1 Эстетика в одном отношении принципиально отличается от естественно-научных дисциплин, исторический прогресс которых совершается путем выдвижения и решения все новых и новых проблем. Она разрабатывает почти неизменный круг проблем едва ли не с того времени, как стала выделяться в самостоятельную отрасль знания. Но сама постановка вопроса о научности эстетики есть конкретно-историческая задача, возникающая не из благих пожеланий видеть эстетику такой же "солидной" дисциплиной, как другие науки, а из решающих особенностей современного, коммунистического этапа в развитии эстетической практики человечества. С каждым этапом истории изменяется конкретная форма социального проявления способности людей к творчеству по законам красоты, определяемая той или иной системой общественных отношений, тем или иным положением личности в обществе. Как соотносятся искусство и народ? В какой мере потребность в красоте и художественной деятельности становится уделом членов общества, определяет их поведение и действия? - вот вопросы, на которые история в разное время давала и могла давать только разные ответы. Это, собственно, и есть кардинальнейшие темы эстетики, ибо ее предмет - не "искусство", а искусство и народ, общество, не "красота", а красота и человек, гуманизм. Я думаю, это понятно без пояснений. Как бы ни спорить о сущности эстетического, для стр. 85 -------------------------------------------------------------------------------- передовой эстетики, и тем более марксистско-ленинской, несомненно, что красота и искусство раскрывают "истинно человеческое в человеке", формируют личность, свободно и радостно утверждающую в себе свою подлинно человеческую сущность. А "сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений" (Маркс). Именно поэтому постоянная эстетическая проблематика получала с каждым историческим периодом новое свое решение. Связать проблемы красоты и искусства с процессом социального раскрепощения и человеческого обогащения каждого трудящегося, с его творчеством нового мира свободного и радостного труда, коммунистического общества - такова историческая задача, стоящая перед марксистско-ленинской эстетикой и решаемая ею. Это ее стратегическая цель, выражающая собой один из важнейших аспектов культурной революции в эпоху победившего социализма. Обозначенная таким образом задача - не красные слова. Она определяет решение всех частных вопросов о сущности эстетического, о природе художественного творчества, об эстетическом идеале, о социалистическом реализме и т. д. Любая концепция, игнорирующая эту задачу, заранее обречена на провал. То, что в прошлых эстетических теориях было их исторически оправданной ограниченной основой, то в современных условиях оказывается оторванностью от жизни, схоластикой. Эстетический принцип народности - категория, знакомая и близкая советским эстетикам, Однако ее бытующая интерпретация до сих пор страдает недостаточной конкретностью. Понятие народности стало едва ли не самым общим местом в эстетических работах. Как правило, оно рассматривается после того, как изолированно, в общеэстетическом плане уже изложены вопросы о сущности искусства, о прекрасном, о специфике видов искусства и т. д. Даже в таком солидном труде, как книга А. Егорова "Искусство и общественная жизнь", в большой главе о народности особо подчеркнуто лишь ее значение как "идейно-эстетического критерия, определяющего качество художественного произведения и его места, значения в общественной жизни" (стр. 262). То есть говорится именно о содержании и форме отдельного произведения, но не дается обшей картины процессов, характерных для всей художественной культуры нашего общества, о чем раньше всего должна была пойти речь. Хорошо известно, что и Маркс, и Энгельс, и Ленин особенно беспощадно и едко высмеивали внеисторическое, абстрактное понимание "человека". Казалось бы, оно не может угрожать нашей эстетике, - прилагательные "общественный" и "исторический" - обязательные атрибуты чуть ли не во всех эстетических работах. Тем более поучительно, насколько даже такие понятия, как "общественный" или "общественно-практический", могут на деле сопро- стр. 86 -------------------------------------------------------------------------------- вождать оторванные от жизни, абстрактно-теоретические построения, если в них не вкладывается сегодня конкретно-исторический смысл, выражающий процесс становления подлинно народной духовной культуры коммунистического типа. Существенный просчет концепции эстетического освоения действительности, предложенной Л. Столовичем в его книге "Эстетическое в действительности и в искусстве", с этой точки зрения необычайно показателен. Говоря коротко, просчет этот состоит в том, что основой категории "эстетических свойств" действительности Л. Столович объявляет такое их объективное "общественно-историческое" содержание, которое принципиально отвлекается от индивидуального сознания, от отдельной личности, от ее творческого проявления, противореча тем самым коренной тенденции коммунистического развития культуры. Л. Столович пишет: "Доказать объективность эстетических свойств - значит доказать, что эстетические свойства возникают и существуют не независимо от человека, человеческого общества, а независимо от воли и сознания человека, в частности независимо от эстетического сознания человека..." (стр. 36). Как это понять: не независимо от человека, но независимо от его воли и сознания?.. Л. Столович, как правило, старательно вуалирует эту странную мысль тем, что говорит: независимо от сознания человека, но не независимо от "общества", от "общественно-исторического" содержания. Так это во всей книге через каждый абзац и повторяется: общественно-практическое, общественно-историческое, общественное и человеческое содержание как основа объективности эстетических свойств, но неизменно независимо от отдельного человека, от его сознания и воли- Что может быть более противоестественным и оторванным от практики, чем эта попытка разработать в рамках марксистско-ленинской философии эстетическую концепцию, принципиально отвлекающуюся от активности человеческой личности, от активности человека-художника, творящего новую красоту на земле? Что может еще больше противоречить коммунистическому принципу всестороннего развития личности и творческого проявления способностей каждого человека, чем это лишение его эстетической способности и сведение роли субъекта лишь к пассивному отражению абсолютно независимо от него образующегося прекрасного? Л. Столович хочет думать обо "всех", но не о каждом, красота у него создается "обществом", но не человеком. Эстетическое превращается у автора в некий "общественно-практический" фетиш, высокомерно возвышающийся над личностью отдельного индивида. Это очень напоминает мнимосоциалистический пафос, о котором Энгельс писал, что для него судьба отдельных тружеников - это "мелочи", что вообще "отдельная личность не имеет значения, важно все человечество в целом" (в работе "Немецкий "истинный" социализм в стихах и прозе" Энгельс не раз с едкой иронией прохаживается на этот счет). И это очень далеко от стр. 87 -------------------------------------------------------------------------------- подлинного марксизма-ленинизма и практической нашей борьбы за торжество коммунистического принципа: свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Желая избегнуть субъективизма, Л. Столович "перегнул палку", полностью исключив из эстетической сферы активного субъекта, творческую человеческую индивидуальность. Не удивительно, что он запутался в противоречиях, о которых уже писала критика. Наконец, естественно, что автор, исключивший из эстетики активную личность, человека-художника, не мог сказать что-либо существенное об искусстве - самом богатом выражении художественного творчества человека. Этот момент необычайно красноречив у Л. Столовича. Повторив на протяжении книги бесчисленное количество раз слова "эстетические свойства" и "общественно-практическое содержание", он, подступив к сущности искусства, бегло произнес на тридцати страницах лишь ряд общих фраз и спешно закончил работу. Дурная абстрактность и схоластичность концепций Л. Столовича - закономерный результат отрыва эстетической теории от реальных задач и путей строительства коммунистической художественной культуры. Это результат неумения поставить центральную эстетическую проблему на конкретно-историческую почву. Начиная с работы Г. Недошивина "Очерки теории искусства", в последние годы одна за другой появляются книги, ставящие своей прямой целью суммарное и по возможности последовательное изложение основных разделов марксистско-ленинской эстетики как целостной системы взглядов ("Вопросы", "Очерки" и "Основы" марксистско-ленинской эстетики, исследования А. Бурова, Л. Столовича, Г. Поспелова и др.). Стремительное появление всех этих больших обобщающих работ говорит о накоплении громадного материала в нашей эстетике, требующем научной систематизации. Однако тут-то и заявило о себе основное методологическое препятствие - невыявленность или во всяком случае крайняя неопределенность того самого исходного теоретического принципа, располагая которым, только и можно решить указанную задачу. Принцип, который кладется в основу определения художественного творчества, должен быть эстетическим принципом, то есть давать возможность рассматривать искусство в свете проблем красоты и прекрасного. Начиная с 1955 - 1956 годов отношение к эстетической специфике искусства резко изменилось, эта перемена ознаменовалась книгой А. Бурова "Эстетическая сущность искусства". Теперь даже непосредственное связывание социальной функции искусства, его идейности и реализма с неповторимостью эстетического освоения стр. 88 -------------------------------------------------------------------------------- действительности кажется вполне естественным делом. Это не может не вызывать чувства глубокого удовлетворения. Решительная "реабилитация" эстетического - заслуга вовсе не только теории. Она обусловлена прежде всего глубочайшими объективными закономерностями развития советского общества в последний период, нынешним этапом построения коммунизма в нашей стране. Коренное гуманистическое содержание этого процесса составляют, как известно, максимальное раскрепощение человеческих творческих потенций, освобождение труда от бремени внешнего экономического принуждения и превращение его в первую жизненную потребность человека. Объективные предпосылки постановки и решения этой исторической задачи заключены в социально-экономических факторах современного советского общества, в грандиозных экономических, производственных, политических и культурных успехах, достигнутых нашим народом под руководством Коммунистической партии. В этих условиях все больший удельный вес в делах и поступках людей, во всей нашей жизни приобретает и способность эстетической оценки действительности. Сегодня задача эстетического воспитания широчайших масс трудящихся поставлена Коммунистической партией как одна из важнейших идеологических задач. Кого обуревает жажда прекрасного - для того коммунизм "с высот поэзии", с высот искусства скорее становится близким делом, а борьба за него - естественной внутренней потребностью. О насущных проблемах развития советского искусства, и в том числе о повышении его эстетического уровня как необходимом условии его идеологической действенности, неоднократно говорил Н. С. Хрущев, много места он уделил этому и в выступлении "К новым успехам литературы и искусства". С огромной принципиальной остротой вопросы эстетического воспитания народа и художественного качества искусства были поставлены в выступлениях делегатов исторического XXI съезда КПСС. В тезисах ЦК КПСС и Совета Министров СССР о перестройке школы обращается специальное внимание на "преодоление недооценки эстетического воспитания" подрастающего поколения строителей коммунизма. Сорок лет назад, говоря о поставленной социалистической революцией исторической задаче приближения богатства искусства к рабочим и крестьянским массам, В. И. Ленин с болью отмечал культурную отсталость и безграмотность голодного, нищего народа, лишенного возможности сразу приобщиться к "настоящему великому искусству", чтобы развить свои творческие силы. "...Мы в первую очередь, - указывал В. И. Ленин, - выдвигаем самое широкое народное образование и воспитание. Оно создает почву для культуры, - конечно, при условии, что вопрос о хлебе разрешен. На этой почве должно вырасти действительно новое, великое коммунистическое искусство..."1. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Ленин о культуре и искусстве", "Искусство", М. 1956, стр. 522 - 523. стр. 89 -------------------------------------------------------------------------------- Не случайно и не по прихоти тех или иных людей, а в силу важнейших исторических причин проблема сущности эстетического и значения эстетических закономерностей в жизни общества стала сегодня центральной для марксистско-ленинской эстетики. Здесь мы снова убеждаемся в истинности того марксистского тезиса, что сама теоретическая задача возникает лишь тогда, когда условия ее решения уже зреют в реальной практике. Последнее принципиально важно в том смысле, что практическое заострение эстетических вопросов в период строительства коммунизма не только ставит соответствующую проблему в теории, но, раскрывая эстетическое в самой жизни с такой широтой и богатством, как никогда до этого в истории, создает предпосылки для всесторонне обоснованного решения проблемы. Научный метод ее диалектического решения в данной ситуации есть метод движения от абстрактного к конкретному. Он существует не для того, чтобы сделать работу "более легкой", точно так же, как не освобождает от историзма. Как раз наоборот, - абстрактная категория, которая берется в качестве исходного пункта анализа, есть обобщение закономерности, небывало ярко проявляющейся в эпоху, заключающую в себе наибольшее богатство конкретных форм предмета и критерий их правильного истолкования. Эпоха коммунистического преобразования мира, в которую входит и этап социализма, знаменует собой самую богатую, самую развитую историческую форму эстетического освоения человеком действительности. Впервые в эту эпоху радостный труд становится достоянием всех трудящихся членов общества и превращается в свободную самодеятельность. Отсюда - происходящее на наших главах стремительное расширение сферы, эстетической практики далеко за пределы собственно искусства в его традиционном смысле. С продвижением социалистического общества к коммунизму этот процесс будет протекать все интенсивнее и ярче, но сегодня не только по тенденции, но и по огромному множеству реальных фактов мы в состоянии говорить о таком богатстве эстетической практики эпохи построения коммунизма, по отношению к которой аналогичная практика любой прошлой эпохи оказывается более локальной и узкой, чем современная. Веками идеалистическая эстетика всех мастей как огня боялась связать сущность красоты с созидательным человеческим трудом. Оторвать ее от него, замкнуть в голове "чистого" мыслителя, вознести за облака к мировому духу, но только не унижать красоту связью с тем, кто мозолистыми руками перекраивает лик земли и создает все ее блага, - таков был и есть верховный принцип эстетики меньшинства, эстетики господ. Марксизм-ленинизм развенчал эту традицию и глубоко научно доказал, что свободный творческий труд человека является единственным способом формирования общественно-богатой и целостной человеческой личности, а тем самым и сферой эстетического. Сознательно творя на соб- стр. 90 -------------------------------------------------------------------------------- ственное благо и благо общества в соответствии с "мерой предмета", которая определяется и познанными объективными законами, и самой общественной целесообразностью предмета, человек творит по законам красоты и воспитывается как духовно богатое существо. Истина эта в общем виде настолько ясна, что только диву даешься, внимая иным нашим эстетикам и философам, клеймящим аналогичные положения в работах С. Гольдентрихта, Л. Пажитнова, В. Тасалова и ряда других авторов как "субъективистские". От души хочется воскликнуть: "Да полно, дорогие товарищи! Подумайте, против чего вы спорите!" Противопоставляя ограниченному буржуазному пониманию богатства в вещном и стоимостном плане понятие истинного богатства человека, Маркс писал: "На самом же деле, если отбросить ограниченную буржуазную форму, чем же иным является богатство, как не универсальностью потребностей, способностей, средств потребления, производительных сил и т. д. индивидов, созданной универсальным обменом? Чем иным является богатство, как не полным развитием господства человека над силами природы, т. е, как над силами так называемой природы, так и над силами его собственной природы? Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких-либо других предпосылок, кроме предшествовавшего исторического развития, делающего самоцелью эту целостность развития, т. е. развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому-либо заранее установленномумасштабу? Когда человек воспроизводит себя не в каком-либо одном определенном направлении, а производит себя во всей целостности..?"1 (курсив мой. - В. Т.). Говоря о развитии "всех человеческих сил как таковых", Маркс имеет в виду вовсе не просто количественно полный набор способностей и потребностей человека в условиях коммунистически свободного труда, хотя и этот момент в данном случае важен. "Количественное" выражение "полноты человеческих способностей" всегда будет относительным, ведь расширение рамок человеческих потребностей и сил настолько же безгранично, насколько безгранично прогрессивное развитие общества. Невозможно предположить, что развитие "всех" человеческих сил подразумевает какой-то предел, за которым человеку уже не нужно будет обогащаться дальше. Маркс везде, где он касается вопроса о богатстве человеческой сущности, раскрывает качественную ее основу, ту целостность человеческой личности, которой соответствует безграничное проявление всех творческих дарований каждого человека на благо -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс, Формы, предшествующие капиталистическому производству, Госполитиздат, М. 1940, стр. 20. стр. 91 -------------------------------------------------------------------------------- общества и самого индивида. И с этой точки зрения Маркс противопоставляет буржуазному пониманию человеческой сущности - коммунистическое как тождественное принципу подлинного гуманизма. Понятый в таком социально-богатом и исторически-конкретном своем значении, принцип творчества, отражающий становление новой целостной человеческой личности коммунистического типа, составляет коренной исходный принцип коммунистической эстетики1. Это положение нетрудно доказать логически и неопровержимо. Но сегодня, когда социалистическое общество под руководством партии приступило к развернутому строительству коммунизма, ничто не докажет верность этого принципа так ярко, как это делает каждый день и час нового исторического этапа в жизни нашей страны. Требование творческого отношения к делу, максимального проявления творческих способностей каждого не сходит со страниц и заголовков периодической печати, все настойчивее и настойчивее звучит на всех партийных пленумах и съездах. Отношение к своей социальной деятельности как к подлинному творчеству становится тем насущным качеством личности, которое должно быть воспитано в каждом человеке и без которого невозможно успешное решение задач коммунистического строительства. Маркс отмечал, что производительные силы, развившись до универсализированной обобществленной формы, как "вопрос жизни и смерти", ставят задачу замены "частичного" рабочего всесторонне развитой личностью, способной к широкому охвату выработанных обществом способностей. Принцип творчества - самый богатый и по сути дела верховный принцип культуры. Только он выражает в себе идеал органического синтеза познания и созидания. Он предполагает высокое развитие в человеке той способности воображения, фантазии, которую Маркс называл бесценным даром культуры, а Ленин - качеством величайшей ценности. Это и есть творчество "по законам красоты", характеризующее именно такую качественную особенность отношения человека к вещам, к природе, ко всему миру, которую никакой строгий расчет и точная логика никогда не заме- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В статье Ю. Борева "Метод и система эстетики" ("Вопросы литературы", 1961, N 2) абсолютно правильный призыв к развитию научной системы марксистско-ленинской эстетики на основе единого принципа прозвучал, к сожалению, в слишком общей, неконкретной форме. Автор статьи пишет: "Марксизм кладет в основание эстетической системы художественную правду, освещенную великими целями человеческого развития - идеалами коммунизма. Жизнь в свете коммунизма, каждое явление действительности, взятое в свете высших целей общественного развития, то есть взятое в его самом широком общественном значении, - ...таково новое основание эстетической системы". Это сказано с хорошим пафосом, но и только. "Каждое явление действительности, взятое в свете высших целей общественного развития", - нечто чересчур абстрактное, чтобы такими словами охарактеризовать главный принцип, выражающий действительное историческое новаторство марксистско-ленинской эстетики. стр. 92 -------------------------------------------------------------------------------- нят. Без высокой культуры такого освоения мира не было бы ни гениальных научных прозрений, ни выдающегося технического прогресса, ни свершившегося завоевания космоса, ни социального дерзания, ни шедевров искусства. Предстоящий исторический XXII съезд КПСС, утвердив программу развернутого построения коммунизма, в силу всего этого станет решающей вехой и для марксистско-ленинской эстетики тем, что сделает для всех нас, как никогда раньше, реально ощутимым и понятным небывалое в истории слияние эстетики и жизни. 3 Как это ни странно, находятся теоретики, которые выдумывают для искусства какие-то совершенно особые принципы, не имеющие ничего общего с социальной сущностью эстетической практики в целом. Здоровое и совершенно правильное в основе стремление определить черты огромного гуманистического богатства искусства и его роли в жизни общества получает в таких случаях извращенное, в корне неправильное воплощение. Именно такова точка зрения, детально обрисованная Г. Поспеловым в его работе "О природе искусства" (М. 1960). Тонко подметив ущербность распространенного толкования художественного "отображения" жизни как некоей самоцели искусства, Г. Поспелов развернуто и не без исследовательской талантливости защищает идеологическое содержание и идеологическую действенность как моменты решающие для его истинного определения. Надо ли говорить о том, насколько справедлива в своей основе такая тенденция? Однако Г. Поспелов сделал из правильной посылки глубоко ошибочный вывод: эстетическое освоение мира по законам красоты и прекрасного отнес к области элементарной эстетической оценки человеком предметов окружающей действительности по их "родовой" целесообразности, а природу искусства увидел в "идеологическом познании", взятом по своей сущности вне красоты и прекрасного, вне эстетического. Не могу не привести одно из таких мест в этой книге. Характеризуя резко возросший интерес к эстетической сущности искусства и вообще к проблеме эстетического как "увлечение" некоторых авторов, Г. Поспелов пишет буквально следующее: "Разрешая проблему специфики искусства, они вообще покидают при этом его идеологическую почву и совсем перебираются в область "эстетического". И они доходят до того, что именно в эстетической стороне искусства усматривают его сущность, считая идейное содержание искусства чем-то для него не специфическим, чем-то лишь вносимым в его эстетическую сущность" (стр. 158). Трудно себе представить, чтобы после долгих лет упорной борьбы всей нашей художественной общественности с бичом иллюстративизма, "теоретической" базой которого как раз и был принципиальный отрыв стр. 93 -------------------------------------------------------------------------------- идейности искусства от его эстетического воздействия, от его художественности, - чтобы этот отрыв снова защищался с такой программной ясностью. Определение всех видов искусства с позиций единого доминирующего принципа творчества как формирования целостной общественно-богатой личности в свободном труде вызывает и другие возражения. А как же быть с литературой? Как с музыкой? Как с кино? - вопрошают иные искусствоведы с демонстративным недоумением. Неужели и их эстетическая сущность тоже в "труде"? А как же, продолжают они, мысль, как познавательный процесс, духовное переживание? Где же в этих искусствах "предметная форма" и ее "созидание"? Что за нелепая вульгаризация, богдановщина, лефовщина? И так далее и тому подобное. Странные "возражения"! Да, пролеткультовское и лефовское отрицание художественного творчества как деятельности познания и культ "производственности" искусства были грубыми ошибками, это давно доказано. Кто же спорит с тем, что искусству присуща способность глубоко познавать человеческую действительность? Или, может быть, существуют эстетики, которые решатся оспаривать огромную духовную, идейную емкость художественного акта? Но разве он не является одновременно и созерцанием, а также наслаждением? Разве не есть он вместе с тем и подражание, и самовыражение, и игра физических и интеллектуальных сил? Искусство очень богато. В нем много разных черт, тесно переплетенных и взаимообусловленных. Но диалектически-конкретное определение предмета в отличие от эклектики берет за основу главный, решающий принцип. Стихийно или сознательно этот принцип фиксировался на протяжении истории эстетической мысли. (В эпохи ремесленного производства искусство даже терминологически не отличали от форм материального ремесла, хотя, конечно, прекрасно понимали, что игра на лире или создание икон - не то, что изготовление башмаков или сооружение крепостей. Аналогичным было и само отношение к художнику.) Марксистско-ленинская эстетика в отличие от всех предшествовавших ей эстетических теорий полностью и до конца объективна, поскольку, как было сказано выше, она воплощает в себе универсализм художественной практики, впервые и всецело совпадающей с универсальной общественной ролью самого творчества "по законам красоты". Только там, где творческий момент рассматривается как эстетическая сущность искусства, появляется возможность естественного объяснения его важнейших вопросов: неразрывности содержания и формы, подлинной роли художественного мастерства, связи искусства с трудом, расширения сферы художественного творчества в условиях коммунистического раскрепощения труда и др. Ничто так не бросается в глаза в работах эстетиков, придерживающихся концепции чисто духовной художественной деятельности, как не- стр. 94 -------------------------------------------------------------------------------- умение органически решить эти вопросы. И это вполне закономерно, так как речь идет по существу о коренном пороке идеалистической традиции в понимании природы искусства. Именно идеализмом предметность искусства всегда истолковывалась как чувственный костюм, сковывающий то, что по своей сущности несовместимо с этим одеянием и стремится покинуть его. Ведь для идеалиста физическое и чувственное являются наиболее абстрактными проявлениями человека. "...Спекулятивная философия, - писал Фейербах, - усвоила и изобразила искусство... не в свете реальности, но в сумерках рефлексии; причем эта философия, опираясь на свой принцип, составляющий абстракцию от чувственности, свела чувственность только к определенности ее формы: искусство есть бог в определенности формы чувственного созерцания... В действительности же сущность есть как раз то, что для рефлексии представляется лишь формой... Так же точно то, что искусство изображает в чувственной форме, есть не что иное, как собственная сущность чувственности, неотделимая от этой формы"1. В этом блестящем определении Фейербах с предельной точностью определил присущее идеалистической эстетике распредмечивание искусства и формалистическое объяснение его чувственной конкретности. В Нашей эстетической литературе принято разделять марксистско-ленинскую и идеалистическую эстетику прежде всего по тому признаку, что первая утверждает отражение искусством реальной действительности, а вторая - мистической сферы духа. Это само по себе верно, но недостаточно. Существенное различие между ними заключается в понимании именно природы искусства, а не просто того, что им отражается. Идеализм сводит искусство к фактам сознания, мысли, а его предметность называет бессодержательной формой, абстракцией, в то время как для нас чувственность, предметность искусства являются показателями его сущности, эстетической конкретностью. Можно "требовать" какой угодно жизненной правдивости в искусстве и все же понимать его идеалистически, если считать его в целом лишь "духовным актом". Когда мы говорим, что марксистско-ленинская эстетика видит в труде источник искусства, художественного творчества, это означает не только то, что она впервые трезво оценила смысл художественного произведения как продукта человеческого созидания. Это означает также и то, что марксизм утверждает неразрывную генетическую и современную связь искусства со всей сферой деятельности трудящихся масс, преобразующих и социальную структуру общества, и природу, и самих себя. Между тем в идеалистической эстетике "распредмечивание" искусства обусловлено односторонне духовной практикой господствующего класса эксплуататоров. Одно неотделимо от другого. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Людвиг Фейербах, Основные положения философии будущего, Избр. философ, произв. в 2-х томах, т. I, Госполитиздат, М. 1955, стр. 189. стр. 95 -------------------------------------------------------------------------------- Грандиозное по своему социальному пафосу и эстетической содержательности утверждение искусства как проявления созидательного труда, как свободного общественно полезного творчества было провозглашено двумя величайшими художниками эпохи коммунистического преобразования мира - Горьким и Маяковским. "Труду, производящему ценности, - призывал Горький, - мы должны возвратить его значение как возбудителя художественного творчества, как основного источника искусства"1. Великий мастер самого "духовного" искусства, он не уставал повторять, что художественное творчество обязано своим происхождением и существованием, своей социальной энергией и эстетическим богатством труду "мастеровых" людей - тех, кто перекраивает природу по человеческим идеалам, заставляет все созданное людьми светить отраженным светом величия творческой мощи рук и разума свободного человека-творца. Можно взять в кавычки слова Маяковского о "производственном" отношении к искусству. Но нельзя взять в кавычки великое историческое завоевание марксистско-ленинской культурной революции, состоящее в ликвидации классовой стены между "собственно" искусством и созидательным творчеством масс, в их взаимном оплодотворении. Меньше всего это означает "растворение" искусства в производстве или придание, скажем, варке стали роли художественной деятельности. Вовсе не в этом тут дело, а в том, что коммунистическое освобождение труда от "внешнего" принуждения, превращение его в первую потребность и самоцель жизни делает всю область социального творчества по своей сущности и целям родственной природе художественного творчества как лона подлинного гуманизма. Я думаю, именно в этом прежде всего заключается исторический смысл слов В. И. Ленина об искусстве, уходящем своими корнями в самую толщу народных масс и пробуждающем в них художников. Мы видим, как сбывается это гениальное пророчество. Традиционные границы творчества расшатываются и обрушиваются, чтобы дать ему напоить своей чудесной человеческой силой все сферы практики. Это ничуть не угрожает ни литературе, ни кино, ни музыке, ни любому другому виду искусства, а только дает им новую жизнь, вводя их в неизмеримо более богатый, чем прежде, "художественный контекст" творческой практики коммунистического общества. -------------------------------------------------------------------------------- 1 М. Горький, Собр. сот, в 30-ти томах, т. 27, стр. 406. стр. 96