С того самого момента, когда стали появляться быстро завоевавшие всемирную известность романы Жорж Санд, передовые люди эпохи отнеслись к ним с увлечением и энтузиазмом. Белинский называл ее, "бесспорно, первой поэтической славой современного мира", "Иоанной д'Арк нашего времени, звездой спасения и пророчицей великого будущего". Энгельс говорил о французской писательнице: "...мужественная защитница прав женщины...", а Маркс подарил Жорж Санд с собственноручной подписью "Нищету философии" - книгу, кончающуюся словами Жорж Санд; "Битва или смерть; кровавая борьба или небытие. Такова неумолимая постановка "вопроса", которые назвал "последним словом социальной науки". Виктор Гюго в некрологе Жорж Санд "оплакивал мертвую и приветствовал бессмертную". Он писал, что Жорж Санд "останется гордостью нашего века и нашей страны". Тургенев проводил в могилу французскую писательницу словами: "Немая тайна поглотила навсегда одно из лучших существ, когда-либо живших... Жорж Санд - одна из наших святых..." Неожиданный голос раздался а 1960 году со страниц солидных советских изданий. Музыковед И. Бэлза в выпущенной Издательством АН СССР монографии "Фридерик Францишек Шопен", в брошюре "Шопен", изданной к юбилею композитора издательством "Знание", в статье "Облик художника", напечатанной в журнале "Советская музыка" (1960, N 2), выступил с особой оценкой жизни и творчества Жорж Санд, не имеющей ничего общего с отношением к французской писательнице, характерным для передовых представителей русской и французской общественности XIX и XX веков. Неоспоримое смысловое и стилистическое своеобразие высказываний И. Бэлзы о Жорж Санд вынуждает нас прибегнуть к цитированию его писаний, так как пересказ был бы явно недостаточен, чтобы читатель получил о них точное представление. "Жорж Санд была уверена, что единственным источником останутся ее воспоминания, которые производят такое впечатление, какое, вероятно, произвели бы на жителя древнего Рима воспоминания Мессалины, если бы она попыталась написать таковые с целью заверить читателей, что вся ее жизнь была посвящена беспорочному служению богине Весте" (И. Бэлза, Фридерик Францишек Шопен, М. 1960, стр. 333). "С присущей ей настойчивостью и навязчивостью, не останавливаясь ни стр. 204 -------------------------------------------------------------------------------- перед чем во время приездов в Париж из своего имения в Ноане, Жорж Санд добивалась близости с Шопеном" (там же). "Оставались Ноан и его обрюзгшая, эксцентричная владелица, жизнь которой представляла собой череду поз - она была, то демоном-искусителем, то борцом за эмансипацию женщин, то классиком французской литературы, то ниспровергателем устоев брака (в этой области праправнучка электора саксонского достигла наибольших успехов)" (там же, стр. 346). "Мастеру, в облике которого Делакруа прозревал черты Данте, суждено было встретить на своем пути не Беатриче, а только расчетливых панн и женщину, навязавшую ему себя и вскоре доказавшую, что для нее понятия чести существуют только в напыщенных фразах ее писаний" (там же, стр. 373). "Если сейчас нам очевидна пропасть, отделяющая эту писательницу от подлинно великих мастеров французской литературы, то все же мы должны признать, что она была великой актрисой и всегда умела казаться тем, чем хотела" (И. Бэлза, Облик художника, "Советская музыка", 1960, N 2, стр. 10). "В 1838 году он сблизился с писательницей Жорж Санд (литературный псевдоним Авроры Дюдеван), которая перед этим довольно долго преследовала его своими навязчивыми объяснениями в любви. В конце концов Шопен поверил этим объяснениям, и Жорж Санд, прикидывавшаяся его ангелом-хранителем, на несколько лет стала его злым гением" (И. Бэлза, Шопен, "Знание", М., 1960, стр. 21). Итак, не "Иоанна д'Арк нашего времени", не "одна из наших святых", не "мужественная защитница прав женщины", а обрюзгшая Мессалина, для которой не существуют понятия чести. Есть ли хоть какое-нибудь основание в этих Филиппинах? Ни малейшего. В чем, собственно говоря, "обвиняет" И. Бэлза Жорж Санд? В "безнравственности", "актерстве" и "лицемерии". Толки о безнравственности, как известно, - излюбленный мотив всевозможных мещан и врагов писательницы на протяжении последних ста тридцати лет. Чернышевский, считавший Жорж Санд "едва ли не гениальнейшей писательницей новейшей Европы по смерти Гёте, Байрона и Вальтера Скотта", писал о "нелепых криках против мнимой безнравственности романов г-жи Жорж Занд и ее образа жизни: эти глупые крики личных и еще более политических врагов ее не заслуживают ничего, кроме презрения, по своей тупоумной пошлости". Не больше оснований и в упреках в "лицемерии". "История моей жизни" Жорж Санд, колоритный отзыв о которой И. Бэлзы мы уже приводили, производила на Чайковского совсем иное впечатление: "много искренности, совершенное отсутствие рисовки...". Доказательствами И. Бэлза себя не обременяет. Ему ничего не стоит походя объявить письмо Жорж Санд Войцеху Гжимале "поистине непревзойденным образцом лицемерия" (И. Бэлза, Фридерик Францишек Шопен, М., 1960, стр. 333), хотя у всякого непредубежденного читателя это знаменитое письмо не может вызвать ничего, кроме впечатления большого мужества и прямоты. Да и вообще, как можно предаваться негодованию по поводу истории отношений Шопена и Жорж Санд, когда и сам И. Бэлза заявляет: "Нужно сказать, что мы не знаем истории отношений Шопена с Жорж Санд" (там же). Как действительно темна и неясна история их взаимоотношений, видно хотя бы из того, что в противоположность И. Бэлзе и другим суровым обличи- стр. 205 -------------------------------------------------------------------------------- телям Жорж Санд Адам Мицкевич, хорошо знавший обоих знаменитых партнеров едва ли не самого прославленного в истории человечества романа, придерживался диаметрально противоположного мнения о том, кто из них был "прав" и кто "виноват". Мицкевич считал, что именно Шопен был "злым духом", "моральным вампиром" и "крестом" в жизни Жорж Санд! Вот как все это зыбко и неопределенно и как бесперспективны сейчас эти, к тому же столь безапелляционные, прокурорские выступления. Заметим, что среди современных советских шопеноведов И. Бэлза одинок в своем антижоржсандовском рвении, и авторы других вышедших у нас за последнее время книг о великом польском композиторе придерживаются совершенно других, более правдивых и достойных концепций в "Жорж Сандо-Шопеновской контроверзе" (см. Ю, Кремлев, Фридерик Шопен, М. 1960; А. Соловцов, Фридерик Шопен. Жизнь и творчество, М., 1960; Л. Мазель, Шопен, изд. 2-е, исправленное и дополненное, М., 1960; Л. Синявер, Жизнь Шопена, М. 1959). Остается еще вопрос о причине смерти Шопена. И. Бэлза не останавливается перед тем, чтобы обвинить Жорж Санд в преждевременной смерти Шопена! Как и по всем другим пунктам обвинения, здесь у И. Бэлзы много громких слов и полное отсутствие доказательств. Американский историк медицины Лонг, крупный специалист по истории туберкулеза, посвятил специальную монографию болезни Шопена в связи с историей терапии туберкулеза (E. R. Long, A History of the therapy of tuberculosis and the case of F. Chopin, 1956). Выводы Лонга весьма далеки от заключения И. Бэлзы. Ценность их в том, что в отличие от не утруждающего себя аргументацией И. Бэлзы Лонг каждый вывод сопровождает внимательным и скрупулезным анализом материалов, к тому же в существе вопроса - истории туберкулеза - он является крупным знатоком. Он учитывает всю сложность проблемы и признает, что нелегко в настоящее время установить источник возникновения у Шопена роковой болезни. По всей вероятности, в скрытой форме туберкулез у Шопена был уже в ранней юности; сестра, погибшая от скоротечной чахотки, когда Шопену было семнадцать лет, могла передать ему туберкулез, но более правдоподобно, что оба они получили болезнь ранее. В ноябре 1835 года, то есть до знакомства с Жорж Санд, у Шопена появился кашель с кровью и лихорадочное состояние, кровохарканье было и в 1837 году. Вообще же о ту эпоху, когда туберкулез уносил пятую часть населения Центральной Европы, случай Шопена был весьма типичным. Показательно, что Лонг считает наиболее благоприятными для здоровья Шопена именно периоды его жизни в Ноане! Словом, история болезни и смерти Шопена предстает совершенно в ином свете, что у И. Бэлзы. Чернышевский писал о Жорж Санд: "Кто не уважает высокую личность гениальной писательницы, тот ее не понимает, тот или дурной или неразвитой человек; кто не видит, что ее произведения глубоко нравственны, тот не имеет понятия о нравственности". Трудно что-нибудь прибавить к этим словам Чернышевского. Ими мы и закончим свой ответ музыковеду И. Бэлзе. Остается только спросить редакторов этих изданий - Ю. Келдыша, Е. Конюхову, О. Логинову; неужели они, как музыковеды, равнодушны к литературе и плохо представляют себе значение того, что подчас появляется на свет, подкрепленное их подписью? стр. 206