(Письмо в редакцию) Недавно мой знакомый рассказал мне о любопытном литературном споре. В одной из книг А. Грина он нашел ряд синтаксических ляпсусов и написал об этом в весьма авторитетную газету. Завязалась переписка. В ответах из редакции справедливо указывалось, что рядовой редактор не может "править" того, что написано большим художником. Вот примеры искажений языка в романах А. Грина "Золотая цепь" и "Дорога никуда"1: "Капитан остановился ходить..." (стр. 137); "."он увидел блестящие глаза Элли, смотревшие на него в упор, сдвинув брови" (стр. 196); "Легко представить, что могло произойти в случае открытия меня здесь" (стр. 49); "...Дигэ и Ганувер остановились - остановившись так близко, что, высунув из-за угла голову, я мог видеть их почти против себя" (стр. 56); "..:встал, жаждая вырвать (?) в душе солидную твердость. Получилась смятость и рыхлость" (стр. 46); "...мы стали друг к другу лицом и уставились смотреть - каждый на новое для него существо" (стр. 43); "...несколько человек, расположившихся по диванам и креслам, с лицами, повернутыми ко мне" (стр. 38). Я привожу больше примеров, чем приводилось в письме моего знакомого, и мог бы найти немало еще. Но даже такие бесспорные ляпсусы, как две первые фразы в этом ряду гриновских ошибок, редакция умудрилась оправдать, объявив их "своеобразием гриновского стиля". Причем нелепое выражение - "глаза смотрели, сдвинув брови" - определяется как "по-гриновски смелая развернутая метафора" (что здесь от метафоры, до сих пор понять не могу), У А. Грина в самом деле нередко встречаются утяжеленные фразы вроде: "Я испытывал, хотя тогда не понимал этого, как может быть тронуто чувство формы, вызывая работу сильных впечатлений пространства и обстановки, где невидимые руки поднимают все выше и озареннее само впечатление" (стр. 38); или: "Дигэ положила руку на рукав Ганувера, соразмеряя длину паузы, ловя, так сказать, нужное, не пропустив должного биения времени, после которого, как ни незаметно мала эта духовная мера, говорить будет уже поздно, но в на волос раньше не должно быть сказано" (стр. 57). Тем не менее эти синтак- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цит. по изданию: А. Грин, Золотая цепь. Дорога никуда, М. 1960. стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- сические нагромождения можно считать элементами стиля А. Грина, ибо они создают впечатление чрезвычайно сложных, подсознательных ощущений. Но если автор принципиально будет писать "вада" вместо "вода", можем ли мы отнести это к особенностям его стиля? Я думаю - нет, и не вижу здесь предмета для спора. Впрочем, на неприкосновенности орфографических ошибок как будто никто и не настаивает. Их просто устраняют при издании. Но как же быть с синтаксическими нелепостями? Разве "остановился ходить" лучше, чем "вада"? Места, на которых читательский глаз невольно спотыкается, можно обнаружить и в произведениях писателей, гораздо более крупных, чем А. Грин. Представьте себе, что вы вдоволь посмеялись над записью в чеховской "жалобной книге": "Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа" (Собр. соч., т. 2, стр. 315). И вдруг натыкаетесь на однотипные фразы у Л. Толстого: "Накурившись, между солдатами завязался разговор" ("Хаджи-Мурат") или "...потом, убедившись, что понять этого он не может, ему стало скучно" ("Анна Каренина", М. 1953, стр. 719). Там же: "...усиливалась читать" (стр. 110); "...стаивала в этой толпе" (стр. 85); "...большего потнения" (стр. 198); у А. И. Куприна: "...афишка... очетверенная вырезным кружевом..." (Соч. в трех томах, т. 3, стр. 391); "...ласточки, стаившиеся к отлету..." (там же, стр. 121). В списке примеров я сознательно объединил языковые явления совершенно разного порядка: неологизмы (правомерность и удачность неологизма следует определить), архаизмы (бывшие, вероятно, в свое время грамматической нормой), смысловые ляпсусы. Все они в данном случае охватываются общим вопросом: как избежать дезориентации рядового читателя, принимающего язык художественного произведения за абсолютный образец, и в то же время не встать на точку зрения необходимости правки текста классиков? Ответов, мне думается, может быть несколько. Во-первых, текстологам, сличающим разночтения, следовало бы при отборе окончательного варианта руководствоваться в какой-то мере и соображениями грамматической чистоты языка. Во-вторых, всяческие отступления писателей от современных языковых норм необходимо снабжать четкими комментариями. Таких комментариев - синтаксических, лексических, стилистических, навсегда сросшихся с комментируемым текстом, - мы, к сожалению, не имеем. Может быть, вопиющие нарушения норм современного правописания полезно исправить, поручив это дело максимально авторитетной комиссии? г. Фрунзе стр. 197