Сначала несколько цитат для сопоставления: Цитаты из статьи критикующего: "...Нельзя согласиться и с той трактовкой "героического", которая отрывает его от повседневной жизни наших дней... Именно поэтому заслуживает отклика статья С. Штут... в которой такое понимание героического находит наиболее определенное и ясное выражение"1. "...В наших условиях героизм - явление... массовое, повседневное: без проявления массового героизма, героизма рядовых людей, нельзя было бы ни отстоять советскую власть, ни добиться грандиозных побед на всех фронтах борьбы, строительства, творчества". "...Этого "самого трудного героизма" - героизма "массовой и будничной работы" - С. Штут склонна как бы не замечать..." "Множество раз С. Штут подчеркивает, что героизм "прорывается в роковые минуты испытания, в обстоятельствах чрезвычайных", забывая, что сама повседневная жизнь предъявляет человеку множество требований и задач..." 'Цитаты из статьи критикуемого: "...Героизм стал у нас повседневным. Героическое существует в обыденном - это аксиома"2. "Коммунизм создается во всех участках социального и личного бытия и поэтому созидается всеми, - разве может история такой свой "замысел", как коммунистическое преобразование всей жизни, осуществить руками немногих? Массовый героизм необходим. Массовый героизм возможен. Мы признаем ничем не ограниченное право на него каждой личности..." (там же, стр. 40). "Советские герои - люди, как правило, рядовых, массовых профессий; соответственно их поступки часто не выходят за пределы повседневных работ; -------------------------------------------------------------------------------- 1 Борис Соловьев, Историческое и повседневное (Полемические заметки), "Нева", 1961, N 3; здесь и дальше - стр. 193, 194. 2 С. Штут, "Необычайное стало законом", "Вопросы литературы", 1960, N 7, стр. 31. стр. 237 -------------------------------------------------------------------------------- обстановка подвига далека от всякой красочной декоративности; наконец стимулы героизма, его идейные и моральные побуждения открыты и доступны не избранным, а всем" (там же, стр. 44). "Героизм стране социализма нужен не эпизодически - лишь в пору особенно трудных испытаний, и не для отдельных локальных по своему размаху заданий. Героизм нужен ей всегда и для всего: ведь строят коммунизм не в какие-то особенные дни, и не в каких-то особенных областях жизни, и не какие-то особенные люди..." (там же, стр. 40). Что касается закавыченных слов "в роковые минуты испытания" в обстоятельствах чрезвычайных", то они действительно, хотя и не "множество раз", а всего один раз, но присутствуют в статье. Специально для того, чтобы охарактеризовать досоветский героизм, который-то и "прорывается в роковые минуты испытания", но "отнюдь не обязательно" (в отличие от нашего. - С. Ш.) присущ "обстоятельствам обычной жизни, как повседневно действующий в ней закон развития человека" (там же, стр. 41). - Ну, хорошо, - скажет читатель, - не расстраивайтесь. Мы видим, что вы признаете массовый героизм и даже, чтобы окончательно успокоить вас, готовы поверить в полное ваше согласие с Борисом Соловьевым по всем решительно вопросам мироздания. - Увы! Нет этого согласия. О, если бы я подозревалась только в недостаточной любви к обыкновенному! Но критик мой проницательно уличил меня и в недозволенной склонности к необыкновенному и тут мне возразить нечего. Да, каюсь, склонна. Люблю выдающийся ум, незаурядную волю, необычайное мужество, исключительные по своей трудности подвиги, беспримерный героизм и вслед за названными мною А. Фадеевым, Н. Асеевым, Ф. Гладковым, Н. Погодиным, В. Вересаевым, А. Кожевниковым (и множеством других, не названных) с великим уважением отношусь к тем, о которых А. Кожевников так выразительно сказал: "Мало ли несбыточного сделали советские люди - все время шли через нельзя!" - Вот видите! - торжествующе воскликнет мой критик. - Только что клялась в своей преданности обыкновенному. Доверчивый читатель уже готов был поверить ее фальшивым клятвам и обманчиво перестраховочным цитатам. Н вдруг, пожалуйста, не выдержала: жить не может без необыкновенного. Да это же недопустимое противоречие. Снять его! Раз С. Штут наделяет героическое "чертами исключительности", то "выходит, что сама природа этой "исключительности" чужда массовости (иначе она и не называлась бы "исключительностью", а именно на этом определении и настаивает С. Штут!)". Увы. "Выходит" это только для тех, кто сам не выходит за пределы формальной логики. А за этими пределами - всего лишь диалектика. И диалектике известны не только недопустимые, но и иные - допустимые - противоречия. Больше того, она не просто разрешает, она обязывает всякого, кто верен ей, рассматривать явления в их движении, развитии, изменении и, значит, в единстве их противоположностей, "которые и обусловливают жизнь природы своими постоянными противоречиями и своим конечным переходом друг в друга, либо в высшие формы"1. -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XIV, стр. 433. стр. 238 -------------------------------------------------------------------------------- Вот этому требованию диалектики и старался по мере своих сил следовать автор статьи "Необычайное стало законом". Поэтому он и искал - в соответствии с сущностью исследуемого им явления - "не статическую, а динамическую" типичность героизма, "типичность перехода, становления, вырастания". - Какие там переходы? - возмутится Борис Соловьев. - Раз я говорю, что "исключительность чужда массовости", значит, так тому и быть. И опять начинаются поистине чудесные превращения статьи критикуемого в статье критикующего. "...Штут ставит искусственную - в наших условиях искусственную - преграду между повседневным и героическим". "...Выделение героического в какую-то особую, отграниченную от "обыкновенного" и повседневного сферу - все это является чем-то нежизненным, надуманным..." "...Искать героев только среди тех, кто наделен какой-то особой героической "спецификой", героическим "призванием", значит слишком высоко забрасывать свои сети, отрываясь от земли, от действительности, от современности". Но помилуйте - где обнаружили вы эти странные, высоко над землей заброшенные сети? Во всяком случае, в статье, с которой вы спорите, их и в помине нет. Автор ее и в этом случае пишет прямо противоположное тому, что вычитал в ней критик. "Вот это и есть самое нужное для нас в реалистической традиции. Не поглощение обыкновенным необыкновенного, не вытеснение необыкновенным обыкновенного, не параллельное сосуществование их как двух попутных, но не сливающихся потоков и даже не простое слияние - неизвестно почему и для чего. Нет, важно такое органическое их взаимодействие, при котором необыкновенное извлекается из обыкновенного как его совершенная истина" (стр. 37). "Пусть почин героизма принадлежит одному, но практический смысл его в том, чтобы увлечь за собой массу, без которой самое ослепительное начинание может остаться не более, чем кратковременным, одиночным и потому бесплодным эпизодом. Сама исключительность подвига нужна лишь для того, чтобы, подняв за собой других, стать массовой. Для этого и необычен прорыв "через нельзя", чтобы это необычное стало завтра повседневной нормой каждого. И если герой не будет другим, чем все, как же другие станут такими, как он? В героизме, таким образом, исключительное "работает" на массовое, единичное - на всеобщее, необыкновенное - на обыкновенное, нетипичное - на типичное" (стр. 41). "У нас сохраняется различие героического и обыкновенного... Но их антагонизм устраняется начисто. Более того, между ними возникает теперь прочная связь. Связь самая прочная, связь потому и нерушимая, что за нею стоит необходимость перехода обыкновенного в необыкновенное - необходимость, упрямо прокладывающая себе дорогу через все хитросплетения преград". "И не стоит опасаться героического в его чистом беспримесном, неразбавленном виде, потому что это не измена обыкновенному, а его совершенная истина - закон его развития" (стр. 46). стр. 239 -------------------------------------------------------------------------------- Мы далеко не исчерпали всех возможных цитат. Но и приведенных достаточно, чтобы увидеть: конечный вывод моего критика: "...Всю ее статью пронизывает мысль о "неслиянности" обыкновенного и "героического" - пожалуй, не слишком согласуется с фактами. Вернее было бы сказать: всю ее статью пронизывает мысль о неразрывности обыкновенного и героического. И не только мысль. Треть статьи посвящена конкретным художественным примерам, иллюстрирующим и поясняющим приведенные выше положения. Неужто и они оказались недоступными пониманию нашего критика? Впрочем, это наивный вопрос. С чего бы это Борису Соловьеву читать и понимать примеры, если он, как это видно из всего вышеизложенного, не читал вообще статьи. Да и почему это он обязан читать мою статью? Достаточно и того, что он энергично изобличает, щедро поучает и, не чинясь, как равному, растолковывает свою (до чужой ему дела нет!) точку зрения. И это-то Борис Соловьев называет полемикой (в подзаголовке статьи - "полемические заметки")! Так вести споры очень удобно. И к тому же вполне безопасно: если уж редакция, опубликовавшая эти "полемические заметки", не обязала их автора вначале прочитать то, с чем он полемизирует, то кто же тогда заставит его прочитать возражения против этих "заметок"? Никто. Тогда для чего эта реплика? - спросит меня читатель. Не для того, чтобы, сопоставив два столбика цитат, посмешить читателя их разительным несовпадением. И уж, разумеется, не для того, чтобы, завязав публичную перепалку, удовлетворить этим свое личное и мелкое чувство досады. Не до смеху тут и не до личных обид. Дело в своеобразной "методе" Б. Соловьева, по которой построены многие его статьи: сначала он приписывает критикуемому несусветный вздор, потом доказывает, что этот вздор есть не что иное, как вздор, а затем грудью встает на защиту всем нам равно дорогих идей: социалистического гуманизма, материалистической эстетики, классовой морали, массового героизма и т. п. Унылое повторение пройденного, которое ужас как нравится Борису Соловьеву, совсем не так безобидно для нашей критической и, в частности, критико-полемической деятельности. В последние годы эта деятельность заметно оживилась. Дискуссии, обсуждения стали и много чаще и много острее. Но этот весьма положительный факт можно не только свести на нет, но и превратить в отрицательный, если настоящую, глубокую, содержательную полемику, устремленную к выяснению действительно нерешенных и потому, естественно, спорных вопросов, мы подменим искусственной и мелочной перепалкой вокруг вопросов вполне решенных, по поводу истин абсолютно ясных. Если к тому же такая пустопорожняя мнимая "полемика" сопровождается прямой недобросовестностью, то она окончательно путает все карты, вызывает необходимые для опороченных авторов, а для дела, в общем, ненужные объяснения и опровержения, отнимает дефицитную журнальную площадь и драгоценные для каждого рабочие часы, а главное - создает очень для нас невыгодное, прямо-таки удручающее, а по сути искаженное представление о застое нашей критики, о ее бесконечном топтанье на одном и том же месте, в кругу одних и тех же проблем. К счастью, случаи, подобные вышеописанному, не являются у нас повседневными. Но все же они встречаются в нашей литературной жизни. А встречаться даже в виде исключения - не должны. стр. 240