(Мемуары и современность) Минувшее менее всего напоминает музей, на застекленных стеллажах которого разложены окаменевшие реликвии и былые диковинки. Опыт прошлого подобен постоянно пополняемому арсеналу. Умело поискав, в нем почти всегда можно найти оружие по руке, оружие для сегодняшней борьбы. О чем бы ни заходила речь - об искусстве или науке, о политике или военном деле, о технике или спорте, - люди привычно обращаются к прошлому, пристрастно допрашивают его, приглашают в советчики, судьи, зовут участвовать в своих делах, поисках, спорах. Даже стремясь заглянуть в будущее, они нередко представляют слово минувшему, "...не зная прошлого, - предупреждал М. Горький, - невозможно понять подлинный смысл настоящего и цели будущего". Кто сравнится с нами, людьми первой в мире страны социализма, богатством исторического опыта? Советская отчизна открыла человечеству дорогу в коммунистическое завтра, проложила дорогу в космос. Она родилась и отстаивала свою свободу, свой ленинский путь в невиданных доселе битвах. Политический и жизненный опыт, принятый нами на вооружение, оплачен кровью ветеранов революции, защитников родины в годы гражданской и Великой Отечественной войн. Это - опыт борцов и строителей, искателей и новаторов, бесценный для всего человечества опыт развития и практического применения теории Маркса - Ленина, опыт преодоления мрачного прошлого во имя светлого грядущего. В ряду произведений, приносящих нам щедрые сведения о минувшем, особое место принадлежит свидетельствам очевидцев - мемуарам. Великий Ленин высоко ценил мемуарные произведения, указывал на их воспитательное значение. Отмечая пятилетие стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- декабрьского вооруженного восстания 1905 года, он призывал собирать воспоминания о революционной борьбе пролетариата, о ее героях и предлагал издать брошюру с жизнеописанием рабочих, павших в восстании. "Такая брошюра, - писал Владимир Ильич, - будет лучшим чтением для молодых рабочих, которые будут учиться по ней, как надо жить и действовать всякому сознательному рабочему"1. Необъятно широк круг тем, составляющих сферу мемуарной литературы. Великие войны и подробности быта, судьбы государств и судьба отдельного человека, исторические переломы и сугубо личные переживания, полемика по кардинальным вопросам эпохи и преходящие споры. Все это -и знаменательные потрясения, и неприметные детали - увидено пристрастным глазом современника, нередко непосредственного участника событий, послуживших основой воспоминаний. Мемуары - жанр, сложнейший не только для автора, но и для читателя, которому при всей его любви к воспоминаниям иногда предстоит вести нелегкую работу, отделяя главное от случайного, объективное от вымышленного. Однако читательский интерес к запечатленному мемуаристикой прошлому в разное время удовлетворялся по-разному. В первые годы советской власти выходили всевозможные серийные и периодические издания мемуаров, сборники воспоминаний. Широко публиковалась мемуарная литература на рубеже 20 - 30-х годов. В эту пору по инициативе М. Горького был основан "Кабинет мемуаров". К концу 30-х годов выпуск мемуарной литературы стал ослабевать и постепенно почти сошел на нет. Несколько оживившаяся после Великой Отечественной войны мемуаристика (воспоминания организаторов и участников партизанской борьбы, серия "Литературных мемуаров") слабо удовлетворяла неизменную тягу читателей к свидетельствам очевидцев. Лишь в последние годы началось возрождение советской мемуарной литературы. Печатаются воспоминания ветеранов революции, литературные и театральные мемуары, появилась серия "Военных мемуаров". Есть своя примечательная характерность в нынешнем стремлении до конца разобраться в том, "откуда есть Пошла" наша современность. Такой сосредоточенный взгляд в прошлое присущ обществу, зрело оглядывающемуся назад, чтобы уверенно идти вперед. В этом смысле современная мемуаристика, охватывающая едва ли не все стороны общественной, государственной и культурной жизни с момента рождения Советского государства, может обоснованно считаться детищем XX съезда партии. Именно XX съезд, давший великий урок марксистско-ленинского освоения опыта минувших лет, определил диапазон и направление мемуарной литературы наших дней. -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 334. стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- Не менее знаменательно, что литература эта быстро завоевала удивительную популярность. Но если говорить о разрыве, между читательским интересом и вниманием критики, то надо, вероятно, прежде всего иметь в виду мемуарный жанр. Очереди в библиотеках, споры читателей, потоки писем авторам и - упорное, лишь изредка прерываемое беглой рецензией молчание критики. Между тем возникает множество принципиальных вопросов, вырисовываются общие проблемы современной мемуаристики, которые требуют, настоятельно требуют большого разговора. Попытаемся начать его. О ПРОШЛОМ, КОТОРОЕ НЕ УМИРАЕТ Во вновь и вновь повторяющемся соприкосновении минувшего и настоящего - смысл мемуаристики. Приближая прошлое, она словно бы подключает его к ныне происходящему, помогает открыть в нем то, что способно пережить свой век. Актуальность мемуаров. Не странно ли это звучит, нет ли здесь натяжки? Думается, нет. В том-то и особенность нашего времени, что, когда правда о прошлом увидена глубоко и передана достоверно, она так или иначе находит отзвук в сегодняшней действительности. Мечты лучших людей минувшего, их благородные подвиги во имя грядущего по праву духовной преемственности входят в нашу современность. Воспоминания о вождях революции, об Октябре и послеоктябрьских буднях, о боях Отечественной войны воспринимаются как рассказы о чем-то волнующе близком, непосредственно относящемся к нынешним событиям и думам. И достигается это вовсе не "подновлением" минувшего, не "опрокидыванием" в него текущих проблем. Если мемуарист верен исторической правде, если, обращаясь к былому, он не бежит от современности, а продолжает жить ее идеями и тревогами, его воспоминания, говоря словами Жореса, несут из прошлого огонь, а не пепел. И жар этого огня не остывает. В неисчерпаемой сокровищнице мемуаров есть такие, которые пользуются нашей особой признательностью. Это - воспоминания о делах и днях вождей революции, основоположников научного коммунизма. Революционная мемуаристика - великая ее в том заслуга! - донесла до нас вечно живые образы вождей пролетариата. Драгоценнейшие сведения о Марксе, Энгельсе, Ленине, о их судьбах, их борьбе, их жизни сохранились в записках, дневниках соратников и очевидцев. Мемуары раскрывают и подтверждают единство образа жизни и образа мысли, столь характерное для вождей пролетариата. Они передают великолепное сочетание душевной щедрости с научным и боевым бесстрашием, человеческого стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- богатства с волевыми качествами организатора, передают то новое, что отличает вождя масс, посвятившего свою жизнь борьбе за освобождение и счастье трудового народа. В 1956 году было принято постановление ЦК КПСС, устранявшее преграды, которые одно время затрудняли, если не вовсе сводили на нет, издание литературы о В. И. Ленине. "Признать, - сказано о постановлении ЦК КПСС от 11 октября 1956 года "О порядке издания произведений о В. И. Ленине", - что постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 августа 1938 года "О романе Мариэтты Шагинян "Билет по истории", часть 1 "Семья Ульяновых", и Секретариата ЦК ВКП(б) от 26 августа 1947 года "О книжке С. Гиля "Шесть лет с В. И. Лениным" являются ошибочными и в корне неправильными. Эти постановления установили такой порядок издания книг о В. И. Ленине, который затормозил выпуск научных работ, воспоминаний и художественных произведений о В. И. Ленине и фактически привел к их запрету"1. Постановление Центрального Комитета партии от 11 октября 1956 года решительно изменило положение дел с изданием литературы, посвященной Владимиру Ильичу, в том числе и мемуарной. Выпущен трехтомный сборник "Воспоминания родных о Ленине", наиболее полное издание воспоминаний Н. К. Крупской. Мемуары, посвященные Ленину, публикуются в газетах и журналах. После длительного перерыва вновь увидели свет книги, рассказывающие об отдельных периодах и событиях в жизни Ленина, в жизни нашей страны. Всевозможные мемуарные формы используют авторы, вспоминающие о великом вожде. Короткий рассказ о встрече и обстоятельные записки, относящиеся к целому периоду жизни Ильича, страницы из дневника и мемуары-исследования, посвященные различным проблемам. Эти неодинаковые по форме и объему произведения раскрывают ленинские черты, в них приводятся примеры, характеризующие ленинский стиль, они освещают деятельность Ленина на всех участках партийной работы и государственного строительства. Но о чем бы ни шла речь, она так или иначе касается темы: Ленин и партия, Ленин и народ. В них неизменно рассматривается то новое, то революционное, что внес Владимир Ильич в теорию и практику взаимоотношений вождя и народа. Такое сосредоточение на главном, умение выделить основное характерно для лучших произведений о Ленине. Их достоинство заключается в том, что человеческие качества и черты Владимира Ильича воссоздаются в непосредственной связи со всей его гигантской работой, со всем строем его гениального мышления. Воспоминания о Владимире Ильиче помогают нам лучше понять, зримо увидеть существо ленинских норм партийной жизни, -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Справочник партийного работника", Госполитиздат, 1957, стр. 364. стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- партийного руководства, приближают нас к дням, когда зарождались и вырабатывались эти нормы. Воспоминания о Ленине - один из самых убедительных и сильных примеров того, как прошлое вторгается в современное, вносит в него не ведающий старости революционный дух. Из мемуаров, появившихся в последние годы, обратила на себя внимание книга старой большевички Е. Я. Драбкиной "Черные сухари". О Ленине у Е. Драбкиной рассказано сравнительно немного. Но насколько знаменательны эти немногие сдержанно переданные сцены! Вот, скажем, очередное заседание Совнаркома. Октябрь еще не справил и первую свою годовщину, сжатая вражеским кольцом Республика Советов держится на волоске, а Ленин оглашает список революционеров, которым Россия должна воздвигнуть памятники. Марксу и Энгельсу прежде всего. Затем Спартаку, Тиберию Гракху, Бруту, Бебелю, Жоресу, Лафаргу, Марату, Робеспьеру, Бауману, Ухтомскому. Победивший пролетариат России определял свою преемственность, свое место в общей борьбе подневольных против угнетателей. Ленинским духом классовой солидарности дышат страницы воспоминаний. Е. Драбкина вспоминает столовую, в которой одну И ту же кашу "с ничем" ели народные комиссары и обычные посетители Кремля. Здесь частенько обедал Владимир Ильич, здесь же съедал свой жидкий суп и пшенную кашу нарком продовольствия Цюрупа. Большевистские воспоминания о революции проникнуты великой любовью к ее вождям, руководителям, участникам. Но искреннее чувство не перерастает в захлебывающееся славословие. Это противоречило бы принципам взаимоотношений между пролетарскими вождями и народом, это было бы проявлением мещанства, к которому подлинные революционеры испытывали негасимую ненависть. О скромности и простоте вождей революции в воспоминаниях говорится как о чем-то само собой разумеющемся, не могущем быть иным. Однако рассказ об этих качествах не заслоняет все остальное, они не выпячиваются нарочито на первый план. Известно, что в чрезмерном, однообразном акцентировании скромности и доступности великого человека есть какой-то самоуничижительный оттенок, нелепый и неуместный в мемуарах о действительно скромных и последовательно демократичных вождях революции. Скромность вождей революции - не просто человеческая черта, но последовательное претворение пролетарского мировосприятия, выражение определенной классовой сущности. Об этом очень точно сказано в воспоминаниях Г. М. Кржижановского: "Если верно, что самая сущность движения пролетариата исключает внешнюю фееричность и показной драматизм в действиях главного героя этих революций - народной массы, то не вправе ли мы стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- ожидать выявления особой, так сказать, простоты ив тех лицах, на долю которых выпадает крупная историческая роль истинных вождей пролетариата?" Герой революции, становясь героем мемуаров, воздействует на их характер. Жизнь его и подвиги посвящены народу, и рассказ о нем предназначается массовому читателю, А это предъявляет определенные требования и к авторской позиции, и к манере изложения, и к языку, предполагает в авторе умение по-марксистски оценивать исторические события и действия народных масс, то есть прежде всего правильно отражать отношения между героем, вождем и - народом. Однако было бы недостойным благодушием игнорировать недостатки и промахи, дающие себя знать в некоторых воспоминаниях, посвященных Ленину. Тем более, что такие ошибки и промахи типичны для кое-каких мемуарных произведений нашего времени вообще. Количественный рост мемуарной литературы не обошелся без издержек качества. В печати1 приводились печальные примеры того, как произвольная подмена даже деталей вела к нарушению правды о Ленине и его соратниках. Вот характерный пример такой "подмены. Один мемуарист, например, уверял, будто работники Совнаркома, заметив на Ленине потертый костюм, подарили ему отрез, полученный ими по ордеру. Автор, вероятно, преследовал благие намерения. Он хотел подчеркнуть скромность Ленина - с одной стороны, и любовь к нему сотрудников - с другой. Однако никто из работников Совнаркома не подтверждает случая с отрезом, явно не вяжущийся с Ильичей. Ленин был непримирим ко всякого рода подаркам и подношениям. Когда из продовольственного отдела Моссовета Владимиру Ильичу прислали образцы фруктов, он писал: "...я покорнейше прошу впредь этого не делать, фруктов и т. п. не посылать..."2. Рабочим Стодольской суконной фабрики, приславшим ему в подарок отрез, Ленин написал: "По секрету скажу, что подарков посылать мне не следует. Прошу очень об этой секретной просьбе по шире рассказать всем рабочим"3. Сила мемуаристики - в безусловной подлинности каждого факта и эпизода. Благие намерения - не оправдание для обнародования сомнительных либо приблизительных свидетельств. Мемуарист подчинен точным, сохранившимся в памяти и документах фактам. От верности им зависит соответствие портрета -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Вопросы истории КПСС", 1957, N 1 - статья М. А. Двойнишникова, Ш. И. Чивадзе "Ярче, полнее отражать революционное прошлое"; "Вопросы истории КПСС", 1988, N 5 - статья Г. С. Жук "За правдивое освещение жизни и деятельности В. И. Ленина"; "Коммунист", 1959, N 11 - статья А. Лукашева, С. Шаумяна, С. Щепрова "Мемуарная литература и историческая правда". 2 "Ленинский сборник", XXXV, стр. 74. 3 В. И. Левин. Сочинения, т., 33, стр. 376. стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- оригиналу. Стоит нарушить такую верность, заменить действительные факты вымышленными - и портрет неизбежно теряет в достоверности. Иногда это происходит непроизвольно - память подводит, иногда идет от стремления (не обязательно осознанного) преувеличить собственную роль, степень близости с великим человеком. Казалось бы, вымышленные или полувымышленные эпизоды относятся не столько к герою воспоминаний, сколько к их автору, однако нарушены соотношения, а с ними - и правда о человеке, которому посвящены мемуары. Понятно стремление каждого пишущего воспоминания рассказать о встречах, беседах со своими видными современниками - государственными и общественными деятелями, учеными, писателями, военачальниками. Такие встречи, беседы представляют большой интерес и для читателя. Борьба с культом личности вовсе не означает игнорирование роли личности, особенно выдающейся, крупной. Жизненный опыт большого человека обладает силой положительного примера. Но пусть опыт этот будет донесен так, чтобы сохранилось все действительно ценное, содержащееся в нем, чтобы ничто не вызывало сомнений, не казалось надуманным, притянутым за уши или приукрашенным впавшим в умиление мемуаристом. Воспоминания, посвященные вождям революции, сберегли для нас и для грядущих поколений образы самых великих в истории людей. В этом их непреходящее значение. И одновременно с тем они расширили сферу воздействия мемуарной литературы, заложили новые ее традиции, подсказали требования, какие вообще следует предъявлять к этому "неподсудному" жанру. НА СТЫКЕ ЖАНРОВ Сравнивая мемуары с другими жанрами, мы нередко испытываем одну трудность - нам не всегда удается провести между ними границу. Иные воспоминания настолько близки к очерку, повести, роману или семейной хронике, что иной раз не можешь уловить различия. Говорят, и справедливо: мемуары - это записки о лично виденном, лично пережитом. Но разве путевой очерк или очерк-портрет - это не лично виденное? Разве повесть или роман автор не обогащает лично им виденным и пережитым? Выдающееся творение М. Горького "В. И. Ленин" называют то очерком, то воспоминанием и включают в мемуарные сборники. Горький неоднократно встречался с Лениным, беседовал с ним. Виденное, пережитое, продуманное писателем легло на страницы очерка-воспоминания. Мемуары писателей наиболее близки художественной литературе (подчас настолько, что сливаются с ней). Они обычно стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- не исчерпываются воссозданием сцен жизни, описанием быта и нравов. Чаще всего именно здесь писатель свободно делится своими мыслями об окружающем, думами об искусстве, литературном труде, подводит итог сделанному, вспоминает давних друзей, а иногда и недругов. Раскованность формы, свобода передвижения во времени и пространстве позволяют писателю-мемуаристу по собственному усмотрению останавливаться на фигурах и событиях, которые, на его взгляд, того достойны. На страницах "Литературных воспоминаний" Виктор Финк рассказывает о былых встречах с Роменом Ролланом и В. Арсеньевым, А. Макаренко ч. Полем Вайяном-Кутюрье, с Жан-Ришаром Блоком и генералом А. Игнатьевым. Речь ведется не только о людях, близких автору по духу и делам. В. Финк вспоминает встречу в Испании с довольно видным в свое время французским писателем. Не называя имени (оно и без того ясно), величая этого позера и ренегата "Полковником", автор дает ему едкую, граничащую с гротеском характеристику. По своим жанровым особенностям подобного рода мемуары приближаются к очерку, а еще более - к литературному портрету. Портрет такой пишется и на основании творчества художника, и на основании личных воспоминаний мемуариста. Литературные портреты - едва ли не самое интересное в мемуарах многих советских писателей, особенно литературные портреты, созданные коллективными усилиями группы авторов. Сейчас все чаще выпускаются мемуарные сборники, посвященные нашим крупным писателям. В Сталинграде вышли воспоминания о А. Серафимовиче, в Новосибирске - о Л. Сейфуллиной, в Сталино - о Б. Горбатове, в Москве - о Д. Фурманове. При неизбежной разностильности мемуарный сборник делает то, что не всегда удается в критико-биографическом очерке или индивидуальных воспоминаниях. Сборник передает все стороны жизни, общественной и творческой деятельности писателя, увиденные с разных точек зрения. Мемуарные сборники обладают еще одной примечательной особенностью - они позволяют наглядно сопоставлять уровень и достоинства писательских воспоминаний, выпущенных под общей обложкой. Такое сопоставление не всем авторам на пользу. В книге, посвященной Д. Фурманову, воспоминания А. Жарова выглядят особенно тускло рядом с воспоминаниями Матэ Залки. Если М. Залка содержательно и страстно рассказывает о чапаевском комиссаре, то А. Жаров довольствуется общими словами ("человек редкой отзывчивости, большого жизненного опыта") и вспоминает не столько о Д. Фурманове, сколько о самом себе. Высокопарная статья Евг. Долматовского в сборнике "Его звали Борис Горбатов", между прочим утверждающая, будто "товарищи, конные разведчики, с подобострастием смотрели на него" (Б. Горбатова), сильно проигрывает на фоне сдержанных правдивых заметок М. Мержанова, в которых приводите! любопытная стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- предыстория горбатовской пьесы "Одна ночь", рассказывается, как накапливался материал для "Непокоренных". Но дело не только в своеобразном "соревновании", в какое невольно вступают авторы коллективного сборника, дело в том, что подобное соревнование может (также невольно) перейти в спор, способный озадачить читателя. Судя по воспоминаниям, посвященным Б. Горбатову, это был человек неиссякаемо бодрый, удачливо проживший интересную жизнь, которая досадно рано оборвалась. И уже в самом конце сборника, прежде чем закрыть его, натыкаешься на абзац и настораживаешься: "Судьба порою бывала жестоко несправедлива к нему, кое-кто причинил ему немало страданий. Может быть, поэтому он был болезненно отзывчив к чужому горю и не находил себе покоя, если узнавал, что где-то с кем-то обошлись несправедливо, не поверили в человека, не проявили к нему участия". Значит, не таким уж баловнем судьбы был Б. Горбатов, как могло показаться до сих пор. Но А. Ионов, автор приведенных выше строк, ничего не объяснил. Почему? Закрадывается сомнение: а не отдал ли кое-кто из авторов сборника дань осторожной уклончивости? Так или иначе цельность писательского образа нарушена, доверие к некоторым страницам воспоминаний подорвано. Проще всего было бы воспользоваться спасительной формулой: наряду с удачами в мемуарных сборниках имеются и отдельные недостатки. И к таким частным недостаткам отнести воспоминания А. Жарова, Евг. Долматовского, "недосказанность" в иных статьях о Б. Горбатове. Но частные недостатки позволяют сделать некоторые общие выводы. Поэтому спасительной формулой в данном случае, пожалуй, не следует довольствоваться. Мемуаристика как жанр нередко привлекает своей легкостью, доступностью. Ну что, кажется, проще для профессионального писателя, чем поделиться воспоминаниями о товарище, которого он близко знал. Однако это - мнимая доступность, обманчивая легкость. Также близкой видится порой вершина горы. А до нее идти и идти. И тот, кто отдает себе в этом отчет, добросовестно готовится к восхождению, хорошо оснащается. Понадеявшийся же на легкий подъем порой сворачивает на полдороге. Мемуары - жанр куда более сложный и ответственный, чем это может, показаться на первый взгляд. И пресловутые "частные недостатки" нередко объясняются облегченным представлением авторов о труде, за который они принимаются, слабой подготовкой и оснащением, то есть прежде всего пренебрежением к фактам, безразличием к документам, неумением (или нежеланием) осмысленно фильтровать сведения, критически оценивать их. Мемуарные сборники явно обнаруживают различие высот, на которые поднимаются авторы', намереваясь оглянуться в прошлое. стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- И от того, на какую высоту удается подняться мемуаристу, в немалой мере зависит успех его работы, - зависит, приумножит ли он число достоинств сборника или увеличит число его "частных недостатков". Писательские воспоминания не всегда и не обязательно принимают традиционно-мемуарную форму записок, автобиографий, литературных портретов. Они вливаются в его насущный труд - в романы, повести, рассказы, поэмы. Но случается, подлинные события, в которых участвовал писатель, настолько значительный драматический накал их настолько высок, что для вымысла, собственно, и не остается места. Подобного рода книги-воспоминания и имел в виду В. Белинский, когда писал: "...мемуары, если они мастерски написаны, составляют как бы последнюю грань в области романа, замыкая ее собою... Кажется, что бы делать искусству (в смысле художества) там, где писатель связан источниками, фактами и должен только о том стараться, чтобы воспроизвести эти факты как можно вернее? Но в том-то и дело, что верное воспроизведение фактов невозможно при помощи одной эрудиции, а нужна еще фантазия". Иными словами, в таких произведениях необходимы и художнический такт, и психологическая достоверность. Печать личного соучастия, какой они отмечены, двойной ответственностью ложится на писателя, заставляет принимать созданное им как своеобразный человеческий документ. Существуют таланты, утверждал В, Белинский, чья "деятельность образует особенную сферу искусства, в которой фантазия является на втором месте, а ум - на первом. На это различие мало обращают внимания, и оттого в теории искусства выходит страшная путаница. Хотят видеть в искусстве своего рода умственный Китай, резко отделенный точными границами от всего, что не искусство в строгом смысле слова. А между тем эти пограничные линии существуют больше предположительно, нежели действительно: по крайней мере их не укажешь пальцем, как на карте границы государства. Искусство, по мере приближения к той или другой своей границе, постепенно теряет нечто от своей сущности и принимает в себя от сущности того, с чем граничит, так что вместо разграничивающей черты является область, примиряющая обе стороны". Чаще всего предмет мемуаров - человеческая жизнь. То ли жизнь самого автора, то ли людей знакомых, близких ему. И даже когда речь идет об исторических событиях, мемуарист стремится прежде всего рассказать о поведении и мыслях людей в час таких событий. Художественная литература располагает наибольшими возможностями для воссоздания человеческих судеб, дум, стремлений, тревог. И этими возможностями в большей или меньшей мере, с большей или меньшей степенью удачливости пользуется почти каждый мемуарист. стр. 46 -------------------------------------------------------------------------------- Стремление ярче, с психологической глубиной воспроизвести действия, помыслы, поступки людей и таким образом сделать свои воспоминания достоянием большего количества читателей заставляет иногда мемуариста - не литератора вступать в союз с писателем. Подобное творческое содружество, получившее в последнее время распространение в нашей стране и за рубежом, также способствует сближению мемуарной и художественной литературы. Но соучастие писателя в мемуарном произведении может стать пагубным, если оно приведет к литературному украшательству, если фантазия подменит или вытеснит фактическую основу. В таком случае произведение перестает быть мемуарным, но вовсе не обязательно становится художественным. Безусловно, Многие черты и особенности художественной литературы являются также чертами и особенностями литературы мемуарной. Сходство такое не исчерпывается тем, что писатель и, как правило, мемуарист изображают людские судьбы, общественные, военные, литературные и другие события. Их сближает характер работы, требования, предъявляемые к ней. Мемуаристу, как и писателю, необходимо умение зорко всматриваться, самостоятельно вдумываться в окружающее, фиксировать в памяти наиболее знаменательные его приметы. Не менее ощутимо и не менее закономерно родство мемуаристики с публицистикой, с научными исследованиями. Обогащая сопредельные жанры, мемуары сами включают в себя особенности и элементы этих жанров. Им доступна и ни в коей мере не противопоказана красочность прозы, боевая страсть публицистики, точность научного анализа. Взаимопроникновение мемуаров и других жанров - взаимообогащающий процесс. Если тема позволяет (или требует), если мемуаристу под силу, то преодоление чисто профессиональных рамок, умение разнообразить манеру идет на благо произведению. Работая над повестью или романом, писатель находится в неумолимой власти законов избранного жанра и сюжетных закономерностей. Мемуарист в этом отношении связан меньше. Зато он гораздо больше зависит от реальных фактов. В разных видах мемуарной литературы (автобиографии, записки, дневники) по-своему, со своими особенностями передаются эти факты. Записки об одном событии, сосредоточение на нем внимания предполагают более тщательный, чем, скажем, в автобиографии, отбор фактов. Но непреодолимой преграды между видами мемуарной литературы нет. Случается, автор на подступах к главному предмету воспоминаний знакомит читателя со своей жизнью: автобиография перерастает в записки. Переплетение видов мемуаристики - обычное явление. Нередко основой автобиографии или воспоминаний в собственном смысле слова служат записи, которые некогда вел автор. стр. 47 -------------------------------------------------------------------------------- Однако и сами записи, дневники могут служить самостоятельным видом мемуарной литературы. Недавно опубликованные дневники А. Афиногенова, или, как он сам их называл, "немые свидетели", позволяют с большей основательностью, во всеоружии новых данных решать некоторые проблемы творчества автора и драматургии 30-х годов. Мемуарная литература - один из мостов, соединяющих прошлое с настоящим, один из источников, щедро одаряющих фактами минувшей, но далеко не безразличной сегодня действительности. И сами по себе, и будучи надежным плацдармом для научной и художнической мысли, они приобщают людей к культуре, к новым знаниям о былом. А "знать прошлое, - писал М. Горький, - необходимо, без этого знания заплутаешься в жизни и можешь снова попасть в то грязное, кровавое болото, из которого вывело нас и поставило на широкий прямой путь к великому счастливому будущему мудрое учение Владимира Ильича Ленина". ГРАНИЦЫ СУБЪЕКТИВНОГО Право мемуариста на собственную точку зрения, на собственную трактовку - безусловно. Это - не только право, но и обязанность. Коль мемуарист не может сказать ничего своего о событиях, наблюдателем или участником которых он был, вряд ли ему стоит приниматься за воспоминания. Если авторская индивидуальность не окрашивает рассказ о прошлом, ценность такого рассказа обычно невелика. "Н. - писатель, о котором можно написать замечательную книгу, исключительно интересную по сюжету, по показу того, как линия бурной жизни молодого рабочего-пролетария непрерывно поднималась вверх, к вершинам советской культуры. Судьба Н. - это судьба тысяч таких же, как и он, рабочих-пролетариев, поднятых Великой Октябрьской революцией, и потому она глубоко знаменательна и поучительна". Буквой "Н" заменена фамилия - единственная конкретность в процитированных предложениях. Но и биографические сведения, сообщаемые П. Максимовым о В. Ставском, не многим ценнее его вышеприведенных расплывчатых речений. Некоторое представление о личности писателя они дают, но не богаче, не индивидуализированнее, чем то, которое складывается при чтении анкеты. "За героизм и мужество, проявленные в боях на Холхин-Голе, Вл. Ставский был награжден орденом... В 1940 году он участвовал в боях с белофиннами на Карельском перешейке. Летом 1940 года, возвращаясь с Кавказа, где он лечился после ранений, Вл. Ставский остановился на несколько дней в Ростове". В современном мемуарном потоке, увы, не редкость канцелярски-бесстрастные воспоминания с неизбежно безликими героями. стр. 48 -------------------------------------------------------------------------------- В выборе героя, в освещении его сильнее всего проявляются общественно-политические пристрастия автора, а если иметь в виду литературные воспоминания, - то и творческие его возможности. Важны мысли, размышления пишущего о человеке, вдохновившем его, важны его симпатии. Летописец, добру и злу внимающий равнодушно, - это еще не мемуарист. И одной лишь хорошей памяти здесь не всегда достаточно. Все, что рассказывает А. Эрлих в своих литературных воспоминаниях "Нас учила жизнь" о И. Ильфе, Е. Петрове, Ю. Олеше, М. Булгакове, вызывает интерес, представляется достоверным. Подкупает чистосердечность повествования. Но порой нам недостает широты, свободы осмысления интересных и достоверных эпизодов. А, Эрлих близко знал М. Булгакова, вместе с ним работал в "Гудке", через редакцию которого в нашу литературу пришло немало талантливых писателей. На его глазах М. Булгаков сочинял "Дьяволиаду" и "Роковые яйца", создавал "Белую гвардию" и "Дни Турбиных". Как интересно было бы узнать мысли мемуариста об этих своеобразных и противоречивых произведениях, не особенно жалуемых и в ту пору, и сейчас вниманием критики, о сложной судьбе художника. Но вместо этого - более или менее любопытные факты, давние остроты да мало что говорящие по существу фразы. Например: "Критика обошла глухим молчанием новую повесть Булгакова ("Роковые яйца" - В. К.), зато в устных размышлениях среди молодых советских литераторов она долго вызывала страстные, подчас негодующие отклики". "Теперь нередко в нашем "клубе", - комнате "Четвертой полосы", - вместо изощренных и шумных, веселых или злых шуток друг над другом мы заняты разговорами о пьесе нашего товарища". "Весной состоялась премьера "Дней Турбиных". В пьесе играли замечательные артисты всемирно прославленного театра... Превосходно играли..." И т. д. И такое же смешанное чувство благодарности (многие факты сами по себе интересны) и разочарования (литературные явления прошлого осмыслены поверхностно) охватывает нас при чтении некоторых страниц, посвященных Ю. Олеше, И. Ильфу и Е. Петрову. Поэтому, прочитав книгу А. Эрлиха, все же трудно составить себе представление о том, как "учила жизнь" поколение литераторов, начинавших в 20-е годы. Наше время предполагает более глубокий разговор об истоках советской литературы. Роль автора мемуаров не только в том, что он "видел", "слышал", "запомнил" знаменитых людей своего времени. Слова Л. Толстого, относящиеся к писателю, могут быть распространены и на мемуариста. "...Цемент, - писал Л. Толстой, - который связывает всякое художественное произведение в одно целое и оттого производит иллюзию отражения жизни, есть не единство лиц и положений, а единство самобытного нравственного отношения автора к предмету". стр. 49 -------------------------------------------------------------------------------- В свое время А. И. Ульянова-Елизарова писала по поводу некоторых неудачных воспоминаний о В. И. Ленине: "Ведь недостаточно иметь бойкое перо досужего беллетриста, чтобы рисовать всякие образы, ибо следует быть до большей степени вровень с образами, которые рисуешь, понимать стремления, быть в курсе тех общественных идей, на основании которых развертывались происшествия, развивались характеры". Быть вровень с своими героями принципиально важно и практически необходимо для мемуариста. Такое сближение дается общностью мировоззрения, устремлений, духовной, наконец, общностью. "Вровень" - не значит, что у автора воспоминаний должен быть обязательно такой же талант, как и у его героя," что ему надлежит обладать такой же способностью видеть и постигать окружающее. Но желательно, чтобы ему были доступны побуждения героя, чтобы его попытки объяснить какой-либо поступок не оказались беспомощными, наивными или, того хуже, фальшивыми. Мемуары - это прошлое с его людьми и событиями, пропущенное через индивидуальное сознание пишущего. Мысли мемуариста, суждения и оценки - не нечто произвольное, не подписи под картинами и портретами. Они неотъемлемо входят в картины и портреты, сообщая им глубину, удостоверивая их подлинность. Разное положение может занимать автор воспоминаний, по-разному может решать свои задачи. Но одно несомненно: он никогда не пассивное лицо, не "некто в сером". Без него, способного думать, отбирать, взвешивать, мемуарное произведение не состоится, сведения о прошлом останутся грудой фактов и цитат. Он - начало одухотворяющее, дающее жизнь недвижно лежащему до поры до времени материалу. Недостаточно признать пристрастность воспоминаний. Важно установить ее характер. Пристрастность пристрастности рознь. Есть пристрастность, подобно путам связывающая мемуариста, подобно шорам ограничивающая его взгляд. А есть пристрастность человека передового мировоззрения, пристрастность, которая сообщает зоркость, расширяет кругозор. "Скверно умирать для писателя, - заметил как-то Горький, - всякая тля и плесень литературная тотчас же начинает чертить узоры на лице покойника". Горький имел в виду субъективность, заставляющую мемуариста лжесвидетельствовать, пренебрегать действительными фактами жизни и творчества писателя из-за политиканских соображений. Но Горький отлично понимал и другое - что значит горячо, любовно воссозданная правда о большой и светлой человеческой личности. "Хорошо вспомнить о таком человеке, - писал он о Чехове, - тотчас в жизнь твою возвращается бодрость, снова входит в нее ясный смысл". Нынешняя потребность в содержательных, смело и принципиально оценивающих минувшее мемуарах вызвана самой современ- стр. 50 -------------------------------------------------------------------------------- вестью, нашим активным отношением и к прошлому и к настоящему. Общность марксистско-ленинского миропонимания вовсе не ведет к унификации, однотипности воспоминаний. Наоборот, это миропонимание обеспечивает просторы для индивидуальных проявлений, для самостоятельности оценок. Память подвержена различным влияниям, ее пристрастия и симпатии определяются идейным уровнем, кругозором мемуариста и - что очень важно - его пониманием действительности - и минувшей, которой он посвящает свои записки, и сегодняшней. Мемуарист находится в "двойном подчинении", он одновременно принадлежит и минувшему и настоящему. Не только герой мемуаров, но и автор их - человек своего времени. И пока он живет, думает, работает над записками, время продолжает свое воздействие на него. Чувство современности ему, быть может, столь же потребно, сколь способность "возвращаться" в прошлое. Исторический опыт последних лет, решения XX и XXI съездов, партийных пленумов учат подлинно принципиальному подходу к явлениям и минувшего и настоящего, учат отличать истинно великое от наносного, главное от сопутствующего, правду от вымысла, учат последовательному применению марксизма-ленинизма. Можно ли рассчитывать, что сегодняшний мемуарист, обращаясь к сложным процессам литературной жизни 20-х и 30-х годов, к творчеству писателей, чья "линия бурной жизни" отнюдь не всегда напоминает прямую, "непосредственно поднимающуюся вверх", сумеет осуществить свои намерения и дать достоверную картину минувшего, если ему недоступны принципы марксистского анализа? Субъективность субъективностью, а достоверность достоверностью. Одно никак не исключает другого. Да и сам мемуарист, глубоко и серьезно относящийся к своему назначению, вовсе не понимает собственное право на пристрастность как право на произвол, на безбрежную вкусовщину. Ведь он стремится восстановить положение вещей как оно было, убедить читателя в правдивости рассказа и таким образом сделать прошлое насущно необходимым настоящему. А в таком деле вкусовщина и произвол - ненадежные помощники. Время властно врывается в мемуары. И то, которому они посвящены, и то, в которое они пишутся. Рисуя картину минувшего, интерпретируя его, автор невольно нечто рассказывает и о нынешнем. Восстановление ленинских норм возвращает нашей мемуаристике необходимые ей возможности, открывает перед ней бескрайние горизонты. Неумирающая правда о прошлом, о светлом, что было в нем, о темном, что омрачало его, входит в мемуары, наделяя их силой активного воздействия на настоящее. Не удивительно, что многие авторы современных мемуаров - не только литературных - видят свой долг в том, чтобы вспомнить о людях, чьи достойные имена были незаслуженно забыты или, хуже того, опорочены гнусной клеветой. Это не просто восста- стр. 51 -------------------------------------------------------------------------------- новление справедливости (хотя и оно - не последнее для мемуариста дело), но и необходимый разговор о нашем богатстве, о тех, кто своими подвигами, своим трудом и своим творчеством участвовал в создании его. Когда К. Ворошилов в недавних мемуарах, посвященных ликвидации Кронштадтского мятежа, называет имена Тухачевского, Федько, Дыбенко, Путны, он возвращает нашей армии ее славных героев, напоминает о том, как широк был круг ее организаторов и первых полководцев. Из воспоминаний последних лет мы узнали немало интересного и близкого нам о Л. Рейснер и И. Бабеле, М. Кольцове и В. Мейерхольде. Мы по праву почувствовали себя богаче, мы более прочно приобщились к истокам советской культуры. Широко задуманная мемуарная книга Ильи Эренбурга "Люди, годы, жизнь" рождена достойным стремлением приблизить к нам все, на взгляд писателя, ценное в наследии талантливых и честных художников. Восстанавливая облик многих своих товарищей по перу, по работе в разных областях искусства, мемуарист не претендует на беспристрастность и непогрешимость ("...я знаю, что этот рассказ будет односторонним, субъективным, но могут ли быть иными показания современника?"). Вот лишь один пример, свидетельствующий о субъективности пишущего воспоминания. В опубликованных несколько лет назад воспоминаниях Л. Сейфуллиной рассказывается о том, как Маяковский в одном из парижских кафе читал свои стихи. В зал набилось немало эмигрантов, ненавистников Советской России. "Ярыми выкриками они требовали, чтобы Маяковский читал свои дореволюционные стихи. Но поэт упрямо читал свои произведения, созданные уже после Октябрьской революции... За всю мою жизнь я знала только одного человека, который под яростные крики враждебной толпы, под натиском множества таких криков внешне сохранял полное достоинства спокойствие. Реплики он ловил на лету, отвечал на них быстро, но хладнокровно, умно. Словесная резкость этого впечатления не нарушала. Она всегда была ответной и более обоснованной, чем выкрики злой толпы". И. Эренбург тоже пишет о вечере в парижском кафе, но пишет в несколько ином ключе, с вниманием к другим подробностям и обстоятельствам, рассказывает о том, что произошло вслед за вечером. Он не опровергает Сейфуллину, скорее дополняет ее, расширяя наше представление о поэте. "Помню вечер Маяковского в парижском кафе "Вольтер". На нем присутствовала Л. Н. Сейфуллина. Было это весной 1927 года. Кто-то в зале крикнул: "Почитайте теперь ваши старые стихи!" Маяковский, как всегда, отшутился. Когда вечер кончился, мы пошли в ночное кафе возле бульвара Сен-Мишель: Маяковский, Л. Н. Сейфуллина, Э. Ю. Триоле, другие. Играла музыка, кто-то танцевал. Владимир Владимирович то шутил, изображая поэта стр. 52 -------------------------------------------------------------------------------- Георгия Иванова, присутствовавшего на вечере, то надолго замолкал, мрачно оглядываясь по сторонам, как лев в клетке. Мы с ним условились, что на следующее утро, чем раньше, тем лучше, я к нему зайду. В крохотном номере гостиницы "Истрия", где он всегда останавливался, постель была не раскрыта - он не ложился. Встретил он меня мрачный и сразу, не поздоровавшись, спросил: "Вы тоже думаете, что я раньше писал лучше?.." Никогда он не был самоуверенным; обманывала раз и навсегда затверженная поза. Мне думается, что такая поза была продиктована скорее разумом, нежели характером. Ему была свойственна романтика, но он ее стыдился, обрывал себя: "Кто над морем не философствовал?" (после горьких раздумий о своей жизни), и тотчас ироническое: "Вода". В статье "Как делать стихи" все выглядит логично и просто. На самом деле Маяковский хорошо знал те мучения, которые неизменно связаны с творчеством". Впечатления и оценки И. Эренбурга, как и всякого мемуариста, нельзя принимать за нечто абсолютное. Но в одном можно согласиться с писателем. Тем более, что мысль его важна для понимания специфики мемуарной литературы: "Из множества различных, порой противоречивых рассказов легче воссоздать облик человека". При всем том нам каждый раз небезразлична устремленность автора воспоминаний. Понимая неизбежность одностороннего подхода (мемуарист - не историк), мы всякий раз интересуемся характером этой односторонности, направлением ее, интересуемся - приближает ли она автора к исторической правде или уводит от нее. И. Эренбург слишком близко знал героев своей книги, чтобы довольствоваться устоявшимися мнениями о них, тем более что мнения эти по понятным ныне причинам совсем не всегда отличались всесторонностью, объективностью. В биографиях, в поисках и творчестве писателей, художников, режиссеров И. Эренбург обнаруживает нечто новое, доступное лишь знающему предмет и любящему искусство автору, готовому спорить с привычными характеристиками. Записки И. Эренбурга откровенно полемичны. Но опровергая одни крайности, не впадает ли порой сам мемуарист в другие? Ополчаясь против одной необъективности, не пытается ли иной раз утвердить другую? Разделяешь боль, с какой написаны многие страницы книги, по-человечески понимаешь, откуда взялась потребность заглянуть, в иные слабо освещенные уголки, как появились "перекосы" в некоторых суждениях и оценках. Понимаешь, но далеко не всегда принимаешь эти суждения и оценки. Ведь есть предел личным, пусть самым благородным пристрастиям. Его обозначают объективные факты, реальная, проверяемая временем ценность творений искусства, экспериментов и исканий. стр. 53 -------------------------------------------------------------------------------- С благородной горячностью говорит И. Эренбург о том, что замалчивалось, о тех, кто нарочито был предан забвению. Однако понятное сострадание к трагически сложившимся судьбам иногда мешает писателю взыскательно судить о размерах творческого вклада, внесенного героями его воспоминаний, истинном месте каждого из них. Словно бы вся беда заключалась в том, что незаслуженные кары обрушились именно на некоторых деятелей искусства, тяготеющих к модернизму... Ныне нам особенно важно, насколько общественно значимы личные пристрастия мемуариста, способны ли они чем-нибудь обогатить наши представления о минувшем. Мы говорим о возросших требованиях к литературе, искусству, ко всем видам отображения действительности. Разве они, эти требования, по-своему не распространяются и на мемуары, как на один из своеобразных литературных способов воссоздания жизни! Субъективность воспоминаний не снимает подобных требований. Мемуары - не откровения, с ними можно, а иногда и необходимо спорить. Предметом такого спора обычно служит субъективность мемуариста, переходящая в своеволие по отношению к фактам или в произвол в их трактовке. Случается, что в пределах одного и того же мемуарного произведения пристрастия то содействуют автору, то связывают его. В зависимости от того, соответствуют факты авторским симпатиям или нет, мешают эти симпатии объяснить факты или нет. Отступление от правды в угоду узко личным пристрастиям всегда жестоко мстит мемуаристу. Да и за чрезмерное, переступающее границы объективности пристрастие приходится расплачиваться дорогой ценой. Из-под пера мемуариста выходит нечто чуждое и действительности, и общим намерениям автора. ...Во всем, буквально во всем проявляются пристрастия мемуариста. Отбор фактов и оценка их, взгляд в прошлое и понимание современности. Даже в акцентах, в интонации дают себя знать любовь или неприязнь автора. Субъективность неизбежна и необходима в мемуарах. Но стоит ей вступить в противоречие с жизнью или спасовать перед реальностью, из достоинства она превращается в недостаток, в порок. И об этом не дано забывать ни автору воспоминаний, ни их читателю. ФАКТЫ И "ФАКТИКИ" Герцен сравнивал "Былое и думы" с совокупностью пристроек, надстроек и флигелей. Если продолжить это сравнение, то автора воспоминаний можно уподобить строителю, возводящему здание из кирпичей-фактов, скрепляемых мыслями о пережитом. Но здания, как известно, бывают разные. Одни стоят годами, другие быстро рушатся, одни радуют глаз величавой строгостью и гармо- стр. 54 -------------------------------------------------------------------------------- нией линий, другие поражают аляповатостью, безвкусным украшательством. Искусство мемуариста состоит в умении обнаружить в собственной памяти факты, характеризующие эпоху, людей. Один эпизод, вбирающий в себя приметы времени, многое может рассказать о прошлом. Такой эпизод - сгусток времени, квинтэссенция его. Значение факта, оправданность его включения в мемуары определяются тем, встает ли за ним общественное явление, жизнь или нет. Причем, казалось бы, маленький эпизод иногда отвечает такому требованию не хуже, чем многозначительный факт. Ведь маленький еще не значит мелкий. Время обладает способностью примечательно проявляться и в решающем шаге человека, и в мимолетном его поступке, в неожиданной дорожной встрече и в большом историческом событии. Е. Д. Стасова, одна из старейших членов Коммунистической партии, в своих "Страницах жизни и борьбы", вспоминая молодость и рассказывая о влиянии, какое оказывал на нее ее дядя, знаменитый критик В. В. Стасов, приводит любопытную подробность: "После смерти Александра III всем служащим государственных учреждений были вручены сослуживческие медали (так их официально называли) с изображением царя. Получив наряду с другими служащими в библиотеке такую медаль, В. В. Стасов принес ее домой и повесил... в уборной. Домашние пришли в ужас. Они говорили ему, что если придут с обыском и увидят медаль в таком неподходящем месте, то это может доставить неприятности. "Ну и пусть!" - ответил он". Разве такая деталь не красноречива, разве не убедительно говорит она о настроениях В. В. Стасова, об атмосфере, в которой формировалась старая большевичка. Одна маленькая деталь... Мемуаристу не всегда под силу определить подлинную ценность каждого факта и эпизода. Но чем строже он подходит к собственным воспоминаниям, чем глубже постигает черты своего времени, тем, как правило, весомее, значительнее приводимые им факты. Отступление от этой всеми, вероятно, признаваемой истины ведет к тому, что мемуары становятся коллекцией случайных, необязательных и неосмысленных эпизодов, подробностей, деталей. В отличие от типичных для своего времени фактов К. Чуковский? справедливо именует их "фактиками". В беспорядочном нагромождении "фактиков" тонут приметы времени, исчезает сам автор. Нельзя считать, что такие подробности вовсе ничего не говорят о минувшем. Нет, говорят, но, как правило, лишь о его внешних приметах, а не о существе. Умение автора отслоить факты от "фактиков" определяется его идейным и интеллектуальным уровнем, способностью чувствовать время, постигать смысл происходящего. Отбор фактов - своего рода зеркало, в котором отражаются сильные и слабые стороны мемуариста. стр. 55 -------------------------------------------------------------------------------- Если в иных давних записках, появившихся, скажем, в XVIII веке, приверженность автора к важным только для него самого и его близких бытовым деталям была как-то оправдана - они предназначались семье, детям, внукам, - то сейчас, когда воспоминания адресуются широким читательским кругам, с такой приверженностью трудно мириться, - она приглушает общественное звучание мемуаров. Во "Встречах с Сергеем Есениным" Н. Вержбицкого среди множества деталей есть такие, которые никак не характеризуют поэта. Мемуарист приводит минутные стенгазетные стихи, интересные только тому, кто в них назван, вспоминает, как Есенин чистил картошку ("Последнее занятие он любил больше всего и утверждал, что... когда с картофелины сбегает в ведро тонкая стружка кожуры, ему в голову приходят самые лучшие строчки")... Из некоторых литературных мемуаров можно скорее почерпнуть сведения о московских и немосковских ресторанах, чем о писателях. А уж если и говорится о писателях, то обстоятельнее всего, пожалуй, об их гастрономических пристрастиях. Совместный обед мемуариста с большим человеком - приятный факт его личной биографии. Всегда ли есть нужда широковещательно предавать его огласке много лет спустя, делать достоянием читателей? Когда автор воспоминаний ясно видит цель своей работы и неуклонно движется к ней, он вряд ли станет размениваться на мелочи и пустячки, вряд ли будет гнаться за подробностями, от которых иной раз несет обывательщиной. В свое время в некоторых наших фильмах, книгах, а также в кое-каких воспоминаниях герой словно бы отделялся от быта, от повседневных нужд и обязанностей. Больше всего этим грешили биографические фильмы и повести, а также мемуары, посвященные великим людям. Нынешнее чрезмерно пристальное внимание некоторых мемуаристов к бытовым мелочам - в какой-то мере реакция на этот высокомерный подход, реакция такая же бесплодная, как и крайность, "спровоцировавшая" ее. Вся наша литература, в том числе и мемуарная, решает задачи коммунистического воспитания народа, помогает людям освободиться от привычек и взглядов, накопленных веками господства эксплуататорского строя. Вряд ли можно считать, что мемуаристы, " непомерным усердием развенчивающие "миф" о бесплотности великих людей, всерьез участвуют в этом важном деле. Независимо от своих побуждений, сами, быть может, того не желая, они потрафляют отсталым вкусам. Для художника пренебречь законом подчиненности частного общему, второстепенного главному - значит лишить себя возможности строить сюжет, разрабатывать характеры. Труд его - это непрестанный, творчески осмысленный отбор впечатлений, эпизодов, подробностей, это настойчивые поиски типичного факта, вы- стр. 56 -------------------------------------------------------------------------------- разительной детали, точного слова, это намеренный отказ от соблазнительных, но мало оправданных эффектов. Горький резко критиковал литераторов, которые перегружают "смысловую, идеологическую тему описанием множества мельчайших деталей". Воспоминания обычно обладают меньшей типизирующей силой, чем художественные произведения. Однако закон подчиненности частного общему, второстепенного главному, пусть с меньшей безусловностью, но все же распространяется и на мемуарную литературу. Его непреложные требования звучат здесь как пожелания: не худо бы, дескать... Не худо бы, если бы каждый принимающийся за мемуары не пренебрегал принципами типизации, если бы вдумчиво отбирал эпизоды, факты, высказывания. А то ведь недолго утонуть в материале, оказаться во власти волн; и тут уж будешь беспомощно цепляться то за подвернувшуюся под руки деталь, то за случайно всплывшее словечко. Ясность идеи, оправданное чувство хозяина своего материала, умение сосредоточиться на основном и не гнаться за мелкотравчатыми детальками помогают автору воспоминаний успешно справиться со своей нелегкой, но достойной задачей - восстановить правду о былом. * * * Работой, дерзаниями, творческими поисками заполнен день нашей родины. Бьют кремлевские куранты, и день этот уступает место новому, несущему с собой новые мечты и свершения, новый труд и подвиги. А вчерашний день, деловой гул которого еще звенит в ушах, становится достоянием истории. Минуют годы, и он сольется с другими, выстроившимися на победном пути нашего народа. Этот день не потонет во мраке безвестности. Его сохранит людям проложенная борозда, возведенный дом, уходящий в небо космический корабль, газетный лист с призывными лозунгами и текущей хроникой. О нем спустя годы, припоминая прошлое, расскажет потомкам мемуарист - участник и свидетель не знающих забвения дел. стр. 57