1. НОВОЕ РЕШЕНИЕ СТАРОГО СПОРА В тот любопытный спор возник в связи с небольшим газетным рассказом. Что же так взволновало читателей одной из московских библиотек, где состоялась дискуссия? Поводом, как чаще всего и бывает в таких случаях, стали не какие-либо художественные нюансы произведения, а вопрос о том, правильно ли поступил его герой. За этим вопросом, быть может, и неосознанно для некоторых участников диспута, стояла широкая общественная проблема, выдвинутая временем. Опубликованный "Комсомольской правдой" научно-фантастический рассказ Г. Альтова "Полигон "Звездная река" привлекает не интригующим сюжетом или обилием выдумок, заполняющих десятки произведений подобного жанра. Автора интересует, так сказать, "человеческий аспект" нашего будущего. Он делает попытку заглянуть в душу завтрашнего человека, рассказать об отношениях к людям и между людьми. И если такой поворот темы взволновал читателей, это лишний раз свидетельствует, что утверждение морали коммунистического завтра воспринимается как задача сегодняшнего дня. ...Семнадцать лет в Энергоцентре накапливают энергию всей планеты, чтобы добиться сверхсветовых скоростей, открыть космическим кораблям путь к самым отдаленным галактикам. Семнадцать лет посвятил этому делу изобретатель. Еще немного - и давняя его мечта осуществится. И вдруг над нею нависла угроза. В глубине земной коры потерпел катастрофу экспериментальный подземход. Спасти его можно лишь одним способом: пробить скважину, использовав для этого все резервы Энергоцентра. Нелегкий выбор надо сделать герою рассказа: либо спасти трех человек ценой семнадцатилетнего труда, либо ценой людских стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- жизней сберечь накопленную энергию для великих целей будущего. Вначале он исходит из, казалось бы, неопровержимого довода: научное открытие, необходимое всему человечеству, дороже нескольких жизней. Женщина, с которой он когда-то расстался и которую поныне любит, решительно опровергает эти аргументы: научные открытия делают люди, и как они смогут самоотверженно трудиться, зачастую рисковать собой, .если потеряют веру в поддержку общества? Что же касается крушения личных планов изобретателя, то не забыл ли он, что эти же самые люди добровольно постановили резервировать часть очень нужной для их повседневных нужд энергии, добывали ее своим героическим трудом, порой теряя и здоровье и жизнь? Жестокие, но в чем-то главном справедливые слова пришлось услышать герою рассказа: "... - Ты очень изменился. Ты перестал быть человеком и коммунистом. Я боюсь, что скоро ты перестанешь быть и ученым... Раньше ты жил для людей. Ты был похож на тех, которые когда-то закрывали собой амбразуры. Сегодня ты не сделал бы этого. - Ошибаешься! - холодно сказал он. - Нет, не ошибаюсь. Ты бы рассчитал, что для блага людей важно сохранить твой мозг. И для блага людей не спас бы товарищей! Ты хорошо знаешь арифметику логических расчетов и совсем забыл высшую математику человеческих отношений". "Высшую математику" человеческих отношений ученый в конце концов понял и поступил так, как подобает коммунисту, - спас погибающих людей. Впрочем, дело не в финале рассказа, а в той остроте, с которой здесь поставлен вопрос об истинном гуманизме, о цене человеческой жизни. Советские писатели не впервые обращаются к этой теме. Характеризуя гуманистический характер современной советской литературы, надо иметь в виду два момента. Во-первых, то, что проблема гуманизма не возникла лишь сейчас, на голом месте, как получается в иных статьях; она была определяющей на всех этапах развития советской литературы. Сегодня советские писатели продолжают традиции Горького, всей нашей литературы. Но - и это второе, о чем нельзя забывать, - продолжают традиции на новом уровне. Несомненно то обстоятельство, что тема гуманизма ныне ставится литературой с особой остротой,, она углубляется под воздействием происшедших в действительности перемен. К односторонним выводам привело бы как забвение традиций, так и игнорирование качественных отличий произведений сегодняшнего дня. Человек и человечество, личность и общество - основной мотив многих художественных произведений. В советской литературе уже не раз возникали дискуссии о сущности социалистического гуманизма. В центре их еще два-три десятилетия назад оказывались книги, рассказывающие о том, как отдельный человек подчиняет свои интересы общественным интересам, отдавая общему делу все свои силы, а нередко и жизнь. Иногда здесь ска- стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- зывалась своеобразная "философия" аскетизма, но чаще находил отражение благотворный процесс слияния личных и общественных интересов, происходивший в самой жизни. Развитие жизни придало этой теме новое звучание, подсказанное неустанной заботой партии о счастье каждого труженика. Партия резко осудила такое порождение культа личности, как безразличие к людям. В атмосфере горячей заинтересованности в человеческой судьбе, непримиримого отношения к равнодушию и родились такие произведения, как рассказ "Полигон "Звездная река". И когда вокруг них снова сталкиваются читательские суждения, интересны не только различия оценок. Одни считают, что автор прав, сосредоточив внимание на ценности каждой жизни. Другие находят в рассказе недооценку общественного начала; при этом резонно встает вопрос о некоторой односторонности произведения, - ведь, требуя заботы о каждом человеке, наша литература ни в коей мере не забывает о приоритете общественных интересов, на основе которого и формируется коммунистическая мораль. Советский гуманизм учит художника; нельзя противопоставлять личность и общество, всего важнее показать новые взаимоотношения, взаимосвязи человека и государства, индивидуальности и коллектива. 2. "САМАЯ ГУМАННАЯ ИДЕОЛОГИЯ" "Судьба человека", - есть глубокий смысл в том, что эти слова стали названием рассказа, который сыграл очень большую роль в нашей общественной и литературной жизни. Усиление гуманистической направленности советского искусства нашло особенно яркое выражение в новых произведениях М. Шолохова. Миллионы людей глубоко взволновала трагическая и прекрасная судьба Андрея Соколова, душевная красота героев "Поднятой целины". Характерно, что лучшие человеческие качества героев М. Шолохова продемонстрированы ими в конкретных делах во имя коммунизма. Это же пристальное внимание ко всей жизни советских людей, к их судьбе, радостям и горю с новой силой сказалось в лучших произведениях наших дней, посвященных современности. Нет нужды перечислять памятные всем примеры, начиная от поэмы А. Твардовского, повестей П. Нилина, романов Г. Николаевой и Е. Мальцева, пьес А. Арбузова и В. Розова. Один из самых свежих - кинофильм "Чистое небо". Он заставляет нас задуматься не только о самой теме гуманизма, но и о художественных интонациях, которые звучат в целом ряде современных произведений. Это - сила выражения гражданских чувств, публицистичность, полемическое заострение ситуаций. Благородным гуманистическим чувством проникнуты все произведения Г. Чухрая. Цельность и красота души Марютки проявляются и в силе ее любви, и в решимости уничтожить того, кто стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- так и остался "кадетом паршивым" ("Сорок первый"). А с какой естественностью держится Алеша Скворцов, отдавая окружающим драгоценные часы недолгого отпуска, - он просто не мог бы себе представить, как можно отказать людям в помощи ("Баллада о солдате"). В защиту благородных и цельных людей выступает Г. Чухрай и в "Чистом небе". Показательны при этом не только совпадения, но и очень существенные отличия этого фильма от предыдущих. На смену мягкой лирической манере "Баллады о солдате" пришел подчеркнутый драматизм ситуаций. Открытое, порой публицистически заостренное выражение идеи, прямые высказывания героев обо всем происходящем - отличительные особенности этой картины- Драматизм фильма - драматизм общественных, политических конфликтов нашей действительности. Но они тем значительнее, что раскрыты через судьбы людей, выращенных советской жизнью в духе социалистических идеалов, людей прекрасной души, безграничной веры в справедливость. Любовь Саши и Алексея куда сильнее, чем надуманные символы вроде картины весеннего ледохода, воплощает красоту жизни, отношений, построенных на глубоко человечных принципах социализма. Не приходится сомневаться: что бы с ними ни случилось, герои не утратят своей светлой веры. И они сохраняют эту веру в самых тяжелых обстоятельствах, правдиво воспроизведенных в фильме. Как известно, сценарий Д. Храбровицкого кончался возвращением Алексея из плена, вновь обретенным счастьем в семье. Г. Чухрай смело обнажил острый общественный конфликт: Алексею отказывают в доверии, он не может больше летать, он вне партии. В фильме полным Голосом говорится об уродливых порождениях культа личности - жестоком недоверии к людям, холодной подозрительности, бездушии. Но сюжет картины мог бы получить облегченное развитие, поскольку она кончается благополучно: восстановлены ленинские нормы жизни, реабилитируется герой. К счастью, финалу предшествуют не только сцены, изображающие проявления формализма и равнодушия ("Мы тут обменялись с товарищами и не сочли..."), но и те, в которых показаны сложные переживания положительных героев, поиски ими правды. Нет, вера Алексея и Саши не дала трещины. Они мучаются потому, что не могут понять, что же происходит. В чем его вина, Алексею неизвестно, но если виноват - ничто не может его оправдать, даже то обстоятельство, что у него не было возможности покончить о собой перед угрозой плена. И нельзя сетовать на отношение к себе: "Так нужно!.. Лес рубят - щепки летят". Алексей не остановился на этих горьких размышлениях, он понял необходимость бороться за свою честь, однако ход его мыслей характеризует привычку советских людей всегда проверять свое поведение общественной целесообразностью. стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- Г. Чухрай передал общественное содержание борьбы за советского человека, ее политический и нравственный смысл - в этом принципиальное значение его талантливого фильма. Разные стороны этой темы получают освещение и в других современных произведениях. В критике уже немало говорилось о повести В. Кожевникова "Знакомьтесь, Балуев", где деловые качества руководителя измеряются его душевной близостью с людьми. Человек перед лицом грозных испытаний, долг и обязанность заботиться о людях - важные мотивы новых книг о войне К. Симонова, Ю. Бондарева, Г. Бакланова. Широко популярны книги Г. Медынского, С. Сартакова, В. Киселева, в которых рассказано о трудных судьбах людей, совершивших проступки или преступления перед обществом. В последнее время все чаще появляются произведения о нравственных критериях, которыми руководствуются советские люди в отношениях друг с другом, о необходимости большей чуткости и взаимной бережности. Уважать человека, беречь его, оценивать по лучшим его проявлениям - это требование постоянно возникает в произведениях о наших днях. Совсем недавно в "Новом мире" был опубликован рассказ Эм. Казакевича "При свете дня" (N7). Новыми глазами увидела Ольга Петровна своего погибшего на войне мужа, Виталия Нечаева, когда встретилась с его однополчанином. По-новому задумалась она, а с ней вместе и читатели, о том, как надо относиться к людям, чтобы не проглядеть лучшее в них, не дать мелочам быта заслонить самое существенное. Ольга Петровна раньше не замечала душевной силы Виталия, его спокойной выдержки, настойчивости, его заботливого отношения к ней. А теперь, слушая рассказ фронтового друга своего мужа, она как бы заново открывала, каким сильным, добрым, мужественным человеком был Виталий. Слушала Ольга Петровна рассказ о Нечаеве и чувствовала "гордость от того, что этот человек думал о ней и любил ее, и жгучую обиду на себя за то, что не поняла, кого потеряла. Она чувствовала, что готова влюбиться в этого нового Виталия Нечаева, в его удаль, ум, презрение к смерти, обаяние, во все то, что так отвечало ее собственному идеалу человекаи мужчины. Как могла она считать Нечаева пресноватым и скучноватым, в то время как в нем лучшие человеческие черты были в избытке и в чудесном сочетании? Все это она пропустила сквозь пальцы, как воду..." Смотрела Ольга Петровна на увлеченного воспоминаниями фронтового товарища Виталия, и его глаза "говорили ей: ты жила рядом с героем и не заметила этого". Мало кого не взволнует правдивый рассказ, будящий в людях совесть, нетерпимость к равнодушию. Слова о незамеченных героях стоило бы адресовать и некоторым писателям, увлеченным изображением мелочей быта. Характерно, что лучшие произведения нашей литературы сильны не чувством жалости к мелким, стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- "приземленным" персонажам, а убежденностью в духовных возможностях рядового человека, способного на благородное дело, на подвиг. Гуманистический пафос нашего искусства - пафос воспитания человека, достойного называться Человеком с большой буквы. Говоря, что забота о человеке поставлена в центр работы нашей партии, Советского государства, можно было бы напомнить о законодательных актах последних лет: сокращение рабочего дня, повышение заработной платы, увеличение пенсий, планы жилищного строительства и т. д. Можно было бы напомнить о мероприятиях по укреплению социалистической законности, передаче общественности ряда государственных функций. Но еще важнее понять, что все эти и другие практические шаги делаются во исполнение коренных принципов политики Коммунистической партии, утверждающей на земле реальный гуманизм, во исполнение решений XX и XXI съездов КПСС. Гуманизм и коммунистическая партийность неотделимы друг от друга. Благородной целью освобождения всего человечества вызвана к жизни коммунистическая партийность - высшая форма служения народу. В свою очередь партийность предполагает безграничную веру в творческие силы человека труда, настойчивую работу по его воспитанию. Политика Коммунистической партии - самая человечная политика. Вот почему в проекте новой Программы КПСС подчеркивается, что "коммунистическая идеология - самая гуманная идеология", что "коммунизм строится для людей". Программа призывает "к преобразованию сознания людей в духе коллективизма, трудолюбия и гуманизма" и включает в моральный кодекс строителя коммунизма в числе других такие нравственные принципы, как "гуманные Отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку - друг, товарищ и брат". Этот моральный кодекс формируется и закрепляется в практической жизни и борьбе партии и народа. Когда Н. С. Хрущева во время его пребывания в США спросили о возможных сроках полета человека в космос, он подчеркнул, что прежде должна быть гарантирована безопасность полета. Или другой пример. Во время пребывания в Молдавии в 1959 году Н. С. Хрущев услышал такое "обоснование" применения ручного труда в колхозе: председатель колхоза, исходя из того, что" в артели много рабочей силы, счел наиболее выгодным сеять и обрабатывать кукурузу ручным способом; хороший урожай, рассуждал он, можно получить за счет больших усилий колхозников и без применения механизации. Одно забыл "расчетливый" председатель: заботу о человеке. Но об этом руководитель не имеет права забывать. В своей речи: на торжественном заседании, посвященном вручению республике ордена Ленина, Н. С. Хрущев сказал: стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- "Но ведь мы, товарищи, рекомендуем механизировать обработку посевов не потому, что при работе вручную снижается урожай. Нет, не в этом дело. Высокий урожай можно получить и при ручном труде, но какой ценой? Сколько надо спину гнуть колхознице под палящим молдавским солнцем для того, чтобы вручную прополоть гектар кукурузы! Солнышку человек рад, когда оно обогревает, но когда припекает, когда на поле человек, согнувшись под палящими лучами, ведет прополку посевов, то он мало чувствует поэзию солнца. Партия добивается механизации процессов сельскохозяйственных работ для того, чтобы облегчить труд человека, поднять его производительность. Самое дорогое, что есть на свете, - это человек и его труд. Разумное применение, приложение этого труда с тем, чтобы было создано больше продукции для блага народа при меньшей затрате сил, - вот наша цель". Таково существо нашей жизни. Чего же стоят рядом с фактами советской действительности давно набившие оскомину измышления буржуазной и ревизионистской пропаганды! Имена у наших идеологических противников разные, а суть их инсинуаций одна и та же: "Что беспокоит гуманиста в социализме - так это угроза человеческой личности" (Г. Вайншток), "Человек не принимается в расчет. Личностью жертвуют - такова плата за материализм" (А. Этшевери), "Современный революционер сказал бы Толстому: "Вы используете тактику любви, а мы используем тактику насилия" (Э. Симмонс). Повседневная действительность социализма разоблачает злобных клеветников и демонстрирует силу советского гуманизма, не на словах, а на деле обеспечивающего расцвет всех человеческих способностей и дарований. И советская литература пишет о гуманизме как о живой реальности, о самой гуманной идеологии, она активно участвует в утверждении новых отношений между людьми, воспитании людей "в духе коллективизма, трудолюбия и гуманизма". 3. ГУМАНИЗМ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДЕЙСТВИЯ Социалистический гуманизм потому и стал знаменем реального освобождения человечества, что он неотделим от революционной практики переделки мира и людей. Его суть очень точно сформулировал Горький: "Этот гуманизм пролетариата - не фантазия, не теория, а - боевая, мужественная и героическая практика пролетариата Союза Социалистических Советов..." Это относится и к тому времени, когда в огне социалистической революции формировалась в рядах коллектива новая творческая личность, и к нашим дням, когда гуманистические принципы всей жизни советских людей утверждаются в их повседневной трудовой, общественной деятельности. Социалистический гуманизм не провозглашает любовь к человеку "вообще", он ориентируется на стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- человека-деятеля, практически строящего коммунизм с его подлинно человечными отношениями между людьми. Естественно, что высокие требования предъявляются и к самому строителю новой жизни. Накануне вступления нашей страны в коммунизм эти требования растут и усложняются. Большего, чем до сих пор, ждет общество от передовых своих членов, повышаются критерии "положительности" людей, все чаще приходится читать и слышать характерное заявление: "С коммуниста спрос вдвойне". Не потому ли так заинтересованно обсуждаются партией и народом проекты новой Программы и нового Устава КПСС, обязывающего членов и кандидатов партии в сегодняшней повседневной жизни руководствоваться нормами коммунистической морали, следовать принципам коллективизма? Забота об удовлетворении всех потребностей, о развитии способностей людей неотделима от требования, чтобы каждый выполнял свой долг, свои обязанности перед обществом. Цель коммунистического воспитания - общественный человек, превыше всего ставящий интересы народа. В той самой речи на совещании передовиков сельского хозяйства нечерноземной зоны РСФСР, где было сказано, что "борьба за коммунизм - это борьба за лучшую жизнь для человека", Н. С. Хрущев напомнил, что наша Конституция не только гарантирует права трудящихся. "...Нельзя, - сказал он, - забывать и другую сторону нашей Конституции - обязанности советских граждан перед обществом. Каждый советский гражданин обязан блюсти дисциплину труда, честно относиться к общественному долгу, беречь и укреплять общественную социалистическую собственность, как священную и неприкосновенную основу советского строя, как источник богатства и могущества Родины, как источник зажиточной и культурной жизни всех трудящихся. Если какой-либо гражданин не работает, общество должно спросить его, почему он не работает, за счет чего он живет". Общество должно спросить! - это заповедь социалистического жизнеустройства. Она определяет наступательность в борьбе с антиобщественными элементами, о чем речь пойдет ниже. Высота общественных требований обязывает всех советских тружеников развивать лучшие свои задатки и решительнее избавляться от недостатков, которые нельзя брать с собой в коммунизм. С годами стал еще актуальнее смысл гуманистической направленности советской литературы, выраженный в словах А. Макаренко о ее великом родоначальнике: "Горький умеет видеть в человеке положительные силы, но он никогда не умиляется перед ними, никогда не понижает своего требования к человеку и никогда не остановится перед самым суровым осуждением". Связь проблемы гуманизма с общей концепцией человека в искусстве социалистического реализма совершенно закономерна. Если говорить об идейных основах социалистического реализма, то стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- одной из важнейших надо назвать социалистический гуманизм, с его боевой направленностью и деятельным стремлением участвовать в формировании коммунистического человека, преодолении пережитков капитализма в сознании людей. Пафос коммунистического воспитания нового человека - вот что сейчас определяет главное содержание социалистического гуманизма. Не всегда этот пафос лежит в основе художественных произведений и литературно-критических статей. Иногда литераторы ограничиваются призывами доверять человеку, заботиться о нем, не сочетая их со столь же необходимым стремлением по-горьковски растить людей, духовно их возвышать. Такая сентиментальная, в сущности, трактовка гуманизма часто оказывалась реакцией на созданные под влиянием культа личности произведения, где оправдывалось невнимание к отдельному человеку. Но к чему замена одной крайности другой? Всякая односторонность вредит искусству. Кстати сказать, ее не всегда удается избежать даже тем авторам, которые, заостренно ставя вопрос о гуманизме, в то же время пытаются художественно осмыслить практические пути борьбы за нового человека. Пьеса А. Штейна "Океан" ("Театр", 1961, N 1) получила довольно много откликов в печати. Это естественно: в ней изображена борьба с индивидуализмом, за нравственный рост человека и показаны те, кто ведет эту борьбу. Командиру эсминца коммунисту Платонову довелось выполнить высшую обязанность по отношению к своему другу и подчиненному: предостеречь его от ложного шага, помочь вернуться на правильный путь. Понимая неправильность просьбы Часовникова о демобилизации, он настоял на ее отклонении. Тогда Часовников, любыми средствами добиваясь увольнения, напился пьяным. Что ж, теперь отступиться от него, списать на берег как негодного? Нет, Платонов не согласен на это. Ради спасения человека он решается даже на обман: скрывает от командования этот поступок, чтобы потом заставить Часовникова делом искупить свою вину. Мы понимаем чувства героя, всецело поглощенного одной целью - не упустить Часовникова из-под своего влияния. А методы, которыми действует Платонов, - оправданы ли они? Видимо, в пьесе проявилась подчеркнутая заостренность ситуаций, нередкая во многих современных произведениях. Выше упоминался рассказ Г. Альтова с предельным драматизмом его конфликта. К такому драматизму стремится И. Дворецкий - автор пьесы "Взрыв", где резко осуждается небрежение людьми ради узкохозяйственных успехов. Эта же черта отличает пьесу И. Соболева "Хозяин", в которой энергичный и волевой председатель колхоза растет как руководитель тогда, когда учится бережному, заботливому отношению к каждому человеку. стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- А. Штейн сделал кульминацией пьесы борьбу за судьбу Часовникова. Задачу борьбы за человека он толкует как главнейшую для каждого коммуниста, руководителя. Но эта заостренность постановки вопроса несколько сместила художественные акценты произведения. Разумеется, автор далек от того, чтобы оправдывать обман, к которому прибег Платонов. О неправильности его поведения говорит член Военного Совета, на Платонова наложено взыскание. Беда лишь в том, что все это выглядит скорее внешним осуждением. Невыразительна речь члена Военного Совета, сам Платонов не переживает случившегося, зритель больше следит за другим, более острым конфликтом - за судьбой Часовникова. Однако возникает явное противоречие: ратуя за отношение к людям в духе коммунистической морали, Платонов сам нарушает ее нормы и не только не осознает неправильности этого, но учит обману и старшину Задорнова. Поэтому можно было бы только приветствовать критическое выступление, указывающее на слабость произведения, существенную, хотя и не зачеркивающую его. К сожалению, первая же статья, ратующая за взыскательное отношение к пьесе, обходит ее гражданский пафос. В. Воронов в статье "Нет, Платонов не прав!" ("Красная звезда", 1 июля 1961 года) почти ничего не сказал о тех идеалах, которыми руководствуется Платонов, и все внимание сосредоточил на его ошибке, словно она представлена драматургом как бесспорная добродетель. Весьма грозно звучит обвинение: обман, сокрытие проступков, групповая порука в "Океане" не только якобы не осуждаются, "но и возводятся в достоинство командира". В статье мельком признается необходимость борьбы с людьми, мешающими проведению в жизнь решений XX съезда КПСС, зато подробно доказывается, будто "в пьесе нарушаются нормы воинской жизни, уставные порядки. Военнослужащие обращаются друг к другу фамильярно..." В. Воронов объявляет нетипичными образы, не соответствующие умозрительно сконструированным эталонам советского человека. Так, выражая недовольство тем, что в пьесе выведены не одни положительные героини, рецензент заявляет: некоторые из них "далеки от наших представлений о боевых подругах советских офицеров". Удобная "методология"! К чему изучать жизнь и людей, когда достаточно проверять художественные образы предвзятыми представлениями о том, какими должны быть люди. Исходя из таких "принципов", можно предъявить драматургу солидный счет. Зачем он вывел Зуба тупым служакой, ведь такие люди "случайны" во флоте? Зачем пишет о карьеризме Куклина, представляет его низким доносчиком, - ведь о совершенных проступках действительно надо сигнализировать? А у А. Штейна "дискредитируется сама идея честной, правдивой информации..." Зачем обличается старпом Туман, пониженный в должности за невнимание к подчиненным? Он, по мнению В. Воронова, - "честный и требова- стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- тельный офицер "и зря показан" отставшим от современных требований". Повторяем, можно и нужно говорить о недостатках произведения А. Штейна. Досадно, что разговор о действительном промахе автора рецензент сопроводил такими оценками "современных требований", при которых положительными оказываются люди, не признающие гуманистических принципов нашей жизни, а борющийся за эти принципы Платонов выставлен злостным нарушителем порядка. В. Воронов не захотел рассмотреть движущие мотивы поступков главного героя пьесы. Кое-что Платонов делал необдуманно, сгоряча, но в заботе о Часовникове он руководствовался глубоко принципиальными соображениями. "Все за одного - один за всех", - эти слова Платонов мог бы сделать своим девизом. Даже вопреки субъективным желаниям Часовникова он действует в коренных интересах друга и подчиненного. Когда Часовников узнает, что ему отказали в демобилизации и заставят по-прежнему служить с Платоновым, "с этим идолом", между ними происходит выразительный диалог. "Часовников. Силком? Платонов. Надо - и Силком... Часовников. ...Кому - надо? Тебе? Платонов. Тебе. Часовииков (с вызовом). Что мне надо - тебе лучше знать. Платонов. Лучше". В этом "лучше" ощущается, конечно, и ответный вызов, но сильнее всего твердое убеждение в своей обязанности драться за человека, вера в того, за кого он чувствует себя ответственным. Не бездумное доверие, не дань приятельским отношениям руководят Платоновым, а убежденность, что Часовников, несмотря на его неуравновешенность, даже истеричность, вырастет в отличного командира, если останется во флотском коллективе, и что на "гражданке" он едва ли сумеет найти себя. Если Платонов ни минуты не колеблется, то это потому, что он много раз убеждался в гражданской и человеческой "стоимости" Часовкикова. Старый служака Туман противопоставляет службу и дружбу, а Платонов, разрывая его рапорт, заявляет, что делает это "во имя дружбы и во имя службы. Часовников - мой друг и мой подчиненный, и я знаю о нем столько, сколько должен знать о своем подчиненном. Больше, чем он сам знает о себе. И то, что я знаю о нем, перевешивает то, о чем вы написали в своем рапорте". Воспитание людей, забота о них осмысливается положительными героями "Океана" как общественная закономерность. Туман чувствует себя неуверенно - он не умеет пользоваться методом убеждения; Платонов же уделяет много внимания всестороннему воспитанию моряков, добивается, "чтобы люди не отслуживали, а служили", приобретали помимо военных знаний и культуру, гражданские профессии. Туман хотел бы привлечь Часовникова к от- стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- ветственности, поскорее избавиться от него, а Платонов исходит из высших норм нашей жизни. Начальник гауптвахты ушел в баню, поэтому Часовников не попал под арест, - это случайность, но это, рассуждает Платонов, и "проявление закономерности". И поясняет Туману: "А закономерность, Василий Иванович, в том, что на гауптвахте сейчас пусто". Может быть, автор недостаточно развил мысли о том, как общественная атмосфера в стране отразилась на флотской жизни. Здесь есть какая-то приглушенность, мешающая произведению приобрести еще более широкий общественный резонанс. На первом плане в пьесе - взаимоотношения Платонова и Часовникова. Но в этих отношениях отчетливо проступает идея борьбы за нравственный облик современника. Политический и моральный рост советского человека в исторической обстановке, наиболее благоприятствующей такому росту, - эта центральная мысль пьесы художественно подчеркнута драматизмом ее главного конфликта. Был момент, - Часовников поддался индивидуалистическим настроениям: "...Я хочу говорить "да", когда считаю нужным сказать "да", и хочу говорить "нет", когда считаю нужным сказать "нет". А если я вступлю в партию, я буду вынужден говорить "да", когда хочется сказать "нет", и "нет", когда хочется сказать "да"..." Настало время, и, пройдя через многие заблуждения, Часовников отрешился от ошибочных мыслей, понял правоту Платонова, чьи "да" и "нет" естественно совпадают с "да" и "нет" партии. Накануне возвращения на боевой корабль, накануне трудного похода Часовников переосмысливает свое жизненное "кредо". Плоды упорной и далеко не безболезненной борьбы, которую вел за него Платонов, угадываются в размышлениях героя пьесы - все еще раздраженного, но уже признающего правоту друга. "Часовников. ...В чем-то вы безнадежный тупица, Платонов, идиот и болван. А в чем-то - человек. Ваше счастье, что в главном вы - человек, Платонов. И если хотите знать, я это больше понимаю, может быть, чем вы сами. Вы человек, Платонов, современная, советская, не пустяковая личность... и я рад, что таких, как вы, больше, а таких, как Славка, меньше. И от этого стоит жить, и даже хочется жить, несмотря на все и на то, что Анечка меня никогда не полюбит, вопрос решенный. И, если уж хотите знать до конца, Платонов, - гляжу на таких, как вы, и мне хочется сказать "да", когда такие, как вы, говорят "да", и "нет", когда такие, как вы, говорят "нет"..." А. Штейн убедил нас в добрых основах характера Часовникова, возможностях его роста, мотивировал отношение к нему Платонова, и благодаря этому моральные устремления героев пьесы получили общественно-историческое обоснование. О таком обосновании стоит лишний раз напомнить не только ради объективной оценки пьесы "Океан", но и потому, что в некоторых произведениях осуждение лжи, фальши, беспринципности только декларируется, не показана историческая необходимость усиления стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- борьбы с пережитками капитализма. В удачной в целом пьесе И. Соболева "Хозяин" участниками обсуждений справедливо отмечались некоторые весьма условные линии. Например, колхозники внесли предложение закрыть местную тюрьму. Здание они думают переоборудовать под кирпичный завод, а заключенных намереваются взять на поруки. Всех, "чохом", даже предварительно не познакомившись с ними. Такой, с позволения сказать, гуманизм ни у кого из районных руководителей не вызвал ни сомнений, ни вопросов. Тюрьму ликвидировали; не успели преступники опомниться, как оказались в объятиях добреньких колхозников. Один из жуликов вскоре опять проворовался, остальные же стали примерными гражданами просто в благодарность за оказанное доверие. Надо думать, драматург совместно с МХАТом, готовящим его пьесу к постановке, переработает эту линию. Мы отметили ее нарочитость не ради упрека автору, а как пример все еще не изжитой в нашей литературе легковесности в решении сложных проблем. 4. СЛЕПАЯ ВЕРА ЩИ ТВЕРДАЯ УБЕЖДЕННОСТЬ? Вообще говоря, полемичность заявлений, что человек дороже всего, закономерна. Да, надо прежде всего думать о живых людях, помнить, что вера в общественную заботу окрыляет людей, помогает им работать лучше, самоотверженнее. Есть и не менее важное соображение: нам надо воспитывать работников, живущих по гуманистическим нормам коммунистического общества. Всегда ли мы задумываемся о том, что воспитание кадров в духе социалистического гуманизма является ключом ко всем общественным, хозяйственным, нравственным проблемам времени? Всегда ли помним, что равнодушие к человеку, деляческие расчеты глушат высокие идейные устремления, превращают людей в тупых исполнителей, а то и в карьеристов-очковтирателей? Воспитание людей! Если этой задачей определяется вся наша гуманистическая деятельность - значит, дело не сводится к абстрактным декларациям о "всеобщем" добре. Нужна страстная Непримиримость ко всякому злу. Многому научила нас жизнь за эти годы. Научила ценить людей и в то же время дифференцированно подходить к каждому. Общественность стала активно участвовать в решении участи тех, кто совершил проступки или преступления, получила право брать людей на поруки, добиваться изменения мер наказания, контролировать состояние мест заключения. Вместе с тем пришлось задуматься и об оправданности любого акта гуманности, о праве на него и об ответственности за него. Были несправедливые приговоры, но была и опрометчивость во взятии на поруки. Понадобилось усовершенствовать систему перевоспитания и возвращения провинившихся в трудовой коллектив, но понадобились и строгие законы стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- в отношении особо опасных преступников. Сейчас развернулась борьба на два фронта - и против тех, кто хотел бы по старинке "завинчивать гайки", и против тех, кто склонен к безудержному либерализму. Недаром в проекте Программы КПСС говорится о том, что "партия ставит задачу обеспечить строгое соблюдение социалистической законности" и что в нашем обществе "не должно быть места правонарушениям и преступности" и поэтому необходимы строгие меры наказания виновных. Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, к врагам коммунизма, дела мира и свободы - отмечена в проекте Программы как один из нравственных принципов морального кодекса строителя коммунизма. Писатели, которые видят жизнь в ее сложности и противоречиях, находят верные слова и для поддержки людей, в чьих душах живут добрые побуждения, и для разоблачения тех, кто враждебен нашему обществу. Прямо в лицо Вальгану говорят коммунисты правду о нем, о нетерпимости его антипартийных методов (Г. Николаева, "Битва в пути"). Никаких компромиссов с шайкой Лузгина не хочет Егор Дымшаков (Е. Мальцев, "Войди в каждый дом"). "...На колени стать перед паразитами? - восклицает Дымшаков, этот герой воинствующего характера, по аттестации автора. - В обнимку жить с теми, кто людей тут топчет и дышать не дает?.. Вр-ре-ешь! Я им живой не дамся! Мне с ними по одной дороге не ходить! Дай срок - я под ними огонь разведу, они у меня запляшут!.." К сожалению, не все произведения проникнуты таким боевым чувством, "добренький" гуманизм всепрощения проник и в литературу. Увидели же свет книги и кинофильмы, проникнутые пацифистскими нотками, и это в то время, когда следует высказать особую озабоченность недостаточным вниманием литературы к изображению героического подвига. Появляются же произведения, настраивающие читателя на благостное умиротворение: во всех, дескать, есть доброе, хорошее, мы гуманисты, а раз так, надо всем доверять, каждого возлюбить. Несомненна обязанность литератора изучать все человеческие типы, в том числе разобраться и в судьбах людей, связавших свою жизнь с немецко-фашистскими оккупантами, или недостойно державших себя в плену, или струсивших в ответственную минуту и т. д. "Запретных" и "неудобных" тем нет. Все решает угол зрения писателя, этическая атмосфера произведения. Малейшая неопределенность в решении таких тем настораживает читателей. Вот почему раздались протесты против пьесы О. Скачкова "Взломщики тишины", рассказа С. Воронина "В родных местах". Чем объясняются просчеты такого рода? Может быть, авторами руководит представление, что литература должна быть наиболее "милосердной" из всех средств общественного воздействия на массы? Но ведь нельзя не учитывать, что она вершит особо взы- стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- скательный суд - моральный суд над своими персонажами и исходит при этом из самых высоких критериев человеческих отношений, Может быть, кое-кому кажется, что писателям достаточно только назвать болезни или слегка пожурить фальшивых людей? Опять-таки это очень поверхностное представление о существе коммунистического воспитания; его интересы предполагают художественное исследование и общественных причин болезни, и побудительных мотивов поведения людей, и средств преодоления недостатков. Писатель, как заметил в одной из своих статей Г. Медынский, параллельно официальному следствию ведет свое, писательское, и оно должно быть столь же, если не более, основательным и глубоким. Вопрос о глубине художественного исследования действительности особо важен, когда предстоит выяснить обстоятельства, сломившие чью-то жизнь, показать возвращение человека в общество или установить его невиновность. Литература стала чаще писать о реабилитации незаслуженно пострадавших людей, и необходимость этого опять-таки подсказана гуманными актами партии. Но как иной раз об этом пишут? На сей счет стоит поговорить подробнее. Можно назвать книги, в которых, не умея убедить читателей в хороших задатках героя, автор лишь декларирует его чистоту и благородство. Априорно герой считается отличным человеком, заведомо сбрасываются со счетов факты, заставляющие усомниться в этом, сложные на первый взгляд конфликты разрешаются по заранее сочиненным рецептам. В прошлом году в журнале "Москва" была напечатана повесть Юрия Пиляра "(Поздней весной" (N 10). Против самого ее замысла возразить нечего: злопыхатель обвинил честного советского работника, бывшего узника фашистского концлагеря, в том, что этот человек служил гитлеровцам, коллектив отверг ложное обвинение, а парторганизация приняла героя в ряды КПСС. Тема доверия? Но почему же тогда писатель обошел вопрос об источниках этого доверия? Почему в повести фактически отводится мысль о необходимости знать людей? ...В газете появился большой очерк о скромном прорабе Коняхине. Все бы хорошо, если бы не поступившее в редакцию опровержение. На первый взгляд, оно опирается на точные факты: действительно, Коняхин побывал в политическом отделе гестапо и вернулся оттуда живым, что, как правило, удавалось только предателям. Остается неизвестным другое: обстоятельства его спасения и его участие в "подпольной борьбе против гитлеровцев. Доносчик высказывает скользкие подозрения, которые пятнают имя Коняхина. Но, как ни странно, восстановление истинного положения дел не слишком волнует героев повести. Автор очерка молодая журналистка Лидочка Михайлова растерялась перед клеветником. Правда, она посоветовала Коняхину получить характеристику от участников подпольной борьбы, однако стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- и Коняхин действует без большого рвения. Пошел к бывшему руководителю подпольной организации Зыкову, застал того в постели, два часа рассказывал о недавней поездке за границу, говорил долго, "не упуская никаких подробностей", но... умолчал о поводе, который привел его сюда. Автор заканчивает главу замечанием, что просьба Коняхина о характеристике почему-то страшно потрясла бы Зыкова: "Он ни на минуту не забывал о просьбе Лидочки, но он скорее согласился бы принять на себя любую беду, чем лишним волнением усугубить болезнь друга". Удивительное противоречие: Коняхин подумал о состоянии друга после того, как вовлек его в долгие воспоминания о пережитом ими обоими в лагере смерти! Противоречие? Нет, скорее авторская заданность. Ю. Пиляр своей повестью совершенно справедливо протестует против того, чтобы "на слово" верить обвинениям против советских людей, не требуя от обвинителей неопровержимых доказательств. Правильно говорит один из героев повести: "...По-моему, обвиняешь человека в худом - докажи, а не докажешь, - голову, сукин сын, с твоих плеч долой!" Разумная мысль, однако, развита с явной односторонностью - автор как бы нарочно делает все, чтобы товарищи Коняхина не узнали о фактических доказательствах его боевого прошлого. Характеристику Коняхин так и не получил: Зыков умер, больше некому подтвердить истину. Только теперь Коняхин встревожился и решил объясниться с Родимцевым, написавшим заявление. Объяснение ничего не дало, да оно, как далее выясняется, и не нужно: людям, которых Ю. Пиляр характеризует самым положительным образом, достаточно интуитивного ощущения невиновности Коняхина. Его начальники и секретарь парторганизации даже не знали, что он был в плену, неожиданностью для них оказалась и его поездка в Вену на встречу бивших узников фашистских лагерей. А между прочим, партбюро уже решило рекомендовать общему собранию организации принять Коняхина в партию. Рекомендовало, даже не зная его биографии? Это уже откровенная беллетристика, отнюдь не реальная практика партийной жизни. Далеко от реальности и все последующее. Получено заявление Родимцева, и лишь теперь пришлось подумать о прошлом Коняхина. Ни о какой проверке, конечно, не может быть и речи! Отвергается предложение узнать о Коняхине в органах, проверявших факты, связанные с его пребыванием в плену, и, судя по всему, полностью реабилитировавших его. Другие возможности объективными данными рассеять всякие сомнения также вызывают возмущение действующих лиц. один член партбюро риторически спрашивает другого: "Ты вот скажи мне прямо, вот сейчас - веришь ты Коняхину или нет?" Так и не разобравшись в вопросе, ничего не зная о прошлом принимаемого в партию, бюро созывает партийное собрание. стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- На собрании узаконивается подобный подход к людям. Коняхин не находит ничего лучшего, как ограничиться заявлением: "У меня сейчас нет прямых доказательств, что в политическом отделе меня пытали... Судите меня, как знаете, я тут перед вами весь". Собрание не считает нужным поинтересоваться фактическими сведениями о принимаемом. Один из ораторов категорически утверждает: "Коняхин - наш, свой, советский человек, работяга. И тому, что о нем в газете писали, верим, потому что понимаем, Василий Коняхин по-другому не стал бы вести себя в фашистском плену". Другой оратор переводит разговор в "философскую" плоскость: "Я вот думаю, как дальше на свете жить. Верить людям или нет?" Герои повести знают много хорошего о сегодняшних делах Коняхина, и это хорошее они по праву кладут на весы, определяя свое отношение к прорабу. Но они не по праву отказываются судить о его прошлой жизни. Это мы, читатели, из сообщения автора знаем о достойном поведении Коняхина в лагере. Фактическое же безразличие коммунистов к его прошлому выглядит неестественным, не соответствующим духу партийной работы, основанном на знании людей, а не только на эмоциональных впечатлениях о них. Неправильно судить о людях по анкете, а тем более - верить наветам. Но неправильно вовсе отказываться от изучения людей. Откуда это демонстративное нежелание выяснить истинное положение дел? Знать их - в интересах и самого человека, и всего коллектива. Если человек оказался недостойным доверия, - это не должно остаться тайной, какой бы она ни была тяжелой. А как радостно опровергнуть необоснованные обвинения, восстановить честь советского патриота! Такого рода художественное "следствие" наряду с Г. Медынским проводят и некоторые другие писатели. Совсем иным путем, чем Ю. Пиляр, пошел, например, Игорь Голосовский, автор повести "Хочу верить..." ("Юность", 1961, NN 4, 5). Ход проведенного писателем "следствия" тем более любопытен, что его произведение основано на документальном материале. Лидочка Михайлова из повести Ю. Пиляра оказалась удивительно инертной; Коняхин симпатичен ей, и этого достаточно для политической его оценки: "...Сама не знаю, почему, я никогда не поверю, что вы могли сделать что-нибудь бесчестное..." И в повести И. Голосовского выведен молодой журналист. Он тоже, пишет очерк, из-за которого разыгрывается история, сходная с описанной Ю. Пиляром. Рассказывая о патриотической подпольной организации Прибельска, которая действовала в оккупированном немцами городе, Алексей упомянул Людмилу Зайковскую, выдавшую организацию врагу. И вдруг - встреча с дочерью этой женщины. В руки журналиста попадают шесть писем Людмилы. Каким благородством, любовью к родине проникнуты ее письма! Невозможно поверить, что их автор мог стать предателем, этому не верит ее дочь Маша, не верил и умерший несколько лет назад муж. Не стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- верил, но ничем не мог опровергнуть имеющиеся в деле показания: "Произошла какая-то страшная ошибка. Но ничего нельзя доказать". Очерк должен появиться завтра - первая большая работа начинающего журналиста. Так хочется увидеть свое имя на газетной полосе! И. все же Алексей не чувствует права его печатать и тем самым опорочить человека, в виновности которого не до конца уверен. Вначале "появилось лишь внутреннее ощущение того, что женщина, написавшая такие письма, не могла быть предательницей. И никаких фактов, подтверждающих это. Никаких!" Не правда ли, тут есть что-то общее с настроением, владевшим героиней повести "Поздней весной"? Но дальше начинаются важные расхождения. Алексей действует не по принципу: "Сам не знаю, почему..." Он решает пока не печатать очерка, дополнительно изучить материалы. Они как будто бы не оставляют почвы для сомнений: в архиве сохранилась записка расстрелянного фашистами подпольщика о том, что доносчицей была Людмила; сохранился и этот донос, собственноручно ею подписанный. Архив архивом, но что скажут Живые участники давних событий? Поисками свидетелей и занялся Алексей. Он находит и расспрашивает женщину, сидевшую в одной камере с Людмилой. Опять крайне отрицательный отзыв, но в то же время женщина называет имя бывшего переводчика Чудовского, - он может знать о происшедшем тогда. Из Прибельска Алексей отправляется в колонию, встречается там с отбывающим наказание Чудовским. Мало что удается узнать, но всплывает еще одно имя - бывшего надзирателя тюрьмы. Снова в путь. Встреча с этим человеком. Поиски женщины, воспитавшей Машу, когда та осталась без матери. Розыски "тети Дуси", работавшей санитаркой в тюрьме. Нить за нитью распутывает Алексей. Он сумел преодолеть недоверие работников Прибельска, добился опубликования в местной газете объявления о розыске свидетелей этого запутанного дела. Долгое время ничего нового, и лишь в тот момент, когда он совсем было отчаялся, Алексей нападает на верный след. Уже в Москве он находит бывшего партизана, который знал Людмилу и ее судьбу. Оказывается, свое письмо в гестапо Людмила написала по заданию секретаря подпольного горкома партии. Она обвинила во взрыве моста людей, которые занимались доносами на партизан. Еще поразительнее все дальнейшее. Людмила вовсе не погибла: в тюрьме ее подменили другой женщиной, умершей от болезни, затем вывезли в партизанский отряд. В последней главе, переносящей Алексея в город, где она живет сейчас, мы знакомимся с самой Людмилой, сохранившей записку с поручением секретаря горкома. Далеко не все удачно в повести И. Голосовского. Есть в ней невыразительные образы. Есть и литературные условности. Желая подчеркнуть бескорыстие своего героя, автор нарушил логику его стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- отношений с Машей. Читатели не сомневаются, что молодые люди всей душой тянутся друг к другу и что все происходящее еще больше их сближает. Внезапным кажется появление моряка, который грубо ревнует Машу к Алексею, проявляет себя весьма несимпатичной личностью и все же становится мужем Маши. Видимо, автор побоялся любовной ситуацией придать повести оттенок мелодраматичности. Но концы с концами он связать не сумел. И если в целом образ Алексея удался молодому писателю, причина - в естественности тех чувств, которые движут журналистом. Свою принципиальность герой повести проявляет не в декларациях о любви к человеку, а в упорной деятельности во имя людей, во имя правды. Так и должно быть: советская литература учит знать о человеке все, а опираться на лучшее в нем, учит добиваться правды, бороться за нее. Отчетливость отношения к людям, решительная поддержка лучшего в них, непримиримость к недостаткам, суровое осуждение порочного, враждебного - все это слито в советском гуманизме, боевом, партийном чувстве. По мере нашего продвижения к коммунизму это чувство будет становиться все более глубоким и полным. Движение жизни зовет к новым свершениям советских писателей, призванных ярче раскрывать ее полноту и многообразие, не ограничиваясь общей постановкой вопроса о любви к человеку. Залогом новых успехов нашей литературы служит ее верность жизни, в которой все более пышным цветом расцветают гуманистические начала. Опубликованный для всенародного обсуждения проект Программы КПСС вновь подтверждает: строительство коммунизма - это не только создание изобилия материальных благ, но и новая организация всей жизни и быта людей, установление отношений между ними, основанных на благородных гуманистических идеалах. стр. 38