(Заметки о "молодой прозе") 1 Слово "поколение" лишь в одном случае несет в себе нечто большее, чем обычное указание на одинаковый возраст. Когда мы говорим: такое-то поколение ученых или такое-то поколение врачей - как правило, это означает только то, что они работали в одно время. И лишь тогда, когда речь заходит о писателях или художниках, мы имеем в виду уже не только, а может быть, даже и не столько более или менее совпадающий возраст. Новое поколение писателей - это прежде всего новый герой, заявивший о своем появлении книгами, созданными его ровесниками, это новые характеры людей, вступающих или только что вступивших в самостоятельную жизнь, новые проблемы действительности, которые приходится им решать и которые становятся главными для писателей, рожденных этим временем. Когда дело касается искусства, здесь нет естественного, обязательно регулярного чередования поколений: в иные эпохи два-три, а то и больше десятилетий обходятся без нового поколения художников. Новое поколение в литературе выдвигается либо новым этапом развития общества, либо потрясениями исторического масштаба, - так или иначе рождением своим оно обязано большим событиям народной жизни, накладывающим неизгладимый отпечаток на духовный мир миллионов, в первую очередь молодежи. В 1949 году, выступая перед французскими читателями, Александр Фадеев рассказывал о том, как создавалась и развивалась советская литература: "Мы входили в литературу волна за волной, нас было много. Мы приносили свой личный опыт жизни, свою индивидуальность. Нас соединяло ощущение нового мира, как стр. 13 -------------------------------------------------------------------------------- своего, и любовь к нему. А всех, кто приходил после нас, все меньший отрезок лет соединял с прошлым. Наконец, стали приходить люди, целиком выросшие при новом строе. Старший среди них - Константин Симонов. Теперь можно было бы назвать много имен, выдвинувшихся во время второй мировой войны и после..." Так случилось, что это первое поколение, целиком выросшее при советском строе, стало военным поколением. Все они (а некоторых из них разделяют пятнадцать лет) пришли в литературу, опаленные огнем жестоких сражений с фашизмом, воодушевленные одержанной нами великой победой. Их главным героем стал защитник Бреста и Сталинграда, освободитель Варшавы и Праги, победитель Берлина. И вот на наших глазах в литературу входит еще одно новое поколение, выросшее уже после войны и сформировавшееся в новых исторических условиях, созданных XX съездом КПСС. Само собой разумеется, понятие "поколение" - даже применительно к литературе - в какой-то мере условно. Здесь не укажешь с полной определенностью и абсолютной точностью - отсюда и досюда. Тем более что молодые писатели, вступающие в литературу, многочисленными нитями связаны со своими предшественниками, их роднят единые для всей советской литературы традиции. И все-таки уже сейчас можно и нужно говорить о некоторых особенностях молодых писателей, выделяющих их как новое поколение. Как всегда, первыми заявили о себе поэты. Те критические схватки, которые несколько лет назад завязались вокруг стихов Е. Евтушенко и Р. Рождественского, а затем А. Вознесенского и В. Цыбина и которые нет-нет да и вспыхивают еще и сейчас, вызывались не только индивидуальными особенностями творчества этих поэтов. Уже вставали - пусть еще глухо, пусть как побочные - проблемы нового поколения. И сейчас уже ясно видно, что явные преувеличения в оценках - как положительных, так и отрицательных, - это невольное "укрупнение" сделанного этими поэтами, рождены не только полемическим запалом, но и неосознанным стремлением видеть в их стихах прямое отражение достоинств и недостатков современной молодежи. Проза обычно запаздывает. Правда, на этот раз опоздание было минимальным: все дело в том, что жизнь с необычайной остротой и, главное, определенностью выдвигала многие проблемы духовного бытия молодежи. В прозе новое поколение впервые заявило о себе повестями А. Кузнецова, А. Гладилина, Н. Дементьева. Первые ласточки, как известно, весны не делают, в данном случае не только потому, что их было мало, - куда более существенно, что в повестях А. Кузнецова, А. Гладилина, Н. Дементьева проблема каким быть (одна из важнейших для молодежи) во многом еще истолковывалась традиционно - кем быть? Однако прошло каких-нибудь два года, и вот сегодня фронт молодой прозы так широк, что нет возможности даже просто перечислить стр. 14 -------------------------------------------------------------------------------- имена тех, о ком говорят - "многообещающий": В. Аксенова, Э. Ставского, В. Войновича, В. Липатова, В. Конецкого, Б. Сергуненкова, Г. Горышина, А. Приставкина, В. Амлинского... Конечно же, не всем из них суждено выполнить эти обещания, - что поделаешь, нередко первая книга полностью вбирает и самое ценное из жизненного опыта, и ту художественную непосредственность и свежесть, которых никак не заменяют опыт и выучка. Но некоторые из перечисленных здесь авторов уже создали свои "вторые" книги. Судя, например, по новым рассказам А. Кузнецова, по "Звездному билету" В. Аксенова можно без каких-либо скидок на молодость сказать: в литературу нашу вошли талантливые писатели. И нам в ближайшие годы все чаще и чаще придется произносить эту фразу: список новых имен наверняка будет расширяться. Время отберет из уже созданных и из тех вещей, которые еще будут написаны, то, что имеет право на долголетие, определит, кто полнее и глубже выразил свое поколение. Сейчас об этом еще не стоит беспокоиться. Важно другое: новое писательское поколение - реальный факт сегодняшней литературной жизни, с которым нельзя не считаться, который уже невозможно не принимать во внимание. Тем более что пишут молодые писатели о современности, только о современности. "Неужели есть люди, которые хотят писать о каком-то другом времени?.. - говорил недавно В. Аксенов. - Идешь по улице, едешь в метро, стоишь с подносом в столовой самообслуживания, и все время тебя не покидает ощущение, что ты ходишь по страницам своей будущей книги. Это нетерпеливое, беспокойное ощущение властвует над тобой". Что говорить, "молодым" явно повезло. Свои первые вещи они, как правило, несли в журнал, который считал одной из главных своих обязанностей - собирание молодых сил литературы. Большинство новых имен в Последние годы открыто "Юностью" (сейчас поисками новых талантов стали усиленно заниматься и другие писательские ежемесячники), и здесь этот журнал проявил дальновидность и хороший вкус. А такие добродетели, безусловно, заслуживают награды: у "Юности" полумиллионный тираж - это втрое превышает тираж самых "ходовых" литературно-художественных журналов. И дело здесь не в том, что молодежная аудитория очень широка (кстати, журнал завоевал и вполне "взрослого" читателя), - ведь есть журналы, тоже ориентирующиеся на молодежь, и занимательных рубрик у них не меньше, чем у "Юности", а подписчиков вдесятеро меньше. Популярность "Юности" объясняется тем, что на ее страницах молодой человек находит правдивый рассказ о себе, о своих товарищах и сверстниках. И, как правило, этот рассказ ведет его ровесник. О некоторых произведениях молодых (преимущественно этого, 1961 года) и пойдет речь в этой статье. Быть может, обзор дал бы: и более широкую, и более пеструю картину, но цель этих заметок стр. 15 -------------------------------------------------------------------------------- иная - выявить некоторые тенденции развития молодой прозы самого последнего времени. Характерно, что в последние месяцы в критике не только идут не прекращающиеся споры об отдельных произведениях молодых писателей - почти каждая новая повесть вызывает эти подчас даже излишне запальчивые споры, - но и как-то само собой, без какого-либо заранее выработанного плана или специальной - "для затравки" - статьи началось обсуждение общих проблем творчества нового поколения, обсуждение, в которое оказываются вовлеченными все большее число органов печати и литераторов. И даже когда речь идет о каком-то одном произведении, за столкновением различных точек зрения сплошь да рядом встает нечто большее, нежели несовпадающие оценки художественных достоинств и недостатков только этого произведения. Не нужно далеко ходить за примерами. Едва только появилась в "Литературной газете" рецензия В. Тендрякова на повесть В. Войновича "Здесь мы живем", отмечающая и свежесть авторского восприятия жизни, также жизненность образа главного героя и точность изобразительных средств, как в газете "Литература и жизнь" М. Гус выступил со статьей, в которой говорится, что В. Войнович "прокламирует принцип, который нельзя назвать иначе, как преднамеренное снижение пафоса нашей борьбы". Критик предостерегает молодого автора и тех, "кто стоит за такую "поэтику", что она уводит с широкой столбовой дороги нашего искусства в кривые, путаные переулочки"... А. Макаров посвятил молодым прозаикам большую и интересную статью ("Знамя", 1961, N 1), в которой" в частности, высоко оценил повесть В. Аксенова "Коллеги". Она "выделяется среди произведений последних лет своим, я бы сказал, интеллектуализмом. Его герои много размышляют и много анализируют... Их интеллект побуждает их мучительно искать ответа на философские вопросы бытия, до которых не было ни досуга, ни духовной потребности у поколения 30-х годов, сверх головы занятого трудовой практикой, - вопросы смысла борьбы перед неизбежностью смерти человеческого индивида". И сразу же А. Макарову отвечает в журнале "Октябрь" (1961, N 4) А. Власенко, который считает, что опирающаяся на такие произведения, как повесть В. Аксенова, на таких героев, как Максимов, попытка "наметить закономерности дальнейшего развития литературы не может быть плодотворной". А. Макаров приходит к выводу: "Думается, именно по этому пути углубленного показа думающего и разрешающего свои сомнения героя пойдет наша литература". А. Власенко категорически оспаривает это утверждение: "Реальные факты современной жизни и литературы противоречат выводу А. Макарова". Ст. Рассадин в статье "Шестидесятники" ("Юность", 1960, N 12) попытался заговорить о некоторых характерных чертах молодого современника: как они проявляются в жизни и как отра- стр. 16 -------------------------------------------------------------------------------- жены в книгах его ровесников. Статья заканчивается так: "Пусть образ молодого современника в этих книгах еще не закончен, как не до конца высеченная скульптура, пусть одни черты прорезались яснее, другие слабее, но образ верен натуре". Ю. Белаш, полемизируя в "Молодой гвардии" (1961, N 4) с автором "Юности", считает вообще преждевременным какие-либо попытки очертить духовный облик молодых людей 60-х годов. Не будем торопиться, ни к чему это, поживем - увидим, - так примерно рассуждает он: "Шестидесятые годы только еще начинаются. Мы живем, собственно, в их преддверии, находимся всего лишь на пороге текущего десятилетия, а Ст. Рассадин, дерзко врезаясь в грядущее, уже говорит о том, что будет определять все шестидесятые годы, все десятилетие в целом". Но ирония здесь не спасает критика. Собственно говоря, Ю. Белаш отказывается видеть в молодом человеке наших дней черты, рожденные современностью, тем этапом общественного развития, который сегодня переживает страна. Можно даже пройти мимо взаимоисключающих оценок тех или иных образов, тех или иных произведений - это не так важно, если главный предмет спора уже определился. "Кто же он, новый герой?" - так называется одна из статей, которую я цитировал, и в этом вопросе, пожалуй, наиболее точно схвачена суть дела. Спор идет о том, каков он, наш молодой современник, что его волнует, чем он интересуется, что составляет для него смысл жизни, что он считает хорошим, а что плохим, кто ему по душе и кого он терпеть не может. Определилось и другое - причина неприятия некоторыми критиками произведений молодых. Она в том, что они ищут в этих книгах не верности действительности, а соответствия своим умозрительным представлениям о том, каким, на их взгляд, должен быть молодой герой. "Самые, казалось бы, несоединимые черты - мечтательность и действенность, полет фантазии и практицизм, любовь к добру и беспощадность, широта души и трезвый расчет, страстная любовь к радостям земным и самоограничение, -эти, казалось бы, несоединимые черты вместе создали неповторимый облик этого поколения", - характеризовал А. Фадеев внутренний мир молодых людей, чья юность совпала с войной, и раскрывал в "Молодой гвардии" те общественные обстоятельства, которые родили это поразительное сочетание сложности и цельности. Я вспомнил эти слова А. Фадеева вовсе не потому, что современная молодежь во всем или даже во многом повторяет героическое поколение "молодогвардейцев", - у нее свои черты, свой неповторимый облик. Фадеевская же характеристика поучительна, потому что может служить примером анализа, свободного от схематизма и умозрительности. Именно такого подхода и недостает некоторым критикам, вот почему им не удается понять, как своеобразно в характере молодого героя преломилось время, переживаемое нами. стр. 17 -------------------------------------------------------------------------------- 2 Один из героев повести В. Аксенова "Коллеги" Алексей Максимов в запальчивости произносит такую речь: "Ух, как мне это надоело! Вся эта трепология, все эти высокие словеса. Их произносит великое множество прекрасных идеалистов вроде тебя, но и тысячи мерзавцев тоже. Наверное, и Берия пользовался ими, когда обманывал партию. Сейчас, когда нам многое стало известно, они стали мишурой. Давай обойдемся без трепотни. Я люблю свою страну, свой строй и, не задумываясь, отдам за это руку, ногу, жизнь, но я в ответе только перед своей совестью, а не перед какими-то словесными фетишами. Они только мешают видеть реальную жизнь". Кто-то уже заметил, что как только заходит речь о повести В. Аксенова, непременно цитируется это место. Следует добавить, что вслед за этой цитатой обязательно приводится и другая - в подтверждение того, что точка зрения Максимова решительно изменилась: "Максимов вспомнил, как он спорил с Сашкой о цене высоких слов. Теперь он по-другому смотрел на это, чем тогда. Высокие слова сохраняют свою цену, когда их произносит старый коммунист - Дампфер, когда их произносит Сашка Зеленин, когда их поют и выкрикивают миллионы честных людей. А сволочей, которые пользуются ими как дымовой завесой, надо бить! Но уязвимы ли сволочи?" Действительно, спор героев как будто бы разрешен: Максимов понял, что заблуждался, главная Идея повести определилась и сформулирована. Все это, может быть, так и было бы, если бы не последняя фраза Максимова: "Но уязвимы ли сволочи?" (обычно при цитировании она опускается). Как же так, герой, который, наконец, понял подлинную цену высоких слов, вдруг сомневается: а следует ли связываться со сволочами, можно ли вообще их одолеть? Что-то здесь не так. Одно из двух: либо в повеет и концы не связаны с концами - а это неверно, либо, целиком приняв на веру слова героя, мы не разглядели в его характере, в его духовных исканиях чего-то очень важного. Конечно, гневная тирада Максимова против высоких слов мальчишески наивна. Разве дело в словах? И почему надо так уж бояться высоких слов? Если Максимов любит свою страну, наш строй, если он, как говорит, действительно готов отдать за них жизнь - значит, в душе его живет вера в высокие и дорогие нам идеи. Это - самое важное, а не слова. Но что же все-таки стоит за мальчишеской тирадой Максимова, как характеризует его А. Власенко - "насмешливого скептика и циника", которому "наплевать на понятия гражданского долга, человеческих обязанностей". Нет, критик не прав: человек, который готов отдать жизнь за родину, не может быть циником, Но почему же Максимов так недоверчиво, так настороженно относится к высоким словам? стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- Стоит только поставить "Коллеги" в ряд других произведений о молодом современнике, появившихся в последние месяцы, чтобы недоразумение рассеялось и все встало на свои места. Да, они не любят пустозвонства, трескучих фраз, штампованных речей. Их коробит от панибратского обращения с высокими словами, от неуместного или слишком частого их употребления. Молодой рабочий Саша Кочин - герой повести Э. Ставского "Все только начинается", - выслушав назидательно-высокопарную речь комсорга о первых субботниках и величайших задачах семилетки - а бюро решало вполне прозаический вопрос, кого послать в подшефный колхоз, - тотчас же бросил ему ироническую реплику: "Ты еще забыл про целину. Теперь давай про целину". А вот такого же рода, с тем же смыслом эпизод из романа В. Аксенова "Звездный билет". "Заместитель председателя сказал: - Значит, это наши молодые рыбаки. - Председатель сказал: - Товарищи молодые рыбаки, на вас возлагается задача... Вот излагает! Не говорит, а пишет. Все, как в газетах: "Председатель колхоза, кряжистый, сильный, строго, но со скрытой смешинкой посмотрел на молодых рыбаков и просто сказал: товарищи молодые рыбаки, на вас возлагается задача..." Оказалось, что на нас возлагается задача заново покрасить борта и рубку "СТБ-1788". Но все это вовсе не всегда так безобидно. Виктория Перелыгина из повести В. Липатова "Стрежень" без опаски и смущения произносит самые прекрасные слова. Виктория уверена, что лишь она понимает их подлинный смысл, лишь она неуклонно следует им в жизни, а это дает ей право чувствовать себя выше, значительнее товарищей по работе. "Я думаю о жизни, Степан! Ты, конечно, помнишь слова Николая Островского о том, что жизнь нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы... Ты знаешь, что они вызывают у меня? Желание идти по жизни гордо, решительно, добиться многого, стать большим человеком. Мы в молодости о смерти, естественно, думать не в состоянии. Но придет время, когда каждый из нас должен будет дать отчет за сделанное. У меня замирает сердце при мысли о том, что мне привелось бы прожить жизнь так, как она идет сейчас... Все пути открыты перед нами! Дело чести каждого идти по жизни прямо". Но беда в том, что эти прекрасные слова явно не соответствуют поступкам Виктории. Это мимикрия - иногда сознательная, иногда бессознательная. Призыв гордо идти по жизни скрывает душевную черствость, презрительное безразличие к окружающим, оскорбительное чистоплюйство. Таким образом, святое недовольство собой и желание стать большим человеком оказывается на поверку стремлением получше, поудобнее устроиться в жизни. стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- И как жестоко может ранить ее бессердечие, сделавшее своим оружием высокие слова о принципиальности, твердости, большой цели в жизни! Да и самому Максимову пришлось столкнуться с человеком, который, скрывая свои неблаговидные поступки, опасаясь разоблачения, перешел в демагогическую атаку и так и "сыпал словами: "Мы советские люди", "В какое время мы живем!.." Именно этим и опасны такие типы. Шепнет кому-нибудь наверху: "Не наш человек", - и все". В этом недоверии молодых людей к наигранному или равнодушному пафосу, в их стремлении делами проверять слова, как бы те ни были сами по себе высоки и прекрасны, - тоже дух времени. Хотя иной раз молодые люди и хватают через край (как это было в случае с героем повести "Коллеги"), - юности свойственна задорная прямолинейность. Когда мы говорим о восстановлении ленинских норм партийной и общественной жизни, о преодолении вредных последствий культа личности, мы имеем в виду и ту обстановку непримиримости ко всякой фальши, ко всему показному, к демагогии и двоедушию, - ту благотворную обстановку, которая установилась после XX съезда КПСС. И еще одно: лозунг "ближе к жизни", так настойчиво проводимый партией во всех сферах материальной и духовной жизни общества - от сельского хозяйства до литературы, - предполагает обязательную проверку слов делами. "Поменьше политической трескотни. Поменьше интеллигентских рассуждений. Поближе к жизни. Побольше внимания к тому, как рабочая и крестьянская масса на деле строит нечто новое в своей будничной работе. Побольше проверки того, насколько коммунистично это новое"1, - писал В. И. Ленин. Разве не этому ленинскому завету следует партия, развернув нынче беспощадную борьбу с "показухой", с очковтирательством, с политической трескотней, маскирующей неумение или нежелание работать? Но вернемся к Максимову. Все-таки критика была права, говоря, что с этим парнем не все ладно. Что лишает его душевного покоя, чем вызвана эта горькая сумятица чувств? Вот она, эта мучительная проблема: свойственная молодежи тяга к героическому, к большому яркому делу и обычная будничная работа токаря или врача, шофера или рыбака - как сочетать это? "Жизнь молодого поколения, - пишет А. Макаров, - пока протекает в иных условиях, чем жизнь его отцов И старших братьев. Критические моменты, которые создавались революцией, коллективизацией, войной, не присущи этой жизни. Условия, в которых растет и трудится это поколение, иные. На долю старших поколений таких критических моментов выпало с лихвой. Не удивительно, что советская литература изобилует примерами такого героизма, кото- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 28, стр. 80. стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- рый проявляется народом в критические моменты и который молодой человек, сколько ему ни указывай на примеры Корчагина или Давыдова, никак не может применить в собственной жизни. Он может только позавидовать тем, кому выпало на долю жить, работать, драться в роковые минуты истории". В самом деле, можно бесконечно восхищаться подвигами Корчагина и молодогвардейцев, но как трудно их меру героизма применить к своей работе, когда тебе нужно лечить больных гриппом, проверять, не завелись ли на корабле тараканы, или неделю вытачивать на хорошо налаженном станке одни и те же детали. Как перенять их высокий душевный настрой, когда сражаться тебе приходится с заурядными жуликами или бюрократами? "Наигранный цинизм" Максимова рожден страхом перед будничностью, перед делом, лишенным ореола исключительности. "Думаешь, я боюсь отсутствия электричества и теплого клозета? - изливается он перед другом. - Ерунда все это! Я готов... А вот представь себе участковую больницу. Деревенька, степь или лес, ветер свищет, и ты один, совершенно один. Кончил работу, поел, послонялся из угла в угол - и спать. Проходят годы, ты толстеешь, глупеешь, начинаешь принимать приношения благодарных пациентов, мысли твои заняты курочками, свинюшками, и тебе уж больше ничего не надо... Вот если бы мне сказали: лезь в эту ракету, и тобой выстрелят в космос, и ты наверняка рассыплешься в прах во имя науки, - я бы только "ура" закричал". Этот разлад мечты с действительностью - иной раз (не как у Максимова) он возникает и как результат слишком "розового" представления о жизни - может снять только сама жизнь, ее уроки. Одним из таких уроков была для Максимова история с жуликом Ярчуком. Он понял: твои высокие стремления чего-то стоят только в том случае, если ты не поступишься ими ради собственного благополучия, спокойной жизни. И еще он понял, что мужество необходимо не только для романтических подвигов, но и для того, чтобы честно и хорошо делать свое дело - ведь не без серьезной внутренней борьбы он решился дать бой Ярчуку. Да что там говорить, даже Саше Зеленину, острее чувствующему свою ответственность перед обществом, жизнь преподает серьезные уроки. Вот, например, один из них: "Проехали одну за другой три деревеньки. Ветхие избенки кособочились вдоль кюветов. В окошках, как бельма, торчали фанерные заплаты. Иные окна крест-накрест были заколочены досками. Раза два из-под колес порскнули поджарые, как щенки, поросята. Зеленин был поражен. - Какое убожество! - прошептал он. - В чем дело? Егоров сопнул натужливо, по-стариковски. - Оскудели тут у нас колхозы. Что вы, не знаете? Откуда ему было знать?" Как же соединить тягу к возвышенному, к идеальным чувствам и повседневные обязанности? Вот и герой Э. Ставского тоже стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- ощущает этот разлад. С грустью, в которой сквозит недовольство собой и неудовлетворенность жизнью, он сравнивает себя с фронтовиками: "Какой я маленький и бесполезный. Они были очень сильные и смелые, а я ничего не мог вспомнить такого же хорошего и замечательного. А ведь мне тоже хотелось сделать что-то полезное, и настоящее, и достойное". А молодой рыбак Степка Верхоланцев - герой повести В. Липатова "Стрежень" - в мечтах "видит себя самого в белом костюме спускающимся по длинному трапу космической ракеты. Люди в белых костюмах, похожих на развевающиеся туники, бегут к нему навстречу, восторженно кричат, а он спускается все ниже и ниже, протягивает к ним руки, и они протягивают тоже". Степан любит реку, ему нравится его работа - ловить рыбу, у него верные друзья и умные наставники, живется ему легко и хорошо. И все-таки его тоже беспокоит мысль: "...у него, пожалуй, нет цели в жизни, вернее, такой цели, которая имела бы определенное название, облеклась бы в плоть: институт, военное училище, курсы дизелистов, двухгодичная школа штурманов. Когда Степка думает о жизни, он не видит такой цели, он видит что-то туманное, еще не оформившееся". Но, пожалуй, с наибольшей остротой все эти проблемы поставлены в романе В. Аксенова "Звездный билет". Герои произведения ищут ответа на вопросы: как жить и во имя чего жить? Они не хотят готовых ответов, снимающих с них ответственность. Они ищут самостоятельные решения, им недостает большой идеи, освещающей их повседневный труд и заботы. Между братьями (один - непутевый десятиклассник, решивший не готовиться к экзаменам в институт, а отправиться с компанией таких же ребят побродить по белу свету - может быть, "наймемся поработать в какой-нибудь рыболовецкий колхоз"; другой - преуспевающий аспирант, без пяти минут кандидат наук, гордость родителей и постоянный укоряющий пример для младшего брата) однажды состоялся крупный разговор: "- Убегать из дому принято в 12 - 13 лет, да и то в детских книжках. А в 17 лет - это, старик, нелепо... Попробуй все-таки поступить в институт. - Да не хочу я этого! - отчаянно кричит Димка. - К черту! Думаешь, я мечтаю пойти по твоим стопам, думаешь, твоя жизнь для меня идеал? Вся твоя жизнь, Виктор, придумана папой и мамой, еще когда ты лежал в колыбели. Отличник в школе, отличник в институте, аспирант, младший научный сотрудник, кандидат, старший научный сотрудник, доктор, академик, дальше кто там? Всеми уважаемый покойник? Ведь ты ни разу в жизни не принял по-настоящему серьезного решения, ни разу не пошел на риск. К черту! Мы еще не успеем родиться, а за нас все уже продумано, уже наше будущее решено. Дудки!" Старший брат так и не нашелся, что ответить. Дело в том, что перед ним самим стоял тот же вопрос, а решить его он еще не мог. стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- Он даже позавидовал Димке: для того все легко, все просто, подбросил монетку - орел или решка - и отправляйся на Балтику. Правда, орел или решка - это еще не твое решение, но во всяком случае уже и не чужое - воля случая. А решать Виктору надо было позарез. Такая произошла история: "Шеф - мой друг и учитель и автор моей диссертации. Прошу не думать обо мне плохо. Диссертацию написал я сам. Я три года работал, как негр на плантации. Но работал я над гипотезой шефа, над его идеей. Три года назад он бросил мне одну из своих бесчисленных идей... Это нормально" везде, в общем-то, делают так же". Но у Виктора возникла и своя идея, которую он разрабатывал параллельно с диссертацией, идея эта опровергала выводы диссертации. Надо поставить опыты, и тогда все будет ясно. А может быть, плюнуть на свою идею? Ведь он заслужил ученую степень. Но как не проверить, стоишь ли ты чего-нибудь, верна ли твоя идея, - ведь это ты сам открыл, это твое первое детище? Он ставит опыты - да, гипотеза шефа не подтверждается. Что же делать? Словчить? Защитить диссертацию, а через пару месяцев обнародовать результаты опытов? Идти напролом? Но тогда конец не только диссертации, против тебя будет целый отдел института: твой доклад ставит под сомнение все направление его работы. А во главе отдела стоит человек, который может "съесть" и не такого, как ты. Бой будет неравный. Вот и приятель уже предал его: "- Витька, в последний раз тебя предупреждаю: сними доклад. Не по зубам тебе это, даже если ты и прав. Дубль-ве - огромный эрудит, сильный боец и, в общем, страшный человек. Он уже все о тебе знает. - То есть? - Я поражен. - А кто обо мне чего-нибудь не знает? Что ты имеешь в виду? - Твои настроения в определенный момент. И странные вопросы на семинарах. А помнишь, как ты привел к нам на вечер какую-то крашеную девку? Вы танцевали рок-н-ролл. Дубль-ве уже все это знает и мобилизует общественное мнение. Он всем говорит, что ты морально неустойчив и политически невоспитан... - А ты с ним согласен? - В какой-то мере, понимаешь ли, он прав". Оказывается, это очень нелегко - быть самостоятельным. Проще и спокойнее жить, когда за тебя решают другие, когда твое мнение не идет вразрез с общим, когда ты ничем не нарушаешь привычный порядок вещей. Нет, это совсем непросто - быть самостоятельным: надо решиться взять на себя ответственность за то, что произойдет, за последствия. А отвечать даже только за себя одного, даже только за свою собственную судьбу, свое будущее - для этого необходима по крайней мере убежденность в том, что ты сознательно сделал выбор. Виктор не струсил, не испугался ответственности, он стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- сделал выбор. Он не стал уже подбрасывать монетку - орел или решка. Он трезво оценил, что может случиться, и понял, что не имеет права поступить иначе. Виктор отказался от диссертации и сделал на научной сессии доклад об опытах, подтверждающих его идею и опровергающих гипотезу шефа. А Димка? Да, он начал работать и стал серьезнее, он пережил первую любовь и горькую измену. Да, он теперь не зависит от родителей и волен как угодно распоряжаться собой. Но выбрал ли он, наконец, путь, знает ли, как жить дальше? Нет, еще все смутно, все неясно: "Чего я хочу? Если бы я сам знал. Узнаю когда-нибудь. А сейчас дайте мне спокойно ловить рыбку. Дайте мне почувствовать себя сильным и грубым. Дайте мне стоять в рубке над темным морем и слушать симфонию. И пусть брызги летят в лицо. Дайте мне все это переварить. Поругаться с капитаном, поржать с ребятами... Я хочу, чтобы кожа на моих руках стала от троса такой, как подошва ваших ботинок. Я хочу, засыпая, видеть только кильку, кильку, кильку. Я хочу, я хочу... хочу окончательно обставить 93-й. По всем статьям. И хочу на следующий год выйти в Атлантику. Виктор что-то бубнит о смелости, о риске, про "орла и решку", что он в конечном счете за это, но только во имя чего?" Это "во имя чего" очень важно. Однако, признается Димка, "на эту тему серьезного разговора у нас не получается". И так каждый раз: как только речь заходит о будущем, о главном в жизни, о ее цели и смысле - герои либо умолкают, либо хлопают друг друга по спине, либо обращают все в шутку. Может быть, это "лаконичная" манера, прием: заставить читателя самого все додумать до конца, докопаться до истины, но почему же он так упорно и однообразно, чтобы не сказать назойливо, повторяется - и не только у В. Аксенова, почти во всех произведениях молодых авторов. Нет, здесь, видно, дело не в словах - высоких ли, простых ли. Серьезный разговор не получается, потому что даже Виктор - а о Димке и говорить нечего - не совсем ясно и конкретно рее это себе представляет. Здесь и молодые писатели, и их герои обычно пасуют: часто им сказать нечего. Это чувствуется, кстати, и в статье В. Аксенова "Не отставая от быстроногого" ("Литературная газета", 15 июня 1961 года). Разумеется, в статье слабости мысли проступают с большей отчетливостью и резкостью, чем в романе или повести. Противопоставив "ищущего героя" "герою, уже нашедшему", В. Аксенов пишет: "Творческие же, моральные поиски не прекращаются никогда. Человек ищет до конца дней своих, если же он не делает этого, - тогда дело плохо". Все здесь как будто бы верно, кроме самого противопоставления, потому что человек ищет и все-таки находит. Не прекращающиеся всю жизнь нравственные поиски - это не блуждание в лабиринте, а восхождение вперед и выше, требующее ясного понимания цели. Противостоят стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- ищущие равнодушным, но не "ищущий герои" "герою, уже нашедшему". И, может быть, неудачная формула В. Аксенова раскрывает, почему в духовных исканиях некоторых из молодых героев есть оттенок и безвольно элегического смятения. Иногда говорят, что многим молодым людям недостает гражданственности. Но это не совсем точно, все значительно сложнее. Есть и такие, которым действительно недостает. Но мы ведем речь не о них, а о тех, кто обретает постепенно это чувство. У них нет умиротворенности, равнодушия, холодного спокойствия. Они яростно нападают на таких наших врагов, как обывательщина, несоответствие слова и дела, бюрократизм, эгоизм. Они научились распознавать их даже, когда внешне те выглядят вполне благопристойно и солидно. Вспомним таких персонажей повести Э. Ставского, как Ира и Ольга, - совсем ведь не просто разглядеть, что, в общем, невинное желание жить удобно и уютно превратилось у них - у одной в эгоизм, у другой в "наманикюренное" хищничество. Вспомним Викторию из повести В. Липатова "Стрежень" - девушку, наделенную, казалось бы, всеми добродетелями, которые, однако, стали пороками, потому что ее душа заморожена, потому что человечность ей кажется вредной слабостью. Вспомним Столбова из "Коллег", который "любит порядок, чтобы все-было как положено", но при всей внешней положительности и респектабельности - просто-напросто кулак, или интеллигентного и умного приспособленца Бориса из "Звездного билета". "Мы - поколение людей, идущих с открытыми глазами, - характеризует своих сверстников Саша Зеленин. - Мы смотрим вперед, и назад, и себе под ноги. Остальное зависит от силы зрения. Одни отчетливо видят цель, а другим нужно подбирать оптические стекла". В этой характеристике много верного, верно и то, что цель, нравственный эталон - "во имя чего" - предстает перед ними часто в общих, а иногда и в расплывчатых контурах. Именно поэтому и возникла в столь острой и даже болезненной форме проблема: как соединить высокие устремления, возвышенные мечты и будничную работу. В конечном счете все упирается в нечеткое понимание задач революционера в период мирного строительства нового общества. Тип такого революционного борца, его задачи очень ярко нарисовал в свое время Антонио Грамши, один из выдающихся деятелей международного коммунистического движения: "Революции нужны люди с ясным умом, люди дела, которые позаботились бы, чтобы в булочных всегда был хлеб, чтобы движение поездов происходило точно по расписанию; люди, которые снабдили бы предприятия сырьем, сумели наладить в стране обмен промышленной и сельскохозяйственной продукцией, обеспечили свободу и личную безопасность граждан, защитили их от нападений бандитов, обеспечили правильное развитие всей общественной жизни страны, а не обрекали народ на отчаяние, на безумную междоусобную резню. Смех (и слезы) вызывают попытки разрешить какую-либо из этих проблем хотя бы в масштабах стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- одной деревни, насчитывающей сотню жителей, посредством показного воодушевления и безудержной фразеологии. Тот, чья деятельность сводится лишь к напыщенной фразеологии, к неудержимому словоизлиянию, к романтическому воодушевлению, тот демагог, а не революционер". Вот где ключ к характеру героя нашего времени, ключ, который ищут и молодые писатели, и их герои. Человек революционного дела, сознающий всю меру своей ответственности за то, чтобы повседневно и повсеместно, в труде, в быту, в морали торжествовали великие принципы коммунизма, - он подлинный герой современности. Но как часто, судя по книгам этого года, молодые писатели не находят этого ключа и не видят этого героя. Глеб Вольнов - герой повести В. Конецкого "Завтрашние заботы" - после демобилизации поступил на философский факультет, но через год бросил учебу, ему стало невыносимо скучно и тошно в университете. "Абстрактная логика и древние греки - превосходные вещи, - сказал Глеб. - Но я еще не созрел для них... Я лучше буду таскать баржи по Свири. В этом деле тоже нужна определенная философия". Что ж, неприязнь к схоластике, к оторванным от действительности рассудочным построениям, которые, в сущности, не что иное, как более или менее ловко составленная система фраз, поиски живого, конкретного дела - все это свойственно не только Глебу, но и большинству молодых героев. И все это как будто бы неплохо. Но вместе с тем не утрачивают ли они здесь что-то очень важное, без чего нельзя быть сознательным строителем нового общества, - ясность перспективы, большую цель? Открыл ли Глеб ту "определенную философию", которая необходима и для того, чтобы со смыслом таскать баржи по Свири? Нет, то, что он без конца менял профессии, нигде не задерживаясь подолгу, то, что у него все еще "нет в жизни сюжета" и он занимается решением задачек "для четвертого класса", - явное свидетельство того, что он так и не нашел "определенной философии". Однако все это, так сказать, "предыстория". Повесть, собственно, посвящена описанию похода (Глеб командует одним из перегоняемых из Архангельска на Камчатку по Северному морскому пути сейнеров), похода, который как будто бы помогает герою найти жизненный компас. Нет, не какие-то особой трудности обстоятельства (Глеб бывал уже в не менее серьезных переделках) послужили тому причиной. Просто судьба свела героя с людьми, которые вновь заставили его задуматься над тем, как он живет. Это старый механик, отец его погибшего друга. В память о друге и взял Глеб к себе на судно всякими правдами и неправдами, минуя разные препоны и запреты, больного старика. А тот отправился в море, как иногда приезжают на родину умирать, - и так и умер у машин. Это - женщина, которую Глеб полюбил с первого взгляда и у которой, как и у него, "нет сюжета в жизни". Семья не сладилась: мужа она не любит, сменила не одну профессию, но все без стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- толку. Нравилось ей лишь летать, она была стюардессой на международных линиях, но пришлось уйти - муж против. А сейчас она изнывает в институте: "Господи, какой из меня будет преподаватель?". И вот письмо Глеба матери, которым заканчивается повесть и которое автор рассматривает как некий итог духовных поисков его героя, постижение им "определенной философии": "Он доволен своей судьбой. И особенно тем, что не стал философом. Сегодняшний век требует в первую очередь поступков. Только через них можно познать мир". Но какая же это беспомощная и жалкая философия! Сегодняшний век требует поступков, чтобы перестроить мир, поступков, освещенных ясным пониманием цели, пониманием того, что "мой труд вливается в труд моей республики" (В. Маяковский). Непросто, как Димка из "Звездного билета", работать до одури, чтобы "почувствовать себя грубым и сильным" и какое-то время не ломать голову над выбором жизненного пути. Или как Алексей Вахрушев - герой рассказа А. Кузнецова "Биение жизни", - который "на строительстве дороги... "вкалывал" шестой месяц, постоянно красуясь в числе перевыполняющих и получая премии", но не отдавая себе отчета в том, кому все нужно и какой в этом смысл. Такое отношение к труду, кстати, и родило этот пренебрежительный жаргон: "вкалывать", "работяга" и т. п. И многим молодым людям, а в первую очередь и особенно писателям, которые призваны быть не только выразителями дум и настроений своего поколения, но и его учителями (хотя подобно Агнии, героини В. Конецкого, они считают - и это характерно, - что у них к такого рода делу нет настоящего призвания, - всем им явно недостает "определенной философии", сознания того, что, где бы и в какой должности ты бы ни работал, что бы ни делал, ты обязан отвечать и за судьбу народа, за его будущее. Могут сказать, что герой В. Конецкого это уж во всяком случае понимает. Когда встал вопрос о том, зимовать сейнерам или пробиваться через льды и мнения капитанов разделились, - выступление Глеба решило дело. "Он говорил очень яростно. Про тысячи и тысячи тонн рыбы, которые страна недополучит, если караван зазимует. Про "то, что сейнеры прекрасно ведут себя во льду и т. д. Он сам удивлялся, откуда в нем взялась такая прыть и такое ораторское искусство". Но это всего-навсего обман зрения. Тысячи и тысячи тонн невыловленной рыбы возникли совершенно неожиданно, выступление героя никак не мотивировано - и до него и после Глеб мечтает лишь о том, чтобы поскорее возвратиться к любимой женщине. Вот откуда "такая прыть и такое ораторское искусство". И плохо, конечно, не то, что так всемогуща и всесильна власть любви, а то, что он говорил о камчатских рыбаках, ожидающих сейнера, в сущности, не думая о них. И это единственное место в повести, вызывающее сомнение в искренности героя. стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- Стремление не выходить за пределы видимого своими глазами и осязаемого опыта во многом определяет и образ мысли, и поведение героев книг, о которых идет речь. Определяет и ограничивает. Любимая, друзья, товарищи по работе, брат, как в романе "Звездный билет" В. Аксенова, или мать, как в повести "Все только начинается" Э. Ставского, - вот те человеческие связи, которых "м вполне достаточно. Связи общественные они ощущают, вернее осознают, гораздо слабее, и это тоже вызвано их отстраненностью от какой-либо "определенной философии". Таков же их моральный кодекс - честность и порядочность, верность в любви и дружбе, добросовестность и требовательность в работе. Многим из них необходимо воспитывать в себе общественные эмоции, им предстоит еще понять, что социальные и моральные критерии неотделимы. Они это уже чувствуют, когда дело касается отрицательных явлений, например, мещанства, но они еще не умеют таким образом выделить в жизни подлинно положительное, реальные ценности. Книги молодых очень часто выдвигают как нравственный эталон поколение юношей, защищавших страну в годы войны. "Их как будто каждого проверяли на прочность, щипцами протягивали сквозь огонь, били кувалдой, совали раскаленных в холодную воду. А наше поколение? Вопрос: выдержим ли мы такой экзамен на мужество и верность?" - размышляет Саша Зеленин из "Коллег". Он и его сверстники ценят в военном поколении подвижничество, самоотверженность и готовность к самоотречению, и прежде всего то, что дела их соответствовали словам - юноши 41-го года не только говорили о любви к родине, о верности идеям коммунизма, но и шли за это умирать. Но одна очень важная черта военного поколения не привлекает их внимания. Когда солдат -их ровесник - стоял насмерть, обороняя безымянную высотку, он чувствовал личную ответственность не только за исход этого боя, но и за исход всей войны, он понимал, что за ним не только покинутая жителями и превращенная бомбами и снарядами в руины деревенька, а родина, он знал, что, пожалей он себя, дай себе послабление, другим придется за это платить жизнью. Об этом чувстве писал А. Твардовский в "Василии Теркине": Глянул год, пришел черед, Нынче мы в ответе За Россию, за народ И за все на свете. Теперь пришел черед и новому поколению молодежи взять на свои плечи эту ответственность. Будущее и этого поколения, и молодой литературы сейчас зависит от того, как быстро ив полной ли мере они осознают эту великую ответственность "за все на свете". стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- Часто приходится слышать: "Посмотрите на них, посмотрите на современную молодежь. Как они одеты - эти брючки, пестрые рубашечки навыпуск, галстучки, эти юбки колоколом и немыслимые прически. Прислушайтесь, как они разговаривают - этот отвратительный жаргон, эти вульгарные манеры. Поколение пижонов, стиляг или, как еще более определенно говорит один из персонажей "Звездного билета", "выродки", "накипь больших городов". Вот характерная сценка из романа: "Внимание станционных служащих, местных жителей и железнодорожной милиции было привлечено весьма экстравагантной группой молодых людей. Удивительная златоволосая девушка в голубой блузке с закатанными рукавами и в черных брючках выше щиколотки прогуливалась по перрону в компании трех насупленных парней в черном. Один из парней носил очки и бородку". Но вспомним свою юность: и у нас был свой жаргон, и мы считали верхом красоты и изящества ухарски заломить кепку. И очень все это не нравилось нашим родителям. Спору нет, среди нынешней молодежи немало и пижонов, и малолетних скептиков, и даже таких подонков, как фарцовщик Фрам, описанный в "Звездном билете", - это уж действительно "накипь больших городов". Правда, и в нашем поколении вовсе не все были безупречны. Что греха таить, война сразу же показала - были и шкурники, и трусы, и карьеристы. Но разве по ним или по фарцовщику Фраму можно судить о поколении? Еще менее серьезно опираться в своих выводах на лихо заломленные кепки или на чересчур узкие брюки. Мода есть всего-навсего мода, даже если в ней есть изрядный элемент "излишеств", даже когда она непривычна или раздражает глаз. Правда, наше поколение меньше внимания уделяло платьям да костюмам, но ведь четверть века назад жили мы, конечно же, более скудно, чем нынче, - не до нарядов было. Не будем закрывать глаза на те черты современной молодежи, которые следует причислить к слабостям, - о них уже говорилось. Хотя справедливости ради надо отметить, что это не только их вина, но и серьезные пороки воспитания. Но нельзя не видеть, ослепляя себя неприязнью к нынешней моде или справедливым негодованием по поводу подонков, и того хорошего, что есть в этом поколении. Безусловная заслуга молодой прозы заключается в том, что она не только обнажила слабости молодежи (а часть из них - это болезни роста), но показала и хорошее. Право же, теперь мы лучше понимаем, чем живут современные юноши и девушки, к чему стремятся, над решением каких проблем бьются, и, пожалуй, относимся к ним серьезнее. Мы знаем теперь, что с них можно спрашивать больше и строже, и нам яснее, как с них спрашивать, как с ними разговаривать - без снижения требовательности и без брюзгливого ворчания. И тем решительнее надо отказаться от та- стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- кого брюзгливо-ворчливого, слишком уж "житейского" - так, без пользы, лишь давая выход раздражению, "пилят" детей в кругу семьи - подхода к оценке и истолкованию произведений молодых. Хотя бы потому, что они несут и немало нового, причем на таком трудном участке литературы, как современная тема. Есть такое широко употребляемое, но, по правде говоря, не очень четкое понятие - "воздух времени". Быть может, с точки зрения литературоведческой науки оно даже сомнительно. Но когда мы говорим, что книге недостает воздуха времени, - мы имеем в виду очень серьезный недостаток. Воздух времени - это не только внешние приметы, детали быта, обстановки, строго прикрепленные к определенным годам; это не только те или иные события, которые были предметом всеобщего внимания, - это и манера героев разговаривать, и сам строй их мыслей. Трудно здесь привести какие-либо примеры. Воздух времени должен пропитать вещь так, чтобы его потом нельзя было выделить, так сказать, "в чистом виде" никакой литературоведческой "химией". И все-таки один эпизод из "Звездного билета" я приведу, чтобы просто стало яснее, что же это такое - воздух времени в произведении. "Я слышу щелканье и гудение приемника. И вот двор "Барселоны" заполняется каким-то странным гулом. Это не наш гул, не земной. И... "Бип-бип-бип..." Кусок земного металла, жаркий слиток земных надежд, продукция мозга и мышц, смешанная с нашим потом и с кровью тех, которые этого уже не услышат... - Черт вас возьми! - кричу я своему братцу и его дружкам и распахиваю окно. - Слушайте! - Ну, слышим, - говорит Димка. - Космический автобус. - Радиостанция "Маяк", - говорит Алик. - Поймали, наконец, молотки ребята! - довольно равнодушно басит Юрка. - Черт бы вас побрал! - говорю я. - Шпана! Личности! Индивидуумы! - Ишь ты, как раскричался, - насмешливо говорит Димка, - Рановато ты воодушевился. Человека-то там нет. Человека там нет! Там нет человека! Вот если бы сразу, сейчас, кто-нибудь слетал на Марс и вернулся оттуда с девушкой-марсианкой, тогда почтеннейшая публика, может быть, и удивилась бы. Так, слегка. Знаете, мол, вот забавная история: красотку с Марса привез себе один малый. Разучились удивляться чудесам. В мире чудес люди уже не удивляются чудесам. - Вас не интересуют чудеса? - спрашиваю я. - Какие же это чудеса? - удивляется Юрка". Одна область современной жизни представляет особые трудности для литературы и искусства - сегодняшняя наука и техника. Мы летаем на реактивных самолетах, которые делают почти тысячу километров в час, - это буднично, мы даже возмущаемся опозданиями.. Нейлон и капрон стали более распространенными на- стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- званиями, чем ситец и сукно, - это тоже уже быт. Мы смотрим телевизионные передачи из Лондона и считаем, что это в порядке вещей. Техника меняет сам уклад нашей жизни. А как много места в наших мыслях и разговорах занимают и покорение космоса, и проблема кибернетики, и последние достижения физики, и перспективы строительной техники и архитектуры. И как редко все это, что вошло в быт и духовную жизнь миллионов, находит отражение в литературе (я уже не говорю о непосредственном изображении мира науки и техники, ученых и инженеров-изобретателей). Все чаще можно слышать признания самих писателей, что они не могут справиться с этим материалом - не подготовлены. Откровенно пишет об этом автор "Ледовой книги": "Сегодня я побывал в домах геофизиков, где Гончаров и Сафронов старались терпеливо и как можно проще и понятнее объяснить мне устройство приборов, предназначенных для исследования космического излучения, определения земного магнетизма, сейсмических измерений и т. д. Ушел от них с ощущением того, что я темный человек, который еще может разобрать цифры на шкале, но смысла этих цифр постичь не в силах. После этого полчаса просидел у собак. Ибо сколь ни поэтична твоя душа, в каких бы высоких слоях атмосферы ни парили твои чувства, но без технического образования и без подлинного понимания техники в Антарктике ты будешь годен только на то, чтобы таскать сани". Такого рода чувство возникло не только у Ю. Смуула и не только в связи с полярными исследованиями. Его испытал и В. Некрасов, побывав у солдат: "Мне показали новый танк. Я влез внутрь, и совсем юный деревенский парнишка, чьих щек еще не касалась бритва, стал объяснять мне его устройство - вот это то-то, а это для того-то. Половины слов, которые он без запинки произносил, я, получивший в свое время высшее образование, просто не понимал. А он, безусый мальчишка откуда-то из вологодской глухой деревни, не только понимал, что они означают, но так же уверенно и спокойно мог привести в действие все эти непонятные мне механизмы..." Недавно вышла книга очерков А. Анфиногенова "Земная вахта". Она посвящена исследователям, выполнявшим программу Международного геофизического года. Та же мысль тревожит автора: "На стартовую площадку ракетчиков и в лаборатории телеметристов, к магнитно-вариационным станциям и кубическому телескопу, вынесенным поближе к полюсу, проникает новая для Арктики романтика, порожденная временем, - романтика планетарного поиска. Войти в ее сферы, освоиться в ней трудно. И потому, что сама она еще складывается, и потому особенно, что не хватает знаний, опыта, который помог бы сравняться с теми, кто продвигается к новым рубежам, с горькой досадой, с болью видишь, что просто бессилен порой сопережить волнения, доступные искателям, - как же рассказать о них?" стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- А многим молодым это удается куда лучше. Особенно отчетливо это видно в "Звездном билете". Романтика научного поиска, смелой исследовательской мысли органично входит в роман. И она входит не производственно-технологическими подробностями, не утомительно непонятным для непосвященных описанием опытов и экспериментов, а преломленной через характер героя, тесно связанной со всей его жизнью - отношениями с родителями и младшим братом, любимой и друзьями. Когда В. Аксенов ведет нас в научную лабораторию, мы чувствуем себя там не экскурсантами, ошеломленными и подавленными обилием всевозможных приборов, немеющими от священного трепета перед непонятным, - нет, вместе с героем мы приходим туда работать. Он многого там просто не замечает - все привычно. И мы тоже. Аппаратура как аппаратура, приборы как приборы - они нисколько не мешают нам, не заслоняют героя. Да и Виктор ничем не похож на жреца науки - этакого новоявленного Паганеля, отрешенного от мирской суеты, витающего в космических высях (такого рода "портреты" тоже ведь создаются сторонними наблюдателями), он всегда и всюду держится естественно. Судя по "Звездному билету", для того чтобы раскрыть романтику поражающей воображение современной техники, романтику научного исследования, не надо прибегать к каким-либо внешним аксессуарам, к, так сказать, научно-технической "экзотике", - по-настоящему она проявляется в смелости и широте мысли героя. И еще одну особенность молодой прозы нельзя не отметить - уровень литературной культуры. Речь идет не о талантливости (само собой разумеется, молодые прозаики одарены не в одинаковой степени), а об общем высоком уровне литературной культуры. В последнее время было немало горячих споров о современном стиле, так и не прояснивших этой проблемы. За теми или иными суждениями по этому поводу неизменно вставала нормативная поэтика, обязательные рецепты, строгие предписания, явно противопоказанные искусству. И все-таки я осмелюсь сказать, что молодые прозаики пишут современно. Это не значит, что они-то и открыли, наконец, современный стиль. Просто, читая их книги, мы ясно видим, что это пишется после Чехова и Горького, Л. Толстого и Бунина, крупных современных советских и западных художников. Они широко и свободно используют подтекст, диалог в их вещах напряжен и стремителен, они очень часто прибегают к повествованию "от первого лица", а это непростое искусство. Особенно трудно справиться с такой формой тогда, когда, как в "Звездном билете", многие главы романа написаны "от первого лица", но повествование ведут разные люди - то Виктор, то Димка. И так как в характерах братьев много общего, была опасность, что они сольются в один образ, что автору не удастся прочертить столь тонкий и сложный психологический рисунок, точно вести речевые стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- характеристики персонажей. Но сравним два отрывка - они интересны тем, что братья здесь вспоминают одно и то же. Виктор: "Он стал мрачно острить, мой младший брат. Мама все время пытается воспитывать его на моем положительном примере. Всякий раз, когда мы собираемся за столом всей семьей, она начинает курить мне фимиам. Оказывается, я стал человеком благодаря трудолюбию и настойчивости, которые проявлялись у меня в раннем детстве. "Без пяти минут человеком", - говорит отец, намекая на еще не защищенную диссертацию. Тогда Димка начинает ехидничать. "Ученым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан!" - хохочет он. Несколько лет назад, когда я играл в водное поло в команде мастеров, Димка боготворил меня. А сейчас я даже не знаю, как он ко мне относится. Димка недоволен своей жизнью. Вот злится, что мать гоняет его за покупками. Я могу сказать ему, что маме надо помогать, что я сам бы помогал ей, если бы больше бывал дома, что он напрасно опустил руки и тянет экзамены на сплошные тройки, ведь надо подумать и о будущем, и вообще-то, старик, действительно надо быть немного понастойчивее. Но я не говорю ему ничего. Я только смеюсь и хлопаю его по спине". Димка: "Иметь старшего брата - это, в общем, очень здорово. Если тебе десять лет и на тебя оттягивает шпана из дома N 8, ты смело вступаешь в бой, зная, что у тебя есть старший брат. Старший брат учит тебя плавать. Вечером ты смотришь, как он куда-то собирается, как он завязывает галстук и разговаривает по телефону, и мотаешь себе на ус. Вдруг он начинает делать успехи в спорте, играет в команде мастеров, и на улице пацаны говорят про тебя: "Это братан того самого". Он почти не замечает тебя и не знает, что твоя жизнь - это наполовину отсвет его жизни. Но иногда он спрашивает тебя: "Как дела, парень?" И ты выкладываешь ему то, что тебя волнует, вроде как просишь совета. ...Я всегда жалел ребят, у которых нет старших братьев. Одно только неприятно, что тебе перешивают его старые вещи. Никогда тебе не сошьют ничего нового. Вечно приходится таскать обноски старшего брата. С этим еще можно мириться, но вот когда за столом тебе начинают гудеть про его успехи, так сказать, воспитывают тебя на его положительном примере, это уж противно. И так из года в год. Ты уже стал взрослым человеком, а тебе все еще гудят про твоего старшего брата. А он себе сидит с научным журналом, посмеивается. Ему-то все это до лампочки. А потом, когда ты становишься ростом с брата и тебе еще расти и расти, ты уже начинаешь на него по-другому смотреть, наступает, так сказать, переоценка ценностей. И ты видишь, что это, конечно, не твой идеал. Плевать тебе хочется на все и вся положительные примеры". Как по-разному воспринимается братьями одно и то же. Как отличается даже интонация в этих отрывках. Заботливая, мягкая, но снисходительно-небрежная - сверху вниз - у Виктора. И влюб- стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- ленная, по колюче задиристая - не хочу, чтобы сверху вниз, - у Димки. И какая поэзия дружбы в отношениях братьев. А вот еще одна сцена. Виктор приехал в Таллин, чтобы провести свой отпуск и посмотреть, все ли в порядке с Димкой. Но его срочно вызывают в Москву - он должен отправиться на полевые испытания. Димка провожает его на аэродром: "Самолет стартует и уходит, растворяясь, в небо. Он летит куда-то не туда, куда, как мне казалось, надо лететь для того, чтобы попасть в Москву. А может быть, у меня все перепуталось? - Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Проверка. Хоть бы песенку какую-нибудь пустили вместо этой проверки, какую-нибудь самбу. Я иду через здание аэропорта к автобусу. Нужна какая-то музыка. Пустили бы тихо "Комсомольцы, добровольцы..." Ревет за спиной аэродром. Безумное гнездо металла. - Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Проверка". Мы еще ничего не знаем". Но почему возникает такое ощущение тоски и тревоги - и этот монотонно металлический голое: "Проверка", и самолет, который, кажется, летит не туда, и песня, которую вспоминает Димка, - песня о людях, не щадивших себя... Мы еще не знаем, что это последняя встреча братьев, что Виктору не суждено вернуться из командировки. Но мы уже чувствуем давящую обстановку, предвещающую что-то тяжелое, непоправимое. И когда Димка получает страшную телеграмму, понимаешь, возвращаясь к этой сцене, что она не случайна. Говоря о росте литературной культуры молодой прозы, надо себе дать отчет, что где-то здесь же поблизости находится и ее серьезная слабость - литературщина. Дань ей отдает и В. Аксенов в "Звездном билете". Последние главы романа - приезд Гали, ее болезнь, шторм, поход к терпящему бедствие норвежскому лесовозу - все это уже "литература литературы" (Л. Толстой). И написан каждый эпизод как будто бы правдиво, и не отыщешь "первоисточников", а ощущение, что все это уже где-то читал, что автор пытается приемами, до него неоднократно испытанными, ловко связать концы с концами, - это не слишком приятное ощущение не покидает тебя, А до чего навязли в зубах эти кочующие из книги в книгу поэты - то забулдыги и циники (Э. Ставский, "Все только начинается"), то приспособленцы и маменькины сыночки, не нюхавшие жизни (В. Войнович, "Здесь мы живем"). А эти широко- и крутобедрые, высокогрудые, длинноногие, с тяжелой черной косой красавицы, олицетворяющие собой здоровую, без всяких интеллигентских штучек женственность (В. Липатов, "Стрежень"). Или красавицы с этаким демоническим "уклоном" - тоже, конечно, длинные красивые ноги и полная готовность к несложному и стремительно- стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- му роману с первого взгляда, со случайной встречи в ресторане (В. Конецкий, "Завтрашние заботы"). И как это ни странно, такого рода литературные "красоты" Возникают не от недостатка жизненных впечатлений, а от стремления к литературной гладкости. Но все это было бы не так страшно, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что стремление к литературной гладкости и беглости у молодых прозаиков появляется тогда, когда они не в состоянии решить какие-то сложные жизненные вопросы. И не у одного В. Аксенова этот недостаток особенно ощутимо дает себя знать в заключительных главах произведения, - это беда многих. Ведь обычно финальные главы - итог рассказанного и взгляд в будущее, и здесь, естественно, сразу же проявляется незрелость авторской мысли. Но не только здесь. Легкость и свобода, с которой молодые прозаики ведут повествование "от первого лица", сопровождается, как правило, утратой дистанции между автором и героем, некритическим к нему отношением. И эта слабость, как будто бы чисто художественная, в конечном счете рождена неготовностью молодых прозаиков взяться за обязанности идейных учителей и воспитателей своего поколения. Очень хорош у многих молодых диалог - живой, непринужденный, острый, но они им явно злоупотребляют, и не потому, что им недостает чувства художественной меры, а потому, что диалог (очень часто он занимает целые страницы без единого слова от автора) тоже порой помогает выйти из затруднительного положения - когда встают сложные проблемы, которые они не знают, как решить. В авторской речи того же В. Аксенова немало неоправданных неряшливостей, жаргонных, "стиляжных" словечек. Итак, главная слабость произведений ряда молодых прозаиков не столько в естественном недостатке литературного опыта у их авторов (как раз при их малом литературном "стаже" они уже очень многое умеют делать хорошо), сколько в узости кругозора" в абстрактности идеала. И это уже не "завтрашние заботы" (если использовать название повести В. Конецкого) молодой литературы, а сегодняшние. * * * Есть в романе В. Аксенова очень поэтичный образ, проходящий через всю книгу и даже давший ей название: "Я лежу на спине и смотрю на маленький кусочек неба, на который все время смотрел Виктор. И вдруг я замечаю, что эта продолговатая полоска неба похожа по своим пропорциям на железнодорожный билет, пробитый звездами. Интересно. Интересно, Виктор замечал это или нет? Я смотрю туда, смотрю, и голова начинает кружиться, и все-все, что было в жизни и что еще будет, - все начинает кружиться, и я уже не понимаю, я это лежу на подоконнике или не я. И кру- стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- жатся, кружатся надо мной настоящие звезды, исполненные высочайшего смысла". Да, они такие - часто путают, чего-то недопонимают, но не трусят, ценят благородство и правду и идут в жизнь со страстным стремлением - к чистоте, к свету, к звездам! Это главное. И вспоминается еще один многозначительный образ, тоже давший название книге Дж. Сэлинджера об американской молодежи. В этом образе - страх перед будущим, отчаяние. "Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей и кругом - ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю обрыва, над пропастью, понимаешь? И мое дело - ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут..." Дорога к звездам или на краю пропасти... стр. 36