Как и многие другие писатели, я часто получаю письма от читателей (главным образом учащейся молодежи), влюбленных в литературу и мечтающих стать писателями. В этих письмах, как правило, повторяются одни и те же вопросы: что нужно для того, чтобы стать писателем? Как вы начали писать? Как вы работаете над книгой? Как создали то или иное произведение? Вопросы эти вполне естественны и в устах молодого, начинающего автора закономерны: он хочет как можно быстрее овладеть "секретами" творчества; кое-кто надеется получить готовый Й во всех случаях с успехом применяемый рецепт, при помощи которого можно было бы создать произведение любого - литературного жанра. Иногда задаются и наивные, даже примитивные вопросы, свидетельствующие об упрощенном восприятии таким читателем прочитанной книги. Например: почему одни герои ваших произведений красивы, а другие некрасивы? Как писатель может узнать мысли своих героев, если они эти мысли не высказывают, а думают молча? Я полагаю, что нет необходимости в этой короткой статье давать ответ на такого рода вопросы, - это Дело бесполезное, и молодой автор, ищущий ключ к познанию душевного мира героев своих произведений, не нуждается в таких азбучных пояснениях. О других же вопросах, касающихся "тайн творческой кухни", стоит поговорить хотя бы для того, чтобы показать, что никаких "тайн" нет, а есть и должен быть жизненный и творческий опыт писателя, его работоспособность, индивидуальность и выработанный годами литературного труда метод работы и созидания. Этот метод может быть свойствен только какому-то одному писателю, но он также может быть свойствен и другим, даже многим. В этой статье я хочу поделиться с читателем своим личным опытом писательской работы, ничуть не претендуя на то, что мой опыт и метод является самым правильным, непогрешимым и чем-то таким, что можно без всяких колебаний рекомендо- стр. 161 -------------------------------------------------------------------------------- вать всем начинающим писателям. Поэтому первое, что я хочу сказать своим молодым собратьям по перу: нет и не может быть единого рецепта для всех; разные писатели пишут по-разному и работают по-разному, в зависимости от своих индивидуальных качеств и даже от своего физического состояния, - режим труда не может быть одинаков для здорового или больного человека. Писатель - тоже только человек и, как все другие, зависит от тех же факторов, которые влияют на любого человека. Как возникает замысел нового произведения, как собирается материал для книги и какие подготовительные работы ведутся до ее написания? Отвечая на этот вопрос, исходя из своего личного опыта, я хочу начать с последней части вопроса - с подготовительных работ. Подготовительная работа писателя - это вся жизнь, все, что происходит вокруг него, все, что он видит, слышит, делает, чувствует, наблюдает, каждое событие, в котором ему доводится лично участвовать или о котором он узнает от других лиц, из газет и радио; каждая прочитанная книга, каждый разговор с знакомыми и чужими людьми - это непрекращающаяся подготовительная работа к будущим новым произведениям. Чаще всего мы этого даже не сознаем, - просто живем и наблюдаем, не думая о том, что тот или другой эпизод, диалог, конфликт может послужить материалом для литературного произведения. Весь подготовительный материал дает сама жизнь, дает ежедневно в изобилии, и задача писателя заключается в том, чтобы отобрать нужное, пригодное и соответствующее его творческому замыслу из этого изобилия. Записная книжка служит для того, чтобы зафиксировать то, что больше всего привлекло мое внимание, и я это делаю, даже не задумываясь над тем, когда и где использую. Все дает сама жизнь, и немыслимо творчество без связи с жизнью. Бывает иногда так, что мои заметки и наброски годами лежат без движения, неиспользованные и не побуждающие меня обработать их в той или другой форме: имеется материал, но не появилась еще идея, которая вдохнула бы жизнь в этот материал и дала бы возможность его осмыслить. Бывает и так, что имеется идея нового произведения, но нет материала, на основе которого эту идею можно донести до читателя. Проходят годы, и вдруг какое-то событие, какой-нибудь, на первый взгляд незначительный, случай дает внезапный толчок, ключ к осмысливанию неподвижного до этого материала, приводит его в движение - и возникает идея нового рассказа, повести, романа. Вдохновение ли это? Я думаю - нет. Просто жизнь привела в действие какой-то не действовавший до этого рычаг - и вдруг все зашевелилось, заработала писательская фантазия: появился смысл, оправдывающий создание того или иного произведения. Писатель - не фотограф, который просто "фиксирует" действительность. Он не только воспроизводит действительность такой, стр. 162 -------------------------------------------------------------------------------- какая она есть, но, отталкиваясь от действительности, приводя в действие свою творческую фантазию, использует возможности, скрывающиеся в этой действительности, и пишет картину возможного, рассказывает о том, как в конкретной обстановке могли бы действовать в зависимости от своих характеров его герои и как могла бы складываться их судьба, к чему это их могло бы привести. Действительность, конкретные наблюдения - это исходная точка, линия старта, откуда писатель отправляет в путь своих героев. В каждом Литературном произведении реальные факты, взятые из жизни, переплетаются с писательским вымыслом. В каждом своем произведении писатель отдает частицу себя: свои наблюдения, переживания, мысли, даже отдельные эпизоды и целые куски из своей личной жизни, отнюдь не делая произведение или отдельный его образ автобиографическим. Это неизбежно, и в этом нет ничего плохого. Читатели иногда любят сравнивать биографию писателя с описанными судьбами отдельных героев его книг и делать вы:: воды, что тот или иной образ в книге является автобиографическим. Пусть меня простят за нескромность, но могу заявить, что я самого себя - свой автобиографический материал - раздавал направо и налево во многих своих произведениях: отрывки этого материала можно найти в "Бескрылых птицах", "Сыне рыбака", "Семье Зитаров", "Буре" и в некоторых других моих книгах, но ни в одной из них нет ни одного чисто автобиографического персонажа. Тем читателям, которые в своих письмах задают подобного рода вопросы, добиваясь подтверждения их догадок о том, что я как автор являюсь и прототипом ряда своих героев, должен ответить: нет, к сожалению (а может быть, слава богу), это не так. И не надо ломать над этим голову. В этой связи мне хочется сказать несколько слов о прототипах, - вопрос о них тоже часто интересует читателя, а иногда даже занимает умы эрудированных литературоведов и критиков. Читателя это, очевидно, интересует потому, что он предпочитает достоверность вымыслу: если герой какой-либо книги списан "с натуры", то в его глазах это придает большую достоверность всем описанным в книге событиям, - ведь не зря многие читатели просят сообщить адреса и настоящие имена понравившихся им положительных героев, для того чтобы начать с ними переписку и узнать об их дальнейшей судьбе - за пределами литературного произведения. Автора это может только радовать: он убеждается, что читатель верит ему и допускает возможность конкретной реальности описанных судеб. Мне лично в большинстве случаев приходилось разочаровывать своих читателей и сообщать, что полюбившиеся им герои являются обобщенными литературными образами, что они - за исключением, может быть, двух-трех, действительно списанных "с натуры" персонажей, - не списаны с какого-то одного конкретного лица, а их образы "собраны" с це- стр. 163 -------------------------------------------------------------------------------- лого ряда однородных типических лиц. Оскар Клява в "Сыне рыбака", Волдис Витол в "Бескрылых птицах", Янка Зитар в "Семье Зитаров", Силениек в "Буре" и Ян Лидум в романе "К новому берегу" (я упоминаю их потому, что чаще всего читатели спрашивают именно о них) - это обобщенные литературные образы, в какой-то мере подсмотренные в действительности, но в процессе работы над произведением волею писательского вымысла наделенные дополнительными чертами и судьбами, которых не имелось в облике и в судьбах возможного частичного прототипа. После того, как созрела идея нового произведения, отобран литературный материал, в основном вырисовались в моем представлении главные образы и сюжетные линии книги, я обыкновенно провожу последнюю подготовку: проверяю факты, конкретную обстановку, в какой придется действовать героям нового произведения, историческую и географическую среду, календарные даты и т. д., чтобы потом, работая над книгой, "не плавать" (читатель это сразу чувствует) и избежать неточностей и противоречий. Особенно это необходимо, работая над многоплановым произведением - романом или эпопеей, где выводится множество лиц и действие происходит на протяжении многих лет. Рассказ, новеллу можно написать без предварительно набросанного плана - ведь там имеешь дело только с двумя-тремя действующими лицами, с одним или двумя эпизодами, на чем такое произведение и кончается. Писать же роман или эпопею без плана и четких композиционных наметок - это, на мой взгляд, все равно, что пуститься в дальнее плавание по океану без компаса и руля. Прежде чем начать работу над "Бурей" и "К новому берегу", я выработал довольно подробный план всего произведения: наметил основные сюжетные линии, главные конфликты и, если так можно выразиться, "генеральный маршрут" - откуда и куда повести своих героев. В упомянутых случаях я даже завел особую картотеку на большинство действующих лиц, в которой отметил их год рождения, внешние приметы и черты характера, чтобы не попасть в неточности и противоречия. Очень неприятно - и даже скандально - может получиться, если писатель своего героя в одном месте представит как голубоглазого и светловолосого, а через сто страниц - без помощи химических средств и красителей - вдруг начнет рассказывать о его карих глазах и черных кудрях. Конечно, это мелочь, но писателю нельзя делать промахи даже в мелочах. Без заботы о стройном композиционном построении произведения нельзя создать роман и эпопею - получится что-то рыхлое, кривое, аляповатое, а в конечном итоге - нудное и скучное. Почти всегда, работая над романом, я имею под рукой относительно подробный конспект для каждой главы и подглавки, то есть для каждого очередного "присеста". Это не значит, что я слепо и раб- стр. 164 -------------------------------------------------------------------------------- ски придерживаюсь намеченного плана, повинуясь наметкам конспекта, и нигде от него не отступаю. Это вообще невозможно. План есть план, а создание книги - нечто другое. Герои произведения часто не подчиняются плану: захватывают больше места в книге, чем автор вначале им предусмотрел, или преждевременно уходят с арены действия, не выполнив до конца возложенной авторским замыслом на них задачи. Так, например, произошло с Эрнестом Чундой в "Буре". Я задумал его как эпизодический персонаж, роль которого должна быть исчерпанной в двух-трех ситуациях первой части эпопеи, но этот проходимец, шкурник и горлопан не захотел удалиться со страниц книги, зацепился и в конце концов заинтересовал автора, добившись таким образом серьезного увеличения своего удельного веса в произведении. Бывает и наоборот: какому-то персонажу автор предусмотрел побольше места, отвел подходящий плацдарм для действия, а тот не подчиняется, не становится образом и после двух-трех эпизодов кончает свое литературное существование. Так случилось с Крамом - старым партийцем-подпольщиком в той же "Буре", который был задуман как образ отставшего от жизни сектанта и догматика. Почему так получилось? Очевидно, потому, что этот образ еще не созрел у меня и не смог убедить в своей жизненности и вероятности, а если писатель сам не совсем убежден, что какой-то образ у него получается правдивым и возможным, то он не может его изобразить: ведь он не верит в него, а раз писатель сам не верит в достоверность своего персонажа, то нет ему основания полагать, что удастся в этом убедить читателя. В таких случаях для писателя в работе над книгой наступает так называемая "мертвая точка". В своей практике мне пришлось неоднократно испытать это: какое-то время писалось хорошо, легко, без заминок, и вдруг - ни с того, ни с сего - получается вынужденная остановка. Все продумано, в очередной главе предусмотрено описать то-то и то-то, но перо не слушается. Почему? Потому что в данном месте писатель не в состоянии поверить в правильность своего предварительного замысла, в логичность и закономерность развертываемых событий и поступков своих героев, и он вынужден искать какой-то другой, более убедительный вариант. Иногда удается сравнительно быстро его найти, но бывает и так, что писатель неделями и месяцами топчется на месте, пока, наконец, найдет - на свой взгляд - правильный выход из тупика, и работа над книгой опять начнет спориться. Начиная писать новое произведение, я всегда стараюсь вспомнить и о читателе, посмотреть на свое писание с его точки зрения: может ли то, о чем я рассказываю, представить интерес для него или нет? Книга не имеет права быть скучной - это старый закон творчества, и если игнорировать его (что, к сожалению, встречается так часто в нашей современной советской литературе), то может получиться так, что писатель со своим творением стр. 165 -------------------------------------------------------------------------------- останется гласом, вопиющим в пустыне. Если читатель, прочитав несколько страниц твоего произведения, может перелистать десяток-другой страниц, не прочитав их, потом опять где-то что-то прочесть и опять перелистать целую главу, то это серьезный провал, и он свидетельствует о том, что писатель нарушил пропорцию, симметрию, увлекся второстепенными факторами и забыл о главном. Считаться с интересами читателя - еще не значит угождать разным - и в особенности плохим - вкусам; вкус самого писателя, чувство меры должны ему указать правильный путь. Но неплохо будет, если он сам на минуту попытается войти в роль читателя и его глазами посмотреть на свое произведение. Не получится ли тогда так, что придется спросить: какого черта ты мне все это рассказываешь? Очень мне важно знать, что твой персонаж думал утром вставая И вечером ложась спать, если это касается только его самого и никак не влияет на остальных героев книги и на раскрытие основной темы произведения? Если уж ты никак не можешь обойтись без этих нудных подробностей и во что бы то ни стало хочешь поболтать сам с собой, то пиши себе на здоровье дневник и сам его и читай, но не мучай своей болтовней меня - читателя! Каждый писатель имеет право писать по-своему, применять свои излюбленные композиционные приемы, по-своему заинтересовать читателя и по-своему довести свое повествование до конца, но нельзя злоупотреблять вниманием и доверием читателя, он вправе потребовать: если ты имеешь что сказать, то рассказывай просто и ясно, но не тяни... Свои романы я стараюсь начинать с какой-то острой драматической ситуации, которая (с разным успехом) должна пробудить интерес читателя. Когда это достигнуто, то можно сделать и остановку, отступление, и посвятить читателя в некоторые необходимые подробности вплоть до биографии или родословной соответствующего героя, а потом опять двинуть дальше события. В большом эпическом произведении, где приходится рассказывать о судьбах многих персонажей, я прибегаю к композиционному приему параллельного действия: рассказав о судьбах какого-то "персонажа (или группы действующих лиц) и доведя сюжетную линию до определенной точки, я на время оставляю эту группу, перехожу к другим персонажам, развиваю другую сюжетную линию, "догоняю" и несколько "обгоняю" первую группу, потом возвращаюсь к ней и в свою очередь двигаю дальше действия этой группы - опять "догоняю" и "обгоняю", до тех пор, пока обе параллельные линии не переплетаются, сталкиваются и сливаются в одну. Это, конечно, только композиционный прием, можно его назвать даже простым трюком, но в большом, многоплановом произведении его применение небесполезно. Иногда я пользуюсь и другим композиционным приемом: стр. 166 -------------------------------------------------------------------------------- вплетаю в сюжетную ткань романа отдельные, самостоятельные новеллы, которые как будто не двигают и не развивают дальше сюжет; наоборот, они, на первый взгляд, даже как бы тормозят развитие действия романа. В конечном же итоге каждая такая новелла оживляет сюжет, вносит новые тона в общую картину изображаемых событий, дает читателю некоторую "передышку" - эмоциональную перемену. В "Бескрылых птицах" и "Семье Зитаров" есть несколько таких новелл. Роман "К новому берегу" даже в целом был создан в результате слияния трех самостоятельных новелл, По первоначальному замыслу я хотел написать три отдельные повести: одну - о судьбе Айвара Лидума, его отца и кулака Тауриня, вторую - об Анне Пацеплис и ее семье, третью - о Змеином болоте. Просматривая накопившийся материал, я убедился в том, что объединение этих трех сюжетов может послужить хорошей основой для романа. Так появился замысел эпопеи. В заключение хочу коротко рассказать о самом процессе своей работы над книгой. Новый роман я начинаю писать, как уже выше сказано, после того, как он в основном весь продуман. Пишу в один прием: систематически, каждый день, с начала до конца, Очень не люблю делать перерывы, параллельно работать над чем-то другим. Чувствую себя прескверно, если во время работы над новой книгой меня заставляют на несколько дней прервать работу, написать статью или короткий рассказ: это все равно, что дать остыть горячему супу, а потом заново его согреть - вкус уже не тот. Пишу каждый день с самого утра - на свежую голову. Лучше всего пишется осенью и зимой, особенно в ненастную погоду, но можно писать и в другое время. Кончив очередной присест - три-четыре часа работы, - я сразу не перечитываю написанное, а делаю это во второй половине дня; тогда вношу в рукопись первые поправки стилистического порядка. Закончив главу, я на следующий день прочитываю ее всю и опять вношу новые поправки: устраняю инертность стиля, повторяющиеся выражения и эпитеты, убираю лишние, ничего не дающие штрихи. И так после окончания каждой главы. Написав всю книгу, я отдаю рукопись перепечатать на машинке, делаю некоторую паузу и потом читаю все произведение с начала до конца и опять вношу поправки, на этот раз не только стилистического, но и композиционного характера. Опять приходится что-то убирать, заменять, дописывать. После окончания книги я сразу не могу ее читать, она мне кажется бесконечно скучной, потому что я знаю все ее подробности, все эпизоды, каждый шаг своих героев, и в то же время все написанное мне кажется очень важным и необходимым, и у меня не поднимается рука что-то зачеркнуть и убрать. Читая же позже, после определенной паузы, я могу уже видеть свое произведение в другом свете, смотрю на него глазами читателя и сам становлюсь стр. 167 -------------------------------------------------------------------------------- объективнее, строже, даже безжалостнее по отношению к своему детищу. Думаю, что именно эта последняя, перед тем, как отдать книгу в печать, правка является самой важной и ценной. Тогда уже не жаль снять какой-нибудь эпизод или целую главу, которая показалась лишней или неубедительной, и я это делаю охотно. При повторных изданиях опять просматриваю текст и - как это ни прискорбно - каждый раз нахожу новые, не замеченные раньше погрешности и скрепя сердце стараюсь их исправлять. Вот примерно то, о чем я в этой короткой статье хотел поделиться с читателями и молодыми писателями. Еще раз хочу подчеркнуть, что это не рецепт. Рецепты вообще не годятся в творческой работе. У разных писателей могут и должны выработаться разные методы и приемы творчества. Каждый писатель ищет свой путь, работая, создает опыт, обогащает его в труде и в течение всей жизни пополняет. Но над чем бы ни работал писатель - над коротким рассказом, пьесой или романом, - он всегда должен помнить одно: ясно и твердо знать, почему он пишет то или другое, что он этим хочет сказать, кому и зачем нужно его произведение - чему оно должно служить. Нельзя писать только ради самого писания - себе для потехи - и без ясного представления о том, кому служат твое перо. Мы, советские писатели, пишем для народа - для своего великого советского народа, строителя нового мира. И писать мы должны больше о народе и его бессмертных делах, иногда таких незаметных и обыкновенных на первый взгляд, но таких великих и благородных, каких не творил еще ни один другой народ на протяжении всей истории человечества, если вникнуть в эту народную жизнь со всей страстностью и заинтересованностью активного участника этой жизни. Сделать так - это священный долг советского писателя, и только это оправдывает его деятельность. стр. 168