Пожелтевшие от времени листы - рукописи произведений, статей, черновики, корректуры, дневниковые записи... Фотография. Высокий открытый лоб. Глубоко посаженные глаза. Большой нос с горбинкой. На обороте надпись: "In Memoriam. Раймон Лефевр. Исчез в Ледовитом океане в конце сентября; 1920 года в возрасте 29 лет. Он жил во имя своего идеала, он умер за свою веру - любовь ко всему человечеству". 24 апреля 1961 года Лефевру исполнилось бы семьдесят лет. Друг и соратник Барбюса, он принадлежал к тому поколению французской интеллигенции, которое через огонь первой мировой войны пришло к правде революции. Писать он начал в окопах. Вместе с Полем Вайяном-Кутюрье - они подружились еще в лицее - Лефевр выступил в 1919 году со сборником рассказов "Солдатская война", книгой жестокой правды о войне, на которой наживаются одни, но проливают кровь и умирают другие - простые солдаты. В том же году вышел роман Лефевра "Жертвоприношение Авраама". И посмертно - в 1921 году - был опубликована последняя книга Лефевра "Губка с уксусом", язвительная сатира на правящий класс. "Губкой с уксусом" и памфлетами ("Революция или смерть!", "Бывший солдат", "Бывший солдат в 1920 году") Лефевр утвердил за собой имя талантливого сатирика. Творческий путь Лефевра необычайно краток: он охватывает одно пятилетие (1916 - 1920). Но то были годы исторических свершений. Победа Октября вселяла великие надежды. Прекрасное будущее - свободное общество, не знающее войн, - казалось близким. "Однажды, - вспоминает о Лефевре Жорж Дюамель, - он расхаживал передо мной и говорил о будущем как о чем-то, что уже можно потрогать руками"1. Лефевр жил надеждой на грядущую революцию, верой в ее пришествие, борьбой за ее свершение. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Humanite", 5 decembre 1920. стр. 183 -------------------------------------------------------------------------------- Еще на фронте в 1916 году Лефевр вступил в социалистическую партию и сразу же занял место на ее левом крыле. Он один из организаторов Республиканской ассоциации бывших участников войны и грушы "Кларте". Летом 1920 года Комитет борьбы за присоединение к III Интернационалу послал Лефевра в Москву. С трибуны II конгресса Коминтерна он высказался за безоговорочное присоединение Французской социалистической партии к III Интернационалу. На заседаниях конгресса он неоднократно встречался и беседовал с В. И. Лениным. Лефевр совершил, по его словам, "ослепительное путешествие" по Советской России, был в Петрограде, на Украине. В Россию Лефевр приехал нелегально. Обратную дорогу через Польшу закрыла блокада. Единственный свободный путь лежал через Мурманск, Лефевр и его спутники - революционные синдикалисты Лепти (Ф. Верто) и Марсель Вержа - горели нетерпением вернуться во Францию, скорее встать на посты. На простом рыбацком баркасе трое отважных французов и сопровождавший их русский товарищ рабочий Александр Тубин ушли в море. Больше их никто не видел... И вот перед нами бумаги Раймона Лефевра1. Документы, относящиеся к началу первой мировой войны. Лефевр не поддался охватившему страну шовинистическому угару. Об этом говорят его "Заметки о войне 1914 года" ("Notes sur la guerre de 1914"; велись с 2 по 15 августа 1914 года), опубликованные в свое время журналом "Кларте" (21 декабря 1921 года, N 3, Новая серия), Лефевр писал: французский народ был "очень ловко обманут". Об этом говорят и рукописные дневниковые записи, представляющие собой продолжение "Заметок". Две странички, озаглавленные "Дневник войны 1914 года". Дневник открывается страшной в своем лаконизме зарисовкой разгула шовинистических страстей. "Вокзал одного из городов Восточной Франции. Отправление запасников. Патриотически настроенная толпа. Какому-то мальчишке приходит на ум злосчастная шутка. Он кричит: "Да здравствует Германия!" На него набрасываются. Одно мгновение - и он повешен на фонаре". Далее мы читаем: "Все дезертируют из антимилитаристского лагеря: ВКТ (Всеобщая конфедерация труда. - Ф. Н.), анархисты, социалисты. Поль (Поль Вайян-Кутюрье. - Ф. Н.) пишет мне: "Да здравствует нация!"2. Кажется, я остаюсь почти один - с Ги (Ги де ла Батю. - Ф. Н.). Нам будет нелегко". Эти скупые строки говорят не только об измене одних, о колебаниях Других, о трагическом одиночестве людей, оставшихся верными своим убеждениям. Эти строки - документальное свидетельство того, что во Франции с самого начала войны, пусть в незначительном меньшинстве, были убежденные антимилитаристы и интернационалисты. К этим неизвестным друзьям и устремлены помыслы Лефевра. Перелистываем одиннадцать страничек записей, относящихся к последним числам августа 1914 года и составляющих, по всей видимости, продолжение "Дневника войны 1914 года". Эти записи велись Лефевром в одном из парижских госпиталей, где он служил санитаром. Госпи- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Архивные материалы Лефевра получены из Франции от родственников школьного товарища Лефевра Ги де ла Батю - прогрессивного французского - литератора и историка. Автор приносит глубокую благодарность О. С. Строковой, любезно предоставившей материалы в его распоряжение. 2 Как в у Барбюса, пребывание на фронте положило конец каким бы то "и было иллюзиям Вайяна-Кутюрье в отношении подлинного характера империалистической войны. стр. 184 -------------------------------------------------------------------------------- тальные зарисовки, размышления о политике, о войне. Читаем; "Сколько насчитывается в 1914 году людей, которые думают и чувствуют, как я? Возможно, их много. Но никто из них не выражает своих мыслей, да и я сам скрываю свои чувства от ...[неразборчиво]; и все же я кажусь дерзким, безумным". Политические заметки. Лефевр пишет о неизбежности победы социализма, в котором видит столь же могущественную материальную силу, как "само вращение земли". Рукопись статьи с красноречивым заглавием "Конец одной ереси - национальный социализм" ("La Fin d'une heresie: le socialisme national"): Лефевр сводит счеты с националистическими тенденциями во Французской социалистической партии. Различные наброски. В "Точном сообщении" ("Relation exacte") - относящихся к лету 1914 года заметках о мимолетном увлечении - Лефевр несколько неожиданно раскрывается как автор, склонный к чисто стендалевскому, математически точному анализу любовного чувства. О разнообразии творческих замыслов Лефевра говорит набросок сатирической сценки "Воля - лекарство доктора Машо" ("La Cure de volonte du D-r Machault"). Рукопись "Бывшего солдата в 1920 году" ("L'ancien Soldat en 1920"), произведения, у нас совершенно неизвестного. Брошюра Лефевра - замечательный образец революционного памфлета. Защищая интересы бывших фронтовиков, Лефевр прибегает к характерному приему памфлетиста: он делает вид, что становится на точку зрения противника. С кажущимся равнодушием, скрывающим затаенный гнев, он излагает враждебную аргументацию, доводит ее до абсурда, показывает ее бесчеловечность: "Инвалиды войны - саботажники. У бывших фронтовиков озлобленный ум, плохая работоспособность, низкая производительность труда; их пенсии дорого обходятся казначейству. Полную противоположность инвалидам войны составляют негры, алжирцы, азиаты, отличающиеся несознательностью, трезвостью, послушанием - качествами, отлично сочетающимися с требованиями современной техники. Предпринимателю незачем идти на большие жертвы, чтобы сохранять французскую рабочую силу, совершенно так же, как домовладельцу нет смысла предоставлять кров многосемейным. Мы заинтересованы в том, чтобы ликвидировать эти попорченные запасы" (цит. по рукописи, стр. 23). Роман Лефевра "Жертвоприношение Авраама" - книга об отцах, спокойно посылавших на смерть своих сыновей. Книга об ответственности ученого перед лицом войны: деятели науки, "мастера культуры", не выступившие против войны, оказались тем самым врагами цивилизации. Они тоже совершили "жертвоприношение Авраама". Перед нами несколько десятков страниц корректурного экземпляра романа со штампом типографии на первом листе: "Корректура отправлена 12 февраля 1919 года". Главы, отпечатанные на машинке. Рукописные вставки с рисунками Лефевра. Высокий лоб мыслителя, чуть растерянный взгляд из-под стекол очков - таким представлял себе автор главного героя романа, археолога Эдуарда Тестю. Другая зарисовка: открытый, благородный профиль молодого человека. Это сын Тестю - Матье, начинающий писатель, сложивший на фронте голову. Работая над первоначальным текстом рукописи, Лефевр усиливал антивоенную, антиимпериалистическую направленность романа. Мы видим Эдуарда Тестю: размышляющего перед витриной, украшенной такими изданиями, как "Преступления варваров", "Мечта Макбета", "Самые лютые зверства бошей"... Возникает. стр. 185 -------------------------------------------------------------------------------- картина Парижа осенью 1914 года, города во власти официального оптимизма, необоснованных надежд, фантастических слухов. Ведь поражения французской армии тщательно скрываются: "страницы печати молчат, как часовые". (В корректурном экземпляре эти страницы книги - 32 - 36 - дописаны от руки.) Тем самым подчеркивается мысль об ответственности всего буржуазного общества за совершаемый обман, за пролитую кровь, за "жертвоприношение Авраама". Рукопись рассказа "Битва на Марне. Вид из операционной" ("La Bataille de la Marne vue d'une salle d'operation"), вошедшего в сборник рассказов "Солдатская война". Сравнение рукописи с окончательным текстом позволяет установить не только отдельные изменения, стилистическую правку, но и то, в каком направлении развивалась мысль писателя. "Война священна" Преступления народов смываются только кровью (излюбленная тема многих писателей, стяжавших бессмертную славу)". Этот эпиграф Лефевр предпослал - в рукописи - своему рассказу. Ужасы войны выступают здесь с особой силой. Перед читателем возникает бесконечная вереница тяжелораненых, умирающих... В рассказе много щемящих душу описаний страшных ран, обезображенных трупов. Можно было предположить, что при работе над текстом Лефевр изменит характер этих описаний и, отойдя от первых впечатлений, сделает их не столь анатомически точными, менее детальными. Сравнение с рукописью показывает, что Лефевр лишь несколько сократил количество подобных описаний, не внося в них ни одной поправки. Если обратиться к упоминавшимся дневниковым записям, которые Лефевр вел в госпитале в августе 1914 года (они послужили одним из источников рассказа), то и здесь мы найдем сходные по характеру зарисовки человеческих страданий. Совершенно очевидно, что Лефевр придавал им принципиальное значение. В те годы надо было доказывать самые элементарные истины, даже ту, что война ужасна, ибо писатели-националисты сознательно закрывали глаза - себе и другим - на человеческие страдания. У Лефевра, совершенно так же, как у Барбюса, зарисовка с натуры приобретает значение документального обвинения империалистической войны. Особый интерес представляет не вошедший в окончательный текст "Битвы на Марне" отрывок - исповедь умирающего офицера Кеменера. Рассказ начинается словами: "Агония Кеменера... Запах... Даже его крик отдавал гангреной". К образу Кеменера Лефевр возвращается неоднократно: все действие рассказа проходит под душераздирающий аккомпанемент стонов, криков, проклятий умирающего. Заканчивается повествование смертью Кеменера: "На его устах было запечатлено особенно страшное выражение ужаса". Чем же примечательна судьба Кеменера? Почему его смерть является "особенно" страшной? Ответ на этот вопрос дает исповедь Кеменера, который признается санитару в своих злодеяниях. Перед атакой его охватывала непреодолимая жажда убийства: в рукопашном бою он частенько бросал винтовку и начинал душить немцев. И далее Кеменер говорит, что он осужден на вечные муки, но не решается исповедаться священнику. Почему же? Ведь командование объявляло подобных убийц героями, а церковь их благословляла. Оказывается, в исповеди Кеменера опущено самое главное: рассказ о том, как он убивал не только немцев, но и французов. В рукописи мы читаем: "А потом, старина... потом... Так вот, дело было под... Попросту говоря, 452-й полк отказался выступить на позиции... Слыхал? Нет? Так вот, полк отказался выступить на позиции. стр. 186 -------------------------------------------------------------------------------- Я получил приказание их добить. Надо тебе сказать, что генерал велел их немедленно расстрелять из пулеметов - "намолоть кофе", как он выразился. Они шли на деревню, где находился штаб. Они пели. Некоторые держали ружья вверх прикладами". Сказав, что при убийстве французов он испытал такое же наслаждение, что, и при убийстве немцев, Кеменер продолжал: "Я все сделал сам. Мои солдаты отказались мне помогать. Я не настаивал. Я не упустил ни одного" (страницы рукописи 29 - 30, зачеркнутые самим Лефевром). В литературе военных и первых послевоенных лет мы находим только глухие упоминания о волнениях во французской армии. Впервые о солдатских восстаниях и об их беспощадном подавлении скажет полным голосом Барбюс в "Правдивых повестях" (1928). Исповедь Кеменера, которая по цензурным соображениям не могла быть опубликована, представляет собой, очевидно, одни из первых откликов на революционные выступления во французской армии. Привлекает внимание дата в конце рассказа "Битва на Марне. Вид из операционной": сентябрь 1915 года - август 1916 года, Сборник "Солдатская война" вышел в 1919 году, но рассказы, его составляющие, были написаны значительно раньше, во время пребывания Раймона Лефевра и Вайяна-Кутюрье на фронте. Таким образом, "Солдатская война" является одним из первых антивоенных произведений, которое создавалось почти одновременно с "Огнем" Барбюса. Автор "Огня" недаром отметил, что Раймон Лефевр был "первым по тому времени писателем, который не только говорил правду о войне, но и обвинял". Наше представление о рассказах Раймона Лефевра ограничено рамками сборника "Солдатская война". Но вот мы раскрываем начало рукописи (рассказа "Речи на суде любви XX века" ("Propos de cour d'amour au XX siecle"), напечатанного в переработанном виде в газете "Попюлер де Пари" (26 мая 1918 года). Лефевр переосмысляет на современный лад рыцарский обычай, когда перед прекрасной дамой соперники состязались в находчивости и остроумии. Здесь тоже ведется спор между пехотинцем и летчиком. В итоге "суда любви" пехотинец соглашается с авиатором: воздушная война не "чище" наземной. Лефевр мечтал о том времени, когда войнам будет положен конец. Он писал, что война родила великую идею - "идею мира при разоружении, идею человеческого братства"1. Последние документы - отклики на трагическую гибель Лефевра, Вержа и Лепти. Присланные в редакцию "Юманите" резолюции секций Французской социалистической партии, Комитета борьбы за присоединение к III Интернационалу, Республиканской ассоциации бывших участников войны, профсоюзных и молодежных организаций. Хорошо сказано в письме одной из секций Интернационала бывших участников войны: "Своими творениями Раймон Лефевр был для нас маяком, который придавал уверенность нашему движению к великому идеалу Всеобщего мира, который наступит силой воли организованных масс". Сорокалетие, прошедшее со дня смерти Лефевра, подтвердило жизненность идеала, за который о" боролся, за который он погиб. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Clarte", 29 novembre 1919, N 4, p. 2. стр. 187