Судьба литературного наследия Уильяма Дина Гоуэллса (1837 - 1920) сложилась необычно. При жизни, особенно в 80 - 90-х годах прошлого века, Гоуэллс был одним из наиболее популярных и авторитетных американских писателей и критиков. Его известность перешагнула границы Соединенных Штатов, несколько его романов перевели в России; их автора рекомендовал к печати Л. Н. Толстой. Позднее, примерно с 20-х годов, наступила "переоценка ценностей". Группа писателей - Драйзер, Синклер Льюис, Шервуд Андерсон - представители нового этапа американской литературы весьма резко, с полемическим задором осуждала Гоуэллса за его "викторианскую боязливость" в трактовке моральных проблем. В их поле зрения попали по преимуществу слабые стороны творчества Гоуэллса, ставшие особенно очевидными в ту пору. Действительно, после разоблачительных произведений Драйзера возвращение к духу Гоуэллса было бы шагом назад от позиций, завоеванных с таким трудом. И все же эти оценки никоим образом не исчерпывали всего значения Гоуэллса, наследие которого и биография были в ту пору вообще мало изучены. Уже тогда такой выдающийся американский литературовед, как В. Л. Паррингтон, в своем известном труде "Основные течения американской мысли" справедливо объяснял недостатки Гоуэллса историческими слабостями американской литературы конца века. В то же время он дал общую положительную оценку его творчества, назвав Гоуэллса "провозвестником реализма, главой движения, имевшего целью обратить американскую литературу с пути романтизма навстречу истинному и реальному". Паррингтон напомнил тогда, что Гоуэллс был первым американским писателем, обратившимся к проблеме социализма (правда, в его утопически-реформистском варианте). стр. 223 -------------------------------------------------------------------------------- И все же в критике довольно прочно установилось несправедливое мнение о Гоуэллсе как о представителе "нежного реализма", робком моралисте и любимце чопорных литературных дам. За несколько последних лет в зарубежной - особенно в американской - критике заметно возрос' интерес к наследию Гоуэллса1. Вышло несколько монографий, обстоятельная биография писателя, его переписка, собраны рассеянные по журналам его статьи и рецензии, опубликованы новые архивные материалы. Знакомство с ними представляет несомненный интерес, тем более что творчество Гоуэллса совершенно еще не изучено в нашем литературоведении. Завершенный в 1958 году двухтомный труд Э. Кейди2, первая научная биография писателя, основанная на обширном и свежем фактическом материале, внимательно прослеживает долгую жизнь Гоуэллса, романиста и критика, драматурга и публициста, находившегося почти шестьдесят лет - от гражданской до первой мировой войны - в гуще литературной жизни, лично знакомого с крупнейшими писателями Америки: Уитменом и Твеном, Готорном и Эмерсоном, Генри Джеймсом и Лонгфелло. Кстати, и книга Кейди, и недавно опубликованная полная переписка Твена и Гоуэллса3 доказывают односторонность распространенного взгляда, согласно которому Гоуэллс являлся своего рода "цензором", пытавшимся превратить бурного сатирика в благонамеренного юмориста. На самом деле их общение носило многообразный характер: через Гоуэллса Твен знакомился со многими достижениями европейской литературы, благодаря ему - особенно с 80-х годов, - как свидетельствует прогрессивный историк Ф. Фонер, он укреплялся в своем отрицании буржуазной демократий; оба писателя на склоне лет стали антиимпериалистами. Как же оценивает критика отдельные этапы творческого пути Гоуэллса? В 1958 году вышла книга молодого литературоведа из Упсальского университета Олафа Фрикстеда (Швеция) "В поисках Америки"4 - одна из наиболее серьезных работ, посвященных раннему периоду в творчестве Гоуэллса. Ее главный тезис удачно выражен в заголовке - от первых очерков-путешествий по Европе Гоуэллс шел ко все более серьезному изображению американской действительности, причем особенно благотворным было в ту пору влияние на него Тургенева (главы, посвященные этому вопросу, содержат интересные наблюдения). Познакомившись с творчеством русского писателя и сделавшись его горячим пропагандистом, Гоуэллс с большой пользой для себя изучал развитый Тургеневым так называемый "драматургический метод. С тех пор объективность, естественность и жизненность, отличающие русских писателей, он не раз противопоставлял утомительному и многословному морализированию некото- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Т. Мотылева в своей статье "У литературоведов ГДР" ("Вопросы литературы", 1961, N 3) упоминает об интересном докладе К. - Г. Вирцбергера, прочитанном на конференции Университета имени Гумбольдта в Берлине. В нем Вирцбергер показал, в частности, что и творчество Гоуэллса, и его деятельность литературного критика помогли американским писателям двинуться навстречу более трезвому в правдивому отображению жизни. 2 E. Cady. The Road to Realism, Siracuse University Press, 1956; The Realist at War, Siracuse University Press, 1958. 3 Mark Twain-Howell. Letters, ed. by H. N. Smith and W. M. Gibson, Cambridge, 1980. 4 O. Fryckstedt. In Quest of America. A Study of Howells, Early Development of a Novelist, Upsala, 1958. стр. 224 -------------------------------------------------------------------------------- рых английских романистов.) Влияние Тургенева заметно на целом ряде ранних произведений, в которых Гоуэллс отходил от канонов буржуазно-охранительной, эстетской "бостонской школы", - например, на "Запоздалом решении" (1878) и "Апрельских надеждах" (1886): характеры его героев углубились, лишившись прежней однолинейности, а в повествовательную манеру вошли элементы "новой литературной техники", присущей русскому романисту. Правда, Фрикстед проходит мимо того, что Гоуэллс воспринимал Тургенева в те годы весьма односторонне (как, впрочем, и Генри Джеймс). Тургенев был для американского писателя образцом "объективного" художника и психолога, создателем "современного типа" романа, но самый общественный пафос его произведений оставался Гоуэллсу во многом недоступным. И Фрикстед, и большинство других литературоведов пишут о Гоуэллсе как о первом американском теоретике реализма. Во множестве статей и рецензий, начиная с 70-х годов и до конца жизни, Гоуэллс настойчиво повторял, что высшее назначение искусства - "быть верным правде, жизни", "быть отражением жизни", что американские писатели должны обращаться к национальной тематике1. Эти - на первый взгляд, общеизвестные - истины в американских условиях конца века были весьма актуальны. При этом сама концепция реализма Гоуэллса, продиктованная нуждами американского литературного развития, была заострена против того, что он называл "романтизмом" (включая в это понятие и развлекательные по своему характеру произведения). Правда, полемизируя с "романтическим преувеличением", писатель сам впадал в крайность; ратуя за изображение "простых", "обыденных", "повседневных" явлений, Гоуэллс тяготел к бытописательству, не всегда выделяя главное, типическое. Один из критиков недаром назвал его "американским Троллопом". Справедливо осуждая эпигонское подражание английским образцам (характерное для многих современных ему американских писателей), Гоуэллс в пылу полемики явно недооценил творчество Диккенса и Теккерея. В качестве нормы и образца он выдвигал тот тип реалистического искусства, который был представлен в творчестве крупнейших европейских писателей конца XIX века: Ибсена и Золя, а также Бьернсона, Гальдоса, Верги и особенно Тургенева и Толстого. (Заметим, что по форме и сами произведения Гоуэллса более напоминали европейские образцы психологического романа "нравов и характеров", в то время как книги его великого современника Марка Твена могли быть соотнесены с английским просветительским романом, с так называемым "эпосом большой дороги", особенно это касается "Приключений Геккльберри Финна".) Правда, в оценках этих европейских мастеров проявлялась и ограниченность раннего Гоуэллса: так, не раз называя Золя "великим писателем", он сожалел, что автор "Разгрома" обращался к изображению "неприятных сторон жизни". В 1886 году, рецензируя роман Достоевского "Преступление и наказание", Гоуэллс высказал мысль, получившую печальную известность, - он призвал писателей изображать "более приятные стороны жизни", которые являются -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. W. D. Howells, Criticism and Fiction and other Essays, ed. by C. M. Kirk and R. Kirk, N. Y. 1959; W. D. Howells, Prefaces to Contemporaries, N. Y. 1968. стр. 225 -------------------------------------------------------------------------------- "более американскими". Это не была случайная фраза: вплоть до середины 80-х годов Гоуэллс, как и многие американские писатели того времени, был ослеплен иллюзией американской "исключительности". К чести Гоуэллса, однако, под влиянием общественного подъема в стране он с конца 80-х годов решительно отходит от "ничтожных идеалов прошлых лет". В 1959 году вышла книга видного историка литературы либерально-демократического направления Ван Вик Брукса "Гоуэллс. Его мир и его жизнь"1. Написанная с позиций историко-культурной школы, она дает в целом глубоко положительную оценку роли, которую сыграл Гоуэллс в истории американской литературы, и пересматривает прежний отрицательный взгляд на писателя, высказанный им в ранней книге, "Испытание Марка Твена". Особенно интересны те главы, где говорится об идейном переломе писателя в середине 80-х годов. В 1886 году произошло знаменитое хеймаркетское дело; несмотря на самую разнузданную кампанию травли "красных", организованную буржуазной прессой, Гоуэллс, единственный среди американских писателей, в ряде выступлений поднял тогда голос в защиту семи невинно осужденных рабочих лидеров. Это был мужественный шаг: ему угрожали тем, что он отныне лишится доверия читателей и уважения тех буржуазных кругов, куда он был вхож. В ноябре 1887 года он написал в редакцию газеты "Трибюн" страстное и гневное письмо, названное им "Слово о мертвых", в котором говорилось о рабочих лидерах: "Они умерли за свои убеждения. Мы совершили чудовищную и непоправимую жестокость". Хеймаркетское дело заставило Гоуэллса о многом задуматься и многое переоценить. В письме к Генри Джеймсу он признавался: "После того, как я 50 лет оптимистически наслаждался цивилизацией... я теперь прихожу от нее в ужас". Еще более определенно высказался он в письме к Твену: "В Америке нет больше республики. На ее месте - олигархия". Видимо, это мужественное поведение писателя имела в виду дочь Маркса Элеонора Эвелинг, писавшая в письме к Гоуэллсу, что он "не только большой и правдивый художник, но, что бывает гораздо реже, смелый и честный человек"2. Именно в конце 80-х годов познакомился Гоуэллс с творчеством Льва Толстого, что; по признанию большинства американских исследователей, в том числе и Брукса, стало одним из решающих факторов его последующего идейного развития. Первый пропагандист его творчества в США, посвятивший Толстому почти тридцать статей, рецензий, заметок, Гоуэллс с полным основанием говорил о русском писателе: "В такой мере, в какой человек может помочь своему ближнему, я убежден в том, что он помог мне". (Думается, что интересная и малоизученная тема - Гоуэллс и Толстой нуждается в специальном исследовании.) Толстой стал для него "лучшим из всех", писателем-примером, которого он не раз противопоставлял анемичности современной ему американской литературы. Влияние Толстого на Гоуэллса, на наш взгляд, проявилось не столько в морально-этиче- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Van Wyck Brooks, Howells: His Life and World, N. Y. 1959. 2 Это письмо обнаружил в архиве писателя Э. Кейди и процитировал отрывок из него в своей книге о Гоуэллсе (Е. Cady, The Realist at War). стр. 226 -------------------------------------------------------------------------------- ском плане (как считает большинство американских критиков), сколько в том, что общественная проблематика, социальная критика выдвигаются в творчестве Гоуэллса на первый план. Уже в романе "Энн Киберн" (Ван Вик Брукс прямо называет его "толстовским"), написанном в 1887 году, в период особенно сильного увлечения Толстым, Гоуэллс впервые обращается к коренному социальному вопросу о бедности и богатстве, об общественной несправедливости. Его главная героиня - аристократка, проникающаяся горячим сочувствием к беднякам (образ, явно навеянный Толстым), признается: "Я думаю, в воздухе, в атмосфере носится что-то такое, что не позволяет нам жить по-старому, если в нас есть хоть капля совести и гуманности". Гоуэллс вкладывает в уста другого героя, священника Пека, столь резкие, непривычные для американской литературы обличения капиталистического строя, которые могут быть прямо соотнесены с рядом положений трактата Толстого "Так что же нам делать?", который произвел очень сильное впечатление на американского писателя. Еще острее социальная критика, звучит в следующем, несомненно лучшем романе Гоуэллса "Превратности погони за богатством" (1889). Американского романиста не раз восхищали необыкновенное богатство, широта, емкость творчества Толстого; в своем романе Гоуэллс впервые отошел от узкосемейной проблематики, создав значительное социальное произведение, показав различные слои американского общества - от представителей "крупного бизнеса" до обитателей трущоб. Создав здесь самую сильную обличительную фигуру своего творчества - образ миллионера Дрейфуса, Гоуэллс вложил в уста его главного антипода - социалиста Линдау слова, гневно осуждающие капиталистическую систему в целом: "Там, где капитал, там, где миллионы, там пахнет слезами и кровью". Можно предположить, что не без влияния Толстого, писавшего о "рабстве новейшего времени", Гоуэллс пришел в этом романе к мысли о том, что в США на смену "плантаторскому рабству" пришло новое рабство - "капиталистическое". Можно сказать, что "Превратности погони за богатством" стоят у истоков той традиции социального романа, которая получила развитие в американской литературе XX века у Драйзера, Э. Синклера, Лондона и др. И в последующих произведениях Гоуэллса, например, в утопических романах "Путешественник из Альтрурии" (1894) и "Через игольное ушко" (1907), в описании идеального общественного уклада, противостоящего буржуазному миру, заметна перекличка Гоуэллса с этическими идеями Толстого. В ряде работ буржуазных исследователей очевидно стремление приглушить, принизить значение социально-критических мотивов в творчестве Гоуэллса, Так, Дж. Беннет в книге "Уильям Дин Гоуэллс. Развитие романиста" (1959)1 пытается доказать, что в социальных романах 80 - 90-х годов Гоуэллса есть свои просчеты, объясняемые тем, что писатель не был "ни социальным реформатором, ни экономическим пропагандистом, а был исключительно художником". В этом суждении нетрудно усмотреть известный тезис буржуазной критики о враждебности политики искусству. Зная, конечно, об ан- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Q. Bennet, W. D. Howells. The Development of a Novelist, 1959. стр. 227 -------------------------------------------------------------------------------- тикапиталистических выступлениях писателя, Беннет хочет доказать, что Гоуэллс был убежден в потенциальных преимуществах американской демократии в "целом". Здесь, однако, необходимо уточнение. Если Гоуэллс верил в американскую демократию, то джефферсоновско-линкольновского типа, идеалы которой были преданы забвению, когда США вступили в империалистическую эпоху. * * * Известное мнение об упадке позднего Гоуэллса подвергается существенному пересмотру в работе Л. Хофа "Тихий мятежник"1 (1959) - она содержит интересный новый материал о публицистической деятельности писателя в 900-е годы. Гоуэллс не изменил своим радикальным убеждениям, напротив, он оказался в центре борьбы против империализма, засилья трестов и расовой дискриминации, он выступал в поддержку мирного арбитража международных споров, а также женского равноправия и других прогрессивных реформ, - это изложено в книге Хофа весьма доказательно. Вместе с Марком Твеном Гоуэллс становится активным членом Лиги антиимпериалистов; его подпись стоит под многими документами этого движения - воззваниями и обращениями, направленными против империалистической политики США. Когда разразилась испано-американская война 1898 года, он писал сестре: "Я надеюсь, ты не удивишься, узнав, что, по моему мнению, мы совершаем ужасное преступление. Мы не имеем права вмешиваться в дела Кубы, и у нас нет оснований для ссоры с Испанией". В рассказе "Эдита"2 он зло высмеял тот шовинистический угар, которым реакционная пресса дурманила многих рядовых американцев. Он осуждал и агрессивную политику "большой дубинки" в странах Латинской Америки - в Панаме в 1903 году, снова на Кубе - в 1904, в Мексике - в 1916. В 1906 году, как нам удалось установить, он выступил в журнале "Харперс мэгезин" против кровавой расправы царизма с русским революционным движением. Показательно, что Гоуэллс был одним из немногих американских писателей, резко осудивших теорию социального дарвинизма, ставшую в начале века официальной идеологией американского империализма, "теоретически" оправдывавшей безжалостную конкуренцию, гибель "слабых" и возвышение "сильных". И до конца своих дней Гоуэллс оставался глубоко неудовлетворенным положением дел у себя на родине. По-прежнему выход из невзгод и несправедливости видел он в преобразовании общества на социалистических началах (правда, как мы уже отмечали, его социализм носил реформистско-утопический характер.) Волна репрессий против "красных" в послевоенные годы возмутила восьмидесятитрехлетнего писателя. В своей самой последней заметке в журнале "Харперс", напечатанной в апреле 1920 года, за несколько недель до смерти, как раз после "палмеровских рейдов", Гоуэллс нарисовал ироническую картинку пребывания в Соединенных Штатах двух марсиан-социалистов. Эти пришельцы с далекой планеты с горечью убеждаются в том, что "социализм встречается в Америке в штыки". На одной из их лекций вспыхивает -------------------------------------------------------------------------------- 1 L. Hough, The Quiet Rebel, 1959. 2 Рассказ этот вошел в антологию "Американская новелла" (М. 1958, т. 1). стр. 228 -------------------------------------------------------------------------------- настоящий бунт, а в конце концов марсиан "депортируют" в Россию "на том основании, что они большевики". Эта горькая нота, завершающая творчество Гоуэллса, показывает, как далек был писатель в эти годы от приписываемого ему "оптимизма"... Правда, в заключительной части своей книги Л. Хоф хочет убедить читателя в том, что американское общество якобы осуществило с той поры огромный социальный прогресс и что симпатии Гоуэллса к социализму лишь свидетельствуют о его ограниченности (и это, конечно, не новый прием для буржуазного критика). Тем не менее - вне зависимости от этого "охранительного" тезиса - книга Хофа объективно расширяет наши представления об антиимпериалистическом фронте американской литературы в первые десятилетия XX века. Стал ли Гоуэллс частью живой литературной традиции или его творчество представляет чисто академический, историко-литературный интерес? Мы убеждены в первом. Еще в 80-е годы он опубликовал в своем журнале "Атлантик" отвергнутую издательствами повесть Демареста Лойда "История Стандард Ойл", разоблачавшую эту крупнейшую монополию и явившуюся предвестником литературы "разгребателей грязи". А в 90-е годы вокруг Гоуэллса уже шумела молодая поросль писателей " "нового призыва" - Гарленд, Норрис, Крейн, Генри Фуллер; они в суровых, порой мрачных картинах рисовали то общественное зло, о котором по большей части спорят в романах Гоуэллса. Они писали смелее, резче, чем он, без оглядки на господствующие вкусы и "запреты". Но это не помешало Гоуэллсу - с его авторитетом писателя и критика - добрым словом напутствовать их первые произведения. И хотя на этих писателей - как это они сами признавали - оказали большое влияние европейские и русские реалисты, их творчество вырастало также из традиций американской литературы. Если некоторые из них и прошли мимо непосредственного художественного опыта Гоуэллса, то своей борьбой с "бостонской школой", своей защитой реализма, своей пропагандой передовой европейской литературы он объективно расчищал для них путь. Именно об этих прогрессивных сторонах творчества Гоуэллса пишет сегодня передовая американская критика, а журнал "Мейнстрим", положительно оценивая книгу Брукса, отмечает: "Гоуэллс был социалистом в политике и реалистом в литературе" '. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Mainstream", 1960, N 4, р. 57. стр. 229