Эстетическая культура нашей критики и литературоведения за последнее время, выросла. На этом фоне особенно резко выделяются работы, отличающиеся упрощенной методологией, прямолинейным толкованием явлений искусства. Они, несомненно, вредят читателям и, так же как плохие стихи, портят их вкус, эстетическое чутье. К такого рода работам нельзя не отнести статьи В. Трушкина "Победители" Эдуарда Багрицкого" и "Идейно-художественное своеобразие поэмы Багрицкого "Дума про Опанаса" ("Труды Иркутского государственного университета имени А. А. Жданова", т. XXVIII, вып. I, 1959), статью А. Андреева "Наш современник" ("Звезда", 1959, N 6). В работах В. Трушкина есть ценные материалы и наблюдения (сопоставление окончательных вариантов стихотворений с архивными, суждения о трагическом характере Опанаса - героя "Думы про Опанаса" и др.). Но эти качества, не могут компенсировать пороков статей. Чувство неловкости испытываешь за автора, когда читаешь такие, например, строки о стихотворении "Всеволоду": "Из ясного осознания своих ошибок у него (Багрицкого. - Е. Л.) рождается обращение к сыну, чтобы последний, отбросив презренье, простил ему "недоверие" и повел вперед за собой..." Как-то неудобно повторять хрестоматийную истину, что произведение поэзии (а романтической в особенности) не следует понимать буквально, что поэзия обладает эмоциональным содержанием, что смысл стихотворения определяется и выраженным в нем настроением, тональностью, атмосферой чувства. Смысл стихотворения "Всеволоду", передающего революционный порыв человека, конечно, выходит за пределы! конкретного разговора отца с сыном. А в толковании В. Трушкина поэт предстает эдаким кающимся хлюпиком, заискивающим перед своим пятнадцатилетним сыном. А вот другой случай, когда автор совершенно глух к юмору Багрицкого: Закованный в бронзу с боков, Он плыл в темноте колеи, Мигая в лесах тростников Копейками чешуи. стр. 67 -------------------------------------------------------------------------------- ...Он бросил студеную глубь, Кустарник, звезду на зыбях, С пушистой петрушкой в зубах, Дымясь, проплывая к столу. Эти строки стихотворения "Романс карпу" В. Трушкин толкует глубоко всерьез: "Красочный образ карпа привлекает внимание поэта не сам по себе, как предмет эстетического любования, а... возможностью его использования в качестве предмета питания". И еще: "Труд рыбовода... оправдан сознанием необходимости и пользы деятельности в интересах коллектива". По статье В. Трущкина получилось, что Багрицкий на протяжении своего творческого пути был занят только тем, что преодолевал свои идейные ошибки и окончательно победил их к концу 1929 года, что и запечатлелось в цикле "Победители". Предшествующий "Победителям" сборник "Юго-Запад" В. Трушкин счел возможным охарактеризовать лишь как идейно неполноценный и связать с одним большим "периодом" 1919 - 1926 годов (исследователь так и пишет - "период "Юго-Запада"). На самом деле в "Юго-Запад" входят стихотворения двух очень различных этапов творчества поэта. Первый - ярко революционный, связан с Октябрем и гражданской войной. В следующие за ним годы поэт действительно пережил тяжелый идейный разлад с эпохой, трагически воспринял оживление нэповского мещанства. Но и годы нэпа отразились в творчестве Багрицкого неоднородно, это сложный и не просто ошибочный, как говорит В. Трушкин, рубеж его поэзии: в эти годы написаны не только "Разговор о поэте и романтике" или "О соловье и поэте", но и "Новые витязи" и "Дума про Опанаса" (В. Трушкин посвятил "Думе" статью, в которой расценил поэму как замечательное революционное произведение: вероятно, он и не заметил, что сам атаковал свою статью о "Думе про Опанаса" в статье о "Победителях"!). "Победители" действительно составляют важную идейную веху в творчестве поэта, Они воинствующе утверждают героику и романтику будничного труда, повседневного бытия страны социализма. Однако это не значит, что "Победители" во всем превосходят ранние революционные произведения Багрицкого (не говоря уж о "Думе про Опанаса"), и для того, чтобы утвердить значение "Победителей", незачем осуждать все предшествующее им творчество поэта. Кроме критерия идейной зрелости или незрелости произведений (как видим, нередко искусственно сконструированного и противоречащего фактам), В. Трушкин предлагает и другое обоснование своего отношения к "Юго-Западу" и "Победителям": "Багрицкий периода "Юго-Запада" стремился набросить туманную романтическую дымку на окружающее, которое было ему непонятным..." Теперь, в "Победителях", поясняет автор, "образ мира из предмета... чистого созерцания превращается отныне в объект творческой, созидательной деятельности человека..." Мы уже забыли о тех временах, когда термин "романтика" был чем-то вроде бранного слова и обозначал индивидуализм, пассивно-созерцательное отношение к миру, непонимание жизни и т. д. Давно и прочно восстановлена истина: романтика - одна из образных систем отражения жизни; жизненная правда стр. 68 -------------------------------------------------------------------------------- может быть выражена в искусстве многообразно. Но В. Трушкин зачем-то воскрешает вульгаризаторский взгляд на романтику. Сравнивая образ мира в стихотворении "Птицелов" со сходными мотивами стихотворения "Весна, ветеринар и я", В. Трушкин критикует за пассивную созерцательность и абстрактность известные строки "Птицелова": И пред ним - зеленый снизу, Голубой и синий сверху - Мир встает огромной птицей, Свищет, щелкает, звенит. Точно так же относится к произведениям Э. Багрицкого и А. Андреев - автор статьи "Наш современник". Чудесная "Одесса" осуждена им тоже за "абстрактность". "На фоне такого ("условно-романтического". - Е. Л.) пейзажа не менее абстрактно-романтичен и образ самого Пушкина: широкий плащ под ветром, стихи Байрона, читаемые нараспев". Но разве не ясно, что и образ бродяги Диделя, и "Одесса", созданные романтическими средствами, связаны с духом того времени, передают радостное мироощущение свободного человека, сбросившего путы собственничества? Романтический образ более отвлечен от "быта", менее "похож" на формы самой жизни, чем образ реалистический, и судить о нем надо, не забывая про это, А. Андреев тешит себя мыслью, что сумел показать победу реализма над романтикой в творчестве Багрицкого (в пределах пушкинской темы), когда пишет: "Место действия - снова Одесса, но пейзаж уже иной: булыжник, ноздреватый известняк, пыль... Пение Мариулы и романтизированный "военный гул" сменились свистом шрапнели и гранат. Пушкин здесь - не с "отверженными, нищими, цыганами", а с большевистскими полками Москвы и Ленинграда". Но критик вовсе не убедил нас, что "известняк" и "булыжник" лучше, чем "гул моря". Нежелание разобраться в образной системе стихотворений толкает исследователя к скороспелым, неверным выводам о превосходстве стихотворения "Пушкин" перед "Одессой". А ведь это просто разные стихотворения; романтическое звучание гораздо более определенно и сильно в "Одессе"; в "Пушкине" оно существует рядом с конкретными образами. Итак, когда критики хотят показать достоинства поэта, они неизменно указывают на конкретность, а также (особенно В. Трушкин) на психологизм, реалистическую мотивированность характеров и даже... бытовую окрашенность образов! Стараться так противоестественно "прочитать", например, "ТВС" - значит не заметить самого главного и самого сильного в стихотворении - его символико-романтического звучания. В. Трушкин же говорит о реалистической мотивированности появления Дзержинского, "возникающего в воспаленном воображении больного", о конкретности языка Дзержинского и т. п. И стол мой раскидывался, как страна, В крови и чернилах квадрат сукна, Ржавчина перьев, бумаги клок, - Все друга и недруга стерегло. Враги приходили - на тот же стул Садились и рушились в пустоту... стр. 69 -------------------------------------------------------------------------------- И подпись на приговоре вилась Струей из простреленной головы. Разве здесь дело в конкретности? Такой подход только обедняет стихотворение. Либретто оперы "Дума про Опанаса" - по тем же мотивам - аттестовано В. Трушкиным как произведение более зрелое и совершенное, чем одноименная поэма. Об этом разделе работы В. Трушкина не стоило бы говорить особо (в нем повторяются отмеченные уже ошибки), если б тут не возникал новый вопрос. Исследователь даже и не задумывается о том, что не всякое конкретно-реалистическое произведение обязательно хорошее! Либретто, несомненно, менее значительно, нежели поэма; в нем хороши ярко романтические сцены, а сцены и характеры, которые поэт стремился расширить, сделать более психологичными, конкретными или "четко обоснованными", внесли в произведение чужеродные элементы, ослабили его. Так, вряд ли стоит хвалить Багрицкого за то, что он "проясняет" социальный облик Опанаса, придавая ему ярко выраженные черты собственника. Опанас уж никак не годится в герои трагедии! (Вспомним, что он не только расстреливает Когана по приказу Махно, но и добровольно выдает его.) Выразительный лаконизм реплик Когана здесь сменяется его обстоятельной речью, подробным "изложением" смысла событий... Некоторые экспрессивные, остро выразительные романтические сцены поэмы так развернуты, что они лишились своей поэтической напряженности и силы. ...Как видим, не поздоровилось Э. Багрицкому - ни от критики, ни даже от похвал. стр. 70