За свою жизнь мне, как и всякому, приходилось неоднократно писать автобиографию. И каждый раз я с грустью думал о том, как, в сущности, формально мы относимся к этому интересному и важному жанру. "Родился", "окончил с отличием", "по собственному желанию перешел"... И все. А в чем конкретно эти "отличия" и "желания"? Как все происходило? С какими подробностями? Этого мы, как правило, не касаемся. И вот постепенно, заполняя анкеты, сочиняя автобиографию, я стал писать все более подробно. ПОСТУПИЛ В РЕДАКЦИЮ... После окончания аспирантуры я поступил в редакцию литературной газеты. Раньше я разговаривал примерно так: " - Добрый день. Что я делаю? Сейчас завершаю главу - беру стилевую прозаизацию в плане эволюции. Кое-что удалось наблюсти. Разве не в этом сущность научной работы - наблюсти и соблюсти? Кстати, как вы смотрите с точки зрения текстологической на употребление ромбовидных скобок в случае дописи незаконченных слов в разделе dubia? Я много думал об этом, и мне кажется, что все-таки ромбовидные предпочтительнее эллипсовидных. В редакции литературной газеты меня сразу же со всех сторон обдала совсем иная словесная струя, как в циркулярном душе. - Здоров, старик! Как твой кусок на сорок строк? Сделал? Рубани десять строк. Сколько осталось? Тридцать? Резани еще пятьдесят. Что? Всего тридцать? Ну, что же, остальные доберешь из соседней статьи... Да, редакция... Сидишь, бывало, в буфете, рассуждаешь о том о сем, и вдруг подойдет к тебе выпускающий и скажет интимно на ушко: "Ты вот стр. 240 -------------------------------------------------------------------------------- здесь треплешься, а, между прочим, сто лет тому назад помер Гоголь". Вскакиваешь как ужаленный, припоминаешь факты истории литературы - действительно, как сейчас помню, ровно сто лет назад умер Гоголь. И что же? А ничего. Бежишь, звонишь, умоляешь, угрожаешь, диктуешь, негодуешь, и на другой день все в порядке - полоса: "К столетию со дня рождения Н. В. Гоголя"... Помню первое ответственное задание, полученное мною в газете. Меня и Сотрудника отдела внутренней жизни - назову его А. М. - вызвали к главному редактору. Он сказал нам: - Друзья! К утру должна быть передовая. На тему: "Литература и жизнь". Единственное требование - она должна быть сказочно красивой. Мобилизуйтесь. Работайте так, чтобы было слышно только одно - скрип интеллектов. А. М. принял все это как нечто обычное. Я же был тихо ошеломлен грандиозностью поставленной задачи: к утру написать передовую... Литература и жизнь! Сколько людей ломало себе голову на том и на другом. Я сказал: - Мы будем работать всю ночь. Едем ко мне. А. М. встретил мое заявление сочувственным смехом. - Он собирается работать со мной всю ночь! Вам что, больше делать нечего? Не валяйте дурака. Я вам не нужен, и вы мне не нужны. Я знаю жизнь, но не знаю литературы. Значит, я пишу первую колонку - о жизни. Вы знаете литературу, но не знаете жизни. Значит, вы пишете вторую колонку о литературе. Встречаемся в редакции в 2.00. - Но я даже не знаю, с чего начать мою половину! - Он не знает! Начните так: "А между тем..." И дальше валяйте о литературе. Убитый пришел я домой. Не поужинав (есть я не мог), не ложась спать (спать я не мог), сел за стол, обмакнул перо и начал: "А между тем наша литература все еще..." Дальше уже пошло. На следующий день мы соединили наши половинки, и я ахнул: они совпали, одна пришлась к другой тютелька в тютельку. И вот уже на столе главного редактора лежит сказочно красивая передовая. Так началась моя работа в литературной газете. СОТРУДНИЧАЛ В ЖУРНАЛАХ... Сотрудничал в журналах, в частности в "Знамени". За что я люблю этот журнал? За умение приласкать автора, обогреть его вниманием, сказать в его адрес что-то очень хорошее и сказать прямо в глаза, без утайки. Вам говорят: - Статья прелестная. Вы - наш любимый автор. Я вас люблю, мы вас любим, они вас не любят. Пишите сразу же вторую статью. Первая никуда не денется. Помню, предложил я "Знамени" одну статью. Ее отдали на рецензию. Я получил два положительных отзыва. И мне говорят: стр. 241 -------------------------------------------------------------------------------- - У вас такая хорошая статья, что она не устареет и через несколько номеров. Это не времянка. Это статья надолго. Поздравляем! Первые месяцы я ходил именинником. Затем начались суровые будни. Шли годы. Я возмужал. Многое понял. Через несколько лет я позвонил в журнал и сказал, что хотя статья моя и не стареет, но старею я сам и статью забираю. Никогда не забуду того дня, когда я пришел в редакцию за статьей. Меня встретили два сотрудника журнала. Они сказали: - Напрасно вы ее забираете. В конце концов она бы появилась. Но я забрал статью. Тогда один сотрудник вздохнул и, показывая на меня, сказал другому: - Нет, ты только посмотри, какой он красивый. Но я уже не верил ни во что и мрачно спросил: - Это вы почему так сказали? - Они переглянулись и честно признались мне: - Зам. редактора просила статью вернуть, но автора приласкать. Когда мне грустно, когда сердце томит одиночество, я вспоминаю эти трогательные, по-мужски неуклюжие ласки, и мне становится теплее на душе. ЧИТАЛ ЛЕКЦИИ... Когда мне предложили прочитать лекцию о Чехове в районной библиотеке, я даже не стал готовиться. Чего там! У входа в библиотеку стояли две девушки. - Вы на лекцию? - спросили они. - Заходите. " Я с достоинством ответил: - Я лектор! - О, тогда проходите в эту дверь. Сзади я услышал яростное перешептывание и чей-то голос: "Как просто держится". Стараясь держаться как можно проще, я вошел в комнату. Там меня встретила директор библиотеки. - Понимаете в чем дело, - несколько смушенно сказала она, - у нас в библиотеке был ремонт, потом он кончился, но наши читатели не знают, что он кончился, и поэтому еще не ходят... Впрочем, пойдемте. Медлить нельзя. Она повела меня в читальный зал. Там сидело человек тринадцать. Они сосредоточенно занимались. Вероятно, готовились к сессии. - Закройте дверь, никого не выпускать, - тихо приказала директор своим помощницам и громко объявила: - Товарищи! Сейчас вам придется прослушать лекцию о Чехове. Я предупреждала!.. Начинайте скорей, не мешкайте, - добавила она вполголоса, обращаясь ко мне. Читатели охнули от неожиданности, но, поняв, что деваться некуда, покорились своей участи, А я между тем уже быстро сообщал, что А. П. Чехов родился в 1860 году в городе Таганроге в семье мелкого торговца, имевшего лавочку колониальных товаров. Семья Антона Павловича состояла из... и т. д. и т. п. Вскоре я обнаружил, что из тринадцати читателей лишь один внимательно стр. 242 -------------------------------------------------------------------------------- меня слушает. Это был пожилой гражданин, в валенках с галошами, но в лихо надвинутом берете. Я мысленно назвал его: пират-пенсионер. Все остальные занимались своим делом, не обращая на меня внимания. Аудитория жила своей жизнью, не имевшей ко мне никакого отношения. А этот буквально впился в меня. То он ободрительно кивал мне, давая понять, что я на верном пути, то вдруг его лицо выражало тревогу, то он снова радовался за меня. Он смотрел мне прямо в рот, жадно ловя каждое слово. Наконец, я дошел до конца, до 1904 года, когда Чехов умер. - Какие будут вопросы? Был один вопрос, и, разумеется, его задал мой пенсионер. Он сказал: - Вот вы говорите, что А. П. Чехов умер в 1904 году. Я, между прочим, был на похоронах Антона Павловича, - похоронили мы его на Новодевичьем кладбище, как сейчас помню. И было это не в 1904 году, а в 1907-м. - Позвольте, - попробовал я возразить, - но ведь известно, что Чехов умер за один год до революции 1905 года, уже слышались орудийные раскаты начинавшейся русско-японской войны... - Какие раскаты, когда я сам был на похоронах. Вы еще, молодой человек, тогда были маленьким. Честно говоря, я лично не был на похоронах Чехова, но твердо знал, что он умер в 1904 году. Весь ужас был в том, что у меня не было ровно никаких доказательств, литературы с собой я не брал, а пенсионер, кажется, действительно был на похоронах. Тут все читатели оживились, оставили свои конспекты. Они ехидно поглядывали на меня. В самом деле, пришел, отнял сорок минут, а сам не знает, когда умер Чехов. Желая меня выручить, директор спросила, какие будут еще вопросы. И вопросы посыпались один за другим, но все уже обращались не ко мне, а к пирату-пенсионеру. Он вышел из комнаты в окружении читателей, объясняя им, кто жена Чехова, кто сестра, а я остался один... Директор написала мне в отзыве о лекции "удовлетворительно", хотя видно было, что она завысила отметку из жалости. стр. 243