1 Глубокое освещение истории художественной культуры, эстетической мысли, литератур народов СССР диктуется требованиями современности. Оно поможет плодотворнее разрабатывать важнейшие проблемы единства национального и интернационального в искусстве и литературе, будет содействовать борьбе против реакционной идеологии и практики космополитизма, расизма, буржуазного национализма. Сейчас подготовка таких трудов поставлена в повестку дня. В Институте мировой-литературы имени А. М. Горького начинается коллективная работа Над историей многонациональной советской литературы. В секторе эстетики Института философии АН СССР готовятся очерки истории эстетической мысли народов Закавказья, За которыми последуют другие аналогичные работы. Запланирован большой труд по истории многонационального советского искусства и эстетики. В Москве, Ленинграде, Киеве, Рите, Ереване, Тбилиси, Орджоникидзе и в других городах научными институтами и отдельными авторами издано немало книг по истории литературы и искусства народов СССР. Накоплен опыт советской художественной историографии, на который не могут не опираться авторы новых работ. Не могут не опираться... Но опираются ли? Всегда ли мы стр. 98 -------------------------------------------------------------------------------- знаем и используем достижения исследователей всех наших республик? Разобрались ли мы в этом большом хозяйстве, отделив ценные, теоретически насыщенные труды от работ, построенных по заранее заданной схеме, повторяющих уже известные истины? В развернувшихся в последнее время дискуссиях по вопросам эстетики и литературоведения много говорилось о принципах историзма, обязательных для любой науки, следовательно для каждого вида искусствознания. Но - странное дело! - конкретно-исторический подход к явлениям, лежащий в основе марксистско-ленинской методологии, последовательно не проведен как раз в работах, освещающих историю эстетических учений, литературы и искусства народов нашей страны. Стоит обратиться прежде всего к трудам по эстетике, так как разрабатываемые в них основные положения имеют отношение и к литературоведению и критике. Вот перед нами "Очерки марксистско-ленинской эстетики" и "Основы марксистско-ленинской эстетики". В этих трудах нашли отражение коренные перемены, происшедшие в идеологической работе после XX съезда КПСС. Авторские коллективы учли также ту, обоснованную критику, которой ранее подвергались работы эстетиков. Теперь они в значительной мере освободились от догматизма и схоластики, в них сказалось стремление обобщить богатейший опыт многонационального социалистического искусства и литературы. Однако эти работы отражают не только силу, но и слабости нашей эстетики и художественной критики. Поэтому суждения о методологии, содержании и характере этих работ могут быть в известной степени распространены и на другие работы, освещающие историю эстетики и художественной культуры. В "Очерках марксистско-ленинской эстетики" (Изд. Академии художеств СССР, М. 1960) история эстетических воззрений народов нашей страны (автор главы Н. Дмитриева) сведена, в сущности, к истории русской революционно-демократической эстетики. Правда, на стр. 52 - 53 говорится: "Под благотворным воздействием идей русской революционной демократии и часто при прямой братской поддержке деятелей "Современника" развивались и формировались эстетические взгляды передовых мыслителей и писателей других народов России: на Украине - великого поэта-революционера Тараса Шевченко, в Белоруссии - вождя крестьянского восстания, революционного публициста Кастуся Калиновского, в Грузии - основоположника новой грузинской литературы Ильи Чавчавадзе, в Армении - революционного поэта и философа Микаэла Налбандяна, в Азербайджане - философа, писателя и общественного деятеля Мирзы Фатали Ахундова, в Казахстане - просветителя казахского народа Абая". Этим перечислением автор и ограничился, оставив без внимания то, что не охватывается понятием революционно-демократической эстетики и художественной критики. Кроме того, стремясь к выявлению того общего, что объединяло передовых мыслителей и художников разных националь- стр. 99 -------------------------------------------------------------------------------- ностей, Н. Дмитриева и не ставит вопрос о том, что особенного внес, например, Шевченко в литературу и эстетику или что является национально-своеобразным (особенным в общем, едином) в творчестве М. Налбандяна или И. Чавчавадзе. К этому вопросу мы еще вернемся. А пока отметим, что подобный "перечислительный" метод применен и в книге "Основы марксистско-ленинской эстетики" (Госполитиздат, М. 1960). Исторический раздел этой книги (автор - М. Овсянников при участии В. Смирновой, В. Кривцова, С. Тюляева) выгодно отличается от соответствующих глав "Очерков". В нем история эстетики представлена полнее и последовательнее. Но и в этом труде история эстетической мысли народов России также ограничивается русской революционно-демократической эстетикой (лишь на стр. 134 опять-таки упоминаются имена М. Налбандяна, И. Чавчавадзе, М. Ф. Ахундова и Т. Шевченко). Причем если в "Очерках" все-таки кратко говорится о просветителях - предшественниках революционных демократов, то в "Основах марксистско-ленинской эстетики" изложение соответствующего раздела начинается сразу же с Белинского. Можно подумать, что в истории русского народа не было ни Ломоносова, ни Радищева, ни декабристов, ни пушкинской борьбы за реализм и народность, за высокое общественное призвание литературы. Это же можно сказать об освещении истории эстетики и художественной критики других народов нашей страны. Так, например, трудно представить всю передовую армянскую литературу XIX столетия не только без Хачатура Абовяна - основоположника новоармянской литературы и литературного языка, фольклористики и критики, но и без Перча Прошяна. Ведь именно о романе Прошяна "Сое и Вардитер" Налбандян написал свою первую выдающуюся работу, в которой он пропагандировал принципы реализма, народности и идейности литературы. Нельзя умолчать и о Раффи и Ов. Туманяне. В Грузии вместе с Ильей Чавчавадзе выступала целая плеяда передовых людей - шестидесятников. Н. Николадзе, печатавшийся в герценовском "Колоколе", Ак. Церетели и другие развивали демократическую и просветительскую эстетику. На Украине дело, начатое в литературе Тарасом Шевченко, подхватили Иван Франко, Павел Грабовский, Михаил Коцюбинский, Леся Украинка. Однако, если бы даже были названы эти и еще два десятка других имен известных деятелей, это вряд ли могло удовлетворить читателя. Нужны не перечни, не "обоймы", а глубокое исследование основных этапов развития эстетической мысли и искусства советских народов. Наиболее полное отражение эти проблемы должны получить в тех работах по истории многонациональной советской литературы, искусства, эстетической мысли, о которых шла речь выше. Но уже теперь необходимо поставить некоторые неотложные методологические вопросы. стр. 100 -------------------------------------------------------------------------------- 2 Первый из этих вопросов - понимание истории эстетической мысли, а также литературы и критики нашей страны как истории многонациональной, понимание того, что не только древние или большие по численности, но и малые народы внесли свой вклад в отечественную культуру. Для примера можно сослаться хотя бы на Осетию и ее выдающегося сына Коста Хетагурова. В "Истории философии" его имя названо рядом с татарскими просветителями-демократами писателями Каюмом Насыри и Габдуллой Тукаем, бурятским ученым Доржи Банзаровым - и это сделано с полным основанием, так как все они внесли заметный вклад в историю отечественной философской мысли. А в названных выше коллективных трудах по эстетике, толкующих о многонациональности литературы и искусства нашей страны, этих и многих других хорошо известных имен не обнаружить. Между тем деятельность революционного демократа Коста Хетагурова, поэта, драматурга, прозаика, блистательного публициста и художника-живописца, имела широкий резонанс не только в Осетии, но и на всем Северном Кавказе. Его эстетические взгляды, в частности понимание социального призвания литературы и искусства, обобщены в трудах советских авторов: в "Очерках развития осетинской литературы" (дооктябрьского периода) Х. Н. Ардасенова (Орджоникидзе, 1959); в исследовании С. Габараева "Мировоззрение Коста Хетагурова" (Соцэкгиз, - 1959), в работах М. Шагинян о публицистике, И. Джанаева - о поэтике, Б. Кандиева - об эстетических взглядах Хетагурова в сборнике "Коста Хетагуров", открывающемся статьей А. Фадеева (Орджоникидзе, 1959). Мы назвали лишь немногое из того, что издано в последние годы, чтобы подчеркнуть: ни один историк литературы и эстетической мысли народов нашей страны не может пройти мимо той научно-исследовательской работы, которая ведется на местах. Нельзя пытаться "открыть" уже давно открытое! Вместе с тем нужно помнить слова М. Горького о том, что величие того или иного писателя и общественного деятеля в истории определяется не численностью народа, породившего его, а характером, содержанием и исторически-прогрессивным направлением его творчества. Сулеймана Стальского - поэта и певца маленького лезгинского народа - Горький назвал Гомером XX века и помог нам иными глазами увидеть многие явления бурно развивающейся культуры социалистических наций и народностей. Творчество выдающегося акына Казахстана Джамбула, а также исследования о нем помогли всем нам лучше и глубже осознать взаимосвязь фольклора и литературы. Одна из основных задач марксистско-ленинской истории эстетической мысли, литературы и искусства - выяснение и верная оценка роли мыслителей и писателей всех народов СССР, оценка стр. 101 -------------------------------------------------------------------------------- вклада, внесенного каждым народом в многонациональную культуру нашей страны. Вторая, не менее важная проблема - необходимость проследить историческое становление эстетической мысли народов СССР. Спору нет, революционно-демократическая эстетика - наиболее значительный этап домарксистской истории эстетической мысли, выдающееся явление во всей мировой художественной культуре XIX столетия. Но дает ли это основание сводить всю богатую историю отечественной эстетики к русской революционно-демократической эстетике, как это сделано по существу в "Очерках" и "Основах марксистско-ленинской эстетики"? Такой подход к истории по крайней мере односторонен и, главное, лишает возможности проследить живой процесс развития эстетической мысли. Эстетика истолковывается как нечто готовое, не освещается возникновение и рост различных эстетических воззрений. Если процесс развития художественного творчества и эстетической мысли западноевропейских стран прослеживается подробно, во всех деталях, то историю эстетической мысли народов России нередко начинают лишь с революционно-демократического периода, опуская целые значительные этапы ее развития. Между тем такие древние народы, как армяне, грузины, азербайджанцы, таджики и узбеки, еще в давно минувшие времена выдвинули философов и поэтов, самостоятельно сформулировавших немало интересных и значительных по смыслу положений о сущности эстетического, о призвании искусства и литературы. Их взгляды, не говоря уже о. самом художественном творчестве, оказали решающее влияние на развитие национальных художественных культур и больше - на формирование национального самосознания народов. Таковы, например, Алишер Навои в Узбекистане, Низами - в Азербайджане, Шота Руставели - в Грузии. В Армении эстетическая мысль активно развивалась, начиная по крайней мере с V века. Труды многих мыслителей ряда народов нашей страны изданы в советское время, им посвящены специальные исследования. Но эти работы до сих пор не стали предметом широкого изучения, не включены во всесоюзный научный оборот. Для нас очевидно, например, что если бы Ю. Борев в своей книге об основных эстетических категориях, прослеживая понимание трагедии и трагического, обратился бы и к двухтомному исследованию Георга Гояна "2000 лет армянского театра" ("Искусство", М. 1952), он обнаружил бы для себя немало ценного. Ведь сущность трагического была определена в армянском искусстве самостоятельно, и сам термин "трагедия" на армянском языке не является переводом с древнегреческого, а оригинален, как оригинален и термин "комедия". Для понимания основных этапов развития категории комического и комедии как жанра много интересного могло бы дать творчество М. Ф. Ахундова или Г. Сундукяна: трагедийные или во всяком случае остро драматические ситуации и судьбы героев воплощались этими писателями в коме- стр. 102 -------------------------------------------------------------------------------- дийной форме, а сама эта форма порою являлась ширмой в условиях свирепой царской цензуры. Ю. Борев установил бы, в частности, что начало азербайджанскому театру в отличие от многих национальных театров было положено не драмой или трагедией, а комедией. Аналогичные замечания можно сделать и по "Очеркам" и "Основам" марксистско-ленинской эстетики, по книге А. Зися "Лекции по марксистско-ленинской эстетике" (ВТО, М., 1960), по многим литературоведческим работам. Все это приводит к тому, что история художественной культуры народов нашей родины представляется значительно обедненной. Третий и, пожалуй, особенно существенный вопрос методологии истории эстетики, литературы и искусства - это исследование и верное освещение того, что внесли представители разных народов в общероссийскую (и советскую) и в мировую культуру. "Перечислительный" способ освещения истории общественной и эстетической мысли народов нашей страны приводит к тому, что авторы, беря в "общие скобки" имена Шевченко, Калиновского, Ахундова, Налбандяна и других, фактически забывают, что при общности социологических взглядов в мировоззрении и в художественном творчестве этих писателей обнаруживаются порой очень существенные различия, объясняемые конкретными общественно-историческими и национальными условиями, в которых протекала их деятельность. Это приводит порой к "выпрямлению" пути того или иного деятеля. Так, например, если Тарас Шевченко или Микаэл Налбандян были последовательными революционными демократами, то Абай Кунанбаев выступал по преимуществу как просветитель, ибо условий для развития революционно-демократических идей в Казахстане еще не было, и это глубоко правдиво отражено в замечательных романах Мухтара Ауэзова "Абай" и "Путь Абая". И. Чавчавадзе в 80-х годах прошлого века сильно колебался между демократизмом и либерализмом, проповедуя "национальное" единение, фактически отрицал для Грузии законы растущей классовой борьбы. И если бы этот существенный момент в мировоззрении и творчестве выдающегося писателя и общественного деятеля был бы обстоятельно освещен в интересном труде Анны Николадзе "Русско-грузинские литературные связи" ("Заря Востока", Тбилиси, 1958), то от этого выиграла бы и книга, и историческая правда. Выгодно отличается в этом смысле вводная статья Г. Маргвелашвили к двухтомнику сочинений И. Чавчавадзе (Гослитиздат, М., 1960). Автор статьи справедливо пишет: "По-прежнему считая революционную классовую борьбу единственным возможным средством преобразования общества на Западе и в России, Илья Чавчавадзе допускает исключение для Грузии в силу ее специфического положения угнетенной нации, для которой необходимо якобы сплочение всех "национальных" сил дли борьбы за национальное возрождение". Притом автор показывает, что художественное творчество Чавчавадзе, стр. 103 -------------------------------------------------------------------------------- писателя-реалиста, правдиво отражало классовые антагонизмы в Грузии. Мировоззрение Ахундова формировалось под влиянием главным образом декабристских и просветительских идей, и только к концу своей жизни он начал проникаться также идеями революционной демократии. Между тем очень часто его рассматривают как "чистого" революционного демократа (это сказалось, например, в книге Гейдара Гусейнова "Философские взгляды М. Ф. Ахундова", Азернешр, Баку, 1942). Известно далее, что не все мыслители и писатели-просветители прошлого являлись последовательными атеистами. Борясь против реакционного клерикализма и засилья церкви, некоторые из них думали об "улучшении" религии. Например, Хачатур Абовян, чья деятельность с самого начала сопровождалась героической борьбой против чернорясцев и засилья мракобесного духовенства в Армении, допускал возможность "обновления" религии. Как правильно отмечает Г. Абов ("Хачатур Абовян", Ереван, 1948), великий просветитель полагал: очистив церковь от ритуальности, суеверий и чудес, можно превратить ее в орудие нравственного совершенствования трудового народа. Религиозные мотивы обнаруживаются в ряде стихотворений и повестей И. Чавчавадзе. Известную непоследовательность можно установить и в атеизме Ахундова. Метод "общих скобок" в, подходе к писателям и мыслителям прошлого на том лишь основании, что они были передовыми представителями общественной мысли и боролись за реализм и народность в литературе, "снимает" также известные различия между деятелями одной национальной культуры, скажем, Шевченко и Франко или И. Чавчавадзе и Ак. Церетели. Такой метод затрудняет исследование сложных явлений национальных культур в прошлом, мешает проследить эволюцию мировоззрения и творчества того или иного писателя, например Ахундова - от просветительства к революционному демократизму, от старых традиций "цветистости", изощренности образов к реализму и народности в поэзии. Примечателен и путь Абая Кунанбаева к глубокому пониманию общенародных интересов разрозненных казахских племен, сложившихся затем в единую казахскую нацию. Не менее важно показать эволюцию И. Чавчавадзе от революционно-демократических идей в 60 - 70-х годах к либерализму в 80-х годах. Авторы трудов, посвященных истории литературы и эстетической мысли, совершенно правильно подчеркивают, что многие передовые художники и мыслители национальных окраин Российской империи во второй половине XIX века формировались в русле общероссийского народно-освободительного движения, под плодотворным влиянием великой русской культуры, в особенности материалистической философии и эстетики. Эта верная концепция, например, разносторонне раскрыта в двухтомном сборнике "Дружба" стр. 104 -------------------------------------------------------------------------------- (четвертое издание, Ереван, 1960, составитель А. Арзуманян), освещающем историю русско-армянских культурных связей, или в двухтомной "Летописи дружбы" ("Заря Востока", Тбилиси, 1961, составители В. Шадури и В. Бебутов), посвященной культурным связям России и Грузии. Авторы этих и других трудов по истории национальных культур с полным основанием указывают, что большая группа художников братских народов утверждала принципы реалистической эстетики Белинского - Чернышевского. Но как утверждались эти принципы? Механическим перенесением на соответствующую национальную почву? Можно подумать, что особой разницы, скажем, между эстетикой Чернышевского и Налбандяна или Чернышевского и Шевченко нет. Так, например, в книге "Русско-грузинские литературные связи" читаем, что "И. Чавчавадзе целиком разделял социально-политическую и литературно-эстетическую концепцию Белинского", что он, "так же как и Белинский, одним из главнейших критериев художественности полагает глубокую реалистическую типизацию", что, как и Белинский, Чавчавадзе придавал решающее значение общественно-познавательной природе искусства и т. д. (стр. 70 - 71). Все это верно, конечно. Но ведь история эстетической мысли, литературы и искусства только тогда приобретет подлинно научный характер, когда она не будет ограничиваться утверждением этих верных, но, слишком общих положений. Она призвана раскрыть все богатство и многообразие художественного опыта и эстетической мысли разных народов, определяющиеся многонациональностью, различными историческими и социальными условиями, в которых формировался тот или иной художник. Нельзя сказать, что авторы всех без исключения трудов забыли об этом. Например, в "Очерках марксистско-ленинской эстетики" читаем, что "дружба Шевченко с русскими деятелями искусства и его любовь к русской культуре не только не заглушали в его творчестве национального своеобразия, но помогли ему выявиться в полной мере" (стр. 302). Однако дальше этого общего заявления автор не идет, не дает хотя бы самого приблизительного представления о вкладе, внесенном Шевченко не только в украинскую, но и общероссийскую художественную культуру. Между тем без уяснения этих особенностей, этого своеобразия трудно разобраться в сложной истории эстетической мысли, литературы и искусства народов нашей страны. Вряд ли можно сомневаться в том, что для развития культуры, в частности литературы, бывших окраин Российской империи решающее значение имела национально-освободительная борьба, являвшаяся частью общедемократической революции. Борьба угнетенных царизмом народов за социальное освобождение, развертывавшаяся в русле общероссийского революционного движения, была неразрывно связана со стремлением к национальному освобождению. Для казахов, киргизов, туркмен, таджиков, узбеков, горцев Кавказа и других народностей эта борьба содействовала стр. 105 -------------------------------------------------------------------------------- также развитию национального самосознания, в конечном счете - национальной консолидации. А для сложившихся наций - украинцев, латышей, литовцев, эстонцев, грузин, армян, азербайджанцев и других народов - была борьбой за национальное возрождение. Но оно реально совершилось лишь в результате победы Великой Октябрьской социалистической революции. Особенности исторического развития и своеобразие классовой борьбы не могли не сказаться в художественном творчестве и эстетических теориях. Передовые писатели и мыслители - представители угнетенных народов рассматривали литературу как важный фактор национальной общности, орудие просвещения. Лишенные развитой сети светских школ и других национальных институтов культуры, они должны были всецело полагаться на родную литературу и национальный театр, за развитие которых они последовательно боролись. Борьба за реализм, народность в разных литературах приобретала различные формы и оттенки, наполняясь содержанием, определявшимся условиями исторического развития, уровнем и характером роста художественной культуры того или иного народа. Вот почему для исследователя не должно быть безразлично, например, почему М. Ф. Ахундов подчеркивал решающее значение обличительной роли искусства и почему перед всеми искусствами предпочтение отдавал роману и драме, тогда как Тарас Шевченко ратовал и за литературу, и за театр, и за музыку и живопись, сам успешно выступая во многих видах искусства. Историк не может не воздать должное ярко выраженному этическому началу, пафосу поучительности в творчестве Кунанбаева, который, используя все богатства родного фольклора, в то же время учился у Пушкина и других классиков русской и мировой культуры. Интерес для историков литературы представляет далее острота борьбы передовых писателей Грузии с классицизмом, феодально-аристократической литературой; борьба с засильем церковников и клерикалов в Армении; с религиозно-схоластической литературой и обветшалыми традициями так называемого ориентализма в Азербайджане; с отвлеченным романтизмом в Латвии и т. д. Историк национальных литератур не может не заинтересоваться и тем, что ряд выдающихся писателей создавал свои произведения не только на родном, но и на русском языке (повести и "Дневник" Шевченко, боевая публицистика, драматургия, проза и значительная часть лирики Коста Хетагурова). Г. Сундукян писал и по-грузински. Число таких примеров можно умножить. Задача исследователей - разобраться в этом, показать то реальное влияние, которое оказывало "двуязычное" художественное творчество на формирование национальных литератур и их взаимодействие. Не останавливаясь на других фактах, следует еще раз подчеркнуть, что марксистская история художественной культуры, в частности литературы народов Советского Союза, будет плодо- стр. 106 -------------------------------------------------------------------------------- творной лишь при условии, если она будет освещать и общее, и то особенное, своеобразное, что определялось судьбами разных народов и явилось вкладом в отечественную художественную культуру. 3 Всесторонний подход к предмету необходим и в освещении истории марксистско-ленинской эстетики и искусства социалистического реализма. Авторы "Очерков" и "Основ" марксистско-ленинской эстетики справедливо отмечают роль Г. Плеханова в развитии марксистского учения об искусстве, его специфике и исторической обусловленности, его значении в общественной жизни. С полным основанием выделяется ленинский этап в развитии марксистской эстетики и разносторонне освещается тот огромный вклад, который внес В. И. Ленин в эстетику. В "Основах марксистско-ленинской эстетики" отмечается также роль видных марксистов - М. Ольминского, В. Воровского, С. Шаумяна и А. Луначарского - в развитии марксистской эстетики и литературоведения еще в досоветский период. Но этими именами не исчерпывается круг марксистов (например, можно назвать еще Ф. Махарадзе, А. Мясникова, С. Спандаряна и др.). В названных выше коллективных трудах правильно освещаются исторические предпосылки искусства социалистического реализма: именно в России, в творчестве М. Горького, новый метод выявился наиболее полно. Верна и мысль о том, что социалистический реализм - не исключительно русское явление, что в творчестве ряда передовых писателей Запада обнаруживаются сходные художественные тенденции (см. "Очерки", стр. 307, и "Основы", стр. 568). Однако вне поля зрения авторов этих трудов остаются опять-таки литературы братских народов нашей страны, в которых можно проследить те же художественные устремления. Например, И. Зинкус в своей работе "К вопросу об исторических предпосылках возникновения социалистического реализма" ("Проблемы социалистического реализма", Изд. ВПШ и АОН при ЦК КПСС, сб. второй, М. 1960) правильно утверждает: "Проблема генезиса социалистического реализма не является проблемой какой-либо одной национальной литературы, хотя бы и такой могучей, имеющей величайшее мировое значение, как русская" (стр. 77). Но - удивительное дело! - И. Зинкус почти не обращается к опыту литератур народов СССР, а фактически ограничивает свои наблюдения материалом западноевропейским. Еще предстоит всесторонне показать, что черты нового художественного метода вслед за русской литературой или параллельно с нею проявились и в других национальных литературах. Передовые художники нашей страны, впитавшие идеи освободи- стр. 107 -------------------------------------------------------------------------------- тельной борьбы своих народов, были очень чутки к веяниям времени. Являясь продолжателями лучших национальных художественных традиций, многие из них испытывали сильное влияние творчества Горького, влияние марксизма и рабочего движения. Идеи революционной борьбы и социализма нашли отражение в творчестве Ивана Франко. В цикле стихов "Думы пролетария", в стихотворениях "Гимн", "Каменоломы" (1878), "Песня и труд" (1883) тема труда осмысливается как высокое человеческое призвание, источник радости и вдохновения, залог грядущего освобождения: Труд меня жаждою жизни наполнил, цель указал, чтоб в мечтах не блуждал. Правда, тему труда, как и революционной борьбы, Иван Франко нередко трактовал несколько абстрактно, не всегда раскрывал ее конкретный социальный смысл. Мысли о значении труда, социальные мотивы у Франко, как и в творчестве Грабовского, Коцюбинского и особенно Леси Украинки, развивались в том же общем русле, которое вело к новому, социалистическому искусству, создавало предпосылки метода социалистического реализма. В период первой русской революции Янис Райнис стал признанным поэтом латышского пролетариата. Он воспевал "безумство дерзких", изображал пролетариат как "основной класс" общества. По убеждению Райниса, именно пролетариат преобразовывает мир на новых социально-справедливых началах. Романтика поэта, его устремленность В будущее я вера в торжество новых идей не имели ничего общего с прежней, отвлеченной романтикой ряда латышских писателей. Созданные в горниле классовых боев известные стихотворные циклы "Посев бури" (1905) и "Новая сила" (1906) ярко раскрывают эстетические идеалы Райниса. Он заявлял: поэзия - для пролетариата, она призвана активно помогать его великой исторической миссии. Райнис подчеркивал определяющую роль социалистического мировоззрения для художника. Не останавливаясь на других фактах, необходимо повторить: история возникновения нового, социалистического искусства в России не будет полной, если не будут освещены однородные явления, вызванные к жизни подъемом социалистического движения и отражавшиеся в литературах народов нашей страны. Правильное освещение досоветского периода истории литературы и' искусства, а также генезиса социалистического реализма даст возможность лучше проследить пути их развития и по достоинству оценить их рост в условиях социализма. Ибо действительная наука всегда опиралась на историю, развивалась в тесной связи с нею, постоянно возвращалась к ней я по-новому переосмысливала ее важнейшие этапы и духовные накопления. стр. 108