Говорить об Ильине, книги которого хорошо известны многим взрослым и юным читателям нашей страны, мне и легче и труднее, чем о каком-либо другом писателе. Труднее - потому, что Ильин - мой младший брат, друг и литературный "крестник" - был связан со мной общностью многих мыслей, взглядов и вкусов, и мне нелегко взглянуть со стороны на то, что он внес в литературу. Легче же - потому, что почти вся его жизнь прошла у меня на глазах. * * * В. своем предисловии к американскому изданию книги "Горы и люди" М. Горький писал: "М. Ильин, автор этой книги, уже знаком читателям США. Его "Рассказ о великом плане" с триумфом был прочитан всюду в Европе, переведен на языки Японии, Китая и выдержал, если не ошибаюсь, не одно, а несколько многотиражных изданий в Нью-Йорке. Исключительный успех "Рассказа" объясняется редчайшей способностью Ильина "говорить просто и ясно о явлениях сложных и вещах мудрых". -------------------------------------------------------------------------------- Публикуя отдельные отрывки из статьи С. Маршака об М. Ильине - большом мастере научно-художественной литературы, - редакция надеется, что они принесут пользу тем молодым литераторам, которые работают в этом жанре, приобретающем в последнее время все большее значение. Полностью статья будет опубликована в качестве вступления к первому тому собрания сочинений М. Ильина, издающемуся в Гослитиздате. стр. 139 -------------------------------------------------------------------------------- Если поставить рядом все книги, написанные Ильиным за три десятка лет (а они займут целую полку), легко убедиться, что в них и в самом деле идет речь о "явлениях сложных". В этих книгах, рассчитанных не на специалистов, а на широкого читателя, говорится о тысячелетних поисках и открытиях в самых разных и, казалось бы, далеких одна от другой областях знания, о сегодняшнем дне науки, а иной раз и о завтрашнем дне. И обо всем этом Ильин пишет не бесстрастно, а взволнованно, целеустремленно, не отрывая науки от жизни. "Простота и ясность", которые так ценил в книгах Ильина Горький, даются не просто и не легко. Для того чтобы иметь право писать о сложных вещах смело и свободно, не упрощая темы и не пользуясь то и дело цитатой, как спасательным кругом, автор должен по-хозяйски владеть своим материалом и знать гораздо больше, чем требует от него тема. Он не добьется ясности в своей книге, если этой ясности нет у него самого. К нему вполне применимо то, что говорит Ильин об ученом, имеющем дело с еще не освоенными явлениями: "Когда ученый видит перед собой хаос, для него - это только признак, что он еще многого не знает, что хаос не в природе, а у него в голове". Но дело не только в достаточном объеме знаний, приведенных в порядок, в систему. Книга для чтения не претендует на то, чтобы по ней учились. У нее другая цель, другая задача. Она должна пристрастить читателей к науке, увлечь их ее далеко уходящими перспективами, показать, ценою какого труда, каких исканий даются людям открытия. Учебник или курс лекций обязателен для учащегося. А книгу для чтения каждый волен закрыть на любой странице, если она не заинтересует его, не заставит прочесть себя до конца. А для этого прежде всего автор не должен усложнять предмет, о котором пишет, трудностью и тяжестью изложения.. - Об этом превосходно сказал Герцен: "Трудных наук нет, есть только трудные изложения, то есть непереваримые". Тяжесть преодолевается силой. Чем глубже и сложнее мысль, тем сильнее, ярче, рельефнее должно быть слово. Далекое и отвлеченное может стать для читателя близким, конкретным, осязаемым, если автор обращается не только к его сознанию, но и к воображению. Воображение помогает соображению. Книга об открытиях науки вернее найдет дорогу к уму и сердцу читателя, если ее пишет не равнодушный компилятор, преподносящий своей аудитории готовые, отработанные и уже остывшие мысли и выводы, а человек, который вместе с читателем сам постигает мир, решает трудные проблемы, ищет выхода из противоречий и радуется их разрешению. Пропаганда науки - искусство. Книга, ставящая перед собой эту задачу, должна быть поэтической книгой. стр. 140 -------------------------------------------------------------------------------- * * * В одной из книг Ильина "Горы и люди" есть глава "Руды выходят из глубины". В ней говорится: "Сквозь огонь и воду пройдет руда, которая еще так недавно мирно спала под землей. Не в первый раз попадет она в огонь и воду, не в первый раз будет плавиться и подвергаться химической обработке. Если бы у руды была память, печи металлургических заводов напомнили бы ей ту огромную подземную печку, в которой она побывала миллионы лет назад. Баки и чаны на химическом заводе напомнили бы ей те подземные трещины, в которых она бурлила горячим раствором, а потом осаждалась корой минералов. Но тогда все ее превращения и странствия протекали медленно - миллионы лет, а теперь в какие-нибудь сутки руда превращается в чугун, чугун в сталь, сталь в машину. Древняя история руды ползла черепашьим шагом, новая ее история, которою управляет человек, поскакала галопом. Человек дал ей и новую скорость, и новое направление. Все, что угодно, могло случиться с металлом в природе: он мог плавиться в недрах земли, застывать в трещинах и жилах, переходить из одного соединения в другое, но ни при каких условиях он не мог стать плугом или мотором. Историю природы по-своему продолжил человек". В этом отрывке можно найти и главную тему Ильина, и характерные черты его стиля. Он пишет простой, четкой, деловой прозой, лишенной каких бы то ни было словесных украшений. Но нельзя не заметить, как послушен малейшим оттенкам его мысли ритм повествования, как ускоряется темп рассказа, когда "черепаший шаг" древней истории сменяется "галопом" новой и руда, таившаяся под землей, "в какие-нибудь сутки превращается в чугун, чугун в сталь, сталь в машину". И каким торжеством, какою гордостью за человека проникнуты заключительные слова отрывка - о том, что человек дал стихийным процессам новую скорость и точную цель - плуг или мотор. Поэтический образ, меткое сравнение часто служат Ильину горными тропинками, позволяющими ему "срезать", сократить долгую дорогу пространных объяснений. Вот несколько образных выражений из разных его книг. "Парусный корабль всегда старается держаться попутного ветра и течения, как троллейбус идет туда, куда несет его попутный поток электричества" ("Человек и стихия"). "Если вам нужна дорога, возьмите ее с собой. Трактор сам стелет себе дорогу - гусеничную ленту" (из книги "Вездеход"). "Не многим (старинным) книгам удалось добраться до нас стр. 141 -------------------------------------------------------------------------------- сквозь огонь пожаров и битв... Каждая дошедшая до нас книга - это бумажный кораблик, переплывший бурное море истории" ("Черным по белому"). "Галилей построил первый термометр и барометр. Эти два Прибора родились сросшимися, как сиамские близнецы. Их надо было разделить, чтобы каждый из них занимался своим делом и не мешал другому" ("Человек и стихия"). "Если сравнивать океан с печкой, то это большая печь, которая медленно нагревается и медленно остывает. А материк - это что-то вроде печки-времянки: ее легко распалить, но она плохо держит тепло. И вот в зимнее время, когда эта печка-времянка остывает, мы должны радоваться, что получаем дополнительный нагрев от теплой печки океана" ("Человек и стихия"). А иной раз поэтический образ вырастает у Ильина в целый рассказ или даже в сказку, ничуть не умаляя этим серьезности и деловитости текста. Рассказывая о том, как степь становилась безводной и бесплодной там, где в царское время вырубали леса на водоразделах и распахивали склоны холмов и края оврагов, Ильин говорит: "Земля в степи не раз бывала обойденным гостем на весеннем пиру природы. И я там был, Мед-пиво пил. По усам текло, А в рот не попало. Весной оказывалось, что на пиру, кроме земли, есть и другие гости. Вольный ветер являлся издалека, с юга, и принимался жадно пить воду, которая была припасена совсем не для него. Ветру помогало солнце. Они вдвоем старались осушить широкую чашу. Каждый овраг тянул, сосал воду из земли. Рекам доставалось питья больше, чем следовало. И, словно пьяные на пиру, реки принимались буянить. Они сносили мосты, прорывали плотины, совершали набеги на села и города. А земля и напиться-то как следует не успевала..." Ильин учился своему делу не только у больших ученых - историков, экономистов, химиков, математиков, физиков, метеорологов, гидрологов, океанографов, почвоведов, - но и у лучших поэтов. Хорошо знакома ему и народная поэзия. Недаром он так часто упоминает и цитирует поэтов разных времен Эсхила, Софокла, Эврипида, Вергилия, Данте, Пушкина, Баратынского, Лермонтова, Некрасова, Тютчева, Фета. О Гомере он говорит в книге "Как человек стал великаном": "Илиада и Одиссея рассказывают нам, во что верили древние греки, что они знали и что умели". А в одной из глав книги "Человек и стихия" речь идет о том, как, изучая "Одиссею", русский метеоролог Б. П. Мультановский стр. 142 -------------------------------------------------------------------------------- определил и нанес на карту направление ветров, которые дули в то время, когда ахейцы возвращались домой после гибели Трои. Тут не знаешь, чему больше удивляться: находчивости ли замечательного ученого, который ухитрился подвергнуть метеорологическому анализу древнюю "Одиссею", или правдивости и точности свидетельских показаний старика Гомера. "Ищи ветра в поле!" Эту поэтическую народную поговорку опровергает Ильин, говоря о том, как поэзия и наука помогли метеорологу найти ветры, которые пронеслись над Средиземным морем 3000 лет тому назад. А наш Пушкин не только изобразил грозное явление природы (петербургское наводнение 1824 года), но и объяснил его одним четверостишием в поэме "Медный всадник": Но силой ветров от залива Перегражденная Нева Обратно шла, гневна, бурлива, И затопляла острова. Приводя отрывок из той же поэмы - Над омраченным Петроградом Дышал ноябрь осенним хладом... и т. д., - Ильин пишет: "В этих поэтических строчках есть почти все, что должно быть в метеорологической сводке: температура, осадки, ветер... Великий поэт умел видеть природу глазами ученого. Но он ни на миг не переставал быть поэтом. И погода и река - это живые действующие лица его поэмы". О другом поэте пушкинской поры, Евгении Баратынском, Ильин говорит: "Только поэт может сравниться с ученым в наблюдательности и остроте глаза. Баратынский писал: Чудный град порой сольется Из летучих облаков. Но лишь ветр его коснется, Не останется следов. На языке науки такие облака, похожие на город с зубцами и башенками, носят имя "altocumulus castellatus" - высококучевые, башенкообразные. Для поэта, так же как и для ученого... не все облака одинаковы". Конечно, Пушкин отнюдь не имел намерения дать в своей поэме метеорологическую сводку, а Баратынский, вероятно, даже и не подозревал, что пишет о "высококучевых, башенкообразных облаках", имеющих очень длинное латинское название. Но в науке есть своя поэзия. А искусство по-своему, но столь же зорко наблюдает и познает мир. стр. 143 -------------------------------------------------------------------------------- И человек, пишущий о явлениях природы, которыми занимается наука, должен черпать свой материал не только из трудов ученых, но и в какой-то мере из собственных наблюдений и размышлений. У него должен быть глаз художника, вооруженный знанием ученого. * * * Эпиграфом к своему собранию сочинений Ильин мог бы взять слова Ломоносова: "Что бы ни препятствовало, мы должны как бы охватить единым взглядом совокупность всех вещей". Этот смелый призыв великого ученого и поэта казался все менее осуществимым по мере того, как человеческое знание росло и, разветвляясь, делилось на такие узкие участки, что ученый, работающий на одном фланге какой-нибудь науки, мало представлял себе, что делается на другом. Где уж тут думать об охвате "совокупности всех вещей"! А между тем это было исконной мечтой мыслящего человечества, которое с незапамятных времен стремится охватить сознанием весь мир и определить свое "место во вселенной"1. В наше время, несмотря на продолжающееся дробление науки, наблюдается замечательный процесс взаимопроникновения, сплавления ее отдельных разрозненных отраслей. На границах между ними возникли новые науки - такие, например, как геофизика, геохимия, биохимия, агробиология, астрофизика и т. д. Новые связи между различными науками стали за последние годы таким обычным явлением, что вновь возникающим наукам-гибридам даже перестали давать особые названия. В наши дни математика вторглась в генетику и медицину, ядерная физика проникла в ботанику, в геологию и даже в археологию. Мысль о том, что тесная связь и сотрудничество между науками необходимы для успехов каждой из них, проходит в книгах Ильина красной нитью. Рассказывая, как ученые нашли ключ к разгадке перемен погоды, которые раньше казались ее случайными прихотями и капризами, не поддающимися объяснению, Ильин говорит: "Воздух, вода и суша жили одной жизнью, которую надо было изучить и понять". И дальше: "Метеоролог не мог бы понять, что такое круговорот воздуха, если бы забыл о воде. А гидролог не мог бы разобраться в круговороте воды, если бы забыл о воздухе. Круговорот воды и круговорот воздуха - это колеса одной и той же машины, которую приводит в ход Солнце" ("Человек и стихия"). Необходимость рассматривать природу как целое еще более очевидна в агрономических науках. В книге "Покорение природы" Ильин рассказывает, сколько -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Место человека во вселенной" - так называется книга современника Дарвина - естествоиспытателя Уоллеса. стр. 144 -------------------------------------------------------------------------------- усилий потратили еще в царское время замечательные русские ученые П. А. Костычев, В. В. Докучаев, В. Р. Вильяме, чтобы довести до сознания людей мысль о необходимости изучать единую, цельную, неделимую природу. Только это даст человеку возможность управлять ею. Основателю науки о почве В. В. Докучаеву уже в те времена было ясно, что "нельзя победить засуху, забывая об этой великой связи вещей", что "надо перестраивать не только почву, но и всю географию страны, а такая перестройка под силу только самому большому из хозяев - государству". Отсюда можно было сделать прямой и последовательный вывод - такой вывод и сделали К. А. Тимирязев и В. Р. Вильямс, - что разумным хозяином природы может быть лишь государство социалистическое. Только оно, а не капиталистические государства, где земля разорвана на куски и предоставлена произволу частных владельцев, может взять на себя заботу обо всей природе в целом - о почве, о лесах, о реках, полях и лугах, о растительном и животном мире, ибо все это части одного организма. В той же книге, в главе "Допрос свидетелей", узел за узлом распутывается нить, которая вела к неурожаям, засухе, "черным бурям", разрастанию оврагов. Все показания свидетелей говорят о том, что во всех этих бедствиях виновна не природа, а прежние хозяева земли. Это они вырубали леса на водоразделах, лишили поля защиты от ветров и освободили воду, которая стала уносить с полей чернозем и рыть овраги. Ильин пишет: "Дождевая вода устремлялась в трещины, в борозды, рыла их и превращала в овраги. Овраг работал, как осушительная канава: отводил воду с полей. Так получалось противоречие: дожди вместо того, чтобы орошать поля, осушали их, создавая овраги" (курсив мой. - С. М.). Свидетели, которых призывает Ильин (а это отчеты царского министерства внутренних дел, книга князя Масальского, многотомное издание "Россия", выходившее под редакцией известного географа Семенова-Тян-Шанского), говорят о разорении страны, в котором повинны и помещики, продававшие леса на сруб, так как, по выражению Ильина, "деревья в лесу растут медленно, а деньги в банке растут быстрее", и крестьяне, вынужденные распахивать склоны и края оврагов там, где после их "освобождения" им были отведены нищенские наделы. А главным виновником разграбления русской природы был, конечно, тот строй, который свергла Октябрьская революция. Социалистический строй открывает перед людьми возможность восстановить единство природы, применить к сельскому хозяйству законы современной науки и повести борьбу со стихиями. Так - не в теории только, но и в жизни - впервые стал осуществляться великий завет Ломоносова: "Охватить единым взглядом совокупность всех вещей". стр. 145 -------------------------------------------------------------------------------- * * * У тех, кто еще не знаком с книгами М. Ильина" естественно, возникнет вопрос: кто же он, автор этих книг, - химик, физик, геолог, метеоролог, ботаник, археолог, инженер? Он пишет о растениях и рудах, о воздушных и морских течениях, о старинных письменах и археологических раскопках, о новых замечательных машинах и сложнейших сооружениях, об открытиях современной физики и о том, как развивалась философская мысль с древнейших времен. Не ведет ли такая широта интересов к излишней беглости и отсутствию глубины? И есть ли какое-нибудь единство в этом довольно необычном разнообразий? Достаточно познакомиться поближе с тем, что написал за свою жизнь Ильин, чтобы обнаружить неразрывную связь между его книгами, столь различными по темам, как, например, "Рассказы о вещах" и "Рассказ о великом плане", "Борьба со стихией" и "Покорение природы". Идет ли в его книгах речь о происхождении окружающих нас вещей или о развитии человеческой мысли, - все это пронизывает одна общая идея, которую вкратце можно выразить словами: "Как человек стал человеком". Ту же мысль, основанную на учении Энгельса, Ильин доносит до своего читателя с предельной четкостью и простотой: "В течение многих тысячелетий руки учили голову. Все более умелыми делались руки, и все умнее становилась голова. Умение расширяло ум. Недаром эти два слова так сходны между собой..." И не только сходны между собой, а вероятно, слово "уметь" и происходит от слова "ум". А насколько глубоко знаком Ильин с предметами, о которых пишет, можно судить хотя бы по тому, какими материалами он пользуется в своей работе. Это всегда первоисточники. Да при этом, излагая какое-нибудь учение, он никогда не представляет его читателю как нечто окончательное и незыблемое. Напротив, на многих примерах показывает он, как рушатся или усложняются со временем очень стройные и, казалось бы, вполне убедительные научные системы, если своей стройностью они обязаны упрощению задачи, недоучету важных факторов. Говоря, например, о путях развития метеорологии или почвоведения, Ильин вводит читателя в самую сущность борьбы различных теорий и взглядов. Для того чтобы иметь право на такой широкий охват жизни и науки, Ильин до пожилых лет оставался студентом - как бы проходил университет за университетом. Помню, в то время, когда он работал над книгой "Горы и люди", в которой рассказывается, как наша наука всем своим широким фронтом участвует в перестройке страны, я как-то задал ему вопрос: достаточно ли у него материала для того, чтобы го- стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- ворить в одной из глав книги о сейсмологии - науке, от которой он, химик по образованию, был, казалось бы, так далек. Ильин никогда не отличался излишней самонадеянностью, но мой вопрос не застал его врасплох. Застенчиво улыбнувшись, он ответил мне, что и с этим предметом знаком "по крайней мере в объеме университетского курса". И это был его минимум. На целые месяцы погружался он то в геологию, то в океанографию, то в учение о лесе. При каждой встрече с ним можно было догадаться, чем он занят и увлечен в это время - проблемами ядерной физики или наукой о погоде. Материал свой он добывал (именно добывал, а не брал то, что лежит на поверхности) в лабораториях, в библиотеках, в музеях, на заводах. Наряду с трудами ученых ему служили источниками такие подлинные документы, как, например, летописи, записи о погоде кремлевских караульных стрельцов, дневники путешествий, царские указы и доклады министров, статистические сборники, русские и зарубежные. Да и собственный опыт научного работника, а потом и заводского инженера как нельзя более пригодился Ильину-автору "Рассказа о великом плане". Первые книги Ильина были посвящены истории материальной культуры. Они рассказывают юным - да и взрослым - читателям, откуда взялись и какой долгий путь прошли вещи, которые кажутся нам такими простыми и обычными. Тут и богатая, полная бесконечных превращений история светильника, свечи, лампы ("Солнце на столе"), и биография часов ("Который час?"), и повесть о происхождении письменности, а потом о приключениях, странствованиях и мытарствах книг, рукописных и печатных ("Черным по белому"), и рассказ о том, как постепенно изменялся автомобиль и какую борьбу выдержал он в юности с конным дилижансом ("Как автомобиль учился ходить"). Работа над этими книгами была для Ильина настоящей школой. Он научился собирать большой и разнообразный материал и приводить его в стройную систему. К тому же, рассказывая о вещах, он добился той рельефности, вещественности изображения, которая стала отличительной чертой его последующих, более сложных по замыслу книг. В сущности, библиотечка рассказов по истории вещей, на которую Ильин потратил около десяти лет, была интересным опытом на пути к созданию художественной детской энциклопедии - той самой, которую у нас пытаются создать уже не в первый раз. Это не набор сведений, а история в картинах, показывающая, что на любом предмете нашего обихода лежит печать труда и мысли многих поколений. стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- Если бы в этой маленькой энциклопедии и совсем не было рисунков, все же ее страницы казались бы нам богато и даже Красочно иллюстрированными. Возьмем хотя бы рассказ о самой древней из дошедших до нас русских рукописных книг - об "Остромировом евангелии", которое новгородский посадник заказал дьякону Григорию. В книге "Черным по белому" об этом драгоценном памятнике XI века говорится так: Разукрашенное "золотом и красками, узорчатыми заставками и пестрыми заглавными буквами... хранилось оно и в хоромах новгородского посадника, и в большом сундуке московской церкви вместе с церковными ризами, и в сенатском шкафу по соседству с указами Петра, и в гардеробе императрицы вместе с ее робронами и душегреями. Оттуда оно попало в Публичную библиотеку, где и хранится до сих пор". В книге, откуда взят этот отрывок, можно найти историю азбуки, цифр, бумаги и ее предков - папируса и пергамента, историю карандаша, пера, чернил, рукописной и печатной книги и даже знаков препинания. Но все эти истории не безлюдны. Говоря о происхождении письменности, Ильин вводит нас в быт народов, участвовавших в ее создании и распространении. Много места уделяет он рассказам о замечательных людях, которые расшифровали египетские иероглифы, вавилонскую и персидскую клинопись и ухитрились не только прочитать надпись, сделанную на неизвестном языке (даже не на одном, а на шести незнакомых языках), но и открыть по этим письменам древние - хеттские - народы и государства, о которых ученые не имели представления. Да и сама история письменности, сыгравшей такую великую роль в развитии культуры, не менее увлекательна, чем вкрапленные в книгу рассказы о наиболее достопримечательных разгадках и открытиях. Начинается она с "письменности бесписьменных народов", с тех узелков, зарубок на палках, бус из разноцветных раковин, которые служили первобытным людям средством общения. При этом нельзя не обратить внимания на одну характерную особенность Ильина: он никогда не отрывается от современности. В книгах о прошлом он то и дело переносит читателя из глубокой древности в наше время. Рассказывая о разноцветных бусах индейцев, в которых черный цвет означал смерть, несчастье, угрозу, белый - мир, желтый - дань, а красный - войну, Ильин говорит, что те же цвета и поныне сохраняют в большей или меньшей степени свое древнее значение: белый флаг знаменует прекращение военных действий, черный - траур, красный - восстание, революцию. "Во флоте из цветных флажков составлена целая азбука. Флажками на мачтах переговариваются корабли. стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- В другом месте книги, где речь идет о египетских иероглифах, которые возникли из рисунков, изображающих зверей, птиц, цветы, пальмовые листья, людей с поднятыми руками или сидящих на корточках, - автор снова возвращает нас к современности. "Да и у нас, - пишет он, - иероглифы не совсем вышли из употребления. Рука, указывающая пальцем дорогу, или стрелка, красные молнии на столбах, несущих электрические провода, череп и кости на склянке с ядом - все это иероглифы, обозначающие слова или целые фразы..." Такая перекличка древности с нынешним днем помогает читателю уяснить себе символику отдаленной эпохи да к тому же и понять связь времен. До последних страниц истории письменности автор не оставляет ее без иллюстраций. То он изображает египетского писца - "скрибу", записывающего на папирусном свитке меры зерна, которое рабы ссыпают в амбары, то средневекового монаха, сидящего ночью в своей келье на стуле с высокой спинкой и бережно переписывающего тростниковым пером - "каламом" житие святого Себастьяна. На смену монаху является переписчик другого времени - тощий, с выбритой макушкой, студент из Латинского квартала в Париже. На поясе у него кожаный пенал с гусиными перьями. Переписывает он ради скудного заработка служебник или псалтырь, то и дело засыпая за своей скучной и утомительной работой. Он и не подозревает, что скоро его и других переписчиков с успехом заменит печатный станок. И вот наконец перед нами Иоганн Генсфлейш из Гутенберга, рассматривающий только что отпечатанную первую книгу. Даже самые мелкие, но любопытные подробности, относящиеся к истории печати, не забыты автором книги "Черным по белому". "Заглавный лист появился около 1500-го года. Запятую ввел на рубеже XV и XVI веков венецианский типограф Альд Мануций (до того в книгах было только два знака: точка и двоеточие). Он же стал прилагать к печатным книгам оглавление... А нумеровать страницы стали только в XVI веке". Из всех ранних книг Ильина я говорю здесь наиболее подробно о книге "Черным по белому", так как в ней отчетливо видны художественные приемы, которые так пригодились Ильину, когда он перешел к еще более значительным и ответственным темам. Он не столько рассказывает, сколько показывает. Он смело сопоставляет эпохи, разделенные веками, а иной раз тысячелетиями. Он чувствует характер и стиль, самый воздух каждой эпохи, и потому люди, которые появляются на страницах его книг, не кажутся музейными восковыми фигурами, - они оживают вместе со своим временем и своим делом. А главное, в книгах Ильина - даже самых ранних -уже видна та целеустремленность, которая особенно четко проявилась, в его "Рассказе о великом плане". И прошлое и настоящее для него - ступени, которые ведут в будущее. стр. 149 -------------------------------------------------------------------------------- * * * Впервые после исторических тем он взялся за самую современную - о первой пятилетке. По первоначальному замыслу это был всего только небольшой очерк о только что опубликованных цифрах пятилетнего плана. Предназначался он для детей и носил название "Цифры-картинки". Есть, мол, на свете книжки с цифрами и есть книжки с картинками. А вот на днях появилась книжища в 1680 страниц, где за каждой цифрой скрывается картинка или, вернее, картина того, что будет у нас построено за пять лет. Одна цифра - это паровозы, другая - пароходы, третья - тракторы, автомобили и т. д. И за всеми этими цифрами можно уже ясно разглядеть множество будущих заводов, фабрик, совхозов, электростанций - целые союзы электростанций, - новые железные и шоссейные дороги, новые каналы, озера, новую страну. Очерк имел успех. Но для Ильина это было только началом работы. Его воображению уже рисовалась книга о великом социалистическом строительстве. Отдельные картинки сливались в большую картину. Написать на ту же тему очередную агитационную брошюру, пользуясь цифрами государственного плана и цитатами из газет и речей, было бы делом нехитрым. Такую книжку для юношества уже поспешило выпустить одно из ленинградских издательств. А Ильин взял на себя задачу потруднее. Ему хотелось, чтобы книга о пятилетке раскрывала самую сущность планового хозяйства, противопоставляя ему анархию, бесхозяйственность и расточительство мира частной собственности и наживы. Очерк "Цифры-картинки", положивший начало этой работе, дал ей и верное направление. Рассчитанный на младших школьников, он требовал от автора настоящих находок: простого, остроумного, кристаллически ясного замысла и такого же четкого построения всей книги. В процессе работы возраст предполагаемого читателя значительно повысился. Но оттого, что книга была первоначально задумана для младших ребят, она только выиграла в живости и простоте языка, в наглядности изложения, ничуть не теряя серьезности. Приступая к работе, Ильин отчетливо сознавал, какие трудности и опасности могут встретиться ему в пути. Так легко потонуть в материале, во множестве цифр и превратить книгу о пятилетке в некий каталог будущих заводов, фабрик, электростанций и т. д. А если и удастся избежать этой опасности, то не менее трудно справиться с другой. Можно рассказать очень хорошо, стройно и понятно о великом плане, но от этого книга еще не станет увлекательной - то есть такой, которую брали бы по доброй воле и стр. 150 -------------------------------------------------------------------------------- не отрываясь дочитывали до конца. Ведь у нее нет даже самого простого, но сколько-нибудь интригующего сюжета, который заставляет читателя глотать страницу за страницей в ожидании развязки. Уж не придумать ли для книги какой-нибудь условный сюжет, как это делают многие популяризаторы, не верящие в занимательность своего материала и потому пытающиеся придать ему остроту псевдобеллетристической приправой? Но такой лукавый путь никогда не приводил к созданию увлекательной книги. Великий английский поэт Вильям Блейк говорил: "Здоровая пища добывается без сети и западни". Это вполне применимо к познавательной книге. Ильин никогда не пытался привлечь внимание к своим книгам какими бы то ни было приманками. Как поэт, он верил, что читателя не может не взволновать то, что волнует его самого. Он напряженно вглядывался в материал, стараясь увидеть в нем будущее строение своей книги. Пятилетка. Первый в мире многолетний план строительства, план одновременной перестройки огромной страны. Разве сама по себе - безо всяких посторонних украшений и нарочито придуманного сюжета - эта тема недостаточно увлекательна? Показать читателю всю стройность и последовательность пятилетнего плана, перспективу преодоления всех преград и трудностей, встающих на пути, - вот главная задача книги, как ее определил для себя Ильин. Так он и строит свой рассказ о пятилетке. Он вводит читателя как хозяина во все подробности небывалой по размаху стройки, решает с его участием важнейшие задачи, обсуждает с ним, где и какие заводы, фабрики, электростанции надо построить, где провести новые железнодорожные пути, отдает ему как хозяину полный отчет о том, сколько у нас добывается угля, нефти, железа и что нужно для того, чтобы довести добычу до тех цифр, какие указаны в плане пятилетки. Читатель должен чувствовать себя ответственным участником этого большого, всенародного дела. Даже для каждого школьника находится посильная задача. Обращаясь к ребятам - будущим хозяевам страны - Ильин пишет: "Устраивайте экспедиции, составляйте подробные карты. На этих картах отмечайте все, что может пригодиться для пятилетки. Попросите старших товарищей и учителей помочь вам, поучитесь у них определять минералы... Вы вряд ли отличите кусок руды от простого камня. А это надо уметь разведчику. И одних книг для этого мало. Тут нужно самому посмотреть и потрогать..." стр. 151 -------------------------------------------------------------------------------- * * * В своей книге Ильин показывает, какие неисчерпаемые возможности открывает людям социалистический труд, социалистический порядок. До сих пор не было страны, где бы так дружно и согласованно трудились в едином строю работники самых разнообразных специальностей. Научные институты во главе с Академией наук, заводы, шахты, нефтяные промыслы, электростанции, железные дороги, авиация и пароходства - все помогают друг другу, все делают общее дело. Масштабы этой взаимопомощи Ильин показывает на очень убедительных примерах. Книгу "Рассказ о великом плане" он писал в 1929 году. Но и в ней уже идет речь о будущих союзах заводов, о союзах электростанций. В главе "Электрическая страна" Ильин говорит: "Со временем мы все комбинаты (заводов) свяжем общей электрической сетью. В первую очередь мы протянем электрические провода из Днепростроя в Донбасс. Днепрострой и Донбасс дружно возьмутся за руки. Когда у Донбасса будет нужда в токе, - ему поможет Днепрострой. Когда Днепрострою нужен будет ток, - ему поможет Донбасс. А это будет случаться каждый год. Весной, когда на поверхности земли разливаются реки, подземные воды тоже начинают буянить - заливать шахты. День и ночь работают электрические насосы, откачивают воду. Остановить насосы - зальет. Мудрено ли, что в это время Донбассу не хватает своего тока, нужен ток до зарезу. А на Днепре в это время половодье, высокая вода, работают все до единой турбины, тока хоть отбавляй. Вот тогда-то и поможет Днепр Донбассу, пошлет ему ток для насосов. А когда вода спадет, когда турбинам не хватит воды и днепровским заводам не хватит энергии, тогда с Днепростроя дадут знать в Донбасс: - Помогайте! ...Но это только начало. Будет время, когда мы всю страну сделаем электрической..." В примечании к посмертному изданию "Рассказа о великом плане", вышедшем почти через тридцать лет после первого (в 1959 году), говорится: "Опыт социалистического строительства полностью подтвердил правильность мысли, которую здесь высказывает М. Ильин. Создание мощных энергетических систем, в которых электростанции как бы подают друг другу руки, соединяются в единое кольцо, сделало работу больших электростанций с очень мощными котлами и турбинами не только выгоднее, но и надежнее (временное прекращение работы одной крупной станции не нарушает нормальной работы всей системы)". стр. 152 -------------------------------------------------------------------------------- Подобные же примечания сделаны в посмертном издании к тем страницам "Рассказа о великом плане", где говорится о будущем освоении пустошей и целинных земель, о строительстве каналов, соединяющих реки. Заглянуть в будущее позволило автору книги о первой пятилетке внимательное изучение государственного плана, в котором можно было уже увидеть основные направления будущего преобразования страны. * * * Очень немногих примечаний, добавлений и поправок потребовали бы сейчас те главы "Рассказа о великом плане", в которых говорится о богатейшей в мире капиталистической стране, лежащей за океаном. Страна эта является антиподом нашей не только потому, что находится в противоположном полушарии, но и по всему своему строю и укладу. Беглыми, но характерными чертами изобразил в своей книге Ильин некую "Сумасшедшую страну", где творятся такие нелепости, до которых не додумались бы и салтыковские пошехонцы. Здесь жгут зерно вместо топлива, выливают в реку тысячи галлонов молока, оставляют в земле целые урожаи картофеля, тратят сырье и энергию на изготовление вещей, которые никому не нужны. Во всем этом нет ни малейшей выдумки или преувеличения. Все факты взяты из показаний самих американцев - из их статистических материалов, из трудов крупных экономистов. Но это было более тридцати лет тому назад. Что же, изменилась Америка за эти годы? Да, конечно, но не к лучшему. Ее политика стала более авантюрной, опрометчивой и суетливой, экономикам - еще менее устойчивой. Кажется, что будто сегодня, а не в конце 20-х годов, были написаны строчки, в которых Ильин прямо-таки с азбучной1 простотой и наглядностью показывает сущность безумной и азартной игры, носящей название "конкуренция". "Для того, чтобы иметь как можно больше денег, - пишет Ильин, - фабрикант старается поменьше платить тем, кто на него работает. Но ведь рабочих во много раз больше, чем фабрикантов. Кто главный покупатель товаров? Те люди, которые работают на фабриках, в магазинах, на железных дорогах, на сельскохозяйственных фермах. И чем меньше они получают за свой труд, тема меньше они в состоянии покупать. Что же получается? Получается, что в стране лишние товары, а покупать их некому... -------------------------------------------------------------------------------- 1 Недаром эта книга Ильина вышла в Америке под заглавием "Азбука новой России". стр. 153 -------------------------------------------------------------------------------- В газете появляется статья: - Ешьте больше мяса! Это стараются мясоторговцы. Другая газета убеждает: - Ешьте больше хлеба! Третья газета настаивает: - Пейте больше молока!.. - Покупайте велосипеды! - Покупайте вечные перья! - Покупайте никелированные кровати! Игра идет все азартнее и азартнее. Цель игры - получить кошелек покупателя. Этот кошелек один, а желающих его получить много. Если человек будет покупать карандаши, у него не хватит денег на вечное перо. И вот люди, которые делают вечные перья, становятся заклятыми врагами людей, которые делают карандаши. Воюют не только карандаши с перьями, воюют туфли с сапогами, сапоги с велосипедами, велосипеды с автомобилями, автомобили с железными дорогами..." "Нефть воюет с углем, лес с металлом, земледелие с промышленностью, город с деревней. Все воюют против всех". Примечательно, что это острое, но правдивое изображение американской действительности не помешало нью-йоркскому "Клубу лучшей книги за месяц" отметить "Рассказ о великом плане" (тогда это еще было возможно!). * * * Помню, задолго до окончания книги я как-то сказал Ильину, что она может встретить широкий отклик во всем мире, если только ему удастся найти пронизывающую всю книгу внутреннюю фабулу, которая держала бы читателя в напряжении от первой главы до последней. Я сказал это и тут же подумал: уж не хватил ли я через край? Так далеко было от скромной комнаты на окраине тихого Детского Села, где тогда жил Ильин, - до "всего мира". Да и сам он не принял моих слов всерьез. Вероятно, решил, что это не более, чем педагогический прием - желание поддержать его в трудную минуту. Прежние книги Ильина имели у читателей успех, но были популярнее своего автора, которого еще не успела как следует заметить критика. И вот, наконец, большая работа над совсем небольшой по объему книгой была закончена. Первые отзывы критики были не слишком благоприятны. Но, по счастью для авторов, первые отзывы редко бывают окончательным приговором. стр. 154 -------------------------------------------------------------------------------- Вскоре "Рассказ о великом плане" случайно попал в руки одному из самых неутомимых и неравнодушных читателей - Алексею Максимовичу Горькому. Горький "читал и смеялся от радости" 1. "Очень радует меня успех "Рассказа о великом плане", - писал он Ильину из Италии, - огромное значение имеет этот успех"2. По поручению Алексея Максимовича книга была послана в Нью-Йорк профессору Каунтсу, который перевел ее на английский язык. Вслед затем она вышла в Англии, Франции, Чехословакии - более, чем в двадцати странах. Разумеется, этот успех объясняется не только достоинствами книги, но и тем огромным интересом, который вызвал во всем мире наш пятилетний план... -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Литературный современник", 1936, N 8, стр. 9 - 12. 2 Письмо из Сорренто от 29 июня 1932 года. стр. 155