". И исходная позиция Флобера, и облик его самого выдающегося произведения как будто целиком соответствуют точке зрения А. Мачерета. Но Мопассан верно подмечает, что "за фактами глубоко скрывается философия". Нужно только уметь проникнуть в их глубину. В сюжете "Муму" Тургенев чрезвычайно близко придерживался фактов. На его глазах протекала жизненная драма немого кучера Андрея. Он был крепостным матери писателя, своевольной и властной помещицы. По ее приказу Андрей утопил собаку, единственное утешение своей жизни. Но в финале рассказа Тургенев резко изменил фактический ход событий. Андрей помирился с помещицей и до конца дней своих относился к ней с холопьей безграничной преданностью. А в рассказе Тургенева немой Герасим навсегда бросает ставший ему ненавистным помещичий дом. Я думаю, А. Мачерет не будет оспаривать, что созданный воображением художника сюжетный финал "Муму" был "непосредственным проводником авторской идеи". В сюжетном видоизменении реальной истории выразилась самая заветная идея Тургенева - его гуманистический протест против крепостного строя. Цензор, с своей точки зрения, был совершенно прав, когда писал о "неблаговидной цели рассказа". Без сомнения, "Муму" не стал бы тем шедевром мировой и русской классики, не потрясал бы так сердца читателей, если бы Тургенев не вмешался своим сюжетным финалом в фактическое тече- стр. 189 -------------------------------------------------------------------------------- ние событий, не направил бы ход событий согласно своему пониманию, своей концепции действительности, отказавшись закончить "Муму" примирением немого дворника с деспотической госпожой. Сюжет проявил себя в полной мере "способом выражения авторской мысли", против чего так энергично высказывается А. Мачерет, Остается только ответить на вопрос: не погрешил ли Тургенев своим сюжетом против "объективного течения жизни"? Не стал ли он на путь "произвола в комбинировании событий", "волюнтаристического" отношения к сюжету? Думается, что отрицательный ответ ясен и обжалованию не подлежит. Сюжетный финал с несравненной мощью и истинностью выразил "объективное течение жизни". В уходе Герасима от помещицы, в его немом, но сильном в своем упорстве и непоколебимости протесте с большой глубиной правды была отражена действительность того времени, нарастающее возмущение крестьянства против ужасов крепостного права. На угнетенной русской земле все чаще вспыхивали крестьянские волнения и бунты. И Тургенев перевел на язык сюжета намечающиеся сдвиги в сознании порабощенных крепостных - важнейшее общественно-историческое явление той поры. Взгляд художника, мысль художника уловили эти объективные процессы. Создавая сюжет, Тургенев свободно "комбинировал". Но выбранное им сюжетное завершение подсказано не произволом художнической фантазии. Оно продиктовано проницательным и вдумчивым осмыслением объективных жизненных закономерностей, столь нелюбимой А. Мачеретом "концепцией". Но, может возразить нам оппонент, изменяя финал "Муму", Тургенев опирался на "логику движения и развития характера" Герасима и в этих пределах он обладал "полной свободой создания сюжета". Безусловно, это так. Но к соотношению характера и сюжета тоже нужно подходить с диалектической, а не механической меркой. Образ Герасима (мы это знаем из достоверных воспоминаний В. Н. Житовой, воспитанницы Варвары Петровны, матери писателя) с совершенной точностью списан с немого кучера Андрея. Мы отлично знаем, что уродливые крепостные отношения нравственно разлагали и господ и крепостных. Приниженная, рабья психология произрастала на реальной почве. Тургенев не нарушил бы правдивость художественного отображения "объективного течения жизни", если бы в сюжете "Муму" остался верен фактическому материалу. Но в характере, тонко замечает А. Афиногенов, есть "и неизменные и изменяющиеся черты". После того страшного дня, когда Герасим вынужден был утопить свою любимицу, характер его мог проявиться по-разному. Перед художником открывались разные возможности. Тургенев не превратил Герасима в бунтаря. Это было бы художественной неправдой, насилием над характером, недопустимым произволом. Но Тургенев отверг также фактическое (художественно вполне возможное и правдивое) завершение жизненного случая. Он избрал другой вариант, тоже возможный, не менее правдивый и вполне согласованный с правдой изменения характера. До момента гибели Муму характеры реального прототипа - дворника Андрея - и героя "Муму" совершенно сходны. После выполнения жестокого приказа помещицы в душе Андрея-Герасима мог совершиться крутой нравственный перелом. Эту возможность Тургенев претворил в художественную действительность, проявив себя и глубоким сердцеведом, и социальным мыслителем. стр. 190 -------------------------------------------------------------------------------- Созданный активным воображением художника психологический и сюжетный вариант шире и точнее вместил историческую правду "объективного течения жизни". Не вопреки, а благодаря тому, что сюжет оказался "непосредственным проводником авторской идеи", глубоко познавшей действительность. Финал "Муму" был чутким откликом на подземные исторические толчки, грозившие расшатать крепостнические устои. Показав, "до какой степени бывают безвинно утесняемы крестьяне помещиками, терпя единственно от своеволия сих последних" (отзыв цензора о "Муму") и воспламенив души читателей активной ненавистью к крепостному строю, рассказ сыграл неоценимую, благородную роль оружия в общественной борьбе против устоев варварского и деспотического режима Российской империи. 2 "Двигатель сюжета - идея" (А. Афиногенов). Вне определенного понимания смысла явлений, их цепной связи, их причинных соотношений, общественной атмосферы, в которых они возникают, сюжет не образуется. Если только писатель не принадлежит к числу тех равнодушных наблюдателей и банальных копиистов, о которых писал Салтыков-Щедрин. Такой писатель "на все усовещевания ответит: я не идеолог, а реалист; я описываю только то, что в жизни бывает. Вижу забор - говорю: забор; вижу поясницу - говорю: поясница" ("За рубежом"). Доказательства рассыпаны в изобилии в творческой истории любого художественного произведения. Чтобы не затрагивать общеизвестных книг, обратимся к недавно вышедшему в свет роману Ю. Германа "Один год", оговорившись заранее, что речь пойдет не об оценке романа, а о некоторых закономерностях творчества, которые на данном произведении можно проследить наиболее наглядно. Источник романа таков. В 30-х годах Юрий Герман познакомился с видным работником ленинградского угрозыска Иваном Васильевичем Бодуновым. Тот позвал его как-то в гости к своему приятелю Жарову, заместителю директора одного из ленинградских заводов. Ю. Герман стал к нему захаживать. Это был красивый, ладно скроенный человек, не дурак выпить, с одесским говорком (хотя он был урожденным ленинградцем), веселый и насмешливый. Ю. Герман подарил ему свою только что напечатанную книгу "Наши знакомые". Жаров прочел ее. Не пытаясь смягчить выражений, он сказал: - Роман - дерьмо! Что вы чикаетесь с Тоней? Что она видела, эта девчонка? Что она испытала? Написали бы про меня роман, было бы что рассказать. - У вас жизнь гладкая, зацепиться не за что, - отпарировал Ю. Герман. - Молодой, а уже заместитель директора завода. Жаров засмеялся: - Вы Ивана Васильевича спросите. На рыбалке, улучив подходящий момент, Юрий Герман спросил про Жарова и был поражен, узнав, что во времена нэпа он был крупным вором. В детские годы его сильно обидели. Он стал беспризорничать, а потом и воровать. - Напасть на его след было почти невозможно, - рассказывал Бодунов. - Вор-одиночка, сообщников не было. Документы здорово подделаны. Вел стр. 191 -------------------------------------------------------------------------------- себя прилично. Жил у какой-то старушки, хорошо одевался, много читал. В театры ходил. На курорты ездил. На людей никогда не нападал. "Мокрые" дела были ему не по душе. "Убивают идиоты, - говаривал он, - для поживы хватает дураков и шляп". Воровал Жаров крупно, но редко, тщательно обмозговывая каждую операцию. Наконец, он замахнулся на Эрмитаж. Задумав обокрасть кладовую скифского золота, он дотошно изучил справочники по Эрмитажу, много читал про живопись и ознакомился со всем, что мог достать по истории скифов. К ученому хранителю скифских древностей начал заглядывать молодой красный командир со "шпалами", проявивший необыкновенную любознательность и интерес к искусству и древней истории. Он сразу расположил к себе хранителя. Доверие к нему все росло. В лице краскома - любителя искусств хранитель нашел благодарного слушателя, осыпавшего его вопросами. В конце концов ученый хранитель пригласил его зайти в кладовую в часы, свободные от приема посетителей. Это было в конце 20-х годов. К этому времени угрозыск уже установил наблюдение за аккуратным "командиром", зачастившим в Эрмитаж. Иван Васильевич Бодунов в свою очередь завел знакомство с ученым хранителем и быстро догадался, что командир "нанюхивает" эрмитажное золото. Хранителю он выдал себя за дружка командира и получил разрешение прийти в кладовую в назначенный одаренному любителю-искусствоведу час. Пришел он, конечно, на несколько минут раньше. Когда "краскома" задержали, у него - к чрезвычайному изумлению хранителя - нашли банку с хлороформом и полотенце. При их помощи должна была быть завершена блистательно задуманная операция. Так была поставлена последняя точка на воровской карьере Жарова. Борьба с Жаровым кончилась. Началась борьба за Жарова. Бодунов видел, что перед ним человек не только смышленый, ловкий, сметливый, но безусловно одаренный, способности которого, к несчастью, были направлены на дурные цели. Стоило потратить усилия, чтобы добиться отхода Жарова от воровского мира, добровольного отказа от прежней преступной жизни. Жарову - рецидивисту с тяжелейшим "послужным списком" угрожала высшая мера наказания. Он это знал. И все же сломать его было невозможно. "Стреляйте!" - повторял он упорно и озлобленно, прибавляя виртуозно-изощренную непечатную ругань. Так продолжалось три года. Другой на месте Бодунова, может быть, давно отступился бы. За судьбу Жарова он не отвечал, его задачей было выследить и поймать. Это было делом трудным, и на успешном его завершении Бодунов мог бы и успокоиться. Но Бодунов был не из таких. Он сам прошел тяжелый жизненный путь. Его отца - представителя комитета бедноты - кулаки зверски убили в 1918 году, отрезав ему голову. Малограмотным парнем в лаптях пришел Бодунов из глухой деревни в Ленинград в поисках справедливости. Эти поиски привели его в ЧК. Там он начал работать, и слово "чекист" стало для него синонимом преданности революции, честности и человечности. Бодунов не мог забыть, что на воровской путь Жарова толкнула обида. Заручившись поддержкой одного из руководителей ОГПУ, сподвижника стр. 192 -------------------------------------------------------------------------------- Ф. Э. Дзержинского, он оттягивал передачу дела в суд. Мертвой хваткой он вцепился в Жарова, использовав для воздействия и девушку, которую тот любил. Наконец Жаров сдал. Он обещал "перекрестить", прекратить воровство, и его выпустили на свободу с "чистым" документом. Он стал учиться на токаря, "втыкал как зверь", по словам Бодунова. Его любили за сноровистость, ловкость, шуточки. Он любил широко пожить, угостить на славу друзей, не стесняясь в деньгах, покупать "шикарные" подарки своей девушке. Работая на заводе я вечером учась на курсах Промакадемии, он ухитрялся от субботнего вечера до воскресного утра напролет работать на вокзале грузчиком, чтобы зашибить лишнюю деньгу. Мучило его в течение нескольких лет, что его не брали в армию. Наконец дождался призыва и попал в танковую часть. Там он опять показал, что у него золотые руки. Он ремонтировал с ходу любые танки и был на самом лучшем счету, пока не произошло ЧП (чрезвычайное происшествие). Жарова послали в город за толем. В учреждении он не смог его получить. Тогда Жаров "подобрал" нужное количество листов где-то на обратном пути. - А счет? - спросил командир. - Крыша дать счет не может, - нахально ответил Жаров и даже перешел в наступление: - Что же это, для Красной Армии жалко десять листов толя? Ю. Герману он послужил прообразом Жмакина в одноименной повести. Но "Жмакин" Жарову не понравился. - Мелко взято, - сказал он пренебрежительно. - Ваш Жмакин - сявка. Взяли бы такого вора-мастера, как я. - Никто бы не поверил, - возразил Ю. Герман. - А "Жизнь замечательных людей"? - не сдавался Жаров. - Можно было и портрет мой дать. Излишней скромностью он не страдал. В Великую Отечественную войну он командовал танковым батальоном. В 1943 году Бодунов получил от него грустное письмо. Товарищи, с которыми он начал войну, все погибли. "Видно, не дожить мне до конца, не увидать победы". Но, в общем, считал он, это будет справедливо. За то, что он наворовал, он еще не расплатился. "Долг еще не выплачен". В сентябре того года он сгорел в танке. Что же вызвало недовольство хвастливого Жарова "Жмакиным"? Юрий Герман начисто отказался от сюжета "хитрый вор и перехитривший его сыщик". Ничего похожего на блестящие эффекты истории с золотой кладовой, с маневрами Жарова и контрманеврами Бодунова в "Жмакине" нет. Чисто детективный сюжет лежал вне интересов автора. Темой повести стала борьба следователя Лапшина за Жмакина, за его уход из блатного мира, за его человеческое возрождение, за его свободу и осмысленный труд в обществе ему равных. "Партия была небольшая - восемь человек. Шли молча и быстро, чтобы стр. 193 -------------------------------------------------------------------------------- не замерзнуть. Дыхание из пара на глазах превращалось в изморозь. Мороз был с пылью - пыльный мороз, - любой бродяга начинает охать. И деревень не попадалось - только кочки, покрытые голубым снегом, да мелкие сосенки до пояса, не выше. Захотелось есть. Жмакин вытащил из кармана хлеб, но хлеб замерз - сделался каменным. С тоской и злобой Жмакин закинул хлеб подальше в снег. Под ногами все скрипело. День кончался. Ничего не было слышно, кроме мертвого скрипа, - ни собачьего бреха, ни голосов. К вечеру краски сделались фиолетовыми, - пыль сомкнулась в сплошной туман. Лица у всех были замотаны до глаз - у кого портянкой, у кого платком. К ночи вошли в городок. В морозном тумане едва мерцали желтые огни. Пахло дымом, навозом, свежим хлебом. В большой комнате Жмакин разулся и заплакал. Весь мир был проклят, все надо было поджечь я уничтожить, всю эту вонючую рвань, и все города, и села, и хутора". Так начинается "Жмакин". Эти полстраницы дают представление о мере письма, о драматизме судеб. Жмакину удается бежать из лагеря. После мучительных скитаний по снежной пустыне, голодных галлюцинаций, нечеловечески страшного боя со стаей волков он возвращается в Ленинград. Он на свободе. Но свобода эта мнимая. Нет своего угла. Нужно жить озираясь, в вечном страхе опять попасть за решетку. Действительно, через короткое время Жмакин в ресторане натыкается прямо на Лапшина, и тот ведет его в управление милиции. Улучив удобный момент, Жмакин бросается от него бежать. Особая острота сюжета в том, что Жмакин ищет спасения в бегстве от Лапшина. Между тем все надежды, все лучшее будущее Жмакина - в руках Лапшина. Он уже выяснил, что Жмакин был осужден по клеветническому оговору, и нашел истинного виновника - начальника конторы, в которой Жмакин служил шофером. Спасшись от Лапшина, Жмакин убежал не от тюрьмы, а от свободы. Полюбившая его Клавдия, догадавшаяся, несмотря на вранье, что он вор, убеждает его явиться с повинной. Жмакин не соглашается. Обреченный на жизнь затравленного зверя, не видя путей к счастью в любви, к свободе от страха, Жмакин пытается покончить самоубийством, перерезав себе жилы. В больнице его находит Лапшин. С этой трагической, нижней точки его жизненный путь, направленный Лапшиным, взмывает вверх. Жмакин обретает радость любви, труда и благословенного ощущения себя свободным гражданином великой Советской страны. "Сюжет выражает объективное течение жизни". Это совершенно верное положение перестает быть орудием познания и анализа сюжета, когда на нем ставят точку, когда забывается художник, волнующие его чувства, притягательные точки интересов, взгляд на мир. И - главное - когда упускают из виду, что у подлинного художника индивидуальное восприятие - путь к проникновению в природу явлений, в движение общества, в отношения людей, во внутренний душевный мир. "Объективное течение жизни". Это понятие бесконечно в своем объеме, многогранности, в богатстве связей и отношений. Это относится к любому - самому малому - участку действительности. "Нужен был бы целый том для описания одного дня" (Мопассан). Многозначность, понятия "объективное те- стр. 194 -------------------------------------------------------------------------------- чение жизни" переходит в полную неопределенность, если игнорируется художник и его позиция. Объективное течение жизни - мысль художника - сюжет. Без среднего звена все распадается. Юрий Герман с легким сердцем отказался от столь выгодных, казалось бы, для остроты и занимательности сюжета, реальных перипетий истории с золотой кладовой Эрмитажа. Он сосредоточил свое творческое внимание вокруг отношений чекиста и человека, скатившегося под влиянием несчастных обстоятельств на путь воровства. Чекист превратил преступника в настоящего советского человека. В этой житейской "истории" проглядывала подлинная история советской страны на рубеже 20-х и 30-х годов. Сюжет - не простая последовательность поступков, столкновений, событий, почерпнутых из объективного течения жизни, а целостная совокупность явлений, объединенных определенным пониманием времени, общества, человека. Проводя своих героев и их судьбы по определенной трассе, художник освещает жизнь. Распределяя светотень, он делает явления выпуклыми, бросает на них нужный свет, раскрывает их сущность. Сюжет - орудие познания действительности, ключ к нему. В 1960 году Юрий Герман вернулся к своим довоенным повестям "Лапшин" и "Жмакин". Герои их перенесены в новый роман "Один год". Можно спорить о сравнительных достоинствах и недостатках повестей и романа, но несомненно, что сюжет теперь расширился, развернулся и усложнился. Вошли новые персонажи и обстоятельства, новые коллизии и драматические узлы. В высшей степени интересно проследить, как новое в сюжете явилось выражением и носителем более емкого видения жизни, более проницательной мысли. 4 Во многих произведениях пружина событий заложена в предыстории. В "Больших надеждах", в "Нашем общем друге" Диккенса, в "Норе", "Привидениях", "Столпах общества" Ибсена развертывание ниточки прошлого - движущая сила действия. Так происходит и в "Одном годе" (мы говорим о главной сюжетной линии: Лапшин - Жмакин). То, что в "Жмакине" чуть-чуть намечено, превратилось в "Одном годе" в драматическую линию сильного напряжения и широкого охвата. В каком-то мелком учреждении - рассказывалось на одной-двух страницах в "Жмакине" - молодой монтер возглавил группу, критиковавшую начальника гаража. В отместку начальник скрытно вывез на своей машине несколько аккумуляторов, находившихся у "критикана" Жмакина на заливке. Когда недостача обнаружилась, начальник предъявил поддельные расписки умершего незадолго до суда мастера. Из них явствовало, что аккумуляторы куплены у Жмакина. "Виновного" осудили. Он покатился со ступеньки на ступеньку, стал вором-профессионалом. Достаточной оказалась одна очная ставка Жмакина с начальником гаража (ее устроил Лапшин), и узел довольно просто распутывался. В романе же правда распутывается долго и трудно. И происшедшее выглядит не как стр. 195 -------------------------------------------------------------------------------- несчастный, но частный (да простится мне невольный каламбур!) случай, В случившемся со Жмакиным просвечивают существенные явления времени. Выясняются противоречия нашего развития. Выстраивается общественный фронт борьбы против зла, равнодушия, пренебрежения к людям, карьеризма. Дело Жмакина становится точкой приложения борьбы, ожесточенной и страстной. Отбросив в "Жмакине" эффектные похождения Жарова и еще более эффектную слежку Бодунова, Ю. Герман умышленно ослабил привычные пружины детективного жанра - умение раскрывать тайны, находчивость, прозорливость сыщика. В новом романе детективная линия заняла гораздо больше места. Но профессионально-детективный сюжет (Ю. Герман ведет его искусно и со знанием дела) пошел не по обычному, ставшему банальным, жанровому руслу. Весь пафос следовательского опыта, изощренности, профессионального умения направлены на установление невиновности человека. В каком-то ленинградском дворе развернулась драка, и мальчика с чужого двора пырнули ножом. Обвинили сироту Алешу Жмакина, паренька строптивого и буйного да еще уличенного в том, что он спер серебряные ложки и продал их. "По видимости все было правильно. Конечно, профессорские - сынки, спортсмены, вежливые мальчики, не могли ударить ножом за здорово живешь парнишку с чужого двора". На самом же деле профессорские сынки-то ж работали ножом. И Алешка Жмакин сцепился с ними, защищая девушку, которую они обижали. Но засудили Алешку. Его жизнь оказалась "поломатой". Это было давно и быльем поросло. Такова предыстория романа. В "Жмакине" Лапшин, неожиданно встретив беглого героя в ресторане, уже знает, что засудили его в первый раз по ложному обвинению. В романе все развертывается иначе. Начинается с того, что Лапшин получает полное оскорблений письмо, в котором "некий Жмакин" похваляется, что он "еще сделает хорошие хлопоты". "Вы еще наберетесь неприятностей за Жмакина. Ждите. Будет шум и тарарам". Письмо наглое и может только ожесточить адресата. Лапшин не знает, что первое осуждение Жмакина было несправедливо. Но его чувствительно задело замечание одного из сотрудников, что после отбытия первого срока Жмакину, вернувшемуся из заключения, "пришили" чужое дело. Его принудили сознаться в преступлении, им не совершенном. И внутренний голос удержал в памяти имя и дело Жмакина. При встрече со Жмакиным, когда Лапшин ведет его в управление милиции, взвинченный Жмакин бросает слова о каких-то братьях Невзоровых, возведших на него напраслину. Можно ли верить беглому вору? Но профессиональная память цепко зафиксировала и эти имена. По пути в управление милиции внезапный припадок сваливает Лапшина с ног. Жмакин убегает. После этого он звонит Лапшину по телефону и говорит с ним до того дерзко и вызывающе-оскорбительно, что Лапшин дает себе слово выкинуть из головы все заботы о Жмакине. Но он не может его забыть. Жмакин - отпетый вор, беглый его нужно поймать и изолировать от общества. Но ведь какое-то дело ему все же "пришили". И неумолчная совесть выученика Дзержинского, голос благородной души, чувствующей свою ответ- стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- ственность за несправедливость, не перестает тревожить Лапшина. Жмакин, Невзоровы не выходят из головы, хотя есть дела и поважнее. Скажем, до сих пор нераскрытое дело убийства Самойленко. Еле заметные следы ведут к какой-то дворничихе. От нее к какому-то геологу, дружившему с Самойленко по охотничьей части и уехавшему за границу в самый день смерти Самойленко. Тщательной экспертизой на месте гибели установлено, что раненый Самойленко прополз больше двух часов и умер от потери крови и переохлаждения. Кто же его ранил? Вернувшийся, наконец, геолог сообщает, что с Самойленко ездили на охоту два брата, фамилии которых он запамятовал. Живут они на Фонтанке, вблизи Невского. Юноши - спортивной внешности, по словам геолога, "очень приятные, воспитанные, из интеллигентной, даже профессорской семьи". На Фонтанке, вблизи Невского! Мало ли кто живет на Фонтанке, вблизи Невского? Но там живут и братья Невзоровы. Те самые молодые спортсмены из профессорской семьи, которые были привлечены к следствию по делу Самойленко и утверждали, что они его и в глаза не видели. А ведь видели и даже ходили вместе на охоту. И, по поднятым материалам, те же братья Невзоровы дали показания, по которым Жмакин получил свой первый срок. Из еле заметных, почти стершихся звеньев медленно, тягуче, но неумолимо складывается вдруг цепочка: Самойленко - братья Невзоровы - Жмакин. Вот уже картина гибели Самойленко ясна. Лапшин может бросить в лицо Невзоровым все детали ненамеренного выстрела и последовавшего преступления. Он воссоздает перед Невзоровыми точную картину того, как они убежали от раненного ими человека, обрекши его на смерть. Братья Невзоровы пытаются перебить Лапшина "возгласами жалостными и почти даже слезными". В этот психологически подготовленный момент Лапшин из ящика своего письменного стола достает финский нож с костяной роговой ручкой, "тот самый нож, которым якобы ударил ни в чем не повинного Борю Кошелева босяк и хулиган, дворовый мучитель Алешка Жмакин. "- Чей? - жестко и быстро спросил Лапшин. - Чья финка? Только скорее отвечайте, потому что я теперь понимаю, кому этот нож мог принадлежать и кто в самом деле этим ножом ударил. Ну? Чей нож?" Лапшин перехватывает взгляд Олега Невзорова на брата, ужас, отразившийся на его лице. В романе обычного детективного жанра преступники в этот момент сознались бы во всем. Герой-следователь торжествовал бы победу. Однако триумф, полагающийся "по законам жанра", не наступает. Дошлые братцы быстро догадываются, что никаких прямых доказательств у Лапшина нет, и моментально переходят в контратаку. У них есть отец, которого знают "наверху". И "кое-кто заинтересован, чтобы не была запятнана честь спортивной организации". А на суде они расскажут, "как велось следствие, как вдруг вынимался какой-то нож и как им "шилось" дело, о котором они и понятия не имели". Лапшин терпит поражение. Много еще придется потрудиться Лапшину и его бригаде, чтобы разыскать давно уже не живущую в Ленинграде девушку, из-за которой началась драка, и от нее, запуганной братцами-спортсменами, добиться правды. В отличие от повести поиски невиновности Жмакина развернулись в романе как сюжет, обильный препятствиями и неясностями, трудностями и поме- стр. 197 -------------------------------------------------------------------------------- хами, находками и срывами. В этом сказалось не только большее углубление в профессиональную сторону работы уголовного розыска, но и лучшее понимание живых противоречий реальной жизни. Более впечатляюще и драматичнее обрисовалось в сюжетных перипетиях величие дел чекистов ленинской выучки в школы Дзержинского, завешавшего карающему мечу революции благородные, гуманистические цели. Еще более важна в романе новая линия сюжета Жмакин - Лапшин, которой в довоенных повестях вовсе не было. Из сферы профессиональной мы переходим в сферу общественно-этическую, и именно здесь разыгрывается главный драматический конфликт романа. Выстраивается важный фронт борьбы, в котором дело Жмакина - лишь одно звено, оселок, точка приложения силы. Когда прямая атака на братцев Невзоровых не приводит к результату, Лапшин и его бригада принимается за поиски исчезнувшей с горизонта гражданки Нели, свидетельницы давней драки во дворе. Перед попыткой покончить с собой Жмакин написал о Неле Митрохину, ведшему следствие по первому его делу. В то время Митрохин, считая, что дело ясное и виновник налицо" Нелю не допросил. После возвращения Жмакина из заключения он заставил его признаться в чужом преступлении. Кто истинный преступник, Митрохину вовсе не важно. Важно быстрее отчитаться перед начальством по начатому делу. Теперь он уничтожает записку Жмакина, чтобы скрыть следы своего равнодушия и недобросовестности. Митрохин и его покровитель Занадворов - представители того слоя работников следственных и карающих органов, которые выросли на дрожжах культа личности. Их деятельность - сплошное отрицание принципов Ленина и установок Дзержинского. Митрохины и Лапшины, работающие в одних и тех же стенах, в соседних кабинетах, - непримиримые враги. Митрохин губит Жмакина не из личного к нему недоброжелательства. Ему просто нужно козырнуть перед начальством "высоким процентом раскрываемости" - и, может быть, это самое страшное в людях такого типа. Сейчас Митрохин исступленно дерется против людей, которые "за Жмакина". К последнему он совершенно равнодушен. Но "за Жмакина - это же под меня... последний удар по моему авторитету", - вырывается у него. Вот Митрохин уже, казалось бы, прижат к стене. Доказана его недобросовестность по первому делу Жмакина. Но Митрохин и Занадворов умело" изворотливо, даже виртуозно пользуются ходячими формулами, незаменимыми для придания себе облика людей, стоящих на страже устоев Советского государства. Невзоров? - "свой парень, представитель нашей смены". Жмакин? - "Шпана". С такими "кончать надо, потарапливаться, все гайки до отказа завинчивать, а не интеллигентщину разводить, не либерализм, не чикаться туда-сюда, базар кончать со всей решительностью, по-нашему, как от большевиков требуется". Так переходят Митрохины и Занадворовы в наступление, застращивая показной, ложной бдительностью. Борьба двух лагерей достигает своего апогея в сцене партийного собрания. Митрохин громит с трибуны "порочный стиль работы, стиль, потакающий стр. 198 -------------------------------------------------------------------------------- гнилому либерализму, стиль, усыпляющий нормальную бдительность, стиль, нам противопоказанный". Он пытается нанести сокрушительный удар Лапшину и его бригаде, но срывается и терпит поражение. Самого Лапшина после тяжелого сердечного припадка увозят в больницу. Не ясно ли с первого взгляда, что усложнение сюжетной линии Лапшин - Жмакин, длинная цепь новых перипетий и на пути к установлению невиновности Жмакина, и в раскрытии истинных преступников, и в сложно развернувшейся борьбе двух групп в органах угрозыска, что все это прямо и непосредственно обусловлено более глубоким и четким пониманием действительности, ее сложностей, противоречий, трудностей. Можно ли отрицать, что новый усложнившийся сюжет - прямое выражение более зрелого постижения жизни, более содержательной и богатой, более широкой и точной "концепции действительности"? Не очевидно ли, что новая конструкция, новое наполнение сюжета продиктованы обогащенным проникновением в действительность, вызванным громадными идейными и общественными уроками XX и XXI съездов партии? Хотя действие романа протекает в 30-х годах, его смысл в значительной степени подсказан писателю событиями последних лет. По решениям партии, по почину Н. С. Хрущева обрели новую жизнь бессмертные принципы социалистического гуманизма. Развернулась решительная борьба против извращений социалистической законности, порожденной культом личности. Начала действовать смело задуманная система воспитательных мер, направленных к искоренению преступности. Все это обусловило как возвращение Ю. Германа к довоенным повестям, так и создание на каркасе старого сюжета - нового, обширного, разветвленного сюжета, отразившего новое видение жизни. Именно потому, что сюжет романа явился "непосредственным проводником авторской идеи", несравненно более проницательной и умудренной, нежели в довоенных повестях, он глубже и правдивее выразил "объективное течение жизни". Не будем же отрицать очевидного. Сюжет "выражает объективное течение жизни" в той мере, в какой оно познано, осмыслено и освещено "авторской идеей". 6 Остались ли характеры Жмакина и Лапшина теми же в изменившемся сюжете? И да, и нет. Общий рисунок, суть характеров - та же. Но изменились оттенки, грани, наполнение. Обстоятельства стали сложнее, столкновения - насыщеннее, конфликты - острее, решение судеб - труднее. Это не могло не отразиться на характерах. Обогатился образ Лапшина. В романе он воспитанник Дзержинского. Феликс Дзержинский для Лапшина не только дорогое воспоминание, но и программа, знамя. Его заветами он воспитывает свою бригаду, во имя их он воюет с Митрохиными и Занадворовыми. В этой борьбе отчетливо раскрывается идейная убежденность Лапшина, не идущая ни на какие компромиссы совесть коммуниста как основа характера. стр. 199 -------------------------------------------------------------------------------- Резче обозначились контрасты в характере Жмакина: "отчаянность" и трепливость, шутовство и надлом, житейская скверна и таящаяся в глубине души искра благородства, слабость и лихорадочная смелость. Другой оттенок облика Жмакина намечен уже в предыстории. Жмакин, "возглавляющий самокритику", исчез: этот эпизод как-то не вязался с его характером. А появился другой, верно уловленный мотив: мальчишеское "рыцарство" буяна и задиры Алешки, кинувшегося, чтобы защитить Нелю, на парней, вооруженных ножами. Совсем иным выглядит важнейший переломный момент в жизни Жмакина, когда он ставит последнюю точку на своем воровском прошлом. Жмакин поставлен перед испытанием. Ему нужно доказать делом, что он окончательно порвал с преступным миром. И в повести Жмакин далеко не сразу шел на уговоры Лапшина. Но вот состоялась очная ставка с начальником гаража Вейцманом, оклеветавшим Жмакина. Истина выплыла наружу. В состоянии душевного подъема сидит Жмакин в ресторане за "вином и фруктами", другими словами, за стопкой водки и огурцом. Подсаживается Балага, старый знакомый по блатному миру, и сообщает, что появился Корнюха, сбежавший из лагеря. Корнюха - опасный убийца, которого ищет угрозыск. Жмакин идет на свидание. В ответ на предложение Корнюхи сколотить банду он делает вид, что раздумывает и колеблется, и в первую подходящую минуту звонит из автомата Лапшину. Жмакина и Корнюху нагоняет милицейский автомобиль. Выскакивает Лапшин с подручными. Завязывается перестрелка. Корнюха убегает. "Убьет", - думает Жмакин и все же пускается вместе со всеми в погоню. "Сердце у него падало, в груди делалось пусто и тошно, как на качелях", Корнюха отстреливается. Жмакин "наддал еще ходу и, неожиданно даже для самого себя, схватил Корнюху за макинтош". Завязывается смертельная драка. Если бы не подоспевшие работники угрозыска, Корнюха задушил бы Жмакина. Но Корнюха пойман и обезврежен. Встреча с Корнюхой - случайная. В бой Жмакин вступил "неожиданно для самого себя". В романе все происходит по-другому. Затравленный, с мерещащимися повсюду преследователями, уходит Жмакин от Клавдии после признания, что он беглый, карманник-"щипач". Пропасть разверзлась перед ним. Покончить с жизнью, перерезать себе вены - это кажется единственным выходом. Истекающий кровью, с истерзанной душой попадает Жмакин в больницу. Там, плачущего, на привинченной койке, находит его Лапшин. И долгим, глухим сопротивлением безнадежности встречает он призывы Лапшина начать новую жизнь. А в борьбе Лапшина за Жмакина, за его будущее, за его счастье, за человека в нем - на поимку Корнюхи поставлена большая ставка. Не так-то просто справиться с Митрохиным и Занадворовым, с их показной бдительностью, с их обвинениями Лапшина и его бригады в смертных грехах либерализма, попустительства и т. д. и т. п. Следы Корнюхи потеряны. Только Жмакин может - а для этого нужны огромные усилия - помочь напасть на его след. И чем труднее и мучительнее приходит в себя Жмакин после покушения на самоубийство, чем больше он упорствует ("Все вы с подходцем, товарищ начальник, все мне на психику давите, а я не сука"), тем убедительнее представляется невероятное на первый взгляд решение Жмакина - самому высле- стр. 200 -------------------------------------------------------------------------------- дить опасного бандита и "взять" его "один на один, без всякой помощи со стороны. Решающее значение имеет доверительность и откровенность Лапшина. "Я на тебя, Алеха, надеюсь. Мы на тебя, как говорится, поставили, мы тебе давно поверили, еще до всяких доказательств твоей непричастности в этой истории с ножом. Я тебе по-товарищески говорю: нам с тобой трудно пришлось. И неприятности у нас были". Лапшин не договаривает. Но Жмакин отлично понимает, что неприятности были из-за него. И какие это были неприятности, и как трудно пришлось Лапшину. Последние слова его как раз и упали решающей каплей на колеблющуюся чашу весов. Юрий Герман не свел головокружительно-отчаянное решение Жмакина к одним моральным мотивам. Жмакин непомерно славолюбив, хвастлив, и когда он придумывает способ, как действовать против Корнюхи, он с упоением думает, что все сделает сам "и только потом позвонит, когда дело будет сделано. Не наведет, а позвонит и скажет, что "повязал", - вот это будет номер, это будет шик"1.. Затрудненнее, сложнее происходят душевные сдвиги у Жмакина в романе. Любопытно, что с усилением сюжетной "светотени" резче, выпуклее стали не только трагические ноты, но и комические черты характера (юродство, вранье, развязное панибратство со следователями угрозыска после "исправления" и т. д.). Полнее, углубленно-правдивее развернулся сюжет. В новых сюжетных обстоятельствах выпуклее и богаче раскрывались характеры. Вытекало ли новое наполнение характеров из обновившейся, усложнившейся сюжетной конструкции? Или, наоборот, более пристальное и вдумчивое вглядывание в характеры толкнуло на сюжетные изменения, на разработку новых сюжетных звеньев? Вероятно, в творческом процессе переплеталось и то и другое. Толчки обновления сюжета исходили и от углубленного психологического проникновения " характеры, и от умудренного всем историческим опытом нашего народа после XX и XXI партийных съездов понимания жизненных явлений. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Излишним нам кажется введение в сюжет романа образа молодого чекиста-аскета Толи Грибкова. Образ этот не удался, вышел иконописным и бледным. А история убийства Грибкова Корнюхой получилась сентиментальной и жалостливой. Гибель Толи Грибкова фигурирует как мотив, переубеждающий Жмакина. Они попадают в одну и ту же больницу, и на Жмакина будто бы производит сильное впечатление его смерть. Вот пример "избыточной защиты" (пользуясь шахматным термином) в сюжете. Вся "линия" Толи Грибкова не представляется необходимой. А моральное воздействие смерти незнакомого Толи Грибкова на Жмакина, пребывающего в смертной, безысходной тоске, совсем уж неубедительно. стр. 201