Эпоха подготовки революции в одной из стран, придавленных крепостниками, выступила, благодаря гениальному освещению Толстого, как шаг вперед в художественном развитии всего человечества. В. И. Ленин. Как человек входит в мир и как этот мир встречает его своими необыкновенными радостями и одновременно бесконечными тревогами - такова в самом общем виде тема первого произведения Толстого, повести "Детство". Герою повести вначале кажется, что радости - это норма жизни, ее закон, а горести и тревоги являются отклонением от нормы, какими-то временными недоразумениями, от которых люди легко могут избавиться, стоит им только захотеть. Но чем больше такого рода недоразумений встречает он, тем настороженнее начинает относиться к ним, пока в конце концов не поймет, что они вытекают из самой сущности отношений между людьми того круга, к которому принадлежит и он сам. Таким мы видим героя в последних главах повести. Социальная зоркость его достигает здесь большой силы. В своей автобиографической трилогии Толстой выразил такие специфические черты русского реализма, как направление усилий преимущественно на выяснение возможностей человека достигнуть истинной нормы жизни и преодолеть какие бы то ни было отклонения от нее. стр. 71 -------------------------------------------------------------------------------- Русская мысль, а следовательно, и русская литература всегда придавали важное значение вопросам нравственным, вопросам воспитания, назначения и поведения человека. Развитием русской жизни в XIX веке, особенно в его второй половине, были поставлены вопросы всемирно-исторического значения, требовавшие неотложного решения. Революция в России зрела как народная по своему размаху и во многом по содержанию. Задача ее состояла в том, чтобы поднять достоинство униженного и забитого человека и всей человеческой массы. Чем более приближалась Россия к революции, тем ощутимее становилась связь русских национальных проблем с проблемами общечеловеческими. Толстой ближе, чем другие великие русские писатели его времени, стоял к главному источнику революционной энергии в России - к крестьянству. Ленин указал на то, что до Толстого не было настоящего мужика в литературе. Максимально приблизившись к крестьянству, Толстой усвоил себе как его сильные, так и слабые стороны. Толстой стал зеркалом русской революции. Хотя эта революция, то есть революция 1905 года, была буржуазно-демократической по своему содержанию, - по составу участников ее и по методам борьбы она была народной революцией, и в этом смысле знаменовала собою новый этап в мировом революционном движении. Здесь корень своеобразия русской литературы, ее мирового значения. Начиная с 40-х годов XIX века русская общественная мысль вступила на путь, ведущий к марксизму. Борьба за самую передовую научную теорию развернулась в России в условиях, когда основная масса населения страны продолжала оставаться на положении полного бесправия. Деятели русского освободительного движения в силу этого выступали прежде всего на защиту прав человека. Белинский развивал в это время свои мысли о важности познания каждой отдельной человеческой личности, Герцен писал о необходимости введения микроскопа для изучения человеческой души. Русская литература, глубоко проникая в основные процессы национальной истории, всегда отдавала свое сочувствие народу, сознавала необходимость коренных перемен в стране. Как и передовая общественная мысль, русская литература исходила из интересов человеческой личности, верила, что человек добьется для себя человеческих условий жизни. Было бы неправильно говорить о психологизме как о преимуществе русской литературы. Психологический анализ непрестанно углублялся и в литературах Запада. Надо выяснить, в чем особенность психологизма русской литературы, найти не только то, что характеризует в отдельности Толстого, Достоевского, Щедрина, Тургенева, Чехова и других великих русских писателей как психологов, но и в меньшей степени то, стр. 72 -------------------------------------------------------------------------------- что роднит их психологизм. Можно сказать, что все крупнейшие русские писатели искали в человеке качеств, благодаря которым он должен был считать важнейшей задачей своей жизни совершенствование себя как человека и служение другим людям. Эта исторически обусловленная особенность русской литературы наиболее рельефно воплотилась в творчестве Толстого, стала определяющей чертой его художественного гения. В данной статье сделана попытка проследить, как формировались предпосылки реализма Толстого в годы, непосредственно предшествовавшие началу его литературной деятельности. 1 Толстой появился в литературе как вполне сложившийся писатель с определившимся и на редкость оригинальным талантом. Перед исследователями его творчества не раз вставала задача выяснить, какую литературную школу и школу жизни прошел он до выступления в печати. Наиболее глубокое и проницательное замечание по этому поводу было сделано Чернышевским, который, как известно, высказал мысль, что Толстой долго и внимательно изучал человека на собственном духовном опыте, долго всматривался в самого себя. Едва ли не первую попытку исследовательски подойти к вопросу о формировании таланта Толстого предпринял Б. Эйхенбаум, обратившись к изучению его дневников, к установлению связей замысла его ранних произведений с дневниковыми записями. К ведению дневника Толстой приступил в марте 1847 года, а разного рода правила он стал формулировать и записывать несколько раньше; лишь спустя три с лишним года он задумывает свои первые произведения, к осуществлению же этих замыслов Толстой приступает еще позже. Таким образом, написанию "Детства" предшествовала напряженная и длительная литературная работа. Теперь, когда опубликованы дневники и разного рода наброски Толстого периода 1847 - 1851 годов, мы в этом воочию убеждаемся. Назначение дневника все время уточняется и расширяется. Толстой уже в эти годы отдает себе отчет в трудностях духовного самосовершенствования, понимает, что оно потребует от него всех его сил и всей его жизни. Он не отказывается от этой цели, но и не может всего себя отдать ее осуществлению. Он хочет обеспечить себе определенное положение среди людей своего круга, а для этого ему требуется вырабатывать соответствующие навыки и даже черты характера. И тут он также прибегает к помощи дневника, стр. 73 -------------------------------------------------------------------------------- составляя в отличие от правил моральных, будто бы не зависящих ни от времени, ни от места, якобы остающихся неизменными, правила "временные и местные" - "где и сколько пробыть", "когда и чем заниматься" (46; 341). Дневник Толстого исключительно своеобразен. В нем мало сведений о примечательных событиях эпохи. И тем не менее эпоха отражена в нем с большой силой, но отражена по-своему, прежде всего через характеристику личности автора. Есть и прямые оценки современности; значительная часть их находится в разборе "Наказа" Екатерины Второй. Девятнадцатилетний автор этого разбора (разбор написан в 1847 году), в ряде случаев одобряя мысли русской императрицы, тем не менее полемизирует с ней по коренным вопросам государственного и общественного устройства в России. Прежде всего он не верит в ее искренность, ибо, например, высказывая мысль о необходимости введения конституционного правления, она в то же время говорит о своем желании и праве остаться неограниченной властительницей России. Республиканизм императрицы Толстой считает наигранным, несерьезным. Это, с его точки зрения, не более, чем дань времени. Так же он оценивает и все ее рассуждения о свободе. Свобода, говорит Екатерина, гарантируется законами. Толстой по этому поводу замечает, что лишь законы, установленные и контролируемые народом, способны исполнять подобную роль, законы же, исходящие от самодержца, могут изменяться им по его собственному произволу. Екатерина пишет о совести царской персоны, будто бы удерживающей ее в границах разумного отношения к подчиненным. Толстой и здесь обнаруживает лживость Екатерины: раз монарх признал свою власть ничем не ограниченной, он уже тем самым заявил себя как человек, не имеющий совести. Главный предмет дневника Толстого, как уже сказано, он сам. Он изучает себя как человека, все время уясняет, чего ему не хватает как человеку, упорно ищет пути и средства для того, чтобы стать человеком, полностью отвечающим этому высокому званию. Он решает эту задачу, исходя из конкретных условий своего бытия и всей русской мысли того времени. Поэтому проблема человека уже в дневниках Толстого конца 40-х - начала 50-х годов стоит как проблема остро социальная. Предрасположенный к размышлениям, Толстой все более отдается им. Та самая патриархальность жизненного уклада, благодаря которой у Толстого в детские годы сложился светлый взгляд на жизнь, несколько позже открыла перед ним оборотную сторону медали. Действительно, только в сугубо патриархальной обста- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цитаты из произведений, писем и дневников Толстого даются по изданию: Л. Н. Толстой, Полн. собр. соч., Гослитиздат, М. 1928 - 1958, с указанием в скобках тома (первая цифра) и страницы (вторая цифра). стр. 74 -------------------------------------------------------------------------------- новке могло возникнуть, например, представление о мире, характерное для героя автобиографической повести "Записки сумасшедшего", написанной Толстым в 1884 году, но по времени приуроченной к его детству: "Я люблю няню; няня любит меня и Митеньку; а я люблю Митеньку; а Митенька любит меня и няню. А няню любит Тарас; а я люблю Тараса, и Митенька любит. А Тарас любит меня и няню. А мама любит меня и няню; а няня любит маму, и меня, и папу; и все любят, и всем хорошо" (26; 466 - 467). Говоря о патриархальности яснополянской жизни в 30-е и в начале 40-х годов, когда закладывались первые основания характера и мироотношения Толстого, мы должны помнить, что Ясная Поляна расположена всего в 160 километрах от Москвы и что родители будущего великого писателя были связаны с образованными людьми своего времени. Передовые общественные веяния, разумеется, проникали и в Ясную Поляну. Сочетание гуманизма, идущего от патриархальности, с гуманизмом нового века во многом обусловило исключительное своеобразие личности Толстого. Под патриархальным гуманизмом следует иметь в виду не только иллюзии наиболее гуманных помещиков относительно того, что у них могут быть мирные и добрые отношения с крестьянами. Это был также расплывчатый гуманизм самого крепостного крестьянства, усваиваемый и некоторыми помещиками. Толстой чрезвычайно рано испытал влечение к народным формам сознания. Это не помешало ему, приблизительно в те же годы, приобщиться к идеям, выработанным многовековой цивилизацией, к аналитическому отношению к миру. Толстой очень рано столкнулся с глубокими противоречиями жизни. И он сам должен был разобраться в них. Отец умер как раз в то время, когда детский ум будущего писателя впервые поставил перед собой сложные вопросы. Старший брат Николай, оказывавший на Льва Николаевича большое влияние в его детские годы, теперь перестал быть для него авторитетом. Новый воспитатель, сменивший прежнего, своим педантизмом и формализмом возбудил в Толстом враждебные чувства. Мало того, что Толстой не мог найти ни в ком из окружающих нравственной и умственной поддержки, - ему требовалось оценить их самих, разобраться в том, что они представляют собою как люди. В этом - предпосылка ранней духовной самостоятельности Толстого. В пятнадцать лет высшим авторитетом для него был он сам, верил только себе. Уже в глубокой старости (в 1906 году) он написал обращение к юношам и девушкам под названием "Верьте себе". Вообще говоря, в самом факте наступления у Толстого ранней духовной самостоятельности нет ничего удивительного. Подобные случаи в истории встречаются не так редко. Для гениального человека это в порядке вещей. Но Толстой и в этом отношении не походил на других гениев. Рано обнаружив силу и самостоятельность своего ума, он затем в течение многих лет чувствовал и считал себя стр. 75 -------------------------------------------------------------------------------- человеком духовно незрелым, неопытным и не приспособленным к жизни. Достаточно вспомнить его письма конца 40-х и начала 50-х годов, где он часто соглашается со своим братом Сергеем, называвшим его "пустячным малым". Насколько Толстой, начиная с четырнадцати - пятнадцати лет и до глубокой старости, верил только своим собственным решениям, настолько же он никогда не признавал их окончательными. Он рано понял, что патриархальная идиллия является не более, чем иллюзией, но он до конца своих дней не смог полностью порвать с ней. Толстой разоблачал ее со все возрастающей беспощадностью, а вместе с тем не знал для себя другого убежища, как та же самая иллюзия. Каждое его верование оказывалось в известной мере и очередным заблуждением, на которое тут же, сразу или вскоре после того, как оно было высказано, обрушивался со всей силой беспощадный толстовский анализ. Нуждавшийся, может быть, как никто другой, в вере, Толстой был одним из самых страшных противников всяческих догм и безотчетных верований. С четырнадцати - пятнадцатилетнего возраста он вступает в поединок с церковными догмами. Характерно, что он раньше почувствовал в себе силу мыслителя, а не писателя. Уже тогда, когда он не сомневался в своей способности решать самые сложные философские вопросы, литература представлялась ему не столь важным делом, как философия. В замечаниях на вторую главу "Характеров" Лабрюйера разбирается вопрос о той пользе, которую, приносит людям каждый человек своей жизнью. Естественно, чем больше приносимая им польза обществу, тем больше он сам. Самый большой человек - гений. Толстой отказывает писателям в праве на такое именование. По его мнению, гений должен соединять в себе три свойства на высшей ступени их развития: "Великий ум и богатство чувства вместе с твердой волей" (1; 219). Ум дает человеку сознание превосходства над другими людьми, чувство побуждает его действовать во имя их блага, воля приведет его к осуществлению намеченной цели. Все это, как думал Толстой-юноша, доступно мыслителю, а не писателю: мыслитель может сделаться гением, писатель же в лучшем случае поднимается на уровень таланта. Интересно, что, уже заняв выдающееся место в литературе, он не всегда соглашался причислять себя к профессиональным литераторам. Вспомним хотя бы его споры по этому вопросу с Тургеневым. Толстой всю жизнь искал таких форм интеллектуальной деятельности, которые бы, с его точки зрения, обладали наибольшей силой влияния на людей, непосредственно на их поведение в жизни. Именно как мыслитель Толстой приступает к ведению дневника, первые его литературные опыты носят также философский характер. стр. 76 -------------------------------------------------------------------------------- 2 Пробуждение духовных сил Толстого можно отнести приблизительно к периоду с 1842 по 1846 год. С 1847 года начинается новая эпоха в его внутренней духовной жизни - эпоха уяснения ее сущности, целей и назначения человека, возможностей, которыми он располагает, способов и средств самовоспитания. Для этого в первую очередь и потребовался дневник. В ноябре 1841 года Толстой вместе со своими старшими братьями и младшей сестрой переезжает в Казань, где проживала их новая опекунша - сестра их отца, Пелагея Ильинична Юшкова. Первые два с лишним года жизни в Казани Толстой готовился к поступлению в университет. В 1844 году он был зачислен на восточный факультет Казанского университета. Тогда он мечтал о дипломатической карьере. Мечтательность с годами все более укреплялась в его характере. Возможно, к этому предрасполагала и окружающая среда. Много десятков лет спустя, уже в глубокой старости, Толстой с душевной болью писал о казанских годах. Взрослые, или, как он говорил, большие, подавали плохой пример малолетним. Толстой, понимая это, стремился к уединению. Так раскрывалась в нем склонность к раздумьям над вопросами главным образом нравственного порядка. Его биографы полагают, что в это время он пробовал свое перо в написании сочинений философского содержания. Занятия в университете мало коснулись внутренней жизни Толстого. Его внимание по-прежнему было сосредоточено на самом себе. Учебные задания выполнял он плохо - как на восточном, так затем и на юридическом факультете. Помимо философских размышлений, его все более привлекали к себе занятия сельским хозяйством, каждое лето он проводил в Ясной Поляне. В апреле 1847 года он подал заявление о выходе из университета с тем, чтобы навсегда переехать в Ясную Поляну. Внешне годы с 1847 по 1851, может быть, самые беспорядочные в жизни Толстого. К хозяйственным занятиям он быстро охладел, часто и надолго выезжал из имения то в Тулу, то в Москву, а то и в Петербург. Никакого практического дела у него в это время не было. Но как раз именно этот период был решающим для становления литературного таланта Толстого. Отъезжая на Кавказ в мае 1851 года вместе со своим старшим братом Николаем, который служил там офицером, Толстой увозил с собой большие художественные замыслы. Во всем этом было что-то закономерное и необходимое. Эта внешняя неустроенность, незнание, куда приложить свои силы, даже непонимание того, что он представляет собою и способен ли он на что-либо дельное, - так гармонируют со всем обликом автора и центрального героя, с которым читатель встретился в первом печатном произведении Толстого. Странно было бы, если бы стр. 77 -------------------------------------------------------------------------------- внешняя жизнь Толстого как-то уже определилась к этому времени, когда она внутренне была вся взбудоражена, когда он со всем жаром молодости пытался разгадать себя - не как помещика или чиновника" а как человека. Тема человеческого назначения и человеческих возможностей - центральная для дневников и первых литературных опытов молодого Толстого. У нас еще до сих пор встречаются попытки определить долю демократизма и аристократизма в мировоззрении Толстого 50-х годов. Аристократ ли он, подпавший под влияние демократических идей, или, наоборот, стихийный демократ, прочно связанный с аристократическими предрассудками? Не думаю, чтобы такой спор привел к каким-либо положительным результатам. Для измерения Толстого нужна иная мера. В первой же дневниковой записи, сделанной 17 марта 1847 года, Толстой отмечал, что "беспорядочная жизнь, которую большая часть светских людей принимают за следствие молодости, есть ничто иное, как следствие раннего разврата души" (46; 3). Оригинальность Толстого была не в признании распущенности светской жизни. Это видел не он один, это видели многие. Толстой был оригинален в объяснении самого факта, в поисках путей изжития и преодоления его, а стало быть, и способов исполнения человеком своего высокого назначения. По его мнению, главная предпосылка для этого - уединение, размышление, обретение самостоятельности мыслей и поступков. Хотя Толстой пишет в своем дневнике почти исключительно о самом себе, однако его мысли относятся ко всякому человеку. Он сам для себя человек, который ищет достойное человека дело и не приемлет деяний и образа жизни окружающих его людей. Человек руководится разумом в своей жизни. Следовательно, с него и надо начинать. Разуму необходима свобода и независимость. Человек живет в мире, который дал ему разум, а потому от разума требуется одно - чтобы он опирался на законы мира в целом, а не на законы общества. Общество - это промежуточное звено между человеком и миром, оно возникло позже и человека и мира, оно сделалось своего рода стеной между ними. Надо, чтоб не было этой стены, чтоб человек чувствовал и сознавал себя живущим не в обществе, а в мире, по законам не общества, а мира. Иначе он не осуществит своего высокого назначения и цели. Мир находится в непрерывном развитии, он вечно совершенствует самого себя. Это должен делать и человек. Общество же пробуждает, в нем дурные наклонности, заботу о материальных интересах в ущерб духовным. Поэтому надо оградить человека от влияния общества. Здесь перед нами Толстой-утопист, думающий, что люди могут установить между собою простые человеческие отношения вне и помимо какой бы то ни было общественной системы. Однако, поскольку отрицание всякого общества у Толстого конкретно отно- стр. 78 -------------------------------------------------------------------------------- силось к эксплуататорскому обществу, эта его позиция, приводившая и к реакционным выводам, открывала перед ним как писателем возможности для величайших художественных достижений. Отправной точкой суждений Толстого была его мысль именно о мире и о человеке. "Везде и всегда, - писал Толстой, - люди приходили к тому заключению, что цель жизни человека есть всестороннее развитие человечества" (46; 31). Но человек может осуществлять эту цель, лишь сам всесторонне развивая себя. Это непременное и первое условие, неисполнение которого сделало бы праздным пустословием все его размышления на высшие темы. Поэтому надо начинать со своей собственной личности. Сначала она должна стать всесторонне развитой. Отсюда знакомый всем нам толстовский максимализм в отношении собственных занятий. В дневниковой записи от 17 апреля 1847 года он берет на себя обязательство за два года сделать столько, сколько можно было сделать разве лет за десять даже при его громадных способностях. В течение двух лет он хочет овладеть шестью языками, курсом юридических наук в объеме университетской программы, практической и частью теоретической медицины, историей, географией, статистикой и математикой; изучить сельское хозяйство - практически и теоретически; стать профессионалом в области музыки и живописи; написать диссертацию и добиться многого другого. Этот ошеломляющий план, разумеется, не был выполнен. Однако дело не в том, что он был нереален. По объему духовной работы Толстой, несомненно, делал больше, чем намечал. Но план его занятий все время менялся. Вставали новые задачи, зарождалось бесконечное количество новых мыслей. Таким образом, максимализм требований Толстого к себе обусловлен всей природой его духовной жизни, всем пониманием его сущности и назначения человека. Дневниковые записи Толстого - это замысел всей его жизни, и он поражает своей смелостью, оригинальностью, верой в человека и в человечество. Кроме того, у толстовского плана было еще одно громадное достоинство: Толстой хочет доказать его осуществимость прежде всего на опыте собственной жизни. Он не доверяет словам. Та самая запись, с которой начинается его дневник, заканчивается следующими словами: "Легче написать 10 томов философии, чем применить какое-нибудь одно начало к практике" (46; 4). Вся жизнь Толстого подтвердила гениальность решения, принятого им в годы юности. Его характер и требовательность к себе, его честность перед самим собой оказались на уровне его ума и таланта. Всей своей жизнью он доказывал осуществимость принятых решений. Поэтому он всегда и прежде всего был занят самим собой. Это происходило не потому, что другие его вовсе не интересовали. Совсем напротив. Своим опытом он хотел как бы послужить примером для всех остальных людей. Он стремился сначала убедить самого себя в правильности и осуществимости своих идей. Для него именно это стояло на первом месте. Раз будет доказана стр. 79 -------------------------------------------------------------------------------- реальность его замысла и идей, вероятно, думал он, все остальное придет само собой. Но доказательства затянулись на десятки лет. Лишь после "Войны и мира" и "Анны Карениной", став уже всемирно известным писателем. Толстой переживает величайшее потрясение в своем духовном развитии, резко осуждает весь свой пройденный жизненный путь, отмежевывается от людей праздных и объявляет себя сторонником тех, трудом которых движется жизнь. Такой вывод был следствием всего его предшествующего духовного и практического опыта. Собственно, основная идея его не была практически подтверждена. Вообще это было невозможно. Но самый способ, при помощи которого он доказывал свою идею, настолько расширил его представление о реальном положении вещей, о сущности общественных отношений в стране, он так в результате всего этого приблизился к людям труда и так отдалился от людей праздных, что переворот в его духовном развитии стал неизбежен. С конца 70-х и начала 80-х годов Толстой выступает одновременно и как художник, и как проповедник. До тех пор личный опыт служил ему материалом для художественного творчества, теперь он стал источником и для его проповеднической деятельности, К этому времени из всей совокупности взглядов и художественных устремлений Толстого выделились идеи, под которыми подразумевается собственно толстовство. Это прежде всего идея непротивления злу насилием, идея нравственного самоусовершенствования, идея предопределенности исторических событий (проповедь фатализма), отрицание исторического прогресса и т. д. В своих статьях о Толстом Ленин вскрыл социально-историческое содержание толстовства как выражения слабых сторон русской крестьянской революции, показал вредность толстовской проповеди для революционного движения. Источник силы и слабости Толстого, - когда мы берем его в целом как художника и проповедника, - один и тот же. Выделение тех идей, которые составили сущность толстовства, явилось оборотной стороной роста критического пафоса в его реализме и мировоззрении в связи с изменением исторических обстоятельств. Главной задачей для Толстого всегда оставалось самовоспитание. Исходным моментом в его осуществлении явился дневник. Дневник был средством закрепления его мыслей, в нем формулировались правила - и, так сказать, постоянно действующие и временные; при помощи дневника проверялось исполнение правил и принятых на себя интеллектуальных и моральных обязательств. Но Толстой не мог ограничиться одним дневником, в рамки которого вмещалась лишь малая доля его гигантского духовного опыта. Так появилась потребность в художественном творчестве, которое поэтому нельзя понять в отрыве от дневника. Вместе с тем стр. 80 -------------------------------------------------------------------------------- художественное осмысление своей собственной духовной жизни открывало такие горизонты для изображения реального мира, каких, может быть, до того и не знала история мировой литературы. 3 Как только Толстой сознательно приступает к осуществлению замысла своей жизни, он на каждом шагу встречает трудности и Препятствия. Вероятно, он и не рассчитывал на легкий путь. Вполне вероятно и то, что действительность намного превзошла его ожидания. Во всяком случае, у него не раз появлялись колебания в успехе предпринятого дела. Но это были всего лишь минуты слабости, после которых он с еще большей решимостью двигался к намеченной дели. И если Толстой не достиг ее, то только потому, что она вообще была недостижима. Однако то, что было достигнуто им, оказалось важнее того, к чему он стремился. Свое умственное движение Толстой начал с мысли о всесторонне развитом человеке, видящем цель своей жизни в том, чтобы способствовать всестороннему же развитию человечества. Такая задача, по мнению Толстого, по плечу лишь человеку, разум которого свободен и самостоятелен и впитал в себя достижения человечества во всех областях познания и практики. Еще раз отмечу, что с этим связаны максималистские программы и расписания занятий Толстого. Интерес его к наукам, к освоению всех завоеваний человеческого духа был огромен и не ослабевал в течение всей его долгой жизни. Он понимал, разумеется, какие силы от него потребуются для удовлетворения этого интереса, и потому очень рано сделал себе предостережение от возможной односторонности. Крайне сложно складывалось отношение Толстого к человеческому разуму. Всестороннее развитие разума, который сделался бы независимым от внешних обстоятельств, является, с его точки зрения, первым условием исполнения человеком своего назначения. Эта мысль формулируется им в первой же дневниковой записи, от нее он по существу никогда не отказывался. Однако наряду с этим он не раз писал о том, что большой ум приносит лишь зло человеку. Выхваченные из контекста подобного рода заявления дали основание для обвинения Толстого в отрицательном отношении к сознанию, к разуму. Это не соответствует действительности. Во всяком случае, дело обстоит значительно сложнее. Сознание не дает человеку застыть в состоянии покоя, зовет его вперед. Вместе с тем оно постоянно указывает ему на его собственные слабости, делает его мысль, как выразился однажды Толстой, кошмаром для самого себя. Так человеческое сознание оценивается Толстым то как благо и радость, то как зло и кошмар. Такие оценки переходят из дневника в художественные произведения. стр. 81 -------------------------------------------------------------------------------- Здесь дело, разумеется, не в одной непоследовательности мысли Толстого, не в неумении диалектически поставить вопрос. Главная причина была в отсутствии у него связи с активными общественными силами, способными преобразовать жизнь. Даже тогда, когда он перешел на сторону патриархального крестьянства, такой связи у него не было. Во-первых, это было именно патриархальное крестьянство, то есть очень далекое от революционных идей. Во-вторых, те ростки революционных настроений, которые у него все же не могли не появиться, Толстой решительным образом осуждал. Значит, вся надежда Толстого на преобразование человеческого общества в целом и каждого человека в отдельности опиралась лишь на силу сознания, да притом еще только индивидуального. Здесь был действительный источник не последовательности его мысли, двойственного отношения к сознанию. Не полагаясь целиком на сознание, Толстой стремится уравновесить его верой. Мало того, что сознание отравляет жизнь человеку постоянным напоминанием ему о его слабостях, оно действует разрушительно своим аналитическим началом, ибо со всей беспощадностью открывает перед ним темные стороны жизни, не терпит иллюзий, не мирится с необоснованными надеждами. Таким аналитическим умом обладает, например, Андрей Болконский. И он действительно страдает от своего ума. Пьер Безухов - человек не менее умный, но он наивен, многого не замечает, а потому не теряет надежды на лучшее будущее. В отличие от Андрея Пьер способен верить. Соотношение разума и веры - одна из узловых проблем центрального толстовского героя. Разум, основополагающего значения которого в жизни человека Толстой никогда не отвергал, несмотря на всю критику его, - это все-таки теория, лишь понимание и оценка мира, лишь средство определения задачи и цели. А нужна еще практика, необходимы действия, без которых сами по себе великолепные планы ничего не стоят. Поэтому разум следует соединить с волей и характером. В течение марта - мая 1847 года Толстой разрабатывает, можно сказать, целый трактат о воле. Он подразделяет волю на три категории: воля телесная, чувственная и разумная. Последняя признается высшей формой воли. Воля дисциплинирует разум, дает ему направление, делает его работу результативной. При помощи характера осуществляются планы, выработанные разумом. Признак характера есть храбрость. Толстой пишет о необходимости храбрости физической и храбрости моральной. Каждую из них он в свою очередь подразделяет еще на несколько категорий. Толстому храбрость необходима как сила души, как способность без урона для своего достоинства выйти из любого трудного положения. Неизбежность столкновения с тяжелыми обстоятельствами и заставляет его все время думать об этом качестве, наме- стр. 82 -------------------------------------------------------------------------------- ренно, идти навстречу опасностям. Храбрость, проявленная им во время героической защиты Севастополя, не может быть воспринята нами как обычное мужество. В феврале 1852 года Толстой участвовал в боевой операции. Перед тем, как отправиться с отрядом, он записал в своем дневнике: "Я равнодушен к жизни, в которой слишком мало испытал счастия, чтобы любить ее; поэтому не боюсь смерти. - Не боюсь и страданий, но боюсь, что не сумею хорошо перенести страданий и смерти. - Я не совершенно спокоен; и замечаю это потому, что перехожу от одного расположения духа и взгляда на многие положения к другому. Странно, что мой детский взгляд - молодечество - на войну, для меня самый покойный. - Во многом я возвращаюсь к детскому взгляду на вещи" (46; 90 - 91). После возвращения из похода Толстой дал подробный анализ пережитому. Анализ этот суров и беспощаден. Начинается он, например, с признания, что ему никогда не удавалось полностью осуществить своих намерений, что в действительности он оказывался всегда ниже, чем воображал себя. Дело, в котором он участвовал, снова подтвердило это. Он вел себя далеко не так, как бы ему хотелось. И отсюда делается вывод: не полагаться на свое воображение, пока оно не опирается на соответствующие поступки; надо пользоваться всяким случаем для того, чтобы воспитывать силу своей воли и характера. Толстой - человек возвышенной цели, которую он не отодвигает в далекое будущее, а хочет отдать ей каждый день и час своей жизни. Пожалуй, ни о ком из русских писателей нельзя с таким основанием сказать, что он человек настоящего, как о Толстом. Он всю жизнь добивался слияния идеала жизни с самой повседневной жизнью. Ничего не любил он откладывать на завтра. Если нужно что делать, сделай сегодня, - говорил он. Такая его позиция понятна: реальность идеала доказывается лишь самой жизнью человека - значит, живи так, чтобы твоя жизнь была осуществлением идеала. Иначе ты вообще не имеешь права говорить о нем. Толстой поэтому всегда отдавал предпочтение настоящему перед будущим. Записи его на этот счет перекликаются с некоторыми высказываниями Герцена. "Дух, выработавшийся до человечности, - писал Герцен, - звучит так, как цветок благоухает, но звучит и для себя; за трепетом жизни, за неопределенной радостью бытия животного следует экспансивность человека, он наполняет своею песнью окружающее, единится ею с другими и удовлетворяет свою жажду. Если глубоко всмотреться в жизнь, конечно, высшее благо есть само существование - какие бы внешние обстановки ни были. Когда это поймут - поймут и что в мире нет ничего глупее, как пренебрегать настоящим в пользу грядущего. Настоящее есть реальная сфера бытия. Каждую минуту, каждое наслаждение должно ловить, душа беспрерывно должна быть раскрыта, напол- стр. 83 -------------------------------------------------------------------------------- няться, всасывать все окружающее и разливать в него свое. Цель жизни - жизнь"1. Эти слова взяты из дневника Герцена за 1842 год, В течение этого и следующего года он неоднократно возвращался к вопросу о настоящем и будущем. Он приходит к мысли, что человеку слишком рискованно полагаться на будущее. Возможно, говорит Он, "солнце этих ведренных дней посветит на могилы наши"2. Тема настоящего и будущего занимает большое место в герценовском цикле "С того берега". Герцен ссылается на Гёте, который считал, что каждое поколение - само себе Цель, поскольку оно исполняет свою историческую задачу и создает необходимые предпосылки для деятельности следующих поколений, - и оно должно быть счастливо сознанием этого. По словам Герцена, "каждый исторический Миг полон, замкнут по-своему, как всякий год с весной и летом, с зимой и осенью, с бурями и хорошей погодой"3. Это не так важно, если человек начал дело и не закончил его. Другие сделают то, чего он не успел сделать. Важно, чтобы то, что он делал, было полезно людям. Толстой никогда не согласился бы с этим. Правда, ой также считал, что жизнь каждого поколения людей - лишь звено в общем движении мировой истории. Вместе с тем отдельного человека Толстой обязывал стремиться к полному совершенству, ибо, в его представлении, человек в первую очередь занят самим собою, и эту свою задачу он должен выполнить до конца, тут никто не может заменить его. Высокие требования к человеку были всегда свойственны лучшим русским писателям. И Герцен, сходясь с Гёте в понимании общих законов исторического процесса, в оценке русской личности по-своему выразил общую точку зрения передовой национала ной мысли и культуры. Он считал особенностью русского человека, отражавшей своеобразие нашего исторического процесса, бескомпромиссность требований. Тургенев во многом расходился с Герценом, но и он признавал за русским человеком способность отдать всего себя служению общему делу. Однако Тургенев обязывал своих лучших героев, во имя исполнения общественного долга, отказаться от личной жизни в настоящем. Как это ни странно, но ближе других с Толстым соприкасается Чернышевский. Он, конечно, тоже максималист в отношении требований к человеку и доверия к нему. И он вместе с тем убежден, что человек может быть счастлив только настоящим. Его теория разумного эгоизма имеет в виду борьбу человека за общественное благо, в которой он должен найти и свое личное счастье. -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. И. Герцен, Собр. соч., т. II, М., 1954, стр. 217. 2 Там же, стр. 275. 3 Там же, т. VI, стр. 32 - 33. стр. 84 -------------------------------------------------------------------------------- Герой Чернышевского отрицает мерзость и зло, царящие в обществе, следовательно он поступает хорошо, а поступать хорошо - это, с его точки зрения, и значит быть счастливым. Духовная природа толстовского героя иная. Вопросы общественного устройства его мало занимают. Он прежде всего сам хочет освободить себя от всякой скверны, так как надеется, что это единственный путь для достижения идеальных отношений между людьми. В философско-историческом плане правда целиком на стороне Чернышевского. Однако толстовский взгляд на человека открывал безмерные просторы для величайших художественных достижений.. Внимание Толстого было направлено, с одной стороны, на раскрытие всех творческих возможностей, заключенных в человеке, а с другой - на изображение всего того, что соответствует его высоким представлениям о человеке и о жизни. Для нас очевидны и сила и слабость толстовского понимания человеческой личности. Требуя коренных изменений в самой действительности и в отношении к ней человека, Толстой имеет в виду лишь духовную сторону бытия. Однако, поскольку человек брался им не абстрактно, а эмпирически, как реально данный, он и? рассматривал его в реальных, жизненных обстоятельствах. Эти два плана все время сопутствуют: раскрытие законов духовной жизни личности как таковой и раскрытие их с учетом зависимости человека от окружающих условий. Так поступал Толстой-мыслитель и еще в большей степени - Толстой-художник. Требования слияния идеала и действительности в конечном счете свидетельствуют о том, что Толстой как художник и мыслитель ориентировался на крестьянскую массу с ее здоровым отношением к жизни и неотложной мыслью изменить условия своего' существования. В этом - близость Толстого к Герцену и Чернышевскому. Однако Герцен и Чернышевский, говоря о настоящем как единственно реальной сфере человеческого бытия, подразумевали, что усилия каждого отдельного человека перестроить и самого себя, и окружающую жизнь должны слиться с усилиями всех других людей. Само человеческое дело Герцен и Чернышевский понимали как: реальное историческое дело, а не только как внутреннее совершенствование самого себя. Для толстовского героя идеал - не далекое будущее, а мера, которой он измеряет каждый свой поступок, каждое движение своей мысли и души. Он хочет строго следовать идеалу во всей своей повседневности. С ранних лет Толстой фактически вступает в единоборство с помещичьей идеологией, оставаясь еще целиком в пределах дворянского уклада жизни. В самом деле, что означают всё его правила самовоспитания и намеченные цели жизни? В основном это конечно, выражение крайней неудовлетворенности тем, как живут стр. 85 -------------------------------------------------------------------------------- люди его круга, - осуждение их поведения, их образа мыслей и чувств, в целом их отношения к миру и к самим себе. В том-то прежде всего и сказалась гениальность Толстого, что он буквально на пороге своего сознания, сначала смутно, а потом все более явственно, стал понимать неизбежную гибель всего лучшего в человеке, если он будет продолжать жить в условиях помещичьего строя. Защита человека - таков идейный и социальный смысл всех основных положений дневников молодого Толстого, таково их демократическое содержание. Несомненно, тревога Толстого о человеке близка демократической, а не аристократической идеологии. Однако это демократизм особого рода. В нем, на первый взгляд, нет ничего социального. Толстому дорог человек вообще, а не только живущий в рабстве и нищете. Сначала его скорее беспокоит судьба того, кто пользуется всеми возможными привилегиями, живет за счет других. Именно в нем он видит духовно и нравственно гибнущего человека. В этом смысле Толстой целиком принадлежит к аристократическому кругу. Он сам считает себя аристократом и совсем не собирается порывать со своей средой, но он полностью отдает себе отчет, что эта среда губит его как человека, губит и всех остальных, в этом смысле таких же, как он. Механически отделять демократизм молодого Толстого от его аристократизма - дело невозможное, бесполезное, даже вредное. Идея защиты человека, его высоких целей в жизни, его духовного мужества и неутомимых исканий, его нравственной чистоты и духовной отваги - бесспорно глубоко демократическая. Однако, отстаивая эту идею, Толстой в свои молодые годы думает в первую очередь не о бедном и угнетенном люде, а о представителях помещичьего класса. Демократические по своему содержанию, идеи молодого Толстого были, если можно так сказать, аристократическими по своей форме. Да и демократизм их содержания весьма противоречив. Они направлены не против экономических оснований дворянского уклада, а лишь против духовной опустошенности, нравственной беспринципности и распущенности самих дворян. Не удивительно, что взгляды Толстого, особенно в первые десятилетия его деятельности, представляли собою причудливое, иногда как бы несуразное переплетение жизненно здоровых, в конечном смысле демократических положений с консервативными и даже реакционными. Толстой, так блестяще начавший свой литературный путь и с таким восторгом приветствуемый представителями передовой демократической мысли, когда лично встретился с ними, своими высказываниями нередко вызывал удивление и даже возмущение с их стороны. Прочитав первую половину "Юности", Чернышевский писал Некрасову в декабре 1856 года, что эта вещь недурная, хотя и несколько хуже первых двух частей трилогии. Приблизительно месяц спустя он в письме к Некрасову стр. 86 -------------------------------------------------------------------------------- дает в целом отрицательную оценку толстовской повести и признает некоторые достоинства лишь за двумя-тремя главами. Чернышевский пишет, что у Толстого есть "некоторый талант", но он его губит, так как "усвоил себе пошлые понятия, которыми литературный кружок руководится при суждениях своих"1. Это написано всего лишь через несколько дней после выхода известнейшей статьи Чернышевского о Толстом. Дополнительно ко всему в это время находился еще в печати отзыв Чернышевского, также в высшей степени хвалебный, об "Утре помещика". Неужели вторая половина "Юности" так круто изменила мнение Чернышевского о Толстом? Едва ли только в этом дело. В письмах этого периода Толстой очень резко писал о Чернышевском и направлении его мыслей; попутно он развивал собственные идеи, на которых так заметен был отпечаток политической незрелости, а вместе с тем консервативности и даже откровенной реакционности. Некрасов отметил это раньше Чернышевского. "Какую, брат, чушь нес он (то есть Толстой. - Б. Б.) у меня вчера за обедом! - писал он Боткину 7 февраля 1856 года. - Он говорит много тупоумного и даже гадкого. Жаль, если эти следы барского и офицерского влияния не переменятся в нем. Пропадет отличный талант! А он что он говорил, собственно, то можешь все найти в "Северной пчеле"2. На обеде у Некрасова присутствовал и Тургенев. Днем позже Некрасова он писал тому же Боткину: "С Толстым я едва ли не рассорился, - нет, брат, невозможно, чтоб необразованность не отозвалась так или иначе. Третьего дня, за обедом у Некрасова, он по поводу Ж. Занд высказал столько пошлостей и грубостей, что передать нельзя. - Спор зашел очень далеко - словом - он возмутил всех и показал себя в весьма невыгодном свете"3. Как видим, все трое - Чернышевский, Некрасов и Тургенев, - при оттенках или даже различиях в их высказываниях, сошлись на том, что Толстой идейно не самостоятелен, подвержен различным дурным влияниям, аристократически ограничен и недостаточно образован. 4 Действительно, тот же самый человек, который задумал свою жизнь как подлинно героическую в духовном отношении, в иных случаях спускается на уровень обыкновенного молодого дворяни- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. Г. Чернышевский, Полн. собр. соч., Гослитиздат, т. XIV, 1949, стр. 332. 2 Н. А. Некрасов, Полн. собр. соч. и писем, т. 10, Гослитиздат, М. 1952, стр. 264. 3 В. П. Боткин и И. С. Тургенев, Неизданная переписка. 1851 - 1869, - М. - Л. 1930, стр. 78 - 79. стр. 87 -------------------------------------------------------------------------------- на, хочет быть лишь не хуже других. И в толстовском дневнике появляются записи, которые находятся в кричащем несоответствии с ранее приводившимися. Он записывает правила, осуществление которых должно принести ему выигрыш в карточной игре, он обдумывает и записывает правила относительно поведения в обществе, о том, как найти выгодное место для службы. Этим правилам он, правда, в общем не следует и денежных дел поправить не может. Тем не менее светская жизнь все более брала власть над ним. В дневнике за декабрь 1850 года мы встречаемся с такой записью: "Живу совершенно скотски; хотя и не совсем беспутно, занятия свои почти все оставил и духом очень упал" (46; 43). Второй ряд правил - правила для поведения в обществе - иногда занимают большую часть толстовского дневника. Все же мы глубоко ошиблись бы, если бы на этом основании заключили, что хоть когда-либо в Толстом возобладала склонность жить так, как живут все люди его круга. Даже в периоды его наиболее тесного сближения со своей средой он не забывает о возвышенной задаче, добровольно принятой на себя. Все его наставления самому себе, как нужно и должно вести себя в свете, перебиваются призывами сохранить верность своему призванию. Та самая запись, которая открывается такой уничтожающей самохарактеристикой, как "живу совершенно скотски", заканчивается совсем иначе: "Утром писать повесть, читать и играть, или писать о музыке, вечером правила или Цыгане" (46; 43).. Другие записи этого типа еще более показательны в том смысле, что никакие светские удовольствия никогда не заглушали в Толстом бурной духовной жизни. Он постоянно оставался самим собой, даже когда думал, что все лучшее погибло в нем, ибо в такие моменты он обличал себя за нетвердость характера, за отход от намеченного пути. Да и собственно те правила, при помощи которых он хочет обеспечить себе прочное и видное положение в обществе, только формально уравнивают Толстого, в его собственном представлении, с дворянской молодежью. Вот, он, скажем, бывает в свете, встречается с разными людьми; одни стоят выше его, другие - на том же самом уровне, третьи - ниже. Чтобы достигнуть успеха, он должен с каждым из встречающихся вести себя соответственно занимаемому этим последним месту в светском обществе. Это железный закон для светских людей. Толстой ловит себя на том, что нарушает его. С одним он говорит слишком фамильярно, с другим - чересчур заискивающе, то он "скверно вышел из гостиной", то поклонился кому не так, то неудачно сказал любезность, и т. д. и т. п. Все он хочет делать с большей выгодой для себя, и все делает не так, и все это записывает в дневник, взыскивая с себя самой строгой мерой и делая себе наставления на будущее. Пускай он хотел поступать, как другие, пускай ему удавалось иногда так стр. 88 -------------------------------------------------------------------------------- поступать, но это ни в коем случае не уравнивало его с этими другими, - не уравнивало хотя бы уже по одной той причине, что он, возвышался над ними своим аналитическим отношением ко всему, что с ним случалось. Анализируя каждый свой поступок - даже карточную игру, даже то, как он вошел в гостиную и как вышел из нее, с кем как встретился и кому как поклонился, - он не мог не замечать особенностей своей натуры, не мог не приходить к мысли, что у него своя особая дорога жизни и что он один лишь может двигаться по ней. Толстой чрезвычайно рано понял, что человек не только всегда изменяется, но что в его интересах идти навстречу переменам, что это стремление его есть признак истинной жизни, происходящей в нем. "Я много переменился" - одна из наиболее часто встречающихся фраз в дневнике Толстого. Таким Толстой оставался в сущности всю свою жизнь. Особенно в молодости занимала его мысль о том, переменился ли он и если да, то насколько. Переменился - это значит продвинулся вперед, в образе всей своей жизни ближе подошел к идеалу. Но ему рано стало ясно, что духовное развитие: человека находится в тесной связи с материальными условиями. Толстой видел отрицательное воздействие внешних обстоятельств на лучшие стороны внутренней жизни человека. Необходимо, однако, уяснить социально-исторический смысл размышлений Толстого на эту тему, линии его общественного поведения. Всякого рода социальные несправедливости еще мало задевали Толстого. Да и когда он станет возмущаться ими, то это его возмущение будет иметь совсем особый характер. Пока же его внимание, его мысль сосредоточены на вопросах преодоления духовной неполноценности человека. Он даже умышленно отвлекался от социальных условий, думая, что нельзя, недопустимо смешивать одно с другим. Поэтому-то такими странными, в иных случаях просто несообразными были его рассуждения, можно сказать, на ходовые темы в среде просвещенных людей. В самом деле, не говоря о Чернышевском и Некрасове, с каким сознанием превосходства своих убеждений пишет о нем Тургенев! И кому пишет? Боткину! Впрочем, Некрасов пишет также к нему. Значит, для них Боткин был более передовым человеком, нежели Толстой - автор "Севастопольских рассказов" и "Утра помещика". Жизнь всякого большого писателя в России XIX века была поистине драматична, если не трагична. Драма жизни Толстого имела по преимуществу духовный характер. Он всегда считал, что живет, думает, поступает не так, как должен жить, думать, поступать. Он ставил перед собой такие духовные, нравственные и практические задачи, которые до конца никогда не мог исполнить. Либо они вообще были неисполнимы, либо пересматривались и заменялись новыми, на осуществление которых просто не хватало времени, так как вскоре на смену этим последним приходили другие. Позже, собственно уже к концу жизни, Софья Андреевна Толстая отметит. стр. 89 -------------------------------------------------------------------------------- что, например, в хозяйстве большинство своих начинаний он не доводил до конца. Она это оценила как непостоянство, нетвердость характера Толстого. В действительности же надо было бы говорить о его неустанном стремлении к новому, о неутомимом движении его могучего духа. В своих поздних сочинениях Толстой писал о двух началах в человеке - духовном и животном, о борьбе между ними, о том, как плохо для человека, когда в нем верх берет животное начало. Эти его суждения мы привыкли относить на счет религиозных убеждений. Но торжество духовного начала даже поздний Толстой понимает не просто как победу религиозных убеждений над мирскими. Он видит в этом также преодоление корыстных материальных интересов представителями привилегированных сословий. Надо заметить вместе с тем, что взгляд на человека как на существо, состоящее из духовного и материального элементов, большей частью находящихся не в ладу между собою, появился у Толстого значительно раньше, чем началось увлечение его религиозными вопросами. Собственно, это относится к самой ранней его молодости. Еще тогда он нередко писал о вражде между духом и материей, о борьбе в его сознании, чувствах и поведении материального и духовного начал. Причем, нет сомнения, эту борьбу он воспринимал как определенного рода конфликт человека с окружающей средой. "Ах, трудно человеку развить из самого себя хорошее под влиянием одного только дурного, - пишет он 14 июня 1847 года. Пускай не было бы хорошего влияния, но не было бы и дурного, и тогда бы в каждом существе дух взял бы верх над материей; но дух развивается различно. Или развитие его в каждом существе отдельно составляет часть всеобщего развития. Или упадок его в отдельных существах усиливает его развитие во всеобщем" (46; 32). Запись, сделанная двумя днями позже, развивая эту мысль, осложняет ее новыми соображениями: "Дойду ли я когда-нибудь до того, чтобы не зависеть ни от каких посторонних обстоятельств? По моему мнению, это есть огромное совершенство; ибо в человеке, который не зависит ни от какого постороннего влияния, дух необходимо по своей потребности превзойдет материю, и тогда человек достигнет своего назначения" (там же). Под победой духа над материей Толстым подразумевается не что иное, как полная самостоятельность человеческой личности, отсутствие власти над ней внешних обстоятельств, в первую очередь непосредственно окружающей среды. Но Толстой не вообще против вмешательства в жизнь человека внешних, вне его лежащих сил. Если бы это было так, тогда бы это был, попросту говоря, крайний индивидуализм. Толстой отрицательно оценивает среду, в которой он живет. Он говорит о том, как трудно человеку оставаться хорошим, когда кругом одно дурное. Остаться одному - значит уйти от того, что приносит тебе только вред. стр. 90 -------------------------------------------------------------------------------- Стало быть, необходимо освободиться от пут, которыми привязывает человека к себе окружающая среда. Бывали минуты, когда Толстому казалось, что эти путы уничтожены. Но они были непродолжительны, эти минуты. В дневнике конца 40-х и начала" 50-х годов есть запись, свидетельствующая, что такое состояние было им однажды пережито. Это был всего лишь краткий миг, а за ним последовала расплата - сознание, что человек не властен пренебречь всей реальной окружающей его обстановкой, отделить от нее свою душевную и умственную настроенность. Это случилось 12 июня 1851 года, уже на Кавказе. Начало записи выдержано в торжественном тоне молитвы. Вообще вся запись проникнута религиозным экстазом. Вот, пожалуй, самый высокий подъем душевной и умственной настроенности: "Как страшно было мне смотреть на всю мелочную - порочную сторону жизни. Я не мог постигнуть, как она могла завлекать меня. Как от чистого сердца просил я Бога принять меня в лоно свое. Я не чувствовал плоти, я был один дух". Взлет кончается. Дальше - резкий спад, признание бесполезности всяких усилий победить материю. "Но нет! плотская - мелочная сторона опять взяла свое, и не прошло часу, я почти сознательно слышал голос порока, тщеславия, пустой стороны жизни; знал, откуда этот голос, знал, что он погубит мое блаженство, боролся и поддался ему. Я заснул, мечтая о славе, о женщинах; но я не виноватая не мог" (46; 62). В этой дневниковой записи, как в капле воды, виден весь узел противоречий во взгляде Толстого на человека и на мир. Толстой как бы экспериментирует над самим собой и, таким образом, вскрывается наличие в его миросозерцании двух противоположных точек зрения: человек все может - и человек ничего не может; мир - это господство духа над материей, и мир - это власть материи над духом. Мы уже знаем, чем обусловлен такой характер миросозерцания Толстого. 5 Противоречивость взгляда Толстого на человека и на мир сказывается во всех суждениях его о человеке и о мире. У Толстого человек измеряется отношением его к человечеству ко всей человеческой истории - тем вкладом, который он в нее вносит. Этим определяются порывы его души - в тех случаях, когда он осознает свою связь с человечеством, свое высокое назначение. Лишь обращение к действительности доказывает, насколько серьезны его намерения и планы, в какой мере он способен выполнить. их. Действительность обнаруживает и другое: степень реальности этих планов, а вместе с тем и те качества, которыми она сама об- стр. 91 -------------------------------------------------------------------------------- ладает. Толстой уже в конце 40-х и в начале 50-х годов осознает глубокий разлад между своими идеалами и реальным ходом жизни. Вот еще два высказывания на эту тему: "Все порывы души чисты, возвышенны в своем начале. Действительность уничтожает невинность и прелесть всех порывов" (46; 79). "Почти все мечты счастия разрушены действительностью в моем воображении, исключая счастия артиста" (46; 101). Первая фраза взята из рассуждения об отношениях с Зинаидой, в которую Толстой был влюблен, когда жил з Казани. Она тоже его любила, - он это знал. Но они так и не объяснились, и не то его удивляло, что не объяснились, а то, что он не уверен в том, что нужно было объясняться. Невысказанные чувства кажутся ему более поэтическими. Будь они обозначены словами, они стали бы действительностью и, возможно, утратили бы свою поэтическую прелесть. Теперь по поводу второй фразы. Дело было на Кавказе. Толстой прочел статью А. Дюма о музыке. Пробудились воспоминания о прежней жизни, о том, какие строились планы на будущее. Жизнь пошла не так. Действительность опрокинула мечты. Оба суждения о действительности и мечте невозможно перевести прямо в социальный план. Такие мысли могут приходить самым разным людям в самое разное время. У Толстого они, однако, сформулированы как некие философские истины и входят в систему его миросозерцания. Он пришел к ним на основании личного, индивидуального опыта. Можно, следовательно, представить себе, какое значение придавал он этому последнему. Основываясь на личном опыте, он вывел ту истину, что действительность препятствует мечте стать действительностью, которая сохранила бы при этом поэтическое обаяние мечты. Это звучит как бы романтически. На самом деле мало в XIX веке было художников, так далеких от романтизма, как Толстой. Как очень немногие люди в его время, Толстой настаивал на сближении мечты с действительностью, так как верил в силу жизни и резко осуждал беспочвенные мечтания. Для него мечтать - значит жить, или, наоборот, жить - значит мечтать. Мечта уносит человека вперед, заставляет прозревать свое будущее как реально осуществимое. Мечту, оторванную от действительности, Толстой не признавал. Мечтой называл он также некоторые виды воспоминаний и воображения. Вспоминать о близком человеке, с которым находишься в разлуке, это значит тоже мечтать. В Письмах к жене Толстой не раз сознавался, что в воображении она представляется не такой, какая есть в действительности: в каком-то смысле лучше, а в каком-то хуже. Нечто подобное происходит с Анной Карениной. Возвращаясь из Москвы в Петербург, она вспоминает о своем сыне, создает его образ в своем воображении. По приезде в Петербург она увидела, что сын ее не совсем такой, ка- стр. 92 -------------------------------------------------------------------------------- ким она его воображала. Образ действительного Сережи оказался как бы несколько ниже того, что был создан воображением его матери, но в каком-то смысле и выше - потому что это был живой, настоящий Сережа. Мечта - в этой последней ее форме - выделяет и поэтизирует лучшие стороны действительности. В этом ее необходимость. И Толстой все время воспитывает себя в этом духе. Он разрабатывает целые художественные сцены, чтобы доказать себе, что он именно так, а не иначе мечтает и что мечтать иначе - значит впадать в аффектацию, отрываться от земли, заниматься пустым делом. Вот одна из таких картин: "Третьего дня ночь была славная, я сидел в Старогладовской у окошка своей хаты и всеми чувствами, исключая осязания, наслаждался природой. - Месяц еще не всходил, но на юге-востоке уже начинали краснеть ночные тучки, легкий ветерок приносил запах свежести. - Лягушки и сверчки сливались в один неопределенный, однообразный ночной звук. Небосклон был чист и засеян звездами. - Я люблю всматриваться ночью в покрытый звездами небосклон; можно рассмотреть за большими ясными звездами маленькие, сливающиеся в белые места. Рассмотришь, любуешься ими, и вдруг опять все скроется, кажется - звезды стали ближе. - Мне нравится этот обман зрения" (46; 80 - 81). Так понимает Толстой мечту, Мечтать - значит наслаждаться, только чувствами воспринимать мир, не анализировать его. Но мир этот остается таким, каков он есть в действительности: самое большее, что можно допустить, это впасть в некоторый "обман зрения". Дальше идет полемика с теми, кто иначе понимает мечтательное состояние. "Не знаю, как мечтают другие, сколько я не слыхал и не читал, то совсем не так, как я. - Говорят, что, смотря на красивую природу, приходят мысли о величии Бога, о ничтожности человека; влюбленные видят в воде образ возлюбленной. Другие говорят, что горы, казалось, говорили то-то, а листочки то-то, а деревья звали туда-то. - Как может прийти такая мысль? Надо стараться, чтобы вбить в голову такую нелепицу. Чем больше я живу, тем более мирюсь с различными натянутостями (affectation) в жизни, разговоре и т. д., но к этой натянутости, несмотря на все мои усилия, привыкнуть не могу" (46; 81). Мечтать - это именно созерцать, воображать, а не мыслить. Чувственное восприятие мира как раз более достоверно, так как оно непосредственно. Вмешательство мысли в мечту кладет конец самой мечте. "Когда я занимаюсь тем, что называют мечтать, я никогда не могу найти в голове моей ни одной путной мысли; напротив, все мысли, которые перебегают в моем воображении, всегда самые пошлые - такие, на которых не может остановиться внимание. И когда попадешь на такую мысль, которая ведет за собою ряд стр. 93 -------------------------------------------------------------------------------- других, то это приятное положение моральной лени, - которая составляет мое мечтание, исчезает, и я начинаю думать" (46; 81). Разумеется, Толстой не прав, исключая мысль из мечты. Здесь мы опять-таки встречаемся со своеобразным недоверием к разуму. Однако, с другой стороны, Толстой против проникновения в мечту такой мысли, которая придает ей ложное направление. Подобные примеры встречаются в жизни некоторых его героев, наиболее близких автору. Так, в "Юности" Николенька Иртеньев, мечтая о своей научной карьере, заходит в тупик, из которого не может найти выхода именно потому, что поддался рационалистическому способу мечтания. Он воображает себя уже самым знаменитым ученым России, а потом и всего мира; дойдя в своем воображении до этой грани, он испугался: "Ну, а потом? - спрашивал я сам себя, - но тут я припомнил, что эти мечты - гордость, грех, про который ныне же вечером надо будет сказать духовнику..." Глава, из которой взяты эти слова, называется "Мечты". В этой главе осуждается такого рода мечтание, которое приводит человека к забвению главного вопроса его жизни - вопроса о совершенствовании самого себя. Аналогичные случаи мы можем наблюдать и в "Войне и мире". Припомним сцену, когда Андрей Болконский, еще до Аустерлицкого сражения, мечтает достигнуть успехов на военном поприще. Как и Николенька Иртеньев, отдавшись на произвол мечты, он зашел в тупик и, увидев себя уже самым выдающимся полководцем мировой истории, вдруг остановился перед тем же самым вопросом: "Ну, а потом?.." Все силы человека должны быть обращены прежде всего на самого себя, на то, чтобы с каждым часом он становился лучше, чем есть. Мечта хороша, пока она выполняет эту роль. В противном случае и она подвергается анализу, который ни перед чем не останавливается, а значит, и самой строгой критике. Мечта, которая как бы отрывает человека от самого себя, отрывает его и от действительности. В самом деле, когда Николенька Иртеньев или Андрей Болконский видят себя уже полностью осуществившими свои мечты, они упускают из виду весь тот путь, который нужно было бы для этого проделать, все те усилия, которые потребовались бы на это, следовательно, и все то духовное наслаждение, которое было бы ими испытано. В результате они оказываются всего лишь мечтателями, утратившими связь с реальной жизнью и с самими собой. Мало, стало быть, иметь хорошие намерения и цели в жизни. Надо уметь практически осуществлять их. Для этого требуется постоянное углубление своих понятий и представлений " человеке и о мире, о повседневных текущих событиях, обо всем, что тебя окружает и что встречается на твоем жизненном пути. Начинается деление людей на разные группы - в зависимости от целей, которые они ставят перед собой. "Тот человек, которого цель есть собственное счастие, дурен; тот, которого цель есть мнение других, слаб; тот, которого цель есть стр. 94 -------------------------------------------------------------------------------- счастие других, добродетелен; тот, которого цель - Бог - велик. Но разве тот, которого цель Бог, находит в том счастие? Как глупо! А казалось, какие были прекрасные мысли" (46; 128). Следовательно, делать надо что-то хорошее, только хорошее, но что же можно назвать хорошим? Неизвестно. Как же быть? Чем руководствоваться в жизни? Вот вопросы, которые начинают одолевать Толстого с начала 50-х годов. Толстой чувствовал себя тогда уже вполне сложившимся человеком. Первое законченное произведение - повесть "Детство" - было уже отослано в журнал. Шла напряженная работа над другими произведениями. Начало 50-х годов - время вступления в действие могучего таланта Толстого - было временем вызревания новых духовных сил в русской жизни. Толстой - сверстник Чернышевского, который а 1852 - 1853 годах выступил с первыми статьями и в основном написал диссертацию "Эстетические отношения искусства к действительности". Каждый из них по-своему предчувствовал наступление нового периода в русской истории. Из всех великих деятелей русской культуры во второй половине XIX столетия черты этой эпохи ни в ком не воплотились с такой силой, как в Толстом и Чернышевском. Понятие о добре выдвигается как одно из центральных в рассуждениях Толстого. Чтоб участвовать в движении и развитии человечества, надо делать добро людям. Для этого необходимо научиться отличать добро от зла. Иначе неизбежны ошибки. Толстой оказывается в лабиринте понятий, каждое из которых противоречит другому, его жизнь становится буквально сплошным испытанием для него самого: всякий совершаемый им поступок подвергается сомнению, рассматривается со всех сторон, выясняется, не есть ли он отступление от намеченного им для самого себя жизненного пути. Если, спрашивает он, человек должен делать только то, что соответствует понятию о добре, то как же быть с развлечениями и удовольствиями? Ведь они не приносят другим людям добра. Неужели же они зло? В качестве судьи призывается совесть. Совесть Не осуждает склонности ни к развлечениям, ни к удовольствиям. Она скорее одобряет их. С другой стороны, совесть говорит, что удовольствия и развлечения следует искать не в чем-либо ином, как в разнообразии труда. И мысль Толстого снова обращается к понятию о добре. Особо выделяется добро, которое человек приносит своему ближнему. Оно отличается тем, что доставляет тому, кто так поступает, удовлетворение своей совестью. Но и совесть, как выяснилось, понятие не совеем несомненное. Мысль Толстого оказывается в исходном положении. Тогда делается попытка выяснить, кого же можно назвать добрым человеком. Все представляется очень условным и относительным: "Сребролюбец добр, ежели он дает денег; мудрый добр, стр. 95 -------------------------------------------------------------------------------- ежели он поучает; ленивый добр, ежели он трудится для других" (46; 130). Но и это нисколько не приблизило Толстого к цели. Только что сформулированная точка зрения названа им объективной, то есть не учитывающей субъективных побуждений человека, действия которого приносят пользу другим. И как раз это труднее всего определить. Представления Толстого о добре в общем не отличаются от тех, которые были господствующими в его время. Особенность его позиции - в попытках наполнить их реальным содержанием отношений между людьми, в том, что он не доверяет абстракциям, теоретически сформулированным положениям о добре и все время испытывает их практикой. Понятие о добре, как и другие нравственные понятия, выработаны практикой человеческих отношений. Следовательно, оно необходимо. Однако в дальнейшем общественная практика превратила эти понятия в пустую формальность Толстой стремится показать их первоначальную природу, то, как люди, главным образом трудовой народ, хранят изначальные истоки и критерии добра. Понятие о добре у Толстого наполнилось глубоким и острым социальным содержанием, поскольку он требовал проверки нравственных категорий реальной, то есть общественной жизнью. Этим определяется особый взгляд Толстого на человека; с его точки зрения, "наклонности и мера разума не имеют влияния на достоинство человека" (46; 130). Совсем не важно, насколько глубоко его понимание жизни, каковы его политические, философские и иные убеждения; важно то, как он понимает свои обязанности по отношению к самому себе и к другим людям. В каждую минуту своей жизни (ов должен сознавать себя делающим добро или другим людям, или самому себе. Но так как понятие о добре теоретически берется Толстым только в нравственном аспекте, то он демонстративно безразличен к социально-политическим взглядам и убеждениям. Более того, область политики и социальных вопросов кажется ему той сферой, погружение в которую может оказать прямой вред человеку, отвлечет от верного решения задач, имеющих непреходящее значение, и привьет ему пристрастие к решению задач, не имеющих существенного значения для человеческой души. В связи с этим не должно удивлять, что Толстой тогда нисколько не сомневался в справедливости сложившегося общественно-экономического устройства в России. Он был еще далек от ясного понимания несовместимости защиты помещичьих интересов с требованиями быть верным добру и правде, хотя на практике, которую он так высоко поставил, конечно, не раз убеждался в обратном. Нельзя не уловить известной иронии по отношению к самому себе в следующих его словах, написанных в то время, когда вопрос о добре буквально не давал ему покоя: "Я могу лишиться Ясной стр. 96 -------------------------------------------------------------------------------- и, несмотря ни на какую философию, это будет для меня ужасный удар" (46; 130)1. Оставаясь убежденным помещиком, дворянином, Толстой тем не менее на каждом шагу чувствует себя чужим в кругу людей своей среды. Он с удивлением спрашивает себя, почему его никто не любит. "Я не дурак, не урод, не дурной человек, не невежда. Непостижимо. Или я не для этого круга?" (46; 169). Толстой никогда не считал себя хуже других. Но, если эти другие с недоверием к нему относятся, чуждаются его, не означает ли это того, что они хуже его? Толстой начинает склоняться именно к этой мысли. Могут сказать, что в этом не было ничего удивительного: Толстой гениален, и потому он чувствовал себя так неуютно среди людей посредственных. Однако Толстой сопоставлял себя с людьми своей среды не по уму, таланту и образованию, а по отношению к добру. Он не видит среди тех, с кем встречается, людей одинакового с ним нравственного склада. Он убежден, что никто из них не поверит в его бесконечную преданность началам добра и справедливости, в готовность пожертвовать всем осуществлению этих начал. Разлад Толстого с окружающей его средой устанавливается со всей несомненностью. Вначале этот разлад приобрел нравственный характер. Такие случаи имели место и прежде в истории духовного развития наиболее образованных слоев русского дворянства, - и они, эти случаи, были не так редки. Но в примере с Толстым все это обернулось особым образом, достигло небывалой силы общественного звучания, стало фактом огромной исторической важности, вышло далеко за пределы общенационального содержания. У Толстого все начинается с нравственной характеристики людей его круга, с установления того, что они только формально признают соблюдение известных нравственных норм. Потом обнаруживается формальность, бессодержательность существующих нравственных понятий. Проверка их опытом жизни приводит к осознанию несостоятельности самого типа отношения к миру у людей господствующих сословий и к апологии типа отношения к миру у простых людей, в первую очередь крестьян. Нравственная сила этих людей - в их практическом, трудовом познании мира. "Часто случалось мне, - пишет Толстой, - удивляться и завидовать основательному и точному взгляду людей, читавших мало" (46; 189). Глубокое сочувствие и сострадание к угнетенному народу наметившееся у Толстого еще в начале 50-х годов, приведет его около трех десятилетий спустя к полному разрыву со всем миросозерцанием своего класса и к защите интересов русского патриархального крестьянства. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Запись сделана 1 июля 1852 года, В этот день Толстой получил известие о поданных к оплате векселях Копыловым, которому он был должен значительную сумму. стр. 97 -------------------------------------------------------------------------------- 6 Известно, что в конце 40-х годов Толстой задумывает ряд сочинений на философские темы и приступает к их написанию, однако не идет дальше планов и черновых набросков. В этих сочинениях он частью развивает проблемы, затронутые в дневнике, частью выдвигает новые, с ними связанные. Так, специальную работу - хотя и оставшуюся в черновой редакции, но довольно развернутую - он посвящает проблеме происхождения общественного и экономического неравенства и цивилизации. Это "Философические замечания на речи Ж.-Ж. Руссо" (1847). Большее место уделено в ней вопросу о том, какую роль играет цивилизация в духовной жизни всего человечества и в особенности каждого отдельного человека. В других философских сочинениях молодой Толстой поднимает вопросы о стимулах, содержании и направлении человеческой деятельности. В литературе о Толстом часто пишут о большом влиянии, которое он испытал со стороны французского просветителя - великого мыслителя и художника. Мысль эта неоспорима, однако важно отметить, что Толстой еще до знакомства с сочинениями Руссо встал на путь самостоятельного духовного развития, а познакомившись с ними, не только с восторгом присоединился к некоторым идеям, заключенным в них, но и по ряду коренных вопросов разошелся с Руссо. Об этом со всей несомненностью свидетельствуют "Философические замечания...". Толстой здесь почти ни в чем не соглашается с Руссо. Позже, как известно, он сознавался, что обожал и боготворил его и, однако, при всем том продолжал оставаться на прежних позициях. Он восхищался в Руссо - и чем далее, тем более - его критикой цивилизации, поскольку эта критика относилась к цивилизации капиталистической, по терминологии Толстого - лжехристианской. Но цивилизацию как признак высшего развития человеческого Толстой всегда высоко ценил. Кроме того, Толстого прельщает в Руссо его безбоязненная самокритика, беспощадное отношение к самому себе при сохранении веры в собственную личность, в ее безграничные возможности. Защищая цивилизацию, Толстой мотивировал свою позицию тем, что цивилизация дает человеку большую свободу в его деяниях, позволяет ему более разумно использовать все свои духовные усилия. Что бы ни делал человек, он это делает для самого себя. Однако, живя в обществе, он оценивает свои поступки в зависимости от отношения к ним других людей. Хороши только те поступки, которые одобряются и самим собою и другими. Естественно предполагать, что человек образованный, с развитым умом во всем этом разберется значительно лучше, чем в том случае, если бы он был скован невежеством. Все это убеждает Толстого в полезности цивилизации. Среди других ее достижений на первое место ставит он философию, глав- стр. 98 -------------------------------------------------------------------------------- ное назначение которой видит в воспитании человеческого разума. Эта проблема получает дальнейшее развитие в отрывке "О цели философии". Отрывок начинается с общей характеристики человека. Его отличительная черта - стремление к деятельности и сама деятельность. Лишь поскольку он обладает стремлением, постольку существует,, но поскольку у него есть стремление, он должен быть деятелен. Стремления, не переходящие в деятельность, затухают сами собой. В связи с этим возникают новые вопросы: какова отличительная черта человеческой деятельности, куда и к чему она направлена, как сделать так, чтобы деятельность человека была свободной? Основное стремление в жизни человека Толстой видит в стремлении к счастью. Неправильно думать, что внешний мир сам по себе способен дать человеку счастье. Оно состоит "в образовании себя, так, чтобы всякое впечатление действовало на меня так, как я хочу" (1; 229). Чтобы достигнуть такого состояния, человек должен хорошо знать, какая у него в жизни цель и какими средствами можно ее достигнуть или хотя бы постоянно приближаться к ней. В этом, собственно, и состоит образование, приносящее счастье. Следовательно, человек должен раньше всего овладеть богатствами своего внутреннего мира, - вернее, ему необходимо постоянно овладевать ими. Только так поступая, он будет делать для себя доступным и внешний мир во всем его многообразии и богатстве. В ином случае он "будет похож на безумного, который хочет надвинуть на себя дом, вместо того, чтобы взойти в него" (1; 229). К наброску "О цели философии" примыкает "Отрывок без заглавия". В центре его - также вопрос о сущности человека и его назначении. Исходное положение Толстого сводится к тому, что человек существует постольку, поскольку он обладает желанием (желание и стремление - это, примерно, одно и то же). Человек действует потому, что он желает. Но желания, говорит Толстой, бывают двух родов: во-первых, желание как неотъемлемое свойство человеческой души, - желание жить, а значит, стремиться к новому и к постоянной смене впечатлений; во-вторых, желание как необходимость удовлетворения запросов минуты. Желание, взятое в первом аспекте, - причина того, что человек живет, что он думает и поступает. Отними у него желание - и ему нечем станет жить. Желание второго рода - не причина, а следствие его чувств, мыслей и действий. Каждое его чувство и мысль, каждый его поступок сталкивают его с внешней средой, которая открывает перед ним те или иные свои стороны и свойства и тем самым возбуждает в нем всякий раз новые желания. Итак, получается, что, с одной стороны, желание есть прирожденная, ничем не обусловленная способность человеческой души, а с другой, что оно возникает как результат воздействия на человека окружающей среды. Толстой оказывается перед неразрешимым стр. 99 -------------------------------------------------------------------------------- противоречием в понимании сущности человека: то он признает ее совершенно независимой от внешнего мира, поскольку человек приходит в мир с изначально данной ему способностью желать, то, напротив, ставит ее в полную зависимость от объективной действительности, учитывая, что "ежели бы не существовало мира внешнего, часть которого составляет мое тело, не существовало бы и меня в духовном смысле, т. е. желания" (1; 234). Это противоречие сказывается и в понимании человеческих возможностей. Признание желания прирожденной, ни от чего не зависимой способностью ведет к признанию неограниченности человеческого духа; напротив, признание, что, каковы условия жизни человека, таковы и его желания, порождает сомнение в возможностях человека, в его способностях правильно определить свой жизненный путь и неуклонно двигаться по нему. Толстой хочет примирить два противоположных свойства, которые он приписывает человеку, - человек одновременно и ограничен и неограничен. Прямо и непосредственно взятые, эти понятия оказываются непримиримыми. Тогда делается попытка выразить их иным способом. Дается такая формула: "Я ограничен и я деятелен" (1; 227). Это уже движение вперед. Всякая деятельность есть ограниченная: делать можно только что-то. Но раз человек деятелен, он уже тем самым неограничен, ибо деятельность его вызывается желанием, а человек всегда желает, раз он живет. В таком приблизительно виде развивается мысль в отрывках "О цели философии" и "Без заглавия". Одновременно с выяснением возможностей человека Толстой выясняет и то, куда они в первую очередь должны быть направлены. В споре с Руссо о цивилизации встал вопрос о происхождении роскоши, о том, какие последствия в обществе были вызваны ею. Руссо думал, что роскошь появилась вместе с науками и искусствами и что она исчезнет, как только исчезнут науки и искусства. Толстой придерживается иных взглядов. Он берет за отправной пункт потребности человека, которые с ходом времени возрастали и становились все более разнообразными. Наступил такой момент, когда каждый человек, взятый в отдельности, оказался не в состоянии удовлетворить свои запросы/Разделение труда сделалось неизбежным. В конечном итоге оно привело к тому, что на долю одних людей выпало удовлетворение главных потребностей общества, а на долю других - не главных. К главным он относит те, с которыми связано само существование человека. Человеческое общество распалось на разные группы, и одни люди оказались в зависимости от других: это как раз были люди, занятые производством материальных ценностей. В самом подходе Толстого к вопросу о происхождении роскоши видна его симпатия к простым людям, людям физического труда. Однако забота его не о них, но о тех, которые управляют ими. Это может показаться странным, но это так. Дав во многом истори- стр. 100 -------------------------------------------------------------------------------- чески верное объяснение разделению общества в основном на две враждующие стороны, он далее говорит по преимуществу о вредных последствиях такого разделения не для бедных, а для богатых. Роскошь породила праздность, а как следствие праздности явились такие пороки, как тщеславие и неверие. Начался процесс осквернения духа людей, ведущих праздный образ жизни. Как же приостановить этот процесс? Он ищет возможности для этого в человеческом духе. Отрывок "О молитве" начинается с безусловного признания такого факта, как глубокая безнравственность дворянской, особенно великосветской, молодежи. Причина безнравственности - в неверии, которое вызывают умствование, тщеславие и слабость. Рост человеческих потребностей породил разделение труда. Разделение труда привело к образованию в обществе целого слоя праздных людей, большая же часть населения в результате этого оказалась во власти нищеты, безысходного невежества и непомерного, изнуряющего физического труда. Так объясняя происхождение социального и имущественного неравенства, Толстой, повторяю, отдает симпатии обездоленной массе, но считает необходимым начать исправление общества с очищения от всякой скверны духовного мира праздных людей. Для него все это так естественно: раз духовное является главным в человеке и раз человек в определенном смысле неограничен в совершенствовании своего духовного мира, то с этого, конечно, и следует начинать. Разумеется, Толстой не стал бы величайшим реалистом, если бы на этой своей мысли он остановился. Это была лишь одна из его постоянных мыслей, которая вступала в противоречие с другими и при этом уживалась с ними. Возможности человека, как мы знаем, были для него и неограниченными, и вместе с тем ограниченными. Только деятельностью человек может доказать неограниченность своих возможностей, а самая деятельность в каждый данный момент является ограниченной, ибо направлена на достижение определенной, иначе говоря, ограниченной цели. И хотя Толстой ставит перед собой, как и всяким другим человеком одного с собою общественного положения, только нравственные задачи, осуществление их на деле - точнее, само стремление осуществить - заставляло его со всем бесстрашием окунуться в самую глубину действительных противоречий современной ему русской жизни. Обязанность всестороннего развития человека Толстой возлагает на философию - эту, по его определению, "науку жизни". Видимо, потому его первые сочинения были философскими по своему характеру. Философию он ставит выше всех других наук. О литературе он, уже почти сложившийся писатель, говорит довольно скептически. В этих ранних его высказываниях на литературные темы - зерна будущих поздних выступлений Толстого с резкими суждениями об искусстве. стр. 101 -------------------------------------------------------------------------------- 7 Для Толстого мысль человека неотделима от его дела - и не только в том смысле, что он должен быть на деле таким, каким представляет себя в своем собственном сознании, но и в том - и это главное, - что пока им лично не доказана реальность той или иной его мысли, она как бы и не существует для него. Поэтому Толстой, как, впрочем, и его любимые герои, считает себя обязанным во всякую данную минуту делать самое важное дело своей жизни. Он не желает чего-либо откладывать на будущее. Для него лучший и наиболее подходящий момент тот, который он переживает. Он не подразделяет дел на такие, которые нужно исполнить вот сейчас, и такие, к которым необходимо подготовиться и которые, следовательно, могут потерпеть. Он рассматривает все дела как неотложные. Будущее ему представляется как продолжение настоящего, - ничем не лучше этого последнего. О его делах нельзя сказать, что одни большие, а другие малые. Они должны быть только настоящими делами. Поэтому, скажем, занятия домашним хозяйством он ставит на один уровень с участием в событиях исторического масштаба, а в иных случаях и выше. Человек, если он находится на высоте своего призвания, всегда делает одинаково необходимое ему дело: он занят совершенствованием себя как человека, что бы он ни делал. Только совершенствуя себя, он участвует и в совершенствовании всего человечества. И если тот или иной человек тем или иным своим поступком, пускай самого незначительного содержания, пробудит в душах людей порыв к хорошему, прекрасному, напомнит им об их ошибках и заблуждениях, об отступлении от норм жизни, обязательных для всех людей, - слава ему, этому человеку, о его поступке надо записать на скрижалях истории как о великом подвиге. Вспомним слова Толстого по адресу безвестного музыканта в его рассказе "Люцерн", вспомним также его рассуждения в "Войне и мире" о людях, в дни величайшего национального бедствия живших, как и всегда, удовлетворением своих личных интересов и при этом полностью исполнивших свой долг перед отечеством. Здесь ключ к пониманию этического характера искусства Толстого. Как видим, Толстой стремится снять противоположность между идеалом и действительностью: идеал для него мыслим лишь как осуществляющийся в действительности, а действительность признается истинной, если она представляет собою осуществление идеала. Но понятия "идеал" и "действительность" от этого не теряют своего значения и различия. Идеал - это мера, критерий для оценки действительности; действительность - подтверждение реальности идеала. За человеком поэтому сохраняется его великое право на мечту. В мечте он рисует образ будущего, своими действиями, одухотворенными мечтой, делает это будущее настоящим. Мечта не стр. 102 -------------------------------------------------------------------------------- улавливает всех возможных оттенков того, что сделается реальностью, вместе с тем она более ясно прочерчивает линии, которые в жизни не всегда так отчетливо проступают, - может быть, особо выделяя те или иные свойства еще не осуществившиеся, она и несколько гиперболизирует их. "В мечте есть сторона, которая лучше действительности; в действительности есть сторона, которая лучше мечты. Полное счастие было бы соединение того и другого" (46; 65). Вопрос о соотношении мечты и действительности оборачивается и как вопрос о соединении поэзии и прозы. Поэзия - это представление о действительности, проза - это сама действительность. Соединение того и другого доступно лишь чувствам, скорее даже воображению. Реальный мир, воспринятый чувствами, выступает прежде всего в своем поэтическом облике, каким рисует его, например, мечта. Свою мечту передать другому невозможно, ее вообще трудно закрепить даже для самого себя. Вот запись в дневнике от 3 июля 1851 года: "Сейчас лежал я за лагерем. Чудная ночь! Луна только что выбиралась из-за бугра и освещала две маленькие, тонкие, низкие тучки; за мной свистел свою заунывную, непрерывную песнь сверчок, вдали слышна лягушка, и около аула то раздается крик татар, то лай собаки; и опять все затихнет, и опять слышен один только свист сверчка и катится легонькая, прозрачная тучка мимо дальних и ближних звезд" (46; 65). Перед нами Толстой-поэт, Толстой-художник. Он дал нам картину природы. Но ему этого было мало. Он хотел вместе с этим обрисовать нам и свое состояние - то, что он пережил, любуясь чудной ночью. И он встретился здесь с громадными трудностями. "Я думал: пойду, опишу я, что вижу. Но как написать это. Надо пойти сесть за закапанный чернилами стол, взять серую бумагу, чернила; пачкать пальцы и чертить по бумаге буквы. Буквы составят слова, слова - фразы; но разве можно передать чувство. Нельзя ли как-нибудь перелить в другого свой взгляд при виде природы? Описание недостаточно. Зачем так тесно связана поэзия с прозой, счастие с несчастием? Как надо жить? Стараться ли соединить вдруг поэзию с прозой или насладиться одною и потом пуститься жить на произвол другой" (там же). Приведенные слова не раз цитировались в работах о Толстом с целью уяснения особенностей эстетической позиции Толстого, природы его поэтики. Нужно также понять их в связи с уже изложенными отчасти его взглядами на человека. Человек, по Толстому, представляет собою некий отдельно существующий, замкнутый в самом себе мир, ибо он сам делает свое дело и доводит его до конца, раскрывая, таким образом, свою индивидуальность и внося свой вклад в развитие всего человечества. Он, следовательно, чем дальше, тем больше погружается в самого себя, обнаруживает для себя самого свою собственную сущность. По- стр. 103 -------------------------------------------------------------------------------- этому он сам в каждый данный момент далеко не во всем ясен себе, - многое он только предчувствует, смутно улавливает, почему и предпочитает не добиваться в понимании своего состояния полной ясности. Ясность придает мечте форму действительности и тем самым губит мечту. Мечта становится действительностью только в ходе практической деятельности, но в этом сложном процессе она уступает место другой мечте. Отсюда выводится правило: "Есть некоторые чувства, которые поверять никому не надо. Будь они прекрасные, возвышенные чувства, теряешь во мнении того человека, которому их поверяешь, или даже дашь возможность о них догадываться. - Поверяя их, человек не сознает их вполне, а только выражает свои стремления. - Неизвестность привлекает более всего" (46; 63). Так определяются два положения эстетики и два принципа поэтики Толстого: во-первых, центром изображения должен всегда оставаться внутренний мир человека; во-вторых, этот мир необходимо изображать в его неполной разгаданности, так, чтобы за определившимися мыслями и чувствами, основанными на совершенных или совершаемых поступках, проступали черты еще только складывающихся мыслей и чувств. Человек не может просто рассказать об окружающем его мире, - такой рассказ будет и беден и недостоверен, ибо знания его и ограниченны и несовершенны. Он должен стремиться к передаче другим по преимуществу своего духовного и эмоционального опыта. Передача объективных знаний - это задача не столько искусства, сколько науки. Толстой своими рассуждениями о человеке и его назначении вступил на путь художника. Человек для него ценен своим личным, индивидуально-неповторимым опытом. Поэтому его эстетика настаивает на изображении объективного, реального мира через субъективный, внутренний мир человека, а также на том, чтобы человек изображался не в законченности и отшлифованности своих понятий, взглядов, чувств и переживаний, но в становлении их, в смене одних Другими, в угадывании самого себя, в предчувствиях следующего момента своей жизни. Толстой дал совершенно оригинальное истолкование сущности человека, показал, что в человеке все изменчиво, подвижно, - то, что ясно, уже отходит в прошлое, а то, что должно наступить, еще не ясно, смутно, туманно. Надо понять его не таким, каков он всегда, а таким, каков он сейчас, то есть как момент движения, в котором заключены предпосылки перехода в следующую стадию. Для этого необходимо отказаться от его описания. Описанию поддается то, что уже вполне определилось, прочно установилось. По мнению Толстого, вообще "описать человека собственно нельзя, но можно описать, как он на меня подействовал". Как видим, центр тяжести и в этом случае переносится с воспринимаемого объекта на воспринимающий субъект. О человеке, стр. 104 -------------------------------------------------------------------------------- который нас интересует, мы узнаем по состоянию другого человека, с которым первый сталкивается. Таким путем Толстой создает портрет знакомого своего брата, Кноринга. Он знал, что брат был дружен с ним, что они жили в одной палатке и что одно время расходы были у них общие. - Брат рассказывал и о своих разговорах с Кнорингом. Такова сумма сведений о Кноринге, которыми располагает Толстой еще до своего знакомства с ним. На основании этих сведений он составил о нем мнение как о человеке аккуратном, небогатом, несветском и не отличавшимся большим умом. И вот, наконец, они встретились. "Раз утром брат сказал мне: "Нынче будет сюда Кноринг, как я рад его видеть". "Посмотрим этого франта", подумал я. За палаткой я услыхал радостные восклицания свидания брата и голос, который отвечал на них столь же радостно: "здравствуй, морда". Это человек непорядочный, подумал я, и не понимающий вещей. Никакие отношения не могут дать прелести такому нарицанию. - Брат, по своей привычке, отрекомендовал меня ему; я, бывши уже настроен с невыгодной стороны, поклонился холодно и продолжал читать, лежа. - Кноринг человек высокий, хорошо сложенный, но без прелести. Я признаю в сложении такое же, ежели не больше выражения, чем в лице: есть люди приятно и неприятно сложенные. - Лицо широкое, с выдавшимися скулами, имеющее на себе какую-то мягкость, то, что в лошадях называется "мясистая голова". Глаза карие, большие, имеющие только два изменения: смех и нормальное положение. При смехе они останавливаются и имеют выражение тупой бессмысленности. Остальное в лице по паспорту" (46; 67). В литературе давно установлено, что портрет у Толстого психологичен. Портрет Кноринга, сделанный Толстым, - едва ли не первый опыт его в этом роде. Знакомясь с Кнорингом, Толстой во внешнем облике хочет увидеть внутреннюю его сущность. Однако Толстого интересует не только то, что вообще представляет собою его новый знакомый, сколько то, оказывает ли он влияние на его брата. По его мнению, он пользуется таким влиянием. И в этом смысле Толстой сравнивает себя с Кнорингом, сознается, что сам любит влиять на других людей. А потом новый вопрос: способен ли человек сознательно добиваться влияния на других? И тут его мысль раздваивается: теоретически это представляется невозможным, практика, в том числе его собственная, показывает другое. Люди последовательные, как он думает, "посредством практики" приобретают силу влияния на других. От этого они при всяком поступке имеют "заднюю мысль". И последняя фраза всего этого рассуждения: "Мыслей так много может вмещаться в одно время, особенно в пустой голове" (46; 68). Ироническая концовка лишь отчасти относится к Кнорингу, который так не понравился Толстому. В основном же Толстой адресует ее самому себе. Влиять на своих знакомых - значит стр. 105 -------------------------------------------------------------------------------- иметь по отношению к ним заднюю мысль, и это нехорошо. Но отказаться от этого влияния он не мог, ибо вся его жизнь была выработкой своего рода образца человеческого поведения. Так скрещиваются линии основных мыслей Толстого о человеке, о его назначении и образе жизни. Человек понимает другого человека, лишь отдавая себе отчет в том, как этот последний подействовал на него самого. Первый может рассказать о втором, только рассказывая о самом себе, о том, что он испытал, встретившись с другим. Он поэтому, оценивая другого, меряет его своей собственной меркой, не может не стремиться к тому, чтобы оказать на него влияние, если вообще между ними устанавливаются человеческие отношения. Герой Толстого, как и сам автор, верит прежде всего в свою индивидуальность, он не поступится ничем, что могло бы нанести ущерб ей. Но индивидуальность героя не может быть вещью в себе, она должна раскрываться при этом двусторонне - и самому себе, и другим людям. Отсюда его уважение к ним, стремление понять их. Иначе ведь и они не заинтересуются им как особенной, неповторимой личностью. В результате получается: человек, понимающий и уважающий себя, должен понять также других людей и проникнуться к ним уважением, чтобы, таким образом, всегда и действительно оставаться самим собою. Сам Толстой хочет понять другого именно как человек, пробивший все социальные перегородки, которые разделяют их. В этом причина глубочайшего драматизма, которым отмечена жизнь, в частности, таких любимых толстовских героев, как Нехлюдов из "Утра помещика", Оленин из "Казаков", Левин из "Анны Карениной". Человечество начинается с каждого отдельно взятого человека. Поэтому, чтобы стать правомочным участником всечеловеческой истории, человек должен сначала научиться понимать себя. Это обязывает его всегда быть сосредоточенным на самом себе. Ему необходимо понять себя как частицу не только своей нации, но и всего человечества. Это даст ему возможность не отступать никогда от личных интересов и вместе с тем чувствовать себя участником движения всей мировой истории. Простые люди, люди, мало читавшие, но с ранних лет практически, своим трудом познающие жизнь, усваивают такой взгляд инстинктивно, бессознательно. Лучшим же из людей "богатого класса" приходится приобщаться к такому взгляду в борьбе с самими собой, отдавая исполнению этой задачи все свои духовные силы, смело и решительно порывая со всеми собственными убеждениями и привычками, если только они мешают двигаться по намеченному пути. Не удивительно, что к литературной деятельности Толстой пришел через дневник. Дневник был для него средством форми- стр. 106 -------------------------------------------------------------------------------- рования собственной личности, местом, где он в течение всей своей жизни вырабатывал себе цели ее, следил за тем, как они выполняются, контролировал и судил себя. Художественные произведения вначале он представлял как своего рода продолжения дневника. В первых своих художественных произведениях он по преимуществу рассказывает о самом себе - и как о человеке, и как о представителе "богатого класса". Идея движения собственной личности лежит в основе и всех последующих его произведений. В этом смысле они также неотделимы от дневника. Первым его произведением, представляющим собою как бы развернутую дневниковую запись, явился незаконченный и неотделанный рассказ "История вчерашнего дня". 8 В рассказе "История вчерашнего дня" философский элемент миросозерцания Толстого проникает собою всю художественную ткань произведения. То же самое мы будем наблюдать и в его законченных, зрелых произведениях. Свою философию Толстой называл доморощенной. Тут не было никакой иронии. Толстого сравнительно мало интересовали традиционные философские проблемы. В этом отношении он совсем не похож на такого философски настроенного художника, каким был Тургенев. Тургенев прекрасно знал историю западноевропейской и русской философской мысли, в своих произведениях через изображение русской жизни он пытался так или иначе откликнуться на поставленные предшествующей философской мыслью проблемы. Толстой хочет сделать свои философские выводы на основании изучения и изображения русского человека и русской жизни, но именно как человека и как жизни вообще. Поводом для рассказа "История вчерашнего дня" послужил вечер 24 марта 1851 года, который Толстой провел у своих знакомых Волконских. Вначале, очевидно, предполагалось, что описание этого вечера явится лишь одним из эпизодов рассказа. Главное же внимание должно было быть уделено истории следующего дня. Однако дело свелось лишь к описанию предшествующего этому дню вечера. Рассказ не удалось довести до конца. Вещь эта композиционно слабо организована, идея ее теряется в отступлениях. Здесь чувствуется влияние манеры Стерна. "История вчерашнего дня" состоит из трех эпизодов: первый-вечер у Волконских, второй - время между отъездом от Волконских и приездом домой ("В санях"), третий - время с момента возвращения героя домой и до того, как он заснул ("Дома"). Оказывается, игра в карты придумана людьми для того, чтобы они могли скрывать свою неспособность вести разговоры на общие темы, когда им приходится быть вместе. Каждый из стр. 107 -------------------------------------------------------------------------------- них, находясь в обществе, продолжает думать о своем, а другим до этого нет дела. Но даже когда появляется тема, интересная для всех, общий разговор все равно не получается, ибо каждый смотрит на общую тему со своей точки зрения. Чтобы не обнаруживать этого, люди прикрываются общими, условными, ничего для них лично не значащими фразами. Слова утрачивают связь с личными чувствами и мыслями человека, маскируют их. Но они прорываются наружу не через слова, а через жесты, взгляды. Так возникает один из важнейших признаков толстовского художественного метода. Он формулируется уже в "Истории вчерашнего дня": "Я люблю эти таинственные отношения, выражающиеся незаметной улыбкой и глазами, и которых объяснить нельзя. Не то, чтобы один другого понял, но каждый понимает, что другой понимает, что он его понимает и т. д." (1; 282). То, что заключено в безразличных словах, есть наслоение на человеческом; то, что передается, помимо этих слов, взглядами и жестами, отражает действительное содержание данного человеческого характера, - к этому заключению пришел Толстой уже в момент написания "Истории вчерашнего дня". Пришел он в это время и к другому выводу, который тесно связан с только что отмеченным: человек не может еще сказать словами того, что в нем самом еле-еле обозначается. Следовательно, во-первых, люди тянутся друг к другу, несмотря на все перегородки, разделяющие их, и, во-вторых, человек никогда не знает себя до конца, а потому и не может выразить этого словами, он всегда наполовину, а может и больше, неразгадан для самого себя, так как в любую минуту в нем зреет его будущее, еще самому ему только отчасти известное. Толстого по преимуществу интересует это тяготение людей друг к другу, заложенная в них способность ко взаимному пониманию и сближению, несмотря на то, что они отгорожены друг от друга, казалось бы, непреодолимыми барьерами. Толстой понимает это возможное, в сущности неизбежное сближение людей и преодоление, уничтожение разделяющих их преград как могучий духовный рост каждой человеческой личности в отдельности, как ежечасное, ежеминутное возвышение ее. Второй момент в том же первом эпизоде рассказа связан с отношением героя к хозяйке дома. Он в нее немножко влюблен, думает, что и она не безразлична к нему. На этот счет не было сказано никаких слов. Возможно, она просто кокетничает с ним. Идет рассуждение о кокетстве - глупом и умном. Все это лишь предваряет главное рассуждение. Оно начинается с того момента, когда герой, уже около 12 часов ночи, заявил, что ему пора уходить, что дольше оставаться он не может. Сказав это, он тут же пожалел, что сказал. Может быть, даже, говоря эти слова, он жалеет, что произносит их. Но слова сказаны, их не вернешь. И хотя хозяйка приглашает еще немного посидеть и хотя ему са- стр. 108 -------------------------------------------------------------------------------- мому очень хочется побыть с ней, положения изменить нельзя, он должен уйти. Это решено. И мысль завертелась вокруг нового вопроса: а почему он сказал, что должен уйти? Ведь он мог бы не говорить этих слов, ничего бы не случилось, если бы он еще посидел немного. Да, так-то оно так, но не скажи он, что ему пора уходить, о нем могли бы плохо подумать, принять его за неучтивого, невоспитанного человека. Значит, он все же правильно поступил? И да и нет. Возможно, Волконские его искренне приглашали еще некоторое время побыть у них. Сознание его словно стало раздваиваться, одна его частица вступала в спор с другой. Спор остался неоконченным. "Нет ни одного поступка, - говорит герой рассказа, - который бы не осудила какая-нибудь частица души; зато найдется такая, которая скажет и в пользу: что за беда, что ты ляжешь после 12, а знаешь ли ты, что будет у тебя другой такой удачный вечер? - Должно быть, эта частица говорила очень красноречиво и убедительно (хотя я не умею передать), потому что я испугался и стал искать доводов. Во-первых, удовольствия большого нет, - сказал я себе: тебе она вовсе не нравится и ты в неловком положении; потом ты уже сказал, что не можешь, и ты потерял во мнении..." (1; 282 - 283). Он был волен поступить так или иначе, он перебирает несколько возможных вариантов своего поступка. От чего же зависит, что он выбирает тот или иной его вариант? От того, как он оценивает положение, в котором находится. Следовательно, само положение, сами обстоятельства, в которых совершается поступок или вообще развертывается деятельность человека, имеют для него исключительно важное значение. Но, пожалуй, столь же значительная роль принадлежит сознанию, тому, как человек оценивает условия, в которых он оказался. Поскольку у него всегда есть возможность выбора, возможность поступить так или иначе, он может считать себя не ограниченным в своих действиях, но поскольку этот выбор должен сообразоваться с обстоятельствами, он не может не признать их власти над собою. По дороге домой, в санях, направление мыслей героя рассказа круто меняется. Сначала он полон воспоминаний о проведенном вечере. Потом интерес его перемещается на своего кучера, которого он так хорошо знает, на жизнь кучеров, на отношения между кучерами и господами, между кучерами и будочниками. В воображении возникает сложная картина этих отношений. Может даже показаться странным, почему это так заинтересовало его: ведь он только что так лирически был настроен. Но вникнем более внимательно в его состояние, и мы поймем, в чем дело. Когда он находился в доме Волконских, он вовсе не был целиком заполнен чувством к хозяйке дома. Анализ отношений двух людей преобладал над этим чувством. Наблюдая за кучером и рисуя перед со- стр. 109 -------------------------------------------------------------------------------- бой картину сложной жизни кучеров, герой в сущности продолжает анализировать различные отношения между людьми. Он думает о том, какие умные, находчивые и гордые люди встречаются среди кучеров, будочников и т. п. Ему особенно хочется понять этих людей, так далеких от него по своему положению в обществе. Выяснение природы человеческих отношений, извращенных в обществе, где существуют богатые и бедные, - такова не только цель, таков и сюжет рассказа. Чем в более несхожих условиях живет другой человек, тем труднее понять его и проникнуть в образ его мыслей. Оттого так углубился герой рассказа в мысль о жизни кучеров. Кроме того, для него это простые люди - значит, с менее испорченными представлениями о жизни и о самих себе. Размышления героя рассказа до конца не меняют своего направления. Меняются только поводы этих его размышлений. Выйдя из саней у крыльца дома, где он живет, он почувствовал, как им овладевает сила привычки. Он торопится пройти к калитке прежде своего кучера, так как уже привык к этому. В кучере он замечает привычку поскорее подвезти его к крыльцу. Власть привычки начинает угнетать его. В доме ждет его тот же самый Пров с теми же самыми вопросами, те же самые стены и обои. Да меняется ли хоть что-нибудь и хоть в какой-нибудь степени? Есть ли какие-нибудь сдвиги в его собственном развитии? Или все его мечты и планы не идут дальше записей в дневнике? Тут вступает в действие "частица, занимающаяся критикой" (1; 290). Оказывается, в его правилах преобладает негативный элемент. Он большей частью озабочен тем, чтобы оградить себя от нехороших поступков и недобрых мыслей. А разве только в этом дело? Может быть, человеку недостаточно уничтожить в себе наклонности ко злу, - надо еще, чтобы у него развилась способность делать добро. А может быть, человек, уничтоживший в себе причину зла, тем самым уже встал на путь активной добродетели? Ясного ответа не получается. Частица ума, " занимающаяся критикой, действует с поистине разрушительной силой. Чтобы не впасть в отчаяние, требуется как-то нейтрализовать ее. С нею в борьбу вступает другая частица ума - та, по всей видимости, которая вырабатывает положительную программу. Ум, или, точнее, сознание, как бы отделяется от человека, человек начинает наблюдать за работой своего сознания, анализировать эту работу, определенным образом относиться к ней. У человека появляется желание спрятаться от своего собственного ума, который пугает его, предсказывая ему все, что его ожидает. Он с радостью, с наслаждением погружается в сон. В рассказе "История вчерашнего дня", таким образом, не один, а два героя: собственно герой и затем его сознание. Основ- стр. 110 -------------------------------------------------------------------------------- ной конфликт рассказа - это взаимоотношение этих двух героев. Сознание работает по законам, о которых уже достаточно говорилось здесь. Герой же хочет выработать определенное. Толстой прославляет не вообще сознание, а лишь такое, которое непрестанно углубляется в реальный мир, для чего оно и должно обладать как бы независимостью от его носителя. С другой стороны, Толстой боится такого сознания, боится тех перспектив борьбы за идеал, которые оно открывает. Таким образом, толстовское представление о сознании не имеет ничего общего с отношением к сознанию декадентов и современной упадочной буржуазной литературы. В работе над рассказом Толстой не пошел дальше черновых набросков. Сюжет рассказа не порвал своей связи с дневниковой записью, то есть рассказ, собственно, не имел сюжета, а значит, строго определенной художественной задачи. После работы над "Историей вчерашнего дня" Толстой уже мог приступить к осуществлению замыслов, не вытекавших прямо из дневника. * * * Из всего изложенного напрашивается вывод о том, что до Толстого - ни в русской, ни во всей мировой литературе - не было писателя, который бы с такой пытливостью всматривался в человека. Это свойство толстовского таланта объясняется как его собственной внутренней природой, так и особенностями русского исторического процесса. В Толстом благодаря стечению целого ряда обстоятельств особенно глубоко выразилась сущность русского реализма. Всматриваясь, как никто до него, в человека, испытывая заложенные в нем возможности и их проявления в конкретных исторических обстоятельствах, Толстой в ходе развития всей своей творческой деятельности вскрыл зреющее в русском народе и в его истории созревание революционного переворота. Говорить о реализме Толстого - это значит говорить о самых глубоких изменениях, которые происходили в русском человеке и в русской истории. стр. 111