Одни считают, что по магистральной дороге нашей литературы впереди идет и должен идти герой, достойный подражания во всех отношениях; другие утверждают: герой может быть и "со всяческой требухой", и, как твердили некоторые критики еще в 20-х годах, советская литература должна показать "живого человека", Нет, не идеальный и не "живой", а простой человек стал главным героем советской литературы, - уточняют хором многие современные критики. Но так ли прост этот "простой человек"? - останавливает их вдумчивый литератор. Снова разгорается спор: кто же достоин быть на художественном полотне - рядовой или авангардный человек? Но это, на наш взгляд, тот случай, когда можно сказать: не во всяких спорах рождается истина. Каждому, конечно, ясно, что предмет спора имеет исключительное значение для решения важнейших проблем развития литературы нашей эпохи. Вопрос о герое - в сущности это вопрос об идеалах нашей литературы, вопрос о том, что воспеть и что порицать. Но если мы не забыли, что литература, как и любая другая форма общественного сознания, принадлежит к историческим категориям, то есть обусловлена пафосом своей эпохи, мы не можем не обратить внимания на метафизический характер постановки вопроса о герое у многих авторов, пишущих на эту тему. В самом деле, можно ли говорить о новом человеке безотносительно к характеру того времени, в которое он живет и творит, вне конкретных исторических условий общественного развития? В 20-х годах прошлого столетия декабристы подняли знамя нового человека своей эпохи, мужественно бросив вызов тирании и стр. 47 -------------------------------------------------------------------------------- угнетателям. Новые люди 70-х годов "ходили в народ", чтобы пропагандировать идеи социальной справедливости, братства и равенства. А новый человек кануна социалистической революции - представитель самих трудящихся масс, вооруженный марксистской наукой, смело пошел на штурм твердынь старого мира, к победе диктатуры пролетариата. Герой выражает идеалы своего времени. Наше время тем и отличается от всех предыдущих исторических эпох, что высокие идеалы общественного развития - идеалы коммунизма - стали достоянием миллионов, и вполне закономерно, что рядовой или так называемый "простой человек" стал главным героем советской литературы - самой передовой литературы в мире. Но рядовой человек становится героем не благодаря тому, что он "рядовой", "будничный", а потому, что он выражает какие-то типические, существенные черты нашей жизни. Он предстает перед нами как частица большого и сложного мира нашей действительности. Права Л. Скорино, выступив против упрощенческого толкования некоторыми критиками проблемы образа "простого человека", против прямолинейного деления героев на будничных и исключительных. "Правомерно ли подобное деление, соответствует ли оно реальности?" - спрашивает критик. В самом деле, существует ли героическое в нашей жизни изолированно от повседневного, и наоборот? Вот, например, четыре рядовых солдата, выполняя будничное, вовсе не исключительное задание, проявили геройство, потрясшее сердца миллионов людей на всех концах земного шара. Каким образом будничное дело простых советских парней переросло в героическое дело? Каким образом обыкновенные советские граждане предстали перед миром в качестве исключительных личностей? Как теперь характеризовать этих героев? Простые это люди или исключительные? Но ни то, ни другое определение не раскрывает сущности явления. Эти рядовые, обыкновенные советские солдаты совершили и будничное и исключительное дело. Мы видели своеобразное взаимопроникновение исключительного и будничного, мы видели, как исключительное находит свое выражение в будничном и как будничное вырастает в исключительное. Значит ли это, что будничное всегда заключает в себе исключительное? Нет, не значит. Как могла бы повернуться судьба четырех обыкновенных людей, оставшихся лицом к лицу со страшной стихией, которая каждую минуту готова была поглотить их? Они могли умереть голодной смертью, сойти с ума от страха, от сознания неизбежности своей гибели, и это было бы воспринято как один из вариантов естественного течения событий. Но наши четыре обыкновенных парня не только не потеряли бодрости духа, но проявили такую выдержку, такое бесстрашие, какими отличались лишь герои древних легенд или эпических сказаний - герои, наделенные народной фантазией сверхчеловеческой силой и храбростью. стр. 48 -------------------------------------------------------------------------------- Простые советские граждане не прекращали выполнять свои обязанности, свое будничное дело и тогда, когда обстоятельства лишили их всех нормальных условий для этого, когда необходимо было преодолевать исключительные препятствия. Они ни на минуту не переставали думать о своем общественном и солдатском долге, ни разу не нарушили дисциплины своего коллектива, ни разу не изменили друг другу. Каждый из них ощущал себя ответственным за порученное им дело, каждый из четверки заботился не о себе, а прежде всего о своем товарище. Чувствуя себя частью коллектива, частицей могучей Советской страны, эти простые парни не могли думать о своей гибели. Высокие принципы советской морали, взаимная ответственность коллектива и личности явились источником героизма четырех парней. Герои литературы буржуазной эпохи, такие хотя бы, как сильные люди Джека Лондона, шли на подвиг в одиночку. И они, как правило, выделялись из общей массы своими исключительными качествами, исключительной физической закалкой, исключительной одержимостью, исключительной силой воли и т. д. Наши же парни не отличались никакими исключительными качествами, это - действительно рядовые и обыкновенные люди. Необыкновенность их характера, их человеческой сущности во время этого плавания заключались в том, что они полностью были свободны от эгоизма, от себялюбия, от шкурничества, от тщеславия и были охвачены стремлением выполнить свой долг. Чувство долга, чувство ответственности играет решающую роль в формировании характера советского героя. Оставаясь один на один с бедой, с трудностями, идя навстречу опасности один на один, советский герой зримо и незримо, сознательно и подсознательно, но постоянно ощущает за своими плечами ожидание, поощрение или, может быть, осуждение, если он поступит не так, - словом, живое дыхание коллектива. Вот в этом именно, на мой взгляд, главный источник силы советского героя. Вот почему наши парни искренне недоумевали, когда американские журналисты тщетно искали в каждом из них какие-либо сверхчеловеческие личные качества, объясняющие или раскрывающие "секрет" их невероятного подвига. Буржуазные журналисты удивлялись, что никто из четырех не считал себя ни героем, ни исключительной личностью. Они не понимали того, что перед ними действительно рядовые советские люди, они не понимают, что новаторская сущность советского общества в том и заключается, как правильно было отмечено в выступлениях и Л. Скорино и С. Штут, что здесь стираются границы между избранными и рядовыми, между исключительным и обыкновенным. Выполнение рядовых, будничных обязанностей советского человека, преисполненного чувством своего долга, может перерастать в подвиг, в героизм, в дело большой значимости. стр. 49 -------------------------------------------------------------------------------- Такова сущность простоты простого советского человека, который, естественно, и занял центральное место в советской литературе. Четыре молодых солдата проявили лучшие черты людей нового, социалистического общества, они выступили как частица того целого, имя которого - героический советский народ. Таким образом, мы не хотим сказать, что будничное порождает героическое или вырастает в исключительное автоматически и обязательно. Мы не думаем также растворять исключительное в будничном. И права С. Штут, когда она энергично ратует за героического человека в советской литературе, за его активную волю, за то, чтобы он заслужил "право на титул героя". Правда, в этой статье меня неприятно удивила какая-то недоговоренность и подчас подспудная нарочитость. Прежде всего не совсем ясно: с кем воюет С. Штут, отстаивая право героизма на существование? Кто против? С. Штут, например, заканчивает свою статью восклицанием: "Книга о герое - призыв к героизму. Как важно, чтобы призыв этот был ясным, чистым и сильным!" В чем дело? Что за туман, чей призыв к героизму показался автору не "ясным", не "чистым", не "сильным"? О каком явлении нашей литературной жизни идет речь, что так смутило, даже как бы опечалило критика? Не всегда ясна читателю и сущность спора с Л. Скорино, которая отнюдь не "отлучает" обыденное от героического в нашей жизни, как утверждает С. Штут, а, наоборот, говорит об их "взаимопроникновении". Однако главное в статье С. Штут - не эта неопределенность, не обилие цитат из классических сочинений, которые порой мешают проследить ход собственной мысли автора, а глубокое убеждение в том, что бесплодны для искусства попытки растворить героическое в будничном, попытки натуралистически-приниженно трактовать это будничное. С. Штут ратует за героя высокого подвига, помогающего воспитывать в советских людях лучшие черты характера. Продолжая начатый спор о герое и героическом, хочется подчеркнуть необходимость рассматривать эту проблему конкретно-исторически, ибо решение ее обусловлено характером той или иной стадии развития современного общества. Вне исторической среды и вне процесса развития жизни мы не найдем правильной оценки героя. Вспомним, например, бойцов отряда Левинсона в "Разгроме" Фадеева. Да, ко многим из них может быть применима характеристика героя "со всяческой требухой". В их поведении мы, может быть, и найдем кое-что неприемлемое с точки зрения современного советского человека. Но это были настоящие герои, новые люди своей эпохи, носители типических черт своего времени, своей среды. И они отнюдь не ушли в прошлое. Мы ощущаем глубокое родство с ними, своей высокой самоотверженностью они и сейчас служат для нас примером. стр. 50 -------------------------------------------------------------------------------- Другой случай - Кушля. По своим моральным и интеллектуальным качествам он уступает не только молодому советскому человеку наших дней, но и многим своим современникам. И Кушля удостоился внимания советских читателей не благодаря "всяческой требухе", которой у него оказалось больше, чем следовало бы ожидать, и не потому, что он чрезвычайно прост, можно даже сказать примитивен, а потому, что и он был участником всенародного дела своего времени, выразителем каких-то сторон психологии своей общественной среды. Победу революции над внутренними и внешними врагами несли на своих плечах не только такие герои, как Павел Корчагин, Левинсон, Кожух, Клычков, Пархоменко, но и такие, как Морозка и даже Кушля, то есть не только герои "идеальные", но и герои "со всяческой требухой". Это объясняется историческим своеобразием эпохи, и это, конечно, отнюдь не говорит о том, что всякое всенародное прогрессивное дело непременно требует участия, или предполагает участие, героев со "всячинкой". Кушля - живой и интересный герой, раскрывающий определенные черты действительности в конкретный исторический период. Отождествление понятия герой и образец подражания вносит путаницу в понимание сути вопроса. Несостоятельны попытки ограничить право писателя выбирать и показывать того или иного героя. Чуткий к жизни, правдивый художник вправе и должен вторгаться во все ее сферы, он должен видеть действительность во всей сложности и противоречивости. Герой - это в сущности кусок живой жизни. Но нельзя забывать о том, что в художественном образе жизнь предстает сконцентрированной, подчеркнутой, оттененной и "просвеченной" светом идеалов художника, независимо от того, будет ли это персонаж положительный или отрицательный. Героя художественного произведения мы не воспринимаем как эталон, как инструкцию, как директиву, но он призван учить, воспитывать и вести вперед. И он учит, он зовет и ведет не только тогда, когда является образцом подражания, а и тогда, когда помогает познать живую действительность, раскрывает ее существенные стороны и тем самым способствует росту и формированию духовного мира читателя. Да, есть герои, образы которых освещают путь духовного развития людей многих поколений. Мы знаем, что в боях Великой Отечественной войны советские солдаты несли в своих сердцах образ Павла Корчагина - человека 20-х годов, и в подвиге Маресьева мы услышали знакомый клич нашего героя: вперед, выстоять, обязательно выстоять, победить, непременно победить. И разве не этот же клич сопутствовал четырем молодым солдатам на грозных просторах Тихого океана? Но мы видим, что и то "вечное" в образе Павла Корчагина, что сохраняет его в рядах современных героев, также имеет конкретный, исторический характер. Что воодушевляет людей 60-х го- стр. 51 -------------------------------------------------------------------------------- дов в образе этого героя? Прежде всего самоотверженное отношение к общественному долгу и исключительная жизнестойкость - качества, важные и необходимые как в 20-е годы, так и ныне и на многие годы вперед. Могут сказать: Кушля ведь тоже, как и его современник Павел Корчагин, проявил самоотверженное отношение к своему общественному долгу, защищая молодую советскую власть. И тут встает вопрос об идеалах художника, о его высокой требовательности к жизни, к герою, которые выражаются и в способе изображения. Образ Павла освещен ярким светом революционной героики, он повернут лицом к грядущему, в нем мы видим черты человека будущего. Дело тут не только в выборе героя, но и в подходе к нему. Павел Корчагин и его автор сурово осудили бы мещанское себялюбие Кушли, власть над ним первозданных инстинктов. Отражая черты конкретной исторической эпохи, Павел одновременно несет семена будущего. Кушля - герой без крыльев, он остается на той конкретной исторической почве, которая его породила, он не имеет данных, которые позволяют герою служить не только задаче познания, но и быть образцом для подражания. Вспомним еще Глеба и Дашу Чумаловых. Советский читатель 20-х годов встретил их с любовью и восторгом. Они дороги и близки и нашим современникам, потому что Глеб и Даша в отличие от Кушли целиком жили только интересами революции. Это было связано с большими личными жертвами: постоянная разлука молодых супругов, смерть оставленного без родительских забот ребенка и т. д. Этот аскетизм в личной жизни и другие конкретные формы подвига Чумаловых были обусловлены не только политическими и экономическими, но и психологическими особенностями времени. Глеб и Даша были новыми людьми своей эпохи. Но можно ли призывать нашего человека 60-х годов подражать образу жизни и мышления Глеба и Даши во всех отношениях? Нет. Почему же? Ведь пафос героизма Чумаловых - то же самоотверженное отношение к революционному долгу! Потому что конкретное проявление героизма Чумаловых обусловлено более узкими историческими рамками. Требование изображать лишь героев "без сучка и задоринки", "рыцарей без страха и упрека", как и стремление показывать героев "со всячинкой", как бы изъятыми из высокой нравственной атмосферы революционной действительности, вне идеалов современности, - вряд ли могут принести пользу нашему искусству. Мы должны рассматривать проблему героя с позиций развивающейся жизни, то есть с исторических позиций. Субъективистские и метафизические суждения серьезно мешали и еще нередко мешают нам дать объективную оценку многим произведениям советской литературы. Мысли о герое современности, о вреде субъективизма в критике мне хочется развить на примере из армянской литературы. стр. 52 -------------------------------------------------------------------------------- Сравнительно не так давно некоторые армянские критики, вооружившись догматическими представлениями о герое советской литературы, пытались отказать в праве на жизнь одному из интересных произведений национальной прозы. Речь идет о романе Анаит Саинян "Пути-дороги"1. Критике не понравилось прежде всего то, что один из главных персонажей романа коммунист Геворк Мачкалян, задуманный как положительный герой, начав свой жизненный путь в 20-х годах, допустил ряд промахов, имеет ряд недостатков, мешающих ему предстать перед современным читателем в качестве образца для подражания. С этих же позиций были забракованы и другие герои романа, а концепция произведения была раскритикована как объективистская. Между тем роман "Пути-дороги" был принят читателями с большим интересом и стал жить, своей полнокровной жизнью. Мы знаем немало таких случаев, когда мнение читателей и критиков не совпадает. Тогда критика пытается объяснить это расхождение незрелостью читателей. Но в данном случае потерпела поражение критика. Ей мешали прямолинейные и догматические представления о герое как об идеальном эталоне. А в романе А. Саинян дело было сложнее. Здесь герой показан в потоке жизни, в густом сплетении жизненных и исторических обстоятельств и не для того, чтобы бесстрастно сказать: "Вот как бывает", или "И так бывает, и так может быть", нет, а для того, чтобы заставить читателя размышлять над судьбой человека, над его поступками, научиться разгадывать сущность жизненных явлений, какими бы сложными они ни были, дать возможность читателю активно думать, активно вырабатывать свою жизненную концепцию и в то же время помогать ему в этих поисках, воспитывать его в духе высоких идеалов нашего общества. Сюжет романа внешне состоит из истории нескольких семей. По существу же это история столкновения различных жизненных, идейных позиций героев - и тех, которые двигают жизнь вперед, это герои-борцы, люди вдохновенного творчества, это преданные делу своего отечества труженики, - и тех, которые хотят жить только для себя. Однако в самой действительности не так легко отличить друг от друга двигающие и тормозящие силы, как это представляется нам в схемах. Не всегда сразу удается разглядеть подлинное лицо эгоизма. Столкновение социалистического гуманизма и пережитков старой морали происходит не открыто и не прямолинейно. В советском обществе, где господствует мораль труженика-созидателя, идеология паразитизма и эгоизма вынуждена прибегать к средствам мимикрии или действовать из-за угла. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Скоро этот роман выйдет в переводе на русский язык в издательстве "Советский писатель". стр. 53 -------------------------------------------------------------------------------- А. Саинян удалось рельефно изобразить реальную картину этого столкновения, которое, как видит читатель, происходит не по прихоти автора, а по логике развития общественной жизни в данный исторический отрезок времени. Поток жизни, составляющий повествовательное полотно романа, изображен не с "объективностью" фоторепортажа, а с "пристрастием" художника, защищающего высокие идеалы. Читатель видит сложный процесс формирования психологии передового человека социалистического общества, процесс не стихийный и не автоматический, а требующий активной и непрерывной борьбы. Бесконечно разнообразны и индивидуальны формы этой борьбы. Происходит не только шлифовка, но нередко и деформация или уродливое развитие людских характеров, если пережитки старой эгоистической психологии не встречают активного и своевременного отпора. ...Авет Амазаспян в годы своей юности казался пламенным комсомольцем и революционным романтиком. Окружающие смотрели на него как на человека будущего. Внешне он и до сих пор старается быть похожим на того, за кого его принимают. Но читатель видит, как много в этом герое себялюбия и корысти. Авету Амазаспяну - бывшему сельскому бедняку - советский строй дал много льгот, ему он открыл "зеленую улицу", и он стал думать, что блага нового строя принадлежат ему в первую очередь. Он старался быть "примерным", чтобы постоянно оставаться "первоочередником". Он не служит новому миру, а выслуживается перед ним. Чтобы скрыть эгоизм и корыстолюбие, он постоянно находился в рядах общественных активистов, он старался быть "революционнее революции". Это он, будучи секретарем вузовской комсомольской ячейки, предложил исключить из комсомола талантливых студентов Ваиецяна и Арташеса Саакяна, когда они поддержали выступление профессора архитектуры Хачванкяна против нигилизма по отношению к классическому наследию и не голосовали за левацкую резолюцию. Однокашник Амазаспяна и его моральный двойник, архитектор Катарян тоже расчищал себе путь "сверхреволюционным" и ложным пафосом. Он выступал в роли боевого "защитника пролетарской культуры", жестоко преследуя талантливого архитектора Хачванкяиа. Когда же ходом истории был отброшен пролеткультовский нигилизм, Катарину снова удалось оказаться на волне жизни. На первых страницах романа мы видим его на посту заместителя Хачванкяна, теперь главного архитектора города. На юбилейном вечере, посвященном семидесятилетию своего шефа, Катарян говорит: "Примите нашу благодарность, учитель, за ту принципиальность и стойкость, которую вы проявили, защищая богатое наследие национальной архитектуры и ее традиций, не отступая перед натиском своих критиков и не унывая в трудную минуту". стр. 54 -------------------------------------------------------------------------------- Катарян не только не собирается каяться в своих ошибках, но и пытается убедить собрание в том, что ошибался не он, а сама эпоха - мол, известно, какие были времена, ведь думали, что под развалинами разбитых социальных порядков должна быть похоронена и вся старая культура. Катарян добивался не реабилитации, а лавров глашатая мудрости времени. Многие ему верят и даже аплодируют. Однако художник заставляет читателя внимательно разглядеть героя, проникнуть в сущность его характера. Из зала смотрят на докладчика не только восторженные почитатели его ораторского "таланта" и "гибкого" ума, но и те, кто чувствует демагогический и спекулятивный характер его речей, кто хорошо помнит его "эволюции" за прошедшие десятилетия и знает, что как архитектор он не создал ничего самостоятельного и оригинального, хотя ему и удавалось постоянно находиться в рядах "ведущих". Катарян стремится внушить окружающим мысль, что он незаменимый работник, что он делает необходимое и значительное дело. Вот он важно восседает в своем кресле. Изображая на лице смертельную усталость, лениво цедит слова пренебрежения в адрес своего шефа: "Он слишком дряхл, он давно уже не работник". Но входит Хачванкян, и Катарян весь - угодничество, он всячески демонстрирует готовность мгновенно схватывать и выполнять "гениальные указания учителя". Сравнивая слова Катаряна на юбилее знаменитого архитектора с тем, что говорит о нем Катарян в кругу друзей и подчиненных, сравнивая бездарный и бесплодный рабочий день Катаряна с энергичной и содержательной деятельностью Хачванкяна в проектном бюро, читатель видит лицемерие, лживость и душевную дряхлость Катаряна, его злобную зависть к неугасаемой творческой молодости старого архитектора. Жизненные пути двух архитекторов - это столкновение двух начал: творческого и паразитирующего, подлинного бескорыстного служения народу и эгоистического приспособленчества. Здесь хочется сказать несколько слов об особенностях художественной ткани романа "Пути-дороги". В нем почти нет лирических отступлений, нет взволнованной авторской речи. Кажется, что автор вообще стоит в стороне, и читателю предоставляется самому разобраться в существе множества сложных и противоречивых событий. Но это лишь кажется. На самом же деле в естественно простой картине жизни, представленной художником, события развиваются четко и целеустремленно, а душевный мир героев раскрывается весьма убедительно. Все здесь внешне очень просто, но внутренне предельно обострено. Например, разоблачение Катаряна в сущности дано в два коротких "приема" - это вечер Хачванкяна и один рабочий день в проектном бюро. Никаких чрезвычайных событий или особого стечения обстоятельств. Автор не прибегает к подчеркнутым ха- стр. 55 -------------------------------------------------------------------------------- рактеристикам, к сатирическим приемам письма. Описание обыкновенного юбилейного вечера, обычный рабочий день обычного советского учреждения. Но в то же время это внутреннее, но весьма ощутимое сопоставление и столкновение подлинного и имитированного, сопоставление слов Катаряна с его делами, того, кем хочет казаться Кдтарян, с тем, что он есть в действительности. А. Саинян умеет в чрезвычайно простом и обыденном раскрыть значительное и решающее. ...Мы в доме одного из героев романа - знаменитого каменотеса-строителя, заслуженного мастера Анана. Старик один дома. Понурив голову, задумавшись, он медленно перебирает любимые четки. В соседней комнате возится его внук - мать и бабушка ушли по делам. Вскоре ребенку удается спуститься с кровати на пол. Через некоторое время он добирается до дверей и останавливается здесь, но ненадолго. Шествуя дальше, в глубь второй комнаты, где сидит дед, он захватывает старую газету, которая случайно оказалась на полу, и энергично приступает к "делу". Когда же от газеты остались мелкие клочки и ленточки, ребенок пополз дальше, к деду. Обеими руками вцепившись в носок его сапога, он старается подняться выше, дотянуться до дедовых четок. Через несколько минут, когда зашла бабушка, ребенок сидел верхом на коленях деда и радостно лепетал. Казалось бы, во всем этом нет ничего примечательного. Но почему читатель следит за внуком и дедом, почти затаив дыхание? Очень волнуется сам Анан, громко вскрикнула бабушка, увидев ребенка не там, где его оставила. Читатель знает, что дед глухо конфликтовал с внуком. Мальчик огорчил старого Анана самим фактом своего появления на свет и причинял страдания этому мужественному человеку каждым днем своего невинного существования. Мать мальчика - единственная дочь Анана, которой отец гордился, - гордился, когда она была школьницей и звонко пела пионерские песни, гордился, когда она блестяще сдала экзамены в университет, гордился, когда она удостоилась диплома архитектора - скромная, добродетельная Седа, умница и разумница, единственная и несравненная, неожиданно причинила огромное, ничем не сглаживаемое горе дому Анана, родив внебрачного ребенка. В глазах поколения Анана Седа принесла дому своего отца черный позор. Прежде девушка, совершившая такой "грех", была обречена на неминуемую гибель, она бросалась в бурные волны горной реки, пила яд, была сражена ударом оскорбленного отца, брата или даже соседа. Пережитки мрачного прошлого еще не до конца изжиты. Они гнездились и в сердце Анана. Читатель стал в романе свидетелем длительного и сложного психологического сражения старого Анана с самим собой, развернутого в ряде эпизодов. Когда в тот памятный день малыш беспечно выполз в комнату деда, старик уже был готов сдаться. Рухнула последняя стена крепости, соору- стр. 56 -------------------------------------------------------------------------------- жавшейся старым Ананом, рухнула под воздействием не только детского обаяния, но и всей атмосферы нового отношения к человеку, всей атмосферы победы новых норм высокой морали. Так, об очень значительных явлениях в биографии героев мы узнаем из очень простых и обыденных фактов и событий. За внешне спокойным, "стихийным" течением обстоятельств мы чувствуем ненавязчивую, но твердую волю автора, ощущаем идеалы, в духе которых он воспитывает читателя. Эта черта таланта художника особенно отчетливо проявляется в сопоставлении различных жизненных позиций героев, которое происходит также как бы "само по себе": даны простые истории жизни, простое описание того, что делают герои. Глубоко поучительно скрещивание жизненных путей коммунистов Геворка Мачкаляна, Авета Амазаспяна и Арус. Они вышли на общественную арену в эпоху 20-х годов. В трудные годы первых пятилеток работали в одном сельском райкоме. Затем их дороги разошлись и снова встретились накануне войны. В пору действия романа эта тройка оказалась в столице. По-разному сложилась судьба каждого из них и по-разному теперь смотрят они на мир. Арус целиком осталась верна взглядам и вкусам, приобретенным ею в пору юности в рядах комсомола 20-х годов, - аскетизм в быту и полное подчинение личных интересов общественным. Она принадлежит к первому поколению комсомолок, жадно, с романтическим вдохновением окунувшихся в учебу и в общественные дела. Они нередко нарочито отворачивались от всего, что могло напомнить старые взаимоотношения мужчин и женщин и старые формы семьи. Чувствуя себя в рядах бойцов революции и гордясь, этим, они обретали суровый вид, одевались в полумужские одежды; женские украшения воспринимали как атрибуты мещанства. Они культивировали нарочито упрощенные, но целомудренно товарищеские отношения с мужчинами, требуя вместе с тем уважения к своей независимости и самостоятельности. Стеснялись проявления чувства любви и тем более порицали мелкобуржуазную теорию "свободы" любви "без черемухи". Старая мать Арус удивлялась простоте и одновременно целомудрию отношений комсомольских парней с дочерью, принимала их ласково и надеялась, что именно один из них станет ее зятем. Но Арус не разрешала себе перешагнуть границу товарищеских отношений с кем-либо из друзей. Она все продолжала ждать чего-то необыкновенного и нового в любви... Геворк Мачкалян также "прозевал" свою личную жизнь. Оставив в деревне молодую жену и двух детей, он уехал еще в начале 30-х годов работать секретарем райкома. Разгар коллективизации целиком захватил деятельную и горячую натуру этого вырвавшегося на большую дорогу бывшего крестьянского парня. Казалось неестественным в ту пору оставлять свой пост хотя бы на день стр. 57 -------------------------------------------------------------------------------- ради домашнего уюта. Было немыслимо отказаться от путевки на учебу из-за разлуки с семьей. Затем ответственная хозяйственная работа в столице республики... И даже теперь, когда дети стали студентами, когда виски побелели, Геворк аскетически тянет лямку холостяцкой жизни. Авет Амазаспян шел по жизненной дороге иначе. Если для Арус забота о личном благе равна измене своей партийной совести, если Мачкалян обрек себя многолетней походной жизни ради своего общественного долга, - Авет Амазаспян, наоборот, каждый свой шаг направлял к одной цели - росту своего личного благосостояния. Внешне тут как будто и нет особого греха. Страна давно залечила раны гражданской войны, отстроилась за годы пятилеток. Теперь уже никто не щеголял в поношенных гимнастерках, и стремление одеваться нарядно или жить с удобствами кажется вполне естественным. Но читатель хорошо видит умение Амазаспяна маскировать свой эгоизм и сластолюбие современными лозунгами о росте благосостояния советских граждан при социализме. Как происходит разоблачение Амазаспяна, раскрытие душевной красоты Арташеса, своеобразие аскетического героизма Арус, вызывающего не только чувства благоговения, но и грусти? Все это мы узнаем не из описаний или речей, а из показанных нам фактов жизни. В речах автора или других героев романа мы ничего не слышали о лжепатриотизме Амазаспяна. Но мы видели его на вокзале у первого эшелона фронтовиков. Амазаспян говорил патетические слова о вере в нашу победу над фашистскими ордами, о несокрушимости нашей силы, о том, что скоро ион двинется в путь, только бы получить разрешение, сдать дела. Затем мы его видели с "броней" в кармане, в пути на новый участок "стратегического" строительства... Получив работу подальше от шумной столицы, в глухом районе, Амазаспян просидел там все годы войны. Строительство дорог, которым он ведал, не требовало от него большого напряжения сил, но в условиях военного времени давало ему большую власть над людьми, и он пользовался этой властью - комбинировал, брал взятки, использовал общие трудности для своей личной выгоды. Возвратившись с фронта, Мачкалян видит в своем бывшем друге отщепенца, человека морально опустошенного. И еще одно знаменательное скрещивание различных жизненных путей - молодых инженеров, начальников соседних строительных участков Аракелова и Торгомяна. Характеры их глубоко различны. Аракелов - жизнерадостен, красив и наряден даже в рабочем комбинезоне, приветлив, обаятелен, умеет "ладить с людьми", работа у него идет легко, он никогда не жалуется, не ссорится с начальством. Торгомян, наоборот, необщителен, работа зачастую у него не клеится, к начальству он обращается чаще с жалобами, чем с радующими душу рапортами о достижениях. стр. 58 -------------------------------------------------------------------------------- Мачкалян любуется Аракеловым и досадует на Торгомяна. Он не знает, что неудачи Торгомяна связаны с тем, что Аракелов путем различных махинаций перехватывает дефицитные стройматериалы, предназначенные для участка Торгомяна. Он не подозревает и того, что Торгомян подвергается тюремному наказанию за преступления, которые совершил Аракелов. Читатель видит, что в потоке жизни нередко бывает нелегко отличать правду от неправды. Долгое время и Мачкалян как руководитель организации и остальные члены коллектива не понимали, что честный работник Торгомян не может доказать свою правоту, потому что на его пути стоит ловкий подхалим, льстец и комбинатор. Долгое время удавалось Аракелову очаровывать окружающих своим талантом жить "красиво" и работать "аккуратно". Мачкалян был приглашен на свадьбу Гриши Аракелова. В отличие от Арус аскетизм для Мачкаляна отнюдь не является жизненной программой. В доме Аракелова он не был шокирован необычайным изобилием и роскошью. Вместе с Хачванкяном, также оказавшимся в числе почетных гостей, Мачкалян любовался широким размахом этого роскошного пиршества, умением Аракелова и его родичей непринужденно веселиться. Знаменательно сходство душевного состояния Хачванкяна и Мачкаляна на свадьбе Аракелова. Оба с удивлением вспоминали, что ведь им почти не приходилось испытывать беззаботное веселье и наслаждение многими "благами" жизни. Они принадлежали к той плеяде тружеников и строителей социализма 20-х и 30-х годов, для которых не существовало ничего "своего", не связанного с интересами общего дела, молодость которых прошла в "трудах и заботах", которые непрерывно организовывали, строили, боролись и принадлежали себе лишь в часы сна. Зачастую и эти часы нарушались каким-нибудь "авралом", каким-нибудь "штурмом" и "срочным заданием". Что это - узость натуры, неумение жить разносторонне, иной бы сказал полнокровно, - или неизбежные жизненные обстоятельства? Эти вопросы встают перед читателем остро и полемично. Они ведут нас к одному главному вопросу о герое, о принципах жизни, о человеке будущего, о том, на чьей стороне победа - Мачкаляна или Амазаспяна, о том, кто же из них живет "полнокровно" и за кем пойдет молодой советский гражданин? Столкновение противоположных и различных характеров показывает, что моральный облик героя определяется самым основным признаком - его отношением к общественным интересам. В потоке жизни, в различных ситуациях, в столкновениях человеческих судеб встает одна и та же проблема - человек и общество. Читатель видит, что новому, то есть передовому, человеку эпохи социализма не нужно конфликтовать с обществом, как приходилось это делать передовым людям прошлого. При социализме происходит гармоничное слияние интересов человека с интересами стр. 59 -------------------------------------------------------------------------------- общества. Однако это сложный процесс, сопровождаемый трудной и длительной борьбой, В романе А. Саинян мы видим полемическое столкновение двух противоположных жизненных позиций: главные герои романа - Мачкалян, Арус, Арташес - живут интересами общества и все силы отдают на благо народа. Это честные, бескорыстные и принципиальные люди. Но рядом с ними мы видим Амазаспяна, Катаряна, Аракелова, которые стараются брать от общества больше, чем заслуживают. Поэтому им приходится скрывать свою истинную сущность. В жизни не сразу и не легко определить эти противоположные - светлые и темные-течения. В нашей действительности отрицательное не выступает с открытым забралом, оно вынуждено имитировать положительное. В буржуазном обществе, например, человек не стесняется сказать, что он хочет делать бизнес, хочет быть богаче своего соседа, хочет жить только для себя. Именно так старается жить Амазаспян, но он никогда не признается в этом. Наоборот, именно для того, чтобы достигнуть цели, урвать побольше благ для себя, он вынужден не только тщательно скрывать свой эгоизм, но должен прикидываться бескорыстным. Большой вопрос нашей жизни - человек и общество - поставлен в романе во многих и сложных аспектах. Амазаспян и Аракелов хотят подчинить интересы общества своим личным интересам: они целиком поглощены заботами о собственном благе. Писательница показывает, что путь Амазаспяна и Аракелова - это путь нравственного Обнищания и падения, но эти паразитирующие "герои" весьма живучи, и пока есть хоть какая-нибудь возможность, есть отдельные щели и закоулки для существования их эгоизма и себялюбия, они не сдадут своих позиций без боя. Аракелов после разоблачения и сурового наказания сумел снова оказаться "на коне", снова он имитирует энергичного работника, лишь случайно потерпевшего аварию, а Торгомян, вернувшись с фронтов Отечественной войны со славой героя, снова наткнулся на своем пути на махинации Аракелова и его друзей. Борьба не окончена, но весь ход повествования убеждает читателя в том, что она будет успешной, что при социализме крах эгоизма неминуем. Однако убедительно ли положительное решение проблемы - человек и общество - Мачкаляном, Арташесом или Арус? Не покажется ли иному читателю, что это герои ущемленной судьбы? Нет, отвечает книга. Геворк Мачкалян, Арташес Саакян, Хачванкян, Арус "жертвовали" своими личными интересами добровольно, они отдали свою жизнь на процветание общего блага сознательно. Поэтому слово "жертвовали" мы берем в кавычки. Эти герои вовсе не считают, что лучше не иметь личного счастья, чем иметь. Наоборот, Арус не скрывает свою тоску, вызванную одиночеством, неосуществленной мечтой о любви. Она вовсе не собирается со- стр. 60 -------------------------------------------------------------------------------- ветовать комсомолкам 60-х годов следовать ее примеру. Своим самоотверженным отношением к общественному долгу, своей нравственной чистотой и целомудрием Арус способствует росту и формированию богатого духовного мира современного героя, хотя в остальном она остается в пределах своей исторической эпохи. Мы видим, как молодая героиня романа Седа смело идет вперед, взяв с собой все то драгоценное, что создано поколением Арус. Так, роман "Пути-дороги" Анаит Саинян дает богатый материал для утверждения мысли об историчности героя, а также мысли о том, что наш герой силен силой коллектива и теряет свою человеческую сущность, противопоставляя себя обществу. стр. 61