Корней ЧУКОВСКИЙ Яне смею утверждать, что был близок с Александром Сергеевичем. У нас с ним было всего несколько мимолетных встреч. Даже когда он был молод и малоизвестен, меня поражала его независимость, его всегдашнее стремление показать, что он не нуждается в моем покровительстве. Может выть, именно поэтому в моей "Чукоккале" нет ни одной записи, сделанной его рукой. стр. 243 -------------------------------------------------------------------------------- Рис. И. Игина. Когда-нибудь я еще расскажу всю историю наших отношений. А сейчас я хочу вспомнить только об одной краткой и случайной нашей размолвке. Вечером 16 ноября 18.. года на большом рауте у графа Финкельмана, австрийского посланника, ко мне подошла Екатерина Ивановна Загряжская, которую я знал еще барышней, и не без ехидства заметила, что в стихотворении Пушкина "Жил на свете рыцарь бедный, молчаливый и простой" речь идет обо мне. Александр Сергеевич, при этом присутствовавший, ни слова не возразил говорившей. Сперва я не придал этому никакого значения, но, воротившись домой, перечитал стихи и, дойдя до строк "С виду сумрачный и бледный, духом смелый и прямой", почувствовал себя горько обиженным. Если Пушкин не станет отрицать, что он имел в виду меня, нашим добрым отношениям конец. В тот же вечер я послал ему письмо и вскоре получил ответ: "Милостивый государь Корней Иванович! Никому, кроме господа бога и Его Императорского Величества, отчета в поступках моих давать не намерен. Впрочем, остаюсь всегда готовый к услугам Вашим А. Пушкин". Как замечательна эта пылкая энергия, с какой Александр Сергеевич отрицает самое предположение, будто он может давать кому-нибудь отчет в своих поступках. Сколько такта в заключительной фразе. И как особенно понятен нам сегодня этот намек на августейшего цензора, необходимость отчитываться перед которым была так мучительна для свободолюбивой натуры поэта. Странно: когда я впервые читал это короткое письмо, я чувствовал себя оскорбленным. И в самом деле, по тону оно могло показаться холодным и даже вызывающе резким. Но теперь, спустя много лет, вновь перечитывая его, я вижу, что оно только кажется высокомерным, а в действительности в нем нет ничего, кроме застенчивой нежности, доброжелательства и самого искреннего сердечного расположения к автору этих строк. стр. 244