(ЗАМЕТКИ О ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ) 1 Не так давно мне пришлось побывать в образцово-показательной школе Харькова, Новое великолепное здание, светлые классы, скользкие, точно каток, паркеты, стены коридоров увешаны тематически подобранными репродукциями, ученики ходят в тапочках (оставляя обувь внизу, на вешалке) - все это заставляло завистливо вздыхать, вспоминая нашу нетопленую школу военных времен, которую мы сами восстанавливали. Я попросила завуча рассказать мне о воспитательной работе в его школе. - О, в этом мы впереди многих школ! - довольным голосом сказал он, вопрос мой попал ему явно "в масть". - Воспитательная работа у нас на высоком уровне. Порядок таков: мы с директором разрабатываем на каждый год темы бесед по классам и спускаем их учителям. Учителя по ним ведут беседы во время воспитательных часов - раз в неделю. Для нашей школы это понедельник после пятого урока. - Как же это происходит? - спросила я робко, мое воображение потрясла такая "автоматика и телемеханика" воспитания. - Очень просто! Вот, например, в первом классе учителя проводят такие беседы: первая неделя - "Люби школу", вторая неделя - "Люби родителей", третья - "Не обманывай старших", четвертая неделя - "Береги школьное имущество" и т. д. - А в десятом классе? - В десятом мы беседы усложняем. Вот по плану: Первая не- стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- деля - тема "Советский гражданин", вторая: - "Что такое дружба", третья - "Охрана социалистической собственности - долг каждого..." - И как, помогают такие беседы? - Конечно. Дети растут у Нас воспитанными, сознательными. - А почему же у вас в школе так ухудшилась успеваемость за последние годы? - Ну, это сложный вопрос. Главное - трудность поступления в вуз, - стоит ли получать пятерки? Все равно, говорят, впереди - завод, колхоз. Эта беседа вспомнилась мне, когда я познакомилась с некоторыми детскими книгами, вышедшими в 1959 году в Детгизе и различных областных издательствах. Они красочны, интригуют читателя заглавиями. Их приятно взять в руки, но после чтения нескольких страниц иной раз хочется закрыть книгу - все так "нравоучительно", сугубо "педагогично", а в сущности та же "автоматика и телемеханика" воспитания. Речь идет о какой-то условной облегченной жизни, незнакомой очень многим нашим детям - жителям коммунальных квартир, чаще всего пока еще живущим в одной комнате со взрослыми. Не случайно жалуются библиотекари, что большинство ребят читает шпионскую и детективную литературу, решительно отвергая произведения, написанные для них о школьной жизни. Их можно убедить прочесть В. Катаева, В. Каверина, А. Гайдара, если они не успели еще увидеть экранизацию произведений этих писателей в кино. В противном случае и с такими книгами, говорят библиотекари, они не желают знакомиться, выпрашивая "классику" вроде "Куклы госпожи Барк" Хаджи-Мурата Мугуева или произведений Н. Шпанова и Л. Овалова, - детям явно не делаются вовремя прививки против дурного вкуса. В этом начали отдавать себе отчет многие писатели, искренне озабоченные судьбами подрастающего поколения. Так С. Баруздин в статье "Главная тема" (сборник "Для человека растущего") пишет: "Новые задачи, вставшие перед страной, настоятельно требуют решительной перестройки всего нашего среднего образования. К великому стыду нашему, надо честно сказать о том, что детская и юношеская литература оказалась в хвосте событий и "благополучно" прошла мимо этих вопросов". В результате литература наша, даже когда она касалась темы труда, показывала труд облегченно, с расчетом на "детский возраст". "Можно с грустью и досадой отметить, - говорил А. Сурков в своем отчетном докладе на Третьем съезде советских писателей, - что многие наши книги для детей страдают назидательностью, налетом скуки и серости, не вызывают никаких чувств и никаких дум... Поразить воображение ребенка - значит... увлечь его, повести за собой". стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- Действительно, удручающее впечатление производят многие книжки 1959 года, облегченные до предела согласно требованиям "возрастной специфики". Что это такое? Обыкновенно в детских книжках, в начале или в конце, сообщается: для младшего, среднего или старшего возраста. Это должно означать, по-видимому, что изложение в них ведется легко и доступно с учетом "возрастной специфики", то есть тщательно разграничено: что можно и что нельзя знать о жизни и людях дестям определенного возраста. Расшифруем эти магические слова, вспомнив живых ребят, с которыми, вероятно, каждому взрослому приходилось иметь дело. Младший школьный возраст - пухлые руки и щеки, добродушное любопытство, увлечение сказками и происшествиями, гордость, что уже школьник или пионер, слепая вера во взрослых, всегда умных и знающих... Средний школьный возраст - начало мук родителей и учителей, угловатость фигуры и ежистость характера, застенчивость и одновременно развязность, страсть к приключениям в книгах и дракам в жизни, проблески скепсиса в отношении взрослых и болезненная требовательность ко всему на свете. Наконец; старший школьный возраст - скрытность, интерес к внешности - своей и чужой, отрицание авторитетов, увлечение книгами о любви, о романтике подвигов, отчаянная ненависть к лицемерию, фальши, презрение к благоразумию, порывистые поиски своего места в жизни... Да, читатели у детской литературы разные, трудно подбирать к ним одинаковые мерила. Но некоторые детские писатели вмести того, чтобы создавать полнокровные произведения, в которых каждый возраст находил бы калорийную пищу, идут по пути "возрастной специфики", пытаясь приготовить диетическое блюдо отдельно для младшего, среднего и старшего возраста. Кто же считается с подобными цензами? Издатели - поневоле. Учителя - редко; они хорошо знают развитие своих ребят, большей частью намного переросших книги, что предназначены для их внеклассного чтения. Даже библиотекари лишь по долгу службы сначала отказывают пятикласснику в "Трех мушкетерах", предлагая В. Осееву и слыша в ответ: "Не хочу, я уже "Васька Трубачева" в кино видал...", но потом дают - что с ними сделаешь, просят! Только родители покупают своим детям книги, руководствуясь указаниями издательства о возрасте, и потом возмущаются, видя, что новая книжка быстро откладывается и заменяется какой-нибудь захватанной, растрепанной книжицей без обложки. Ведь сами дети читают лишь то, что интересно, без особого почтения к системе, придуманной взрослыми, читают подчас украдкой, передавая понравившуюся книгу приятелю или подруге из-под полы. И любимыми оказываются книги для взрослых, ув- стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- лекательные, сложные, из которых нельзя вырасти, как из коротких штанишек, в отличие от ряда наших детских книг. Школьник берет в руки такую книжку, читает ее и думает, как Толька из рассказа А. Мошковского "Книга": "Все этому дедушке, девочкам и мальчику давалось легко - ни забот, ни тревог, ни опасностей. Ну что это за жизнь! Другое видел вокруг себя Толька. Он потянулся, сладко зевнул, и острая жалость стиснула сердце: зачем истратил трешку-два стакана кедровых орешков! А где-то в большом городе жил писатель и, быть может, не знал, что эту книгу он написал напрасно, потому что только правда нужна людям - и взрослым и маленьким". В одной из статей о детской литературе А. Мусатов справедливо заметил: "Главная же причина отставания детской литературы, на мой взгляд, заключается в том, что писатели, пишущие для детей, не в достаточной мере ощущают свой гражданский долг, свою ответственность перед читателем, не всегда выступают в роли разведчиков и пропагандистов нового, не всегда активно вторгаются в жизнь... А отсюда мелкотемье, легковесность, худосочие в некоторых книгах". При знакомстве с детской литературой 1959 года бросается в глаза, что наиболее "модными" были произведения о поездке безликого ребенка, некой человека-единицы, в колхоз, о его знакомстве с деревней и ее обитателями, не менее безликими и безличными: Н. Печерский - "У тебя все впереди, Валерка" (Иркутск), Т. Грекова - "Волшебный ключ" (Ростов), И. Брыжинский - "Подарок" (Саранск), В. Глущенко - "Крайняя точка" (Москва), И. Полуянов - "Дочь солдата" (Архангельск) и т. д. Множество вышло и книг приключенческих, - поиски ребятами летом всевозможных таинственных предметов или расследование тайн: В. Сидоров - "Тайна белого камня" (Барнаул), П. Савельев - "Тайна старинной банки" (Пенза), А. Соколовский - "Дом на улице Овражной" (Москва), С. Воскресенский - "Бухта Хромого медведя" (Москва) и т. д. Наконец, много, очень много выпущено сборников рассказов об озорных мальчиках и хороших девочках, о вреде подсказок и пользе юннатской работы, о детях и животных, об умненьких, благоразумненьких учительницах и веселых родителях: А. Скорняков - "С такими не дружим" (Пенза), Г. Берносевич - "Старший брат" (Минск), В. Добряков - "Староста класса" (Киев), И. Минутко - "Девочка из нашего класса" (Москва) и т. д. Я уж не говорю о таких повестях, как "Если хочешь быть волшебником" Н. Полянского (Минск), "У водопада Гремучего" Л. Давыдова (Краснодар), в которых под жиденьким беллетристическим соусом сообщаются упрощенные сведения о мотоцикле и лесохозяйстве Кавказа. Подавляющее большинство названных книг оставляет у читателей туманное представление о полчище героев без лиц и ха- стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- рактеров. И бесконечные заповеди, вызывающие в моей памяти харьковского завуча и его беседы: в первый понедельник, после пятого урока - "люби папу и маму", во второй понедельник - "имей друзей, не хулигань"... Т. Грекова в повести "Волшебный ключ" так прямо и сообщает последнюю новинку морали: "Мужество, настойчивость, знание и умение - это тоже ключи, и с этими волшебными ключами можно, как в сказке, все, что хочешь, открыть". А в рассказе И. Минутко из сборника "Девочка из нашего класса" скверный Митька обещает: "Я больше никогда не буду разорять гнезда. И собак бить не буду. Честное пионерское! А к весне я пять скворечников сделаю!" Именно о таком "браке" детской литературы справедливо пишет критик Ф. Светов в статье "Мечта": "Огромно влияние художественной литературы на воспитание детей. Но лишь только литература становится дидактикой, превращается в сборник прописной морали, читатель закрывает книгу. Большие чувства, высокая мораль не вмещаются в такой сборник: он им противопоказан, и тогда их заменяют мелочами, маленькими добродетелями и сентиментальными размышлениями". Отсюда - и схематизм сюжета, и безликость героев, и заданность развязки, и назойливая дидактика. Однотемность - всегда примета плохой книжки. Можно ли расщепить тематику "Двух капитанов" В. Каверина, или "Белеет парус" В. Катаева, или "Заре навстречу" В. Кожевникова, можно ли сказать: это книга о полярниках, а эта - о рыбаках, а эта - о революции? Прежде всего эти книги о людях, о детстве, о юности, о становлений характеров. Так называемые же детские книжки, соответствуя возрастной специфике, пишутся по заданным узеньким темам. Отсюда и шаблон формы, и фальшивое морализирование, и - как итог - попросту утрата чувства реальности. Точно приступая к работе над книгой, писатели из-за "табу" педагогических соображений забывают, что на свете существуют горе, радость, злость, страсть, дружба, ревность - все явления жизни, все то, что окрашивает характеры людей. А без подлинных красок действительности не будет героя, и значит - не будет книги для ребенка. Одноцветность - вторая примета плохой книжки. Трудно, например, запомнить, чем, собственно, отличается манера повествования, манера письма, авторский почерк В. Глущенко от манеры И. Полуянова, П. Савельева, в чем самобытность образной системы, приемов композиции, сюжетосложения, где проявляется их индивидуальность. И все-таки в последнее время лед тронулся, все шире становится полоса чистой синей воды на просторах детской литературы. И вот уже на книжных прилавках Ульяновска появились веселые, оригинальные рассказы Л. Волкова "Наши флаги", рассчитанные на самых маленьких, но вызывающие улыбку у читателя любого возраста. Они посвящены детству двух братишек; но как тонко и стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- умело писатель вводит в свои рассказы тему труда и как точно передает гордость мальчишек тем, что их отец - рабочий, желание подражать ему... Быстро были раскуплены в Перми рассказы Л. Давыдычева "Чужой чемодан", свободные от назиданий, умные, образные, меткие. Вызывает интерес своеобразная приключенческая повесть С. Воскресенского "Бухта Хромого медведя", реально объясняющая самые удивительные приключения героев - двух мальчуганов на северной зимовке. Увлекательно читать и повесть В. Мелентьева "Солнце над школой", верно передающую психологию современных мальчишек, их вкусы, интересы. Примечательные произведения создали и такие писатели, как Д. Нагишкин и Р. Достян, и молодые рассказчики Р. Погодин и А. Мошковский, и новички, выступившие в прошлом году впервые, но достаточно самобытно - Ю. Томин, В. Голицын... Создали, хотя некоторые глашатаи облегченной детской литературы и призывают их к выхолащиванию своих произведений. Наиболее симптоматичной была статья Г. Новогрудского "Не по возрасту", опубликованная в "Литературной газете" 11 августа 1959 года. Она - явилась кратким изложением его доклада на детских чтениях Дома детской книги в январе 1959 года. Отметив, что "в жизнь наших детей прочно вошли радио, кино, телевизоры. Они теснят книгу", он заявляет, что это естественно, так как "мы пишем сейчас скучнее, чем писали А. Неверов и А. Гайдар; мы пишем скучнее, чем двадцать с лишним лет тому назад написали своего "Старика Хоттабыча" Л. Лагин и "Капитана Врунгеля" А. Некрасов; мы пишем скучнее, чем в годы войны написали "Сына полка" В. Катаев и "Дорогих моих мальчишек" Л. Кассиль". Г. Новогрудский видит беду в том, что "для детских книг последнего времени характерны приземленность, нарочитая будничность. Создается впечатление, что, избегая "лакировки", мы ударились в другую крайность, стали бояться романтики... Да ведь жизнь переливается красками. И отбирать все самое яркое в ней - наша обязанность. В детских книжках должны быть интересные события, яркие люди, героические дела..." Но почему это требование предъявлено лишь к детской литературе? Разве настоящая "взрослая" литература может существовать без героики, без романтики, без подлинных живых характеров? Попутно Г. Новогрудский в той же статье "Не по возрасту" обрушился на двух очень интересных детских писателей - Р. Погодина и А. Мошковского, обвиняя их в "излишней усложненности, затемненности подтекста, приглушенности, отсутствии звонких и четких интонаций", в том, что оба писателя ничего не объясняют, видимо рассчитывая, что дети сами могут что-то осмыслить в их книгах. "Разве можно, - пишет Г. Новогрудский, - заставлять ребят ворочать такие психологические глыбы?" (Речь идет о книжке Р. По- стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- година "Кирпичные острова" - про мальчика, у которого нет отца и чья мать выходит замуж не за того, о ком мечтал сын.) Для того чтобы решить, так ли уж обязательны подобные ограничения в творчестве детских писателей, ограничения под лозунгом "возрастная специфика"1, обратимся к лучшим произведениям 1959 года. Тем более что этот год явился во многом переломным и для детской литературы последнего десятилетия, к которой и относились упреки С. Баруздина, А. Суркова и А. Мусатова. Попутно зададимся вопросом, существует ли особый жанр детского рассказа и детской повести, отличающийся какими-то специфическими особенностями от "взрослых" книг и дающий право на облегченный подход к жизни? 2 О творчестве двух молодых писателей-рассказчиков А. Мошковского и Р. Погодина не раз говорилось во многих докладах по детской литературе последних двух лет. Особенно о А. Мошковском. "Мне кажется, - сказал С. Баруздин в своем выступлении на Первом съезде писателей РСФСР в 1958 году, - что талантливый писатель Анатолий Мошковский стоит на правильном пути: он рисует в своих рассказах не труд как какой-то механический процесс, а живых героев - людей труда, рисует их дела романтически, художественно, убедительно. По существу книги рассказов А. Мошковского впервые в детской литературе ярко изображают то героическое, что происходит сегодня в нашей повседневной жизни: величавое преображение Сибири, ее недр, рек и земель, ее географии, экономики и культуры". Первая книга А. Мошковского "Полет не отменяется" (1956) посвящена была мальчикам переходного возраста - задиристым, ревнивым, горячим, фантазерам и драчунам. Наиболее интересен в этом цикле рассказ "Брат", в какой-то мере программный для А. Мошковского. В маленьком городке живут мальчишка-рассказчик, его брат Паша - летчик-испытатель, и мать с сестренкой. Мальчик страстно любит брата, гордится им, всячески старается подражать ему. Но вот между ними становится длинноногая девушка с толстыми косами. А "настоящая дружба между мужчинами основывается на твердых законах, а если и он считает меня несчастным ребен- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Замечу, что возрастная специфика обязательна в книжках для дошкольников и младших школьников 1 - 3 классов; я лишь против возрастной специфики в применении к среднему и старшему школьному возрасту. стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- ком, который ничего не понимает и может только из рогатки стрелять, тогда нам больше не о чем с ним говорить!" Но скоро Паша погибает при испытании самолета на глазах у братишки. А через год выясняется, что мальчишка не сможет занять место Паши за штурвалом - у него плохое сердце... Вот он стоит у могилы брата с косо прибитым к шесту синим пропеллером. "Было тихо. Очень тихо. Никогда я не знал, что на земле может быть так тихо. И только во мне что-то стучало так громко, словно навстречу с грохотом шел тяжеловесный поезд, приближаясь с каждой секундой... С неба падали потоки света, а Я стоял внизу, на земле, я твердо стоял на земле, ощущая ее подошвами ботинок и всем своим телом, я стоял на этой суровой земле, и мои пальцы сами стиснулись в кулаки, а на сердце вдруг стало так холодно и вместе с тем так легко, и оно сжалось непонятной болью и радостью. Кем бы я ни был, я не посрамлю тебя. Я буду человеком... Даю тебе слово, Паша!" В этом Коротком рассказе уже видна манера А. Мошковского и круг его интересов - психология подростка: поток мыслей, сменяющих друг друга, горечь неожиданной утраты, вера в будущее, еще неясное, зовущее стремление скорее вырасти, быстрее "влететь в мир" взрослых и доказать всем, а особенно себе, что и он может быть сильным человеком. Сильный человек - мальчишка или взрослый - проходит через все рассказы А. Мошковского. Герои его книги - мечтательный Костя, почувствовавший однажды, "как в его сердце вошла отвага" ("Какао"), или Димка, командир будущей ракеты на Луну ("Полет не отменяется"), - живут там, где гудит ветер, высятся скалы, где шумит Падун, где перекрывается Ангара. Особенно отчетливо проявилось стремление А. Мошковского ставить героев в условия повышенной трудности во втором сборнике его рассказов "Твоя Антарктида". А. Мошковский прямо и честно говорит о том, о чем редко пишут в книгах для детей. Он не боится нарушать неписаное "Табу". И юный читатель узнает о том, что бывает, когда отец вынужден уйти от жены, превратившейся в спекулянтку, а сына оставить с ней. И сын оправдывает отца, как ему ни грустно: жить надо так, чтоб не стыдиться смотреть людям в глаза ("За Черным оврагом"). Узнает он и о том, что мужественному доброму человеку может изменить любимая, побоявшаяся связать себя с вечным романтиком и путешественником ("Письмо с катера"). Вместе с Алешкой он почувствует горечь обиды, когда прочтет, как Алешин отец - смелый, яркий человек, учивший его, что "у каждого, понимаешь ли, человека должна быть в жизни своя мечта, своя Антарктида", отказался в угоду капризной жене от экспедиции, хотя мечтал о ней всю жизнь. А. Мошковский мало морализирует, но после чтения его рассказов что-то прибавляется в понимании жизни у маленького чи- стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- тателя. В этом смысле особенно интересен цикл рассказов "Скала и люди" - о бригаде верхолазов, случайно сведенных вместе судьбой: один погнался на Север за длинным рублем, другой - за романтикой, третий - в поисках трудного, яркого дела и т. д. Все эти люди, очень разные, понемногу и неожиданно раскрываются с новой для каждого из них стороны в труде, тяжелом, но романтичном. Автор откровенен в своих симпатиях, и мы с первых слов понимаем, что Юрка Щукин, например, любимейший герой А. Мошковского: "Как и многие ребята его возраста, он был дурашлив, нескладен, быстро рос, и его длинные кости не успевали обрастать мясом. Но в этом нескладном мальчишеском теле жила душа возвышенная и героическая, которая жаждала подвигов. В Сибирь он убежал из Витебска... Откуда он знал технику, было загадкой, но он все хватал на лету, и Зимин мало бы удивился, увидев Юрку за штурвалом многоступенчатой межпланетной ракеты, улетающей на Марс... Он засыпал с томиком Джека Лондона, - иногда так и не засыпал, читая всю ночь напролет, спорил до хрипоты, хохотал до слез... Он, в сущности, был замечательным парнем, этот Юрка Щукин, да только вот больно уж упрям". Героев А. Мошковского обогащает жизнь - сложная, суровая и удивительно интересная. Писатель любит изображать верную мужскую дружбу, мальчиков, вдруг становящихся мужчинами, счастье открытий и путешествий, изыскателей жизни, романтичных без пафоса. Последний цикл рассказов А. Мошковского - "Десять сказок - за оленя" ("Молодая гвардия", 1959, N 5) - проникнут страстной любовью автора к Северу, его влечет Арктика своей суровостью, дикостью и даже самой опасностью, желанием померяться с ней силами. Он умеет видеть красоту тундры "в огненно-красных зарослях березок. Казалось, их раскалили на огне, и тундра, не остывая, пылает". Он презирает комнатных людей вроде Горшкова, ограниченных и скучных, которые "ни в чем не видят ничего особенного", обкрадывая этим себя. А. Мошковский рисует обаятельные характеры ненцев, наивных, сильных своей убежденностью в том, что дело, которое они делают, самое важное на свете. Таков Яшка в одноименном рассказе. Он решил учиться и стать учителем. Отец не дал ему оленей на поездку в город, и Яшка пошел пешком через тундру. "Яшка провалил русский язык. - На будущий год ждите, - сказал он директору и пошел в порт. Сейчас Яшка работает в порту на подъемном кране. Он сидит высоко над землей в кабине и выгружает из трюмов океанских кораблей ящики, бочки, уголь, и пазуха его на груди всегда выпирает, там лежит книжка. И светит над землей солнце, гудят корабли, и дует из его родной тундры ветер". стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- Люди приходят на Север не к земле, а к ее исконным обитателям, приходят, чтобы дать им знания. Таков учитель из рассказа "Дети Табогая", таков и фольклорист из "Десяти сказок - за оленя", русский парень в очках, удививший ненцев своей "немужской внешностью", а потом знанием их языка, обычаев, силой и ловкостью. Это очень светлые, добрые рассказы. Композиция рассказов А. Мошковского четкая и прозрачная. Действие постепенно убыстряется, и с каждой страницей читатель все отчетливее ощущает симпатии и антипатии к героям. Всю же силу воздействия А. Мошковский вкладывает в концовку. Но если раньше он стремился к философским резюме в финале, то теперь философия упрятана в подтекст, концовка становится все проще, отточенней, художественней. Вот конец цикла "Скала и люди": "И трое мужчин захлопывают за собой дверь и уходят в жестокий мороз, в теснящий дыхание ветер. Они идут к громадной дикой скале, нависшей над Ангарой, - здесь будет дорога к будущей плотине, - и только робкий сизый дымок, вьющийся над трубой домика, напоминает им о тепле и уюте, о том, чего вдоволь будет у людей, которые придут сюда после них. А те трое, что пришли из стужи, расстегивают телогрейки и подбрасывают в печурку дрова. Они сидят у огня, слышат, как ветер дергает дверь и временами доносит стук буровых молотков, и они думают о тех, кто сейчас на скале..." Здесь нет приземленности, хотя все буднично и деловито, здесь настоящая романтика. Каждому возрасту что-то свое дают произведения А. Мошковского. Ведь правдивость и романтика доступны людям и в десять, и в тридцать лет. Книга интересная не отпугнет ни того, ни другого, как могут отпугнуть "заповеди" педагогических понедельников. Радий Погодин как писатель еще моложе, чем А. Мошковский, Его первая книга появилась в 1957 году. Но это писатели одного плана. Их сближает стремление к глубоко индивидуальной теме, максимальная простота ее выражения, искренность. В манере Р. Погодина есть еще характерный оттенок - юмор, неожиданный и меткий. Основные герои рассказов Р. Погодина - мальчики восьми - десяти лет, наивные, увлекающиеся, жадно впитывающие в себя окружающий мир. В сборнике "Муравьиное масло" они экспериментируют с морозом, проводят канал на огуречное поле, стремятся доказать старшим свою человеческую ценность, ищут муравьиное масло от веснушек и ловят похитителей автомашин. Как и А. Мошковский, Р. Погодин избегает морализации. Вот буфетчик в "Муравьином масле" произносит сентенцию: "Так и в жизни: плыви потихоньку, а начнешь фантазии строить, так "буль-буль" - и пузыри пошли". Словесно автор не разоблачает его. Всем ходом сюжета герои и читатели убеждаются на опыте, что такие стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- люди - вруны, воры, трусы. Герои рассказа, двое мальчишек-фантазеров, взрослеют. Их по-прежнему манит "призрачный, еще неизведанный океан", и в то же время им уже скучно бить глупого Яшку, который постоянно их задирает и дразнит. "...Яшка всхлипнул, отошел в сторонку и закричал: - Ивка и Валерка - два дурака!.. Я вам все про муравьиное масло наврал!.. - Он пустился бежать, но никто не ответил ему и никто за ним не погнался". Второй сборник рассказов Р. Погодина "Кирпичные острова", вызвавший негодование Г, Новогрудского, - это цикл историй о Кешке и его друзьях, ребятах обычного ленинградского двора - собственно, это повесть о детстве Кешки в тринадцати рассказах. Произведение довольно сложное при всей внешне простой и бесхитростной его структуре. В действие включаются постепенно и соседи Кешки по квартире и дому, и его товарищи, и мама - все появляются в одном-двух эпизодах, но очерчены настолько выпукло, что их трудно назвать второстепенными героями: и маму Кешки - веселую, добрую и эгоистичную, и Мишку - атамана двора, на редкость справедливого человека, и мечтательного Симу Семафора - будущего моряка и художника, и даже самый ленинградский двор - источник радости, в который "редко заглядывали взрослые. Там высились кучи дощатых ящиков, валялись бочки с налипшим на их бурые бока укропом. Лежали груды известки и кирпича. В марте, когда с крыш сбросили снег, задний двор превратился в недоступную горную страну, которую с криком штурмовали альпинисты, отважные и драчливые". Кешка - самый обаятельный из ребят, наиболее дорогой автору. Кешка поет: "...шли лихие эскадроны приамурских партизан", когда у него воспаление среднего уха, чтобы не плакать от боли; Кешка подбирает щенка Пирата; кидается за ленточкой Людмилки в реку и едва не тонет, и Кешка в "Последнем рассказе" распрощался с детством. Это лучший рассказ Р. Погодина, наиболее тонкий, искренний. Детям понятна Кешкина страстная привязанность к летчику полковнику Ивану Николаевичу, маминому знакомому, который сразу же начал рисовать с ним "бомбардировщик новейшей конструкции, каких еще и в воздухе не летает, а если и будут летать, то по меньшей мере лет через десять". И кому же не понятно его разочарование, когда мама вышла замуж не за летчика, а за геолога, соседа по квартире, тоже хорошего человека, но ничем не завоевавшего сердца Кешки. Какие же здесь "психологические глыбы" для ребенка (согласно формуле Г. Новогрудского)? Просто, без ханжества и сюсюкания нарисовал Р. Погодин драму Кешки, скорее близкую детям, чем взрослым, так часто забывающим, что к ребенку надо относиться с уважением, бережно. Вот Кешка вернулся из лагеря, никем не встреченный на вокзале, он приехал домой, "молча прошел в свою комнату, сбросил рюкзак, стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- сандалии... на столе лежал синий конверт с иностранной маркой. От Ивана Николаевича!.. Кешка схватил письмо, сунул его под майку и так заволновался, что побежал на кухню мыть руки. Письмо он хотел прочитать в одиночестве, неторопливо. Он все время прижимал его локтем. Кешка вытерся кухонным полотенцем и стал разогревать обнаруженные в кастрюле макароны. - Масла-то положи, - сказала ему девчонка Анечка... ...Кешка не ответил. Тогда она взяла масло из своей масленки и сунула его на сковородку. - Ты чего мне своего масла суешь?.. Очень надо! - возмутился Кешка. - Где моя мама?.. Девчонка села на табурет и, глядя на стену, пробормотала: - Дикарь, они тебя встречать поехали. Они поженились. - Чего? - надвинулся на нее Кешка. - Поженились, говорю... Мой папа и твоя мама... Макароны горели. Кухня наполнялась смрадом. А Кешка сидел, не двигаясь, прижав к голому боку синий конверт". Р. Погодин вовсе не стремится изображать непременно всякого рода сложности морально-бытового порядка. Чаще всего его рассказы юмористичны и лиричны, полны радостей и горестей, сменяющихся, как погода весной, - их несет каждодневная мальчишеская жизнь. Смешит и трогает та серьезность, с какой его герои-дети относятся ко многим происшествиям, строят свои планы и фантазируют, мечтают, ищут и находят приключения, умея видеть необычное в обычном. Особенность манеры Р. Погодина - лирический юмор, образность: "Мороз все зажал в свой ледяной кулак. Дома, казалось, теснее прижались друг к другу. Словно вымазанные известкой, белели никогда не замерзающие стекла витрин. Кусты в сквере топорщились колючими снежными шипами... Воздух стал жестким, а затаившийся под холодными арками ветер появлялся на улице только вслед за автобусом или стремительной легковушкой". Если говорить о традиции, то ближе всего Р. Погодин к А. Гайдару. Это заметно подчас по синтаксису фразы, по подтексту многих рассказов. Но прежде всего - сходство в характерах его героев, обычных мальчишек наших дней. Они, как и герои А. Гайдара, верны в дружбе, тянутся ко всему интересному, что происходит вокруг, страстно ищут, чем заполнить свою мальчишескую жизнь и сделать ее полезной взрослым. Короткий рассказ, избранный М. Мошковским и Р. Погодиным, по жанровым особенностям ничем не отличается от "взрослого" рассказа: ни композицией, ни методом раскрытия характеров героев, разве что менее усложненной образностью, учитывающей словарный запас ребенка. Да и по темам большинство этих рассказов интересно не только ребенку, но и взрослому, подчас даже и не вспоминающему о "возрастной специфике". стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- 3 Но, может быть, в большей степени "возрастная специфика" дает себя знать в жанре "детской" повести? Сегодняшняя "детская повесть" бывает двух родов - приключенческая и школьная1. Из первых, появившихся в 1959 году, наибольшее внимание привлекают четыре повести: "Нежданный друг" Р. Достян, "Сорок изыскателей" В. Голицына, "Повесть об Атлантиде" Ю. Томина и "Город Золотого петушка" Д. Нагишкина. Все четыре повести различны по теме, в каждой отчетлив и индивидуален писательский почерк, круг идей автора и его представлений о мире и людях, хотя книжка Р. Достян рассчитана формально на младший школьный возраст, книжки В. Голицына и Ю. Томина - на средний, а Д. Нагишкина - на средний и старший. Повесть Ричи Достян "Нежданный друг" переносит читателя в шумный и жаркий южный город, на окраинную уличку, где почти все сдают комнаты "диким" отдыхающим, и, наконец, во двор хозяйки - Анны Павловны. Вслед за тем начинаешь знакомиться с различными обитателями этого двора: печальной козой Мартой (а печальна она потому, что живет на привязи, ее не пускают в стадо: пастуху надо платить); с "гениальной" курицей, которая сама себя кормит, воруя у соседей пропитание, и этим вызывает восторг хозяйки; с приблудным крольчонком, у которого "явно не по росту" уши. Он ест листья, стараясь быстрее вырасти, а "если внизу свежих листьев нет, он встает перед кустом на дыбки и объедает все на этой высоте, и тогда его слабые передние лапки повисают вдоль выпяченного пузика, как пуховые варежки на тесемке". Прелесть этой лукавой книжки - и в зорком видении автора, в его точных зарисовках людей, животных, природы, и в лирически-философском подтексте. Р. Достян такими густыми красками рисует Анну Павловну и ее мужа, что без педагогических подсказок и нравоучений эти люди вызывают отвращение и презрение, хотя автор меньше всего прибегает к гиперболе и сатирической заостренности. Невольно кажется, что Кутя - трусливый, плаксивый подозрительный щенок, с детства видевший только одну человеческую несправедливость, намного симпатичнее этих двух ограниченных и жалких людишек: он способен на бескорыстную привязанность, он может ради друга терпеть большие мучения, он вызывает к себе уважение. В повести мы знакомимся с обаятельным Сергеем Ильичом, перед которым одинаково доверчиво раскрываются и дети и животные, живет там забавный Витька, целые дни вышивающий маме картину, в книге масса света, солнца, цветов, - все это делает "Нежданного друга" человечной, жизнерадостной книжкой. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Я не буду касаться школьной повести, так как это тема отдельной статьи. стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- Повесть Р. Достян образна, многоцветна и многотемна (указание на ее обложке "для младшего возраста" явно условно), а главное - убедительна; без всякой назойливости она действительно внушает: "Если хочешь иметь друга, - будь им" (эти слова - эпиграф книжки). Правда, не всем читателям оказалось по плечу разобраться в этой тоненькой книжке. Так, например, С. Воронина она крайне возмутила, в частности, такими выражениями: "зубы", "пойло", "дура", "идиотка", "пес" (в применении к существам собачьего, а не человеческого рода), "шкирка", "бандит", "чертовщина"... Перечень этих "архинеприличных" слов, выделенных жирным шрифтом в его статье "Для младшего возраста" ("Литература и жизнь", 21 августа 1959 года), можно продолжить. И как тут не прийти к выводу, который и делает С. Воронин: "Надо как-то предупредить матерей и отцов, и работников детских садов, и педагогов младших классов, чтобы они не тянули доверчиво руку за этой книжкой и знали, что скрывается за "Нежданным другом"..." Повести В. Голицына и Ю. Томина - приключенческие лишь внешне. Они резко выделяются из серии ремесленных книг этого жанра: одна - юмором, другая - романтической одухотворенностью. В книге В. Голицына "Сорок изыскателей" рассказчик - детский врач - вместе с дочкой отправляется на летний отдых в Подмосковье, примыкает к отряду пионеров-туристов и вместе с ними начинает поиски таинственного портрета в старинных русских городах Золотоборе и Любце. В. Голицын следует традициям комического путешествия Джером К. Джерома в повести "Трое в одной лодке". На незадачливых путешественников обрушиваются бедствия стихийные (ливень, гроза), коммунально-квартирные (возмущения соседей, когда тридцать пять гостей вваливаются в небольшую московскую квартиру), медицинские (когда ребята объедаются мороженым). И все же изыскатели продолжают свое дело, втягивая в него все новых энтузиастов любого возраста и профессии. В книге есть и таинственная картина с буквами Я. Н. П., что расшифровывается потом как слова крепостного художника "я не могу подписаться", и два кинжала с рубинами в рукоятке, и гениальная собака Майкл, и необыкновенный рисунок в альбоме загадочной Ирины Загвоздецкой, и генеалогия ее "милого" семейства, и рецепты выпечки особого пирога "утопленник", - но все это дается В. Голицыным пародийно, увлекательно и с достаточным литературным вкусом. В повести нет плохих людей: всех героев удалось зажечь энтузиазмом открытий во имя восстановления исторической правды и справедливости, даже малоприятную соседку по квартире, вечно трясущуюся над своим железным здоровьем. Все взрослые оказываются детьми в своих мечтах и стремлениях, увлекающимися, го- стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- рячими, нетерпеливыми не меньше, чем дети. Книга пробуждает в читателе любого возраста интерес к путешествиям, к своему краю, в котором так много простора для поисков, выдумок, исканий. В книге Ю. Томина "Повесть об Атлантиде" герои-мальчишки также мечтают о подвигах и путешествиях, тратят свои каникулы на поиски Атлантиды, стремясь не к богатству, не к славе, а к тому, чтобы вернуть к жизни историю несправедливо, по их мнению, забытой страны. Это живые ребята, каких много вокруг нас. Они томятся, живя в маленьком сибирском городке Усть-Каменске, где как будто ничего не происходит, где нет даже промышленности, только рыба и лед, где зимой страшные морозы, а летом "пьянящая жара". Им все время кажется, что где-то рядом течет шумная, полноводная, необыкновенная жизнь, а они в свои тринадцать лет еще ничего настоящего, героического не увидели, не узнали, не сделали. Поэтическая легенда об Атлантиде, которую они вычитали из таинственной голубой тетради, захватывает их воображение: "они вспоминали вместе, вспоминали прочитанное и услышанное. Это были обрывки книг. А может быть, снов. Ведь человеку никогда не снится будущее, а только - прошлое. И это прошлое, приукрашенное фантазией, засверкало небывалыми красками". Игра закончилась неожиданно, - они вдруг выросли из нее и почувствовали, что "открывать интереснее, чем выдумывать". За несколько недель они столько испытали и перечувствовали, что оказалось - под их детством подведена черта. Все это не мешает им оставаться еще мальчишками - драчливыми, упрямыми, задиристыми - словом, маленькими людьми, у которых свой мир, свой кодекс чести, свое удивительно прямолинейное и честное отношение к жизни. "Мы, взрослые, - говорит директор школы молодому учителю, - почему-то стесняемся разговаривать с ними, как равный с равным. Мы имеем право "а гордость, самолюбие, любовь и ненависть... А они - нет? Они все понимают и чувствуют, как мы, только меньше знают. Их честность - это честность без оговорок. Они беспощадны к тому, что им не нравится. Они строят себе свой мир и не любят насмешек. Только очень искренний и простой человек может быть принят ими, как равный... я могу дать только единственный и главный совет: держитесь всегда так, чтобы ваши ученики приглашали вас играть в футбол". Образы повести сложны и многообразны. Оранжевая лодка, похожая на ломтик апельсина, плывет по Тунгуске, "голубоватые холмы обступили реку. По их спинам, стирая с листвы солнечный золотистый глянец, бесшумно двигались тени облаков... если подняться на вершину холма, то можно увидеть, что высокое небо не в силах охватить этот простор и далеко, на горизонте загибается вниз, словно вырезая из земли громадную чашу. Эта чаша наполнена солнцем и теплым ветром. А ты стоишь в центре чаши". стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- В повести Ю. Томина живут настоящие романтики, люди, которым никогда не бывает скучно. Они "не выбирают гладких путей, они идут по неудобной земле: через болота и горы, через леса и пустыни. Но там, где они прошли, вырастают новые города". Они всегда смотрят на мир, будто увидели его впервые, и зрение их острее, чем у тех, кто топчется по узенькой тропинке жизни. А как много здесь смеха, шуток, неожиданных и забавных, как точны наблюдения над неуклюжим первым мальчишеским чувством. Ю. Томин не однообразен в манере изложения: он то сдержанный лирик, то страстный романтик, то умный, чуть усмехающийся реалист, а то художник-пейзажист, увлеченный и самозабвенный, - и все это отражается в прерывистом ритме этой чудесной книги. Наконец, особо следует выделить своеобразную, сложную повесть Д. Нагишкина "Город Золотого петушка". Мир взрослых дается глазами ребенка, наблюдательного и требовательного. Игорю рано приходится о многом задуматься из-за тяжелой болезни отца и того отчаянного напряжения, в котором долго находилась мать, спасавшая его. Оттого так остра для мальчика радость жизни, радость, что на свете шумит море, синеет сосновый лес, сияет солнце и вокруг много хороших людей. Слишком близко мимо него и его близких прошла смерть, чтобы теперь, оказавшись на Рижском взморье, они не ощущали всей полноты наслаждения здоровьем, покоем, природой. Автор часто прибегает к внутреннему монологу ребенка. Игорь, конечно, страстный фантазер. Он любит представлять себе, что происходило много лет назад в тех местах, где он сейчас бегает, играет, и тогда история неожиданно оказывается для него красочной явью. Однако он совсем не комнатный, книжный ребенок, он полностью наделен всеми свойствами и качествами шумного, озорного мальчишеского племени. "Под кленом - папа Дима и мама Галя. Вдруг они в два голоса принимаются кричать: - Иго-орь! Иго-ре-е-к! - Паршивый мальчишка! - с досадой говорит мама. В ту же секунду она со страхом отскакивает в сторону, услышав треск ветвей над головой, и Игорь сваливается родителям на голову в буквальном смысле этого слова, - отец едва успевает увернуться от ободранных, голенастых ног сына. - А вот он я! - говорит с торжеством Игорь. Отец с возмущением осматривает Игоря и говорит: - Тарзан - сын обезьяны! Мама Галя сердито смотрит в сторону папы Димы. - Благодарю за комплимент! Иного от вас не ожидала... - Виноват, Галюша! Это я так! - смущенно отвечает папа. Тут оба они обрушиваются на Игоря с набором тех слов, которые находятся у всех родителей на самой ближней полочке, так что за ними и тянуться не надо, под рукой". стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- Впрочем, дети занимают в этой повести далеко не главное место. В центре книги - обаятельная семья Игоря. Многие страницы явно нарушают "возрастную специфику", хотя повесть и предназначена для среднего и старшего школьного возраста, - это страницы, где Игорь сочувствует ревнующей маме или видит родителей, когда они сидят, обнявшись, после примирения и папа объясняется маме в любви... Игорь видит естественность человеческого чувства, и от этого только с большим уважением и теплотой относится к отцу и матери. Повесть насыщена интересным познавательным материалом, органично дополняющим ее поэзию. Итак, по жанровым особенностям все рассмотренные повести тоже не отличались от "взрослой", их авторы не были в плену возрастной специфики. И это принесло им удачу. А. Мошковский, Ю. Томин, Р. Погодин, Р. Достян и другие, о которых говорилось в этой статье, не приноравливают свою манеру "под детей", а создают для них подлинные художественные произведения. Однако это только начало. Нельзя считать их зачастую несколько камерные книги вершиной детской литературы. Основной их недостаток - отсутствие ярких человеческих характеров, героев нашего времени. Им удались создать очень искренние, тонкие зарисовки. По сравнению с некоторыми риторическими, фальшивыми книгами последних десяти лет это достижение, но только по сравнению с ними. Названным писателям удалось завоевать симпатии, интерес читателя, теперь их задача - искать новых путей в литературе, новые темы и характеры, чтобы укрепить доверие к себе читателей всех возрастов. А. Макаренко писал когда-то: "Наше детство так многообразно, что, в сущности, становятся совершенно условными наши возрастные представления. Одну и ту же книгу читают с одинаковым интересом и ребята одиннадцати лет, и юноши семнадцати лет, и даже многие взрослые. Таких книг много, и это самая лучшая книга. Та книга, которая интересна только для определенного возраста, - всегда слабая книга: в ней слишком ограничен комплекс идей и представлений". стр. 46