Работы историков и литературоведов, появляющиеся в последнее время, в том числе статьи А. Белкина, Я. Эльсберга, Ф. Кузнецова, У. Фохта, опубликованные в ходе настоящей дискуссии, свидетельствуют, что мы еще далеки от единообразия во взглядах на народничество, даже на некоторые важнейшие проблемы, связанные с ним, И все-таки есть уже такие пункты, на которых все или почти все сходятся. Очевидно, нет оснований противопоставлять друг другу революционных демократов 60-х годов и народников 70-х годов как явления несовместимые. Народническое мировоззрение, подготовленное Герценом и Чернышевским, не отделено непроходимым рубежом от революционно-демократического: оно унаследовало не только слабые, но и многие сильные стороны русских революционных демократов. Не следует, конечно, из одной крайности впадать в другую истирать те существенные отличия, которые проявились в народническом мировоззрении в 70-е годы по сравнению с революционной идеологией шестидесятников. Надо согласиться с У. Фохтом, предлагающим не отказываться от терминов "революционные демократы", "революционные народники", "либеральные народники". Отказаться от них невозможно, ибо за каждым из них стоит определенное реальное содержание, выдумывать новые термины для обозначения этого содержания едва ли целесообразно. Важно только не упускать из виду их условности и учитывать, что самое деление народничества на различные типы и виды является весьма схематичным, ибо обозначает лишь основные этапы его развития, которые связываются друг с другом рядом промежуточных, переходных ступеней. стр. 112 -------------------------------------------------------------------------------- Для историка литературы особое значение имеет выяснение соотношения между мировоззрением того или иного писателя этой эпохи и народнической идеологией не для того, чтобы отыскать в его творчестве иллюстрации к народническим положениям и теориям, а для того, чтобы верно понять реальное соотношение сил в действительности. Критерий истины - творческая практика писателя, изучение ее даст возможность отделить верное от ошибочного в наших представлениях. Предложенная У. Фохтом периодизация народнической литературы заслуживает внимания, однако она содержит ряд спорных и весьма схематически изложенных положений; только обстоятельное изучение всей народнической литературы и каждого писателя сделает возможным научное освещение этой важной проблемы. Особенно поучительно разобраться в идейных взаимоотношениях с народничеством такого поэта, как Некрасов. На примере Некрасова можно наглядно проследить преемственность между революционно-демократическими и революционно-народническими идеями. Недаром именно он был кумиром революционной народнической молодежи, ее знаменем и идейным вдохновителем. Большой и сложный вопрос об идейных взаимоотношениях Некрасова и народничества нас будет интересовать лишь постольку, поскольку он связан с мировоззрением и творчеством поэта в пореформенную эпоху, с его идейно-литературной позицией. При этом небольшая статья не может претендовать на исчерпывающую полноту и всестороннее освещение данной проблемы: она посвящена преимущественно тем сторонам мировоззрения поэта, которые до сих пор оставались в тени. Можно ведь и не доказывать, что Некрасов с любовью и благоговением относился к людям революционного подвига, к революционерам-семидесятникам, самоотверженно отдавшим себя борьбе с самодержавием: каждому, читавшему его стихи, это и без того ясно. Но важно понять, что объединяло его с прогрессивными народниками 70-х годов и в чем было своеобразие его позиции. Ленинская точка зрения наряду с народничеством в узком смысле слова предусматривает и более широкий смысл этого понятия. Под народничеством в широком смысле слова Ленин, как известно, понимал идеологию (систему взглядов) крестьянской демократии, идеологию второго, разночинско-демократического этапа освободительного движения в России. К народничеству в широком смысле, слова должны быть отнесены и русские революционные демократы 60-х годов, будь то Чернышевский, Некрасов, Щедрин или Н. Успенский, Ф. Решетников, А. Левитов. Это, по-видимому, не вызывает сомнений, Но совершенно очевидно и другое обстоятельство. Независимо от того, к какому периоду мы отнесем зарождение народничества как особой системы взглядов, мы вынуждены будем признать, что на рубеже 60-х и 70-х годов складываются те специфические взгляды и представления, кото- стр. 113 -------------------------------------------------------------------------------- рые образуют мировоззрение, все-таки во многом отличающееся от взглядов шестидесятников. Каково же было отношение Некрасова к этому специфически народническому мировоззрению? Известно, что Некрасов в 70-е годы рука об руку сотрудничал с народниками в "Отечественных записках". Он предоставлял Михайловскому полную свободу действия в журнале, то есть полную свободу развивать на страницах "Отечественных записок" свои взгляды (чего при желании мог бы и не делать, ибо он, а не кто-либо другой был хозяином положения в журнале). Иногда Некрасов даже подвергал себя серьезному риску, давая возможность выступить в журнале другому видному теоретику народничества - находящемуся в эмиграции П. Л. Лаврову. Между тем Некрасов (так же, как и его соредактор Щедрин) во всем, что касалось направления журнала, отличался не только большой чуткостью, но и принципиальностью, непримиримостью к чуждым и враждебным взглядам. Как мог бы Михайловский стать основным сотрудником журнала, как могли бы Некрасов и Щедрин отдать в его руки критику и публицистику "Отечественных записок" (основной отдел, определявший идейное, политическое направление журнала), если бы расхождения между ними касались основных, коренных вопросов мировоззрения, русской общественно-политической жизни и литературы? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы стало ясно, что у ведущих деятелей "Отечественных записок" 70-х годов была (непременно должна была быть!) какая-то общая идейная основа, общая платформа, которая делала возможным их сотрудничество. Причем эта платформа должна была включать общность взглядов не по частным вопросам, а по самым основным, актуальным и важным. Чтобы разобраться в идейных взаимоотношениях между Некрасовым и Щедриным, с одной стороны, и народническими публицистами - с другой, и понять, почему оказалась возможной их совместная "работа, необходимо иметь ясное представление об этих последних. К сожалению, у нас их деятельность долгое время вообще не изучалась. Не продвинулось сколько-нибудь существенно изучение их и в последнее время. В настоящей статье мы коснемся лишь некоторых сторон мировоззрения народников-публицистов, учитывая, что окончательное суждение возможно только на основе углубленного изучения их общественно-политической и литературной деятельности в целом. Несомненно, что ведущих сотрудников "Отечественных записок" объединял глубокий и искренний демократизм, любовь к народу, мужику, защита интересов все еще полузакрепощенного, нищего крестьянства. По-разному это могло проявляться у Некрасова и Щедрина, Михайловского и Елисеева, но все они в 70-е годы были деятелями демократического лагеря, представителями крестьянской демократии. стр. 114 -------------------------------------------------------------------------------- Приведу один пример, который даст возможность понять, до какой степени доходила эта близость и в чем конкретно она проявлялась. В 1873 году в опубликованных в "Отечественных записках" "Литературных и журнальных заметках" Михайловский вступил в полемику с Достоевским. Полемика эта интересна и важна для нас не только потому, что объектом спора был вопрос об отношении к народу, но и потому, что поводом, материалом, вокруг которого развернулся спор, служили именно стихи Некрасова. Михайловский выступал на страницах журнала Некрасова, а это означало, что, по крайней мере в той части, в которой эта статья касалась некрасовских стихов, она едва ли могла быть не санкционирована самим поэтом. В одном из выпусков "Дневника писателя", в январе 1873 года, Достоевский обратился к стихотворению Некрасова "Влас". Восторженно принимая образ Власа, Достоевский возмущался тем, что Некрасов, поэтизируя нравственный облик своего героя, силу его духа, далек от преклонения перед его религиозными предрассудками, не разделяет его христианского смирения. Цитируя строки, воссоздающие портрет Власа, Достоевский пишет: "Чудо, чудо как хорошо! Даже так хорошо, что точно и не вы писали; точно это не вы, а другой кто заместо вас кривлялся потом "на Волге", в великолепных тоже стихах, про бурлацкие песни. А впрочем - не кривлялись вы и "на Волге", разве только немножко: вы и на Волге любили общечеловека в бурлаке и действительно страдали по нем, то есть не по бурлаке собственно, а, так сказать, по обще-бурлаке. Видите ли-с, любить общечеловека, значит, наверно уж презирать, а подчас и ненавидеть стоящего подле себя настоящего человека"1. Обвинение было очень серьезным, ибо настоящий человек в данном контексте - это реальный русский народ, крестьянство в том виде, как оно тогда существовало. Достоевский ратует за слияние с "народной правдой", некрасовское разграничение сильных и слабых, прогрессивных и отсталых сторон крестьянского мировоззрения его возмущает. Развивая свои излюбленные идеи о "потребности страдания", о "жажде страдания" как самой главной, самой коренной духовной потребности русского народа, Достоевский провозгласил здесь тезис: Власы спасут нас, "последнее слово скажут они же, вот эти самые разные "Власы". В доказательство он привел рассказ монаха об одном из Власов, который из простого бахвальства ("Кто кого дерзостнее сделает?") совершил религиозное кощунство - из ружья в причастие выстрелил, - а затем страстно искал страдания, считая себя проклятым. Отвечая Достоевскому, Михайловский прежде всего обратил внимание на то, что неприемлемо для Достоевского в Некрасове. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. М. Достоевский. Полн. собр. художественных произведений, т. XI, ГИЗ, М.-Л. 1929, стр. 32. стр. 115 -------------------------------------------------------------------------------- Приведя отрывок о бурлаке из стихотворения "На Волге" и выделяя курсивом следующие строки: В чертах усталого лица Все та ж покорность без конца... Чем хуже был бы твой удел. Когда б ты менее терпел? - Михайловский пишет: "Я думаю, я не ошибусь, если скажу, что г. Достоевский возмущается именно подчеркнутыми мною строками. В них выражается протест против страданий бурлака и, может быть, протест против отсутствия протеста с его стороны". Михайловский учитывает, что дело здесь не в образе бурлака, который изображен покорным, а не бунтарем, а в отношении к нему автора. Именно этим недоволен Достоевский. "Для объявления войны ему достаточно чисто отрицательного явления: человек только не поэтизирует страдания, покорности и терпения, и г. Достоевскому чудится уже здесь и презрение, и ненависть к русскому народу во имя общечеловеческих идеалов, презрение и ненависть к бурлаку во имя "обще-бурлака"1. Выступая против требования Достоевского подчиниться "народной правде", слиться с нею, Михайловский указывает, что "народная правда бывает разная. Элементы народной правды растут как грибы, стихийно, по направлению наименьшего сопротивления, и на одной и той же полянке можно найти и съедобный гриб, и поганку"2. По контексту статьи Михайловский относит Некрасова к тем, которые "выбирают из народной правды то, что соответствует их общечеловеческим идеалам, тщательно оберегают это подходящее и при помощи его стараются изгнать неподходящее"3. Совершенно очевидно, что у Михайловского здесь сказался демократический подход к народу, предусматривающий четкое разграничение консервативных и прогрессивных сторон в мировоззрении крестьянства. И это ведь не единичное, не случайное' выступление Михайловского: он постоянно требовал строго разграничивать понятия "народные интересы" и "народные мнения", не путать защиту народных интересов с защитой народных мнений, ибо в народных мнениях всякое бывает, в том числе и то, что следует решительно отвергнуть4. Есть в этой полемике одна деталь, важная для нас не только тем, что ставит точки над i в рассуждениях Михайловского, но и по непосредственной связи с Некрасовым. Чтобы не осталось двух мнений относительно того, что для него в "народной правде" является "съедобным" и что "поганкой", Михайловский обращает -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. К. Михайловский, Соч., т. 1, СПб. 1896, стлб. 864 - 865. 2 Там же, стлб. 866. 3 Там же, стлб. 867. 4 См. об этом: Г. А. Бялый, Михайловский - литературный критик, в кн. "Н. К. Михайловский. Литературно-критические статьи", М. 1957, стр. 27. стр. 116 -------------------------------------------------------------------------------- внимание на две легенды из сборника А. Н. Афанасьева "Русские Народные легенды". "В одной, - пишет Михайловский, - идет речь о великом грешнике, который долго нес крест, но однажды не вытерпел и убил разбойника, хваставшего убийствами. Он думал, что он совсем пропал, совершив убийство, когда и старых грехов не успел замолить. А оказалось, что именно убийство разбойника и спасло его: "мир за него умолил Бога"1. Другая легенда прямо противоположна по смыслу: убийство разбойника расценивается как тяжкий грех. Из статьи Михайловского ясно, что вторая легенда как раз и выражает то "неподходящее", что следует изгнать из "народной правды". Но для нас дело не только в этом: совершенно очевидно, что первая из них - "Легенда о двух великих грешниках", которую тремя годами позже Некрасов обработает в "Пире на весь мир". Следует добавить, что полемика с Достоевским продолжалась и впоследствии. В 1875 году сам Достоевский возобновил ее на страницах романа "Подросток", печатавшегося в "Отечественных записках"2. В декабрьской книжке журнала, той самой, в которой появились последние главы романа Достоевского, Михайловский выступил против аналогичных взглядов на народ публициста "Недели" П. П. Червинского, утверждавшего, что "надлежащее слово" скажут люди деревни". "Фраза г. П. Ч., - писал Михайловский, - есть только фраза (ее давно уже г. Достоевский сказал: "Власы спасут себя и нас")"3. А в следующем, 1876 году Некрасов работал над "Пиром на весь мир", в состав которого входит "Легенда о двух великих грешниках". Конечно, Некрасов опирался на фольклорные источники4, но они могли быть ему известны и прежде. Сборник А. Н. Афанасьева был в его библиотеке, однако он вышел еще в 1859 году, а Некрасов обратился к этому сюжету лишь после того, как на него указал Михайловский. В нашей литературе имя Михайловского в этой связи никогда даже не упоминалось. "Легенда о двух великих грешниках" - одна из самых острых в политическом отношении страниц некрасовского творчества, воспринимающаяся как яркое проявление его революционности, - возникла в связи с полемикой Михайловского с Достоевским и должна рассматриваться как ответ Некрасова на ту легенду о мужичке, жаждущем страдания, которую привел Достоевский. Герой некрасовской легенды - разбойник Кудеяр - -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. К. Михайловский, Соч., т. 1, стлб. 867. 2 См. об этом: А. С. Долинин, В творческой лаборатории Достоевского, Л, 1947, гл. XV и XXV. 3 Н. К. Михайловский, Соч., т. 3, стлб. 698. 4 О фольклорных вариантах этой легенды см.: N. P. Andrejev, Du Legende von zwei Erzsundern, Helsinki, 1924; сокращенное изложение - в "Известиях Ленинградского педагогического института имени А. И. Герцена", вып. 1, Л. 1928, стр. 185 - 188. стр. 117 -------------------------------------------------------------------------------- тоже кающийся грешник, жаждущий искупления грехов своих, но он получает прощение, лишь убив угнетателя. Любопытная деталь: легенду о Кудеяре рассказывает в поэме монах, слышавший ее в Соловках от "инока, отца Питирима", и преподносится она в религиозном обрамлении - начинается и кончается словами: "Господу богу помолимся". Причем это единственная в поэме Некрасова легенда, облеченная в религиозную форму. И дело здесь, конечно, не в цензурных соображениях: монашеской легенде Достоевского Некрасов противопоставляет свою "монашескую" легенду, прямо противоположную по характеру1. Почвой для близости взглядов Некрасова и Михайловского, проявившейся в полемике с Достоевским, был их общий демократизм. Однако не следует торопиться с выводом о полном совпадении их взглядов. Некрасов был гораздо более последовательным демократом, жаждавшим революции, свободным от реформистских грехов и многих народнических иллюзий. Приведенный пример показывает лишь, на какой основе и в чем именно находили они общий язык. Дело, однако, не только и не столько в народниках из "Отечественных записок". Народничество 70-х годов отнюдь не замыкалось рамками этого журнала. Некрасов испытывал на себе воздействие всего народнического движения эпохи. При этом следует учитывать, что не только практическая деятельность революционеров-народников, но и их теоретические установки, их ставка на крестьянскую революцию в конкретно-исторических условиях 70-х годов оказывались прогрессивными, ибо вели к развертыванию, революционной деятельности, к активизации революционной пропаганды среди народа. Ленин писал, что в свое время народническая программа была рассчитана "...на то, чтобы поднять крестьянство на социалистическую революцию против основ современного общества..."2, Ленин критиковал тех марксистов, которые забывают, что теории народников "...выражают передовой, революционный мелкобуржуазный демократизм, что эти теории служат знаменем самой решительной борьбы против старой, крепостнической России"3. Ленин видел в Лаврове представителя "...старых революционных теорий", называл его "ветераном революционной теории"4. Трудно поэтому согласиться с Я. Эльсбергом, предложив- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Справедливость этих соображений окончательно подтверждается следующим обстоятельством. В 1881 году, когда уже не было в живых ни Некрасова, ни Достоевского, Михайловский в "Записках современника снова вспомнил об этой полемике по поводу некрасовского "Власа" и о легенде, приведенной тогда Достоевским, указав на "Легенду о двух великих грешниках" Некрасова, как противостоявшую взглядам Достоевского (Н. К. Михайловский, Соч., т. 5, стлб. 432 - 433). 2 В. И. Ленин, Сочинения, т. 1, стр. 246 - 247. 3 Там же, т. 13, стр. 214. 4 См. там же, т, 2, стр. 315, 319. стр. 118 -------------------------------------------------------------------------------- шим делить народников на теоретиков и практиков. Утверждая, что "народническая теория никогда революционной не была", что революционной была только деятельность практиков народничества, Я. Эльсберг по существу отрывает теорию народничества от его практики. Но для этого нет решительно никаких оснований, ибо такого разрыва не было в действительности. Практически же это деление приведет лишь к тому, что мы вернемся на исходные позиции, только противопоставлять будем не революционных демократов народникам в целом, а революционных демократов вкупе с революционерами-народниками народничеству как явлению русской общественной мысли. Влияние народничества в широком смысле слова на Некрасова не подлежит сомнению. Поэту были близки наиболее сильные стороны взглядов народников, то, в чем проявлялись их демократизм и революционность. Иногда мы сталкиваемся у него с отзвуками специфически народнических взглядов и представлений. Так, например, в некоторых местах поэмы "Современники" отразилась чисто народническая оценка буржуазии. Герой этой поэмы Савва Антихристов, один из "тузов акционеров", захлебываясь от восторга, говорит об успехах своего собрата Федора Шкурина, который, ограбив крестьян, сумел создать "рабочего". Поначалу ему это не удавалось: "нейдем в кабалу!" - заявляли крестьяне, но потом Дрогнула грубая сила "кустарная", Как из-под ног ее почва ушла... Мысль эта, смею сказать, лучезарная Наши доходы спасла. Народническое противопоставление дельцу "кустарного" крестьянского хозяйства здесь налицо. Однако, говоря об этом, нельзя забывать, что развитие капитализма, имевшее в целом прогрессивное значение, в то же время приводило к ограблению и разорению крестьян. Именно поэтому Некрасов, как и народники,. выступает в 70-х годах против Антихристовых и Шкуриных. И мог ли он иначе расценивать этот процесс? Чтобы в развитии капитализма отчетливо видеть другую, прогрессивную сторону, надо было обладать ясной перспективой исторического развития, глубоко понимать закономерности исторического процесса. У Некрасова, при всей его оптимистической вере в будущее, этого еще не могло быть: сама русская действительность в 70-е годы не достигла такой ступени своего развития, когда подобные взгляды стали бы возможными. Весьма сложным представляется и отношение Некрасова к народнической теории об особой роли сельской общины. Прежде всего потому, что Некрасов, никогда не претендовавший на роль теоретика, очень редко высказывался на общетеоретические темы. В 40-е годы он вращался в кругу людей с глубокими фило- стр. 119 -------------------------------------------------------------------------------- софскими интересами, постоянно споривших на философские темы, - и остался по существу чужд этим интересам, прошел мимо них. Не увлекался он ими и впоследствии. Разработку таких теоретических вопросов, как вопрос об общине или о роли интеллигенции, он предоставлял в "Отечественных записках" Михайловскому, так же как в 40-е годы теоретическими вопросами в "Современнике" ведал Белинский, а в 60-е - Чернышевский и Добролюбов. Прямых суждений на эти темы у Некрасова мы не найдем. Но это вовсе не значит, что между его взглядами и специфически народническими представлениями лежала пропасть. Революционно-демократические идеи у Некрасова так тесно переплетаются с революционно-народническими, что одно от другого отделить трудно. В поэме "Кому на Руси жить хорошо" при всем некрасовском трезвом реализме ярко отразилась поэтизация и идеализация крестьянства как революционного класса, то есть характерная черта народничества в широком смысле слова, всех крестьянских демократов. Правда, здесь еще нет ничего специфически народнического, однако в той же поэме мы встречаемся и с идеализацией крестьянского "мира", "мирской" силы. Ведь в центре истории Ермила Гирина - рассказ о том, как общими усилиями крестьянского "мира" удалось победить богатого и жадного купца Алтынникова. "Мир" - в данном случае не какая-то определенная община, а более свободное и случайное сообщество крестьян, собравшихся на торговой площади, но это не существенно. Важно, что этот крестьянский мир оказывается сильнее богатея, толстосума, побеждает и его, и подлых подьячих, действующих заодно с ним. Известно, что в основе этого эпизода лежал реальный факт, описанный в 1853 году П. И. Мельниковым-Печерским в "Отчете о современном положении раскола"1. Однако в жизни героем этой истории был богатый раскольник, и деньгами его снабдили не крестьяне, а торговцы. Некрасов ее переработал в народническом духе с тем, чтобы показать победу крестьянского мира над купцом и подьячими. В другой истории - Савелия Корчагина - крестьянский мир выглядит чем-то вроде оплота в борьбе с помещиком Шалашниковым. Конечно, Некрасовым все это осмысляется как проявление силы народной, но вместе с тем здесь вполне отчетливо сказалась и народническая поэтизация крестьянского "мира". И дело даже не в тех или иных отзвуках. Народничество, особенно "хождение в народ", оказало такое значительное воздействие на Некрасова, что все его творчество 70-х годов не может быть понято без учета этого важнейшего исторического фактора эпохи. Поэма "Кому на Руси жить хорошо" - наиболее зна- -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. об этом в примечаниях К. И. Чуковского к поэме в изд.: Н. А. Некрасов, Полн. собр. стихотворений, ГИЗ, М. - Л. 1927, стр. 483. стр. 120 -------------------------------------------------------------------------------- чительное, итоговое произведение Некрасова, создававшееся в основном в 70-е годы, до сих пор либо очень робко связывалось с народническим движением, либо рассматривалось совсем оторванно от него. Между тем не подлежит сомнению, что вне этой связи ее понять невозможно. Воздействие народничества проявляется здесь не в каких-либо частностях, но касается самых коренных, важнейших проблем. В литературе уже отмечалось, что в ходе работы над поэмой, под влиянием революционного подъема 70-х годов, Некрасов изменил ответ на вопрос, поставленный в заглавии. Сначала он хотел завершить поэму ироническим ответом о том, что счастливым мог тогда чувствовать себя только пьяный, позднее, в "Пире на весь мир", счастливым стал "народный заступник" Гриша Добросклонов. Но не только в этом сказалась эволюция замысла поэмы под воздействием роста общественного и революционного движения 70-х годов. По первоначальному плану, сложившемуся еще в первой половине 60-х годов, поэма должна была состоять прежде всего из ряда встреч с теми, кого тот или иной из заспоривших мужиков считает счастливым, то есть с помещиком, чиновником, попом, "купчиной толстопузым", "министром государевым" и, наконец, с царем. Но по существу этот ранний замысел в какой-то мере выдерживается лишь в первой части (встречи с попом и чиновником), хотя уже здесь имеются некоторые отступления от намеченного в "Прологе" плана. Так, в главах "Сельская ярмонка", "Пьяная ночь" и "Счастливые" странники встречаются с разными людьми из народа, а не с предполагаемыми "счастливыми". Для этого вводится дополнительная мотивировка - вопрос, не возникавший в "Прологе": нет ли счастливых среди мужиков? Правда, такого рода отступления могли предусматриваться первоначальным замыслом, поскольку вне широкого изображения народа поэма была немыслима. Схему, намеченную в "Прологе", отнюдь не следует абсолютизировать. Но дальше, после первой части, мы имеем дело уже со сплошными отступлениями от первоначального плана. Все последующие части поэмы - "Крестьянка", "Последыш", "Пир на весь мир" - ранее не предусматривались, они возникли и созданы на более поздних стадиях работы. Что же представляют собой эти части поэмы, почему они выдвинулись на первый план? "Крестьянка" и "Пир" отличаются прежде всего стремлением углубиться в крестьянскую психологию и крестьянский характер. С ними связаны самые монументальные крестьянские образы поэмы и наиболее глубокое исследование крестьянского мировоззрения, быта и характера. В "Последыше" центральная фигура - взбалмошный крепостник князь Утятин (введение этого образа тоже нарушало первоначальный план: встреча с помещиком состоялась прежде). Образ Утятина стр. 121 -------------------------------------------------------------------------------- важен Некрасову тем, что в нем концентрируются крепостнические взгляды, устремления и пережитки, в те времена еще очень широко распространенные. Но и эта часть теснейшим образом связана с изображением крестьянства, подчинена все той же задаче углубления в крестьянский характер. Таким образом, в процессе работы над поэмой нарастал и обострялся интерес Некрасова к крестьянству и крестьянскому мировоззрению, постоянно прогрессировало его стремление проникнуть в глубину народного характера. Объяснить это можно прежде всего ростом народнического общественного и революционного движения в стране и его воздействием на поэта. Поэма Некрасова явилась прямым ответом на эти важнейшие исторические процессы в России 70-х годов. Крестьянские образы этой поэмы можно верно и глубоко понять лишь при изучении их в связи с народническими идеями и настроениями, на фоне народнической беллетристики с очень характерным для нее образом хорошего мирского человека. Сильные и яркие крестьянские характеры у Некрасова встречались и прежде (вспомним, например, Прокла и Дарью из "Мороза, Красного носа"), но как раз сопоставление с ними и дает возможность увидеть то новое, что выделяет в крестьянском характере Некрасов в 70-е годы.' Большой административный ум Ермила Гирина, революционная энергия несгибаемого Савелия Корчагина, активность и независимость Матрены Тимофеевны Корчагиной и даже пламенные речи крестьянского трибуна Якима Нагого оправдывали в глазах читателя 70-х годов ставку на крестьянство как единственный революционный класс. До 70-х годов таких образов у Некрасова не было. А узкий вопрос - является ли сельская община ячейкой будущего социалистического общества - для Некрасова был не только сугубо теоретическим, но и отнюдь не самым актуальным. По существу это был вопрос о путях, ведущих к цели, и взгляды на них могли быть разными (особенно в таком неоднородном общественном течении, как народничество), однако сама цель, идеалы были общими, по крайней мере у левого крыла народничества, к которому принадлежали в 70-е годы и Некрасов, и другие ведущие деятели "Отечественных записок". Никаких надежд на общину Некрасов не возлагал. Нельзя поэтому согласиться с утверждением А. Белкина о том, что "Щедрин, пожалуй, единственный из представителей старого русского народничества был свободен от всяких иллюзий на этот счет". Некрасов тоже был свободен от этих иллюзий, хотя его идеалы, конечно, были идеалами крестьянского демократа, В 70-е годы они наиболее четко проявились в поэме "Дедушка", где, описывая счастливое селение Тарбагатай, поэт объясняет благоденствие его обитателей тем, что "волю да землю им дали". "Земля и воля" - идеал Некрасова и лозунг народничества, формула крестьянской демократии не только в 70-е годы, но и стр. 122 -------------------------------------------------------------------------------- значительно позже. В 1905 году Ленин писал: "К чему стремится современное крестьянское движение в России? К земле и воле"1. Исполнено глубокого смысла то обстоятельство, что "Земля и воля" было названием двух революционных организаций, одна из которых действовала в 60-е, другая - в 70-е годы. Эта формула концентрировала то, что объединяло демократов обеих эпох. Здесь уместно коснуться одной характерной черты поэзии Некрасова, сближающей его с народничеством 70-х годов, - его покаянных настроений. Покаянная лирика Некрасова обычно обходится в наших работах: считается, что в ней проявились слабость поэта и человека, его "греховная душа". Между тем нетрудно показать, что, каким бы конкретным поводом ни вызвано было то или иное стихотворение Некрасова, в основе всей его покаянной лирики лежала идея о неоплатном долге народу, чувство социальной вины и ответственности перед ним. У Некрасова эти мотивы вполне отчетливо проявлялись уже в 50-х годах и в период революционной ситуации ("Ночь. Успели мы всем насладиться", "Рыцарь на час"), но с особой силой зазвучали в пореформенном творчестве поэта (стихотворения, связанные с так называемой "муравьевской историей", лирика 70-х годов). Наиболее полно выраженные Некрасовым, они неразрывно связаны с демократизмом самых передовых деятелей разночинско-демократического этапа освободительного движения в России. В. И. Ленин писал в известной статье "О "Вехах": "Демократ размышлял о расширении прав и свободы народа, облекая эту мысль в слова о "долге" высших классов перед народом"2. Речь, следовательно, идет не о каких-то частных особенностях того или иного деятеля, а об общих чертах демократов второго периода освободительного движения в России. Когда Чернышевский писал в "Прологе", что "волею народа" должно быть решено, имеют ли помещики "право хоть на один вершок земли в русской стране"3, то он исходил из сознания не только неоплатного долга, но и ничем не вознаградимой вины помещичьего класса перед народом. Однако такие люди, как Чернышевский и Добролюбов, не имели оснований брать эту вину на себя. Иначе обстояло дело с передовыми деятелями демократического лагеря, вышедшими из дворянской среды: у них подобные настроения осложнялись обычно сознанием своей вины, своего долга перед народом. Особенно широкое распространение эти настроения получили среди народнической интеллигенции 70-х годов. Теоретически они были сформулированы в известных "Исторических письмах" Лаврова (1869), обратившегося к интеллигенции с призывом "своею мыслью, жизнью, деятельностью запла- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 9, стр. 410. 2 Там же, т. 16, стр. 112. 3 Н. Г. Чернышевский, Полн. собр. соч., т. 13, М. 1949, стр. 198. стр. 123 -------------------------------------------------------------------------------- тить свою долю громадной цены прогресса, до сих пор накопившейся"1. Эта мысль Лаврова "с энтузиазмом была подхвачена радикальной молодежью, которая нашла в ней теоретическое и моральное обоснование своих не всегда еще ясных революционных стремлений"2. В 70-е годы эти настроения становятся преобладающими, нередко они играли роль толчка, побуждавшего включиться в деятельность на благо народа. Некрасов был одним из первых писателей-демократов, выразивших эти настроения: ведь у него они вполне отчетливо проявились задолго до "Исторических писем" Лаврова, раньше, чем у кого-либо из теоретиков или активных деятелей народничества 70-х годов Не удивительно, что сами семидесятники приписывали поэзии Некрасова большое влияние на развитие и распространение этих настроений. Л. Дейч, например, писал, что "в развитии и распространении этого покаянного настроения Некрасов сыграл не последнюю роль"3. Народнические идеи и народническое движение наложили определенный отпечаток на изображение в поэзии Некрасова "друзей народа и свободы", деятелей, посвящавших себя борьбе за счастье народное. Даже в его декабристских образах - в Дедушке, княгине Трубецкой и княгине Волконской - отразились некоторые черты, характерные для народников 70-х годов. Во всяком случае их пламенные тирады в защиту народа были бы весьма уместными и естественными в устах семидесятников. Особенно показателен его последний и самый значительный образ революционера - Гриша Добросклонов. В нашей литературе обычно прежде всего отмечается, что прототипом его был Добролюбов, но ведь Гриша в то же время и типичный семидесятник, черты семидесятника в нем не менее ярко выражены, чем сходство с Добролюбовым, тем более что одно другому вовсе не противоречит. Интеллигент-демократ, живущий в деревне, ведущий пропаганду среди крестьян, всего себя посвятивший родной Вахлачике, - это, конечно, фигура, характерная для эпохи 70-х годов, отличительной чертой которой является массовое движение интеллигенции в народ. Некрасовым этот образ создавался в 1876 году, то есть как раз тогда, когда под влиянием неудачи "хождения в народ" демократическая интеллигенция обсуждала вопрос о переходе от "бродячей" пропаганды к пропаганде "оседлой". Любопытная деталь; в черновом автографе, после исполнения песни Гриши "Веселая", крестьяне заявляют, что слышали похожую, ее пел "барин-странничек": -------------------------------------------------------------------------------- 1 П. Л. Лавров, Исторические письма, 4-е изд., СПб. 1906, стр. 367. 2 "История СССР", т. II, под ред. М. В. Нечкиной, изд. 3-е, М. 1954, стр. 582 - 583. 3 Л. Г. Дейч, Некрасов и семидесятники, "Пролетарская революция", 1922, N 3, стр. 8. стр. 124 -------------------------------------------------------------------------------- ...его отправили Потом в Москву с жандармами - Недолго погулял!1 Следовательно, до Гриши в деревне вели пропаганду интеллигенты-странники, то есть бродячие пропагандисты, участники "хождения в народ". Образом Гриши Некрасов как бы включался в споры о формах и методах пропаганды в деревне, которые велись в это время. Более того, он занимает свою позицию в этих спорах, выдвигая свой тип пропагандиста: Гриша не просто "оседлый", он вырос и воспитался на Вахлачине, сросся с нею, знает ее великолепно, и именно поэтому ни у кого не вызовет подозрения. В этом смысле Гриша Добросклонов - не только реальный образ, это в известной мере и мечта поэта, опирающаяся на данные реальной действительности, революционная по своему характеру и в то же время народническая, утопическая; в основе ее лежала ставка крестьянского демократа на революционность крестьянства. Что касается выбора Добролюбова в качестве прототипа для образа Гриши, то и это обстоятельство очень показательно: оно свидетельствует о том, что в сознании Некрасова не существовало резкой грани между шестидесятниками и деятелями революционного движения 70-х годов. Все это мы обязаны учитывать, имея дело с такими его поэтическими откликами на революционные события тех лет, как "Сеятелям", "Молодые лошади", "Отрывок" и др. Обособлять их в отдельную группу не следует, ибо в сознании поэта в одном ряду стоят и герои Парижской коммуны, и Чернышевский, которому Некрасов в 1875 году посвящает специальное стихотворение, и люди нового молодого поколения борцов. Всех их на тернистый путь революции "послал бог гнева и печали", все они достойны бессмертия, ибо посвятили себя самому благородному и святому делу. Воспевая самоотверженное гражданское подвижничество, поэт не считал возможным выступать с критикой тех или иных методов революционной борьбы. Неудачи революционеров-народников служили поводом для чисто обывательского обсуждения их деятельности, вызывали разговоры о бесплодности борьбы с самодержавием. Подобным обывательским нападкам Некрасов дает отпор в стихотворении "Молодые лошади", опубликованном без подписи автора, но, конечно, не без его ведома в 1876 году. Сошел с рельсов вагон. Лошади, катившие его, напрягались, чтобы сдвинуть его, надорвались и упали. Одни называют их "бедными", другие - "глупыми". Поэт кончает стихотворение словами: О, поскорее на рельсы!.. Страшна Тяжесть сошедшего с рельсов вагона. -------------------------------------------------------------------------------- 1 И. А. Некрасов, Полн. собр. соч. и писем, т. 3, М. 1949, стр. 545. стр. 125 -------------------------------------------------------------------------------- Сошедший с рельсов вагон - это то большое и трудное дело, которому посвятили себя революционеры-семидесятники. Призыв продолжить начатое дело звучит и в стихотворении "Сеятелям" (1876), и в замечательной тираде о восприимчивости народной души из "Пира на весь мир", в лирическом отступлении в главе "Странники и богомольцы", где поэт рассуждает о том, какими благодарными и любознательными слушателями являются крестьяне и какой доброй почвой - их душа: Стучись же, гость неведомый! Кто б ни был ты, уверенно В калитку деревенскую Стучись!.. Разве это можно понять вне связи с "хождением в народ"? Ведь дата всех этих произведений - 1876 год. И снова дело здесь не в тех или иных частных проявлениях связи с народническим движением 70-х годов, но именно в том, что стихи Некрасова этих лет и особенно поэма "Кому на Руси жить хорошо" отвечали реальным запросам народнической интеллигенции. Революционно-настроенная народническая интеллигенция склонна была вычитывать в ней даже призывы к революционному террору. М. Ольминский свидетельствует, что в "Легенде о двух великих грешниках" тогдашняя молодежь почувствовала призыв к цареубийству1. И хотя Некрасов, создавая ее, едва ли мог не учитывать возможности такого толкования, все-таки мы имеем дело здесь с субъективным и отнюдь не обязательным восприятием. Ведь образ Кудеяра можно и должно понять шире - как оправдание революционной борьбы в целом, а не тех или иных ее форм. Но вот перед нами стихотворение "Отрывок" (1877), начинающееся строфой: ...Я сбросила мертвящие оковы Друзей, семьи, родного очага, Ушла туда, где чтут пути христовы, Где стерегут оплошного врага. "Оплошные враги" - это те, против кого совершали свои террористические акты революционеры. Написанное от лица террористки, это стихотворение проникнуто любовью и уважением к ней. Очевидно, Некрасов не склонен был порицать молодежь, прибегающую и к таким крайним формам борьбы. Возникает вопрос: можно ли, опираясь на это стихотворение, причислить Некрасова к сторонникам тактики индивидуального террора? В свое время это уже делалось, но вряд ли обоснованно. Прежде всего потому, что в 1877 году тактики индивидуального террора, как особого пути борьбы, не существовало. Она ста- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "На литературном посту", 1926, N 7 - 8, стр. 66. стр. 126 -------------------------------------------------------------------------------- ла характерна для следующего, народовольческого, периода. При жизни Некрасова террор мог рассматриваться лишь как одно из многих средств борьбы и только в качестве такового мог получить одобрение со стороны поэта. Индивидуальный террор как особый путь революционной борьбы несовместим с мировоззрением Некрасова, ибо он всегда мечтал о народной революции. Сделаем некоторые выводы. Некрасова с народниками 70-х годов объединяла общность их демократических позиций, ненависть к самодержавию и крепостничеству, гнету и насилию, в чем бы они ни проявлялись. Поэт революционной демократии, он приветствовал и поддерживал борьбу революционных народников, особенно "хождение в народ". Народническое общественное движение оказало несомненно плодотворное воздействие на творчество Некрасова. Рост освободительной борьбы революционных народников побуждал поэта к более глубокому и всестороннему изображению народа, крестьянства. Нарастание революционных настроений в творчестве Некрасова этих лет, его веры в неизбежность грядущей революции, появление у него таких революционных образов, как Кудеяр, Савелий Корчагин, Гриша Добросклонов, - может быть понято лишь в связи с освободительным движением 70-х годов, с "хождением в народ". В какой-то весьма, впрочем, ограниченной степени встречаются у Некрасова и отзвуки специфически народнических взглядов и представлений, но в целом они для него не характерны. Учение об общине как ячейке будущего социалистического общества, теория об особой роли интеллигенции и связанные с нею теории "безнародной революции" остались чуждыми Некрасову. Для него нехарактерны и реформистские, либерально-оппортунистические тенденции, иногда проявлявшиеся в "Отечественных записках", особенно у Елисеева. Для изучения взаимоотношений Некрасова и народников предстоит проделать еще большую работу. Она приведет к более ясному представлению о мировоззрении и творчестве поэта о его тесной связи с историческими событиями своего времени, об актуальности и злободневности его поэзии. Однако уже теперь ясно, что во взглядах Некрасова идеи революционно-демократические сочетались с идеями революционно-народническими; до конца своих дней оставаясь верен заветам 60-х годов, поэт горячо сочувствовал революционерам-семидесятникам и живо откликался на важнейшие события, связанные с народническим движением. г. ПЕТРОЗАВОДСК стр. 127