(По неопубликованный материалам) "НЕ ХВАЛИТЬ, НЕ ПОРИЦАТЬ, А УЧИТЬ" Очерк, товарищи, полноценно художественный и в то же время злободневный - это крайне трудное дело". Этими словами, сказанными летом 1931 года во время беседы с большой группой начинающих писателей Москвы, Горький опровергал ошибочное мнение, будто художественный очерк не требует такой кропотливой творческой работы, как роман, повесть, драма или поэма. Утверждая, что "вложить злобу дня" в очерк - произведение, краткое по объему, - можно только "при очень высоком мастерстве", Алексей Максимович тогда же заявлял: "Из этого, конечно, не следует, что очерки не нужно писать. Очерки следует писать. Это наша боевая литература. Но надо поставить себе определенные рамки, нужно иметь какой-то чертеж, ясно представлять себе форму того, что хочешь сделать"1. Иными словами, очеркист, как и всякий писатель, должен в совершенстве владеть техникой литературной работы, быть подлинным мастером слова. В обращениях к молодым литераторам Горький не уставал напоминать об этом, он резко отчитывал и старался переубедить тех из них, кто так или иначе недооценивал очерковый жанр или пренебрежительно относился к нему. В известной его статье "О литературе" (1930) приведена следующая -------------------------------------------------------------------------------- 1 М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 26, стр. 59. Последующие ссылки на это издание даются в тексте; римскими цифрами обозначены номера томов, арабскими - страницы. стр. 195 -------------------------------------------------------------------------------- выдержка из письма начинающего прозаика: "Я весь содрогаюсь от напряжения творческой силы, а вы советуете мне (пробовать себя на очерке, что это - насмешка?" Предельно исчерпывающий ответ этому заблуждавшемуся автору гласил: "Молодой человек! Вы окажете самому себе хорошую услугу, если поймете, что решающую роль в работе играет не всегда материал, но всегда - мастер. Из березового полена можно сделать топорище и можно художественно вырезать прекрасную фигуру человека" (XXV, 258). Писатель был убежден, что яркая документальная зарисовка, служащая познанию жизни, куда более ценна и необходима, чем серая, наспех написанная повесть или драма. П. Павленко, деятельно помогавший Горькому в редакционных начинаниях, вспоминал: "Обычный журнальный очерк, в котором открывалась ему крупица нового, радовал его больше, нежели хорошо сбитый, но внутренне пустой роман крупного, пусть даже близкого ему литератора". Страстный приверженец очерка как литературной формы, Горький не раз обращался к нему в последние годы творческой жизни ("По Союзу Советов", "На краю земли", "Советская эскадра в Неаполе", "Об избытке и недостатках"), неутомимо направлял очеркистов, помогая им лучше понять особенности жанра, в котором они работают, отечески заботясь о постоянном совершенствовании их мастерства. Подъему, расцвету нашей очерковой прозы Горький энергично способствовал также интересными издательскими начинаниями ("Наши достижения", "Колхозник" и др.), многими конкретными заданиями ее мастерам. Он учил их всегда быть на передовых позициях борьбы за новое, передовое, призывал прежде и больше всего разрабатывать острые, актуальные темы нашей современности, в частности проявлять живейший интерес к повседневным творческим деяниям людей, "новорожденных революцией". ...В настоящей статье мы хотим показать лишь одну, притом малоизвестную сторону плодотворной деятельности Горького в области художественного очерка. Речь идет о тех практических, наглядных уроках писательского мастерства, которые он преподал ряду советских очеркистов (преимущественно молодых) в процессе непосредственного редактирования их произведений. Конкретно помочь молодому автору улучшить его произведение Горький считал для себя первостепенно важным делом. "Я сижу и правлю бесчисленное количество различных рукописей" (XXX, 355), - сообщал он летом 1934 года Р. Роллану. Горький в совершенстве владел искусством редактирования, искренне увлекался этим сложным, кропотливым трудом буквально до конца своих дней. Он был одновременно и доброжелательным наставником, и взыскательным учителем писательской молодежи. Ей не меньше, чем зрелым мастерам слова, была известна его не- стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- терпимость к малейшей неряшливости или небрежности в литературной работе. Горький не ограничивался указанием пороков и слабостей прочитанной им рукописи, он старался еще понять, откуда они проистекают, почему появились. По точному определению К. Федина, он любил и великолепно умел "раскрывать тайники искусства"1. Щедро делясь богатейшим творческим опытом, Горький делал достоянием молодежи "секреты" писательского мастерства, терпеливо и настойчиво обучал ее приемам словесного творчества. Основной принцип редактирования рукописей молодых писателей, которого придерживался Горький, им самим сформулирован так: "Не хвалить, не порицать, а учить", "Мало сказать: не делай так. Надо еще прибавить - вот так делай", "Учить начинающих литераторов писать просто, ясно, грамотно". Этот мудрый, единственно правильный принцип литературного наставничества полностью выдержан писателем и в его большой редакторской работе над рукописями художественных очерков. В Архиве А. М. Горького их сохранилось довольно много - несколько сотен. Это те очерки, которые в свое время были опубликованы на страницах журналов "Наши достижения" и "Колхозник", альманахов и сборников, выходивших под редакцией Горького. Есть тут немало документальных произведений, присланных ему и самими писателями, журналистами и рабселькорами. Все эти рукописи усеяны весьма любопытными его пометами, вставками и краткими отзывами. Естественно, что многие из этих конкретных замечаний отражают общие требования Горького к литературе, совпадают с теми советами, которые давались им в подобных случаях романистам, поэтам, новеллистам, драматургам. Горьковские пожелания очеркистам касаются различных сторон словесного творчества. Мы ограничиваемся здесь рассмотрением лишь двух вопросов, относящихся к этой теме. "ПИСАТЬ НАДО ИЗОБРАЗИТЕЛЬНО" В своих редакторских замечаниях на рукописях очерков и в письмах к их авторам Горький часто возвращался к проблеме художественного изображения в документальном жанре. Серьезная причина побуждала его к этому. Немало из поступавших к нему очерковых вещей, отличаясь яркостью и точностью фактического материала, лишено было свежих поэтических красок, подлинной картинности, что свидетельствовало о неумении авторов претворять свои богатые впечатления в зримые образы, сочетать публицистическое исследование жизни с художественным ее осмыслением. -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Федин, Горький среди нас, Гослитиздат, М. 1944, ч. 2, стр. 145. стр. 197 -------------------------------------------------------------------------------- Неудачи ряда молодых очеркистов, обладавших литературными способностями, Горький объяснял их художественной малограмотностью, недостаточно развитым чувством взыскательности к собственному творчеству, да и отсутствием четкого представления о характере и приемах словесной живописи. Всем этим, в частности, обусловливалось стойкое пристрастие молодых к внешней "красивости" стиля. Само по себе желание рассказать о нашей действительности словами яркими и впечатляющими Горький считал естественным, но вместе с тем он напоминал: глаголы "украшать" и "прикрашивать" различны по смыслу, а стремление прикрашивать жизнь и людей глубоко чуждо советской литературе. Решительно устраняя мнимую красочность из редактируемых им художественных очерков, Горький в каждом подобном случае убедительно показывал автору, насколько опасно это увлечение, как серьезно искажает оно жизненную правду. Вновь и вновь напоминал он, что истинная красота искусства слова заключена в ясности слога, в простоте и своеобразии словесного рисунка. Вот что он писал, например, в неопубликованном письме 1929 года, адресованном молодому иваново-вознесенскому писателю М. Лукьянову, одному из первых сотрудников "Наших достижений": "Очерк Ваш "На даче фабриканта" не будет напечатан, потому что он, по существу, маловажен да и написан плохо. Разрешите сказать Вам, что, стараясь писать красиво, Вы пишете многословно и скучно, а, кроме того - не достаточно ясно. Поставьте себя на место человека, который читает, например, такую фразу: "Причудливо красовались два домика, напоминавших отчасти индийские пагоды, - воздушные резные домики, в кольцах веранд, в легком беге винтовых лестниц, с башенками-вышками, со шпилями". Читатель наверное не видел индийских "пагод", а если видел на фотографиях, так не мог заметить с внешней стороны стен "легкого бега винтовых лестниц" и прочих деталей, пристроенных Вами. В следующей фразе "домики" оказываются "поместительными, двухэтажными домами". Зачем же именовать их домиками? "Великолепие" не изображено Вами, а писать надо изобразительно, так, чтобы читатель видел то, о чем Вы пишете"1. В подобных случаях Горький любил еще говорить, что нарисованное словами должно стать почти физически ощутимым для читателя. Автор, который пишет вычурно, разумеется, весьма далек от такого мастерства; его картины, в сущности, пусты, безжизненны. То, что Горький справедливо называл "мишурой дешевеньких прикрас", безусловно, обедняет словесный образ, затемняет его смысл. И вместе с тем неминуемо влечет за собой неправдоподобность событий, человеческих фигур или пейзажей, весьма родственную по своей природе фактической неточности. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Архив А. М. Горького. стр. 198 -------------------------------------------------------------------------------- Таким недочетом страдал, в частности, ранний очерк Н. Погодина "Апшерон". Своими меткими замечаниями Горький оказал существенную помощь талантливому писателю в пору его литературной молодости. Одна из картинок труда в "Апшероне" начиналась такими строками: "Издалека лает, шипит и скрежещет черная мокрая вышка. Ее окружили глубокие тонкие лужи нефти, подернутые зеленым и фиолетовым маслом. Надо идти крадучись и балансируя. Кто-то здесь проложил скользкую доску. По ней прыгают тартальщики и исчезают в темной пасти своего неотвратимого чудовища". Первая фраза данного отрывка не удовлетворила Горького, вероятнее всего, потому, что употребленные в ней глаголы не создавали правильного представления о работающей нефтяной вышке. Он заменил их другими, в результате чего фраза стала и проще, и выразительнее, и точнее: "Черная, облитая маслом "вышка", скрипит, хлюпает и брызжет нефтью". В следующем предложении Алексей Максимович вычеркивает поставленные рядом, но противоречащие друг другу эпитеты ("глубокие тонкие"), относящиеся к лужам нефти, замечая при этом: "Если "глубокие", так значит - "толстые". Последние же слова приведенного нами отрывка вызвали у него недоуменный вопрос: "А что значит "неотвратимое" или "отвратимое чудовище"?" В очерке "Апшерон" Горький задержался еще на лаконичной портретной зарисовке одного из рабочих: "И когда вы пристально всмотритесь в его темное от нефти и бледнеющее от напряжения лицо, вам покажется, что человек этот сейчас встретил большое несчастье". Выделенное нами слово Алексей Максимович счел абсолютно неподходящим для данного контекста и заменил другим - "пережил". Эта поправка устраняла лишь частный недостаток приведенной портретной зарисовки, а главный, более существенный ее порок Горький видел в следующем: "Если оно - лицо - "темное от нефти", т. е. выпачканное, пропитанное нефтью, - невозможно видеть, бледнеет ли оно". На полях рукописи, непосредственно за этим разъяснением, находим еще одно, на этот раз общее замечание Горького, выясняющее причину и характер промахов очеркиста: "Вычурность языка, стремление автора писать красиво - все это в ущерб точности описания". Всякая сусальная картинка в очерке, любой дешевый словесный узор указывают на то, что в данном конкретном случае автор, каким бы талантливым он ни был, потерял драгоценное чувство меры, по которому всегда познается мастер, и явно обнаружил безвкусицу в выборе изобразительных средств. Подчас, если подобное случалось с известным, опытным литератором, Горький не удерживался от сердито иронического замечания по его адресу. В рукописи очерка А. Караваевой "Первая встреча" он обратил стр. 199 -------------------------------------------------------------------------------- внимание на следующую пейзажную картинку: "Окно моей комнаты в новой гостинице выходит на площадь с пересекающим ее Ленинским проспектом. Утром трамвайные звонки, вибрирующие, как свирель, будят меня. Встаю и вижу снежную площадь, изголуба-желтую от солнца". Выделенные слова подчеркнуты Горьким. На полях рукописи - его приписка: "Пагубно пристрастие к словам красивым". Вот еще примеры того, как Горький-редактор, устраняя из очерков чисто внешние украшения, усиливал правдивость и художественную выразительность этих произведений: Текст автора Редакция Горького В темном сыром ущелье с утра до ночи гремит канонада: рвут скалы, камни летят вверх гейзером (П. Максимов, "Электростанция в ущелье") В темном сыром ущелье с утра - до ночи гремит канонада; рвут скалы камни летят в воздух, сыплются вниз, по горам Справа от меня шумела среди зеленых зарослей Клязьма, подкравшаяся змеей под самый поселок слева - стеклился на солнце железный путь на Нижний. (С. Вегин, "Крутое") Справа от меня шумела в зеленых зарослях Клязьма, слева сверкал на солнце железный путь на Нижний. Переливы оглушительного звона и стука наполняют сердце тревогой. Чад и дым озарены кровавыми от светами раскаленной стали. (М. Борисоглебский, "Челябинский тракторный завод") Оглушительный шум наполняет цех. Чад и дым озарены алыми отсветами раскаленной стали. Вникая в те или иные сцены, эпизоды и картины, нарисованные авторами художественных очерков, Алексей Максимович ставил себя в положение рядового читателя. От его имени он возражал против того, что мешает ясному восприятию текста, требовал четкого, рельефного изображения людей, событий, предметов материального мира. В то же время, как художник слова, Горький считал своим долгом разъяснить очеркистам, почему иные их образы и картинки неудачны и неубедительны. Со всей категоричностью отвергались им всякие ходовые штампы в словесной живописи. Его нетерпимость к ним можно наглядно увидеть хотя бы на таком примере. Очерк А. Симукова "Страна Апсны", повествующий о Советской Абхазии, начинался стр. 200 -------------------------------------------------------------------------------- фразой: "Солнце медленно опускается к горизонту". Не будучи в состоянии скрыть недовольства этим шаблонным "пейзажем", Алексей Максимович в сердцах заметил: "Всегда оно опускается к горизонту! Надоело. Хотя бы раз оно опустилось к зениту!" Уроки словесной живописи, которые Горький давал молодым литераторам, имели различный характер. Писатель не ограничивался советами и замечаниями. Случалось, что он своим редакторским карандашом вносил в художественные очерки дополнительные штрихи и тем самым наглядно показывал, как следует добиваться изобразительности. Он делал это тактично, не перекраивая чужих произведений, не навязывая авторам своей художнической манеры, а стараясь лишь прояснить то, что они хотели показать читателю. И характерно, что, предлагая такие дополнения, он всякий раз считал себя обязанным сказать молодому собрату по перу, зачем они нужны, что положительного содержат в себе. В этой связи обратимся к его работе над рукописью очерка С. Спасского "Волга". Приводим отсюда соответствующий отрывок в редакциях автора (слева) и Горького (справа): В 1822 году по городам и селам Поволжья распространились тревожные слухи. На Волге объявился черт, медленно переползавший с места на место. Черт жил внутри посудины с печкой и дышал не по-людски, да и не по-воловьи, а по-своему, громко и через трубу. В деревнях начиналось смятение. Люди бросались бегом, хоронились на дворах и гумнах. Бабы волокли детей, старики забивались на печки. Наиболее отчаянные люди вглядывались сквозь щели заборов. Дым тянулся из высокой трубы вредными мрачными полосами. Волны отбегали от колес, взбаламутив всю поверхность реки. В деревнях начиналось смятение. Люди бросались бегом, хоронились на дворах и гумнах. Бабы прятали детей, старики забивались на печки. Наиболее отчаянные люди глядели на реку сквозь и через плетни; по реке плыло остроносое судно, похожее как будто на огромную птицу. Дым тянулся из высокой трубы. Волны отбегали от колес, точно два крыла (курсив мой. - Л. Ш.). Горький одновременно исправил явную фактическую неточность С. Спасского ("Какие же "заборы" в деревнях?", - спрашивает он на полях рукописи) и, освободив нарисованную очеркистом картинку от ненужных, необязательных штрихов, существенно обогатил ее новыми, выразительными деталями. Мотивируя стр. 201 -------------------------------------------------------------------------------- свое дополнение, он говорит в специальной приписке, адресованной автору очерка; "Фантастику надо "выдержать", изобразив пароход чудовищем". Мы видим, что Горький сознательно углубил линию, намеченную очеркистом. В результате весь приведенный отрывок стал колоритнее, зазвучал сильнее. Присущее писателю умение укладывать свой житейский опыт в пластические образы, в наглядные, живые картины, нужно всемерно развивать и совершенствовать, - настаивал Горький. Он требовал, чтобы молодые очеркисты научились как следует "рисовать словами", терпеливо, заинтересованно обучал их этому сложному искусству. "ЯЗЫК ДОЛЖЕН ВЫТЬ ПРОСТ И ТОЧЕН" Начинающему писателю С. Эрлихцану, выступавшему с художественными очерками на страницах "Наших достижений", Горький внушал: "Вам, человеку с ярко выраженной наклонностью к беллетристике, к художественному изображению, необходимо относиться к слову более серьезно, чем Вы относитесь" (XXX, 142). Это пожелание он так или иначе вынужден был высказать и многим другим деятелям художественно-документальной литературы 20 - 30-х годов. В процессе чтения и редактирования их рукописей ему, пожалуй, больше всего приходилось исправлять встречавшиеся здесь погрешности языка и стиля. Некоторые из тех замечаний, которые они вызвали у него, мы попутно приводили выше, здесь же остановимся на этом вопросе специально. Редактирование текста того или иного художественного очерка Горький обычно начинал с его уплотнения. Он выбрасывал все вялые, лишние, ненужные слова, ибо твердо помнил, что эта повествовательная форма, как и новелла, требует максимальной сжатости языка, а многословие "вызывает у читателя впечатление расплывчатости описаний, неясности картин, а иногда даже и впечатление скуки" (XXX, 141). Иные авторы, сами того не замечая, повторяют в новой фразе другими словами то, что уже сказали в предыдущих предложениях. В очерке "Последняя ночь" И. Жига так изображал делегатов И Всероссийского съезда Советов: "Выли тут и крестьяне. Одни - широкобородые, солидные, в суконных поддевках со сборками и в сапогах гармошкой. Другие - в желтых дубленых полушубках, в бараньих шапках и в кожаных сапогах". Прочитав этот отрывок, Горький спрашивает в своей пометке на рукописи: "Какое различие между сапогами "гармошкой" и кожаными?" Совершенно очевидно, что в данном случае Горьким были обнаружены необязательные, следовательно, ненужные слова. А простить такой грех он никому не мог. стр. 202 -------------------------------------------------------------------------------- Своей редакторской правкой Горький учил молодых очеркистов рационально расходовать языковый материал, добиваться настоящей лаконичности документального рассказа. Вот некоторые из этих ценных его уроков: У авторов очерков: Редакция Горького: Ветер, шумно вздыхая, взбивал снежные перины на крышах, городок спал, зарывшись носом в снеговые подушки, выводя удивительные рулады хриплыми колотушками ночных сторожей. (И. Вершинин, "Иван-Иванычи") Ветер, вздыхая, взбивал снежные перины на крышах, городок спал, зарытый в снеговые подушки, трещали колотушки ночных сторожей. Астраханский край. Богатый, причудливо-пестрый край. Астраханский край. Богатый, причудливо-пестрый край. Пестра в нем жизнь и культура. Дельта Волги изрезана сотнями "ериков", протоков, дающих от себя зигзагообразные заросли. Это своего рода обширная Венеция, испещренная каналами, образующими причудливый узор. На островках между "ериками" живет 28 национальностей. (Б. Туманский, "Сдвиги") Волга, впадая в Каспий, размахнулась десятками "воложек", "ериков", протоков, заросших камышами. На островах между "ериками" живет 28 национальностей. Только революция, докатившаяся сюда через просинь лесов с берегов Невы, взбудоражила людей в этом захолустье, где купцы купались в своем перинном царстве, а рабочие коротали свой досуг на кособокой, заплеванной семечками лавочке под тыном. Октябрьские гудки фабрик пропели "по блаженном успении вечный покой" царству Морозовых, Зиминых, Кузнецовых и призвали человека к свободному труду, к братству народов, к борьбе с капиталом. Старые сосны, немые свидетели человеческих печалей, тихо шумели надо мною и настраивали мою мысль на уразумение переживаемого нами времени. (С. Вегин, "Крутое") Только революция, докатившаяся сюда через леса из Москвы, взбудоражила людей в этом захолустье, где рабочие коротали свой досуг на заплеванных семечками лавочках под тыном. Октябрьские гудки фабрик пропели свою панихиду царству Морозовых, Зиминых, Кузнецовых и призвали человека к свободному труду, к братству народов, к борьбе с капиталом. стр. 203 -------------------------------------------------------------------------------- В управлении строительства - строгая, деловая тишина кабинетов. Инженерная созидательная мысль зреет здесь в тишине, чтобы тончайшими, математически проверенными пунктирами лечь под рейсфедерами чертежников на синей кальке. А за окнами кабинетов - та же мысль растет под руками рабочих титаническими корпусами. (П. Максимов, "Рождение степного гиганта") В управлении строительства - строгая, деловая тишина кабинетов. Здесь, в тишине, зреет созидающая мысль инженеров, за окнами кабинетов она воплощается руками рабочих в формы титанических корпусов. Каждое из этих исправлений настолько ясно, что не нуждается в комментариях. Отметим лишь следующее: сжимая редактируемый текст, придавая ему необходимую динамичность, Горький одновременно уточнял смысл некоторых выражений и формулировок, подвергал их стилистической обработке. Он считал, что художественному очерку в еще большей мере, чем любой другой форме словесного искусства, должна быть присуща предельная точность языка. Эта особенность документального произведения определена его природой, тем, что очерк близок к исследованию. В письме к очеркисту И. Жиге от 15 августа 1929 года, выясняя задачи литературного наставления начинающих, Горький подчеркивал: "Учить следует простоте и точности языка, именно это дает ему силу "изобразительности" (XXX, 151). Этому и учил чаще всего Горький авторов очерковых произведений. Основной смысл большинства его редакторских поправок, вызванных неудачными тропами, речевой бессмыслицей или неправильными выражениями, в конечном счете сводится к тому, что "слова необходимо употреблять с точностью самой строгой" (XXIV, 490). Неточность языка молодых писателей зачастую объясняется непониманием смысловой значимости слова, плохим знанием грамматического строя языка. Оценивая очерковый этюд "Об Ивановке второй" К. Грасиса, Алексей Максимович не без строгости замечал: "Автор должен знать, что ходят через реки вброд или по мостам, - через овраги, улицы и т. д., но нет никаких оснований - да и трудно - ходить через калитки, через ворота, двери и пр.". Ошибки языка воспринимались Горьким как ошибки мысли. Читая новую рукопись, он сразу замечал непродуманные сочетания слов или легковесные обороты речи, искажающие смысл того, что намерен был сказать автор, и тотчас же устранял их. В уже упомянутом раннем очерке Н. Погодина "Апшерон" было такое предложение: "И как слово мелом написанное на доске - взяли и стр. 204 -------------------------------------------------------------------------------- стерли варварский термин "тартание". Это определение одного из профессиональных терминов азербайджанских нефтяников вызвало возражение Горького: "Выше сказано, что тартать слово тюркское. Тюрки - не "варвары". Разумеется, очеркист вовсе не хотел этого сказать, но объективный смысл фразы оказался ошибочным. Таков печальный результат неправильного обращения со словом, случайного его выбора и необдуманного, нецелесообразного употребления. Еще более показателен в этом отношении досадный языковый ляпсус в рукописи очерковой книги Г. Фиша "Ялгуба", своевременно обнаруженный Горьким. Вот как передавался здесь диалог героя произведения Ильбаева, с безыменным рабочим-лесорубом, идущим из дома отдыха: "- Погоди, - перебил его Ильбаев, - а ты до революции был на заготовках? - А то нет? Ну, бывал... Ну, в землянках курных жили, ну, коек, постелей не имели, ну, вшей кормили, ну, газет не читали. Так для этого и революцию сделали" (курсив мой. - А. Ш.). Предлог "для" в данном контексте неуместен, так как грубо извращает мысль персонажа очерка. Невольную, но серьезную ошибку автора Горький, конечно, сразу исправил. Вот его редакция интересующей нас фразы: "Так против этого и революцию сделали" (курсив мой. - А. Ш.). Практика Горького-редактора богата такими поучительными примерами. Заменяя слова случайные, нецелесообразные с точки зрения употребления в том или ином контексте, словами нужными, единственно правильными, наиболее точно и ясно выражающими определенный смысл, он и улучшал очерковые произведения и убедительно показывал, как следует последовательно бороться за чистоту, смысловую точность и выразительность литературного языка. Так, по поводу слова, выделенного нами во фразе "и запахали бы землю" из очерка К. Гальперина "Лицо завода", писатель заметил: "В этом слове два глагола: пахнуть и пахать". Поэтому Горький уточняет фразу: "и распахали бы землю". Неточное или неправильное словоупотребление не только искажает реальное представление о жизненных явлениях, но и образует разного рода несуразности, мимо которых Горький, естественно, не мог пройти. Так, в очерке Ф. Малова "Деревня" он вынужден был задержаться у следующего предложения: "На крыльце беспризорно путает зазевавшиеся ноги сосновцев мочальная шлея с хомутом". Часть этой фразы была им исправлена так: "беспризорно валяется, путаясь под ногами". На полях рукописи Алексей Максимович строго заметил: "Ноги не могут "зазеваться". "Прихлебывая с чавканьем воду", - так писал В. Кожевников в своей ранней очерковой новелле "Кипяток". Это выражение заставило Горько сказать: "Чавкают тогда, когда жуют". стр. 205 -------------------------------------------------------------------------------- Горький-редактор отклонял те приблизительные слова, которые иные очеркисты в спешке работы щедро используют, не замечая, как неточно и неполно раскрывается ими мысль. В очерковой зарисовке Н. Хоменко "Из Европы в Азию на самолете" было написано: "В наших мирных условиях Союз нуждается в сильной сети авиационных линий, связывающих центр с отдаленными уголками Союза". Вымарав отсюда слово "мирных", Алексей Максимович указывает автору: "Тут надо говорить не о "мирных условиях", а о наших чудовищных пространствах". Вместе с тем писатель исключает словесный оборот "нуждается в сильной сети" и пишет: "должен обладать хорошо развитой сетью". Мысль отрывка, несомненно, стала более активной. Достаточно убедительны и те замены слов в рукописях очерков, которые сделаны Горьким без объяснения причин этих уточнений: Текст автора: Редакция Горького: В пестрый костюм татарской детворы вплетен новый мотив - красный галстук, красная косыночка. Во время игр слышны необычайные мотивы и интернациональные слова. (Б. Тумансккй, "Сдвиги") В пестрые костюмы татарской детворы вплетены новые яркие пятна - красный галстук, красная косыночка. В песнях детей новые мотивы, интернациональные слова. Трактор взрывает глубоко пласты не только в земле, он это делает и на земле. (И. Вершинин, "Иван-Иванычи") Трактор взрывает глубоко пласты не только в земле, он это делает и в мозгах. Примеров столь тщательной горьковской правки можно привести гораздо больше, но все они близки к тем, которые здесь публикуются. Освобождая рукописи очерков от невесомых, неточно употребленных слов, Алексей Максимович настойчиво добивался того, чтобы каждое слово в них полностью отвечало смыслу соответствующей фразы и тому значению, которое оно должно иметь в данном контексте. Таким уточнением словесных выражений и формул ему часто удавалось улучшить текст этих произведений, придать ему необходимую идейную четкость. "Чем проще слово, тем более оно точно" (XXVI, 403). Думая так, неоднократно утверждая это, Горький, как известно, резко ополчался против словесного штукарства, иронически именуемого им "щегольством бедняков". Причем очень показательно следующее: устраняя из рукописей очерков случайные слова, неясные выражения и другие недочеты языка, свидетельствующие о писа- стр. 206 -------------------------------------------------------------------------------- тельской неопытности, он наотрез отказывался исправлять в них различные словесные выкрутасы, требуя, чтобы это непременно сделали сами авторы. Так, 14 апреля 1929 года Горький пишет В. А. Корчагину, приславшему свою рукопись в редакцию "Наших достижений": "Очерк Ваш не пригоден для печати. Писать надобно проще, так, чтоб цистерны не "улыбались", а слезы не "моргали". Обычно слезы - текут, а моргают - глаза"1. Алексей Максимович посоветовал этому начинающему автору придать своему произведению "простой, деловой тон, устранить из него неуместные фокусы", а затем снова предложить журналу. Рассматривая интересующие нас рукописи со следами редакторской работы Горького, сплошь и рядом встречаешь его краткую пометку: "Проще!", относящуюся именно к языку. Из того же требования общедоступности литературной речи исходил Горький, возражая против перегрузки текста очерков словами и выражениями, бытующими в определенной профессиональной среде. "Технические слова, - предупреждал он, - делают... очерк недоступным широкому читателю" (XXVI, 58). Говоря так, не звал ли Горький вовсе изъять подобные слова из художественно-документальных произведений? Конечно, нет. Он хорошо понимал, что обойтись без них советский очеркист, повествующий о различных процессах труда, не может. Ясно было ему и то, что при умелом использовании профессионализмы придают повествованию определенный колорит. Поэтому он, как правило, не исключал их из редактируемых им очерков, а только разъяснял, растолковывал их смысл. Возражения Горького вызывало также неуместное "втыкание в русскую фразу иностранных слов" (XXVI, 404). Очеркистов, склонных к этой разновидности словесного щегольства, он упрекал и в неуважении к великому русскому языку, и в неумении пользоваться его чудесными, неисчерпаемыми богатствами. Обращаясь непосредственно к деятелям очерковой литературы, Алексей Максимович настоятельно советовал помнить, что "наш язык достаточно богат, и мы вполне точно, вполне свободно можем все сказать своими словами, прибегая к помощи чужеязычных только изредка, очень осторожно" (XXV, 57). Сравнительно редко встречались ему в рукописях художественных очерков диалектизмы. Умелое их использование в речах действующих лиц он считал вполне возможным, даже нужным, поскольку они, несомненно, характеризуют последних. Если же местные слова часто встречались в авторской речи, в описаниях, Алексей Максимович резко возражал и даже протестовал против этого, справедливо находя, что таким образом засоряется общелитературный язык. В этих случаях он, как редактор, поступал с диалектизмами точно так же, как и с иноязычными словами - заменял -------------------------------------------------------------------------------- 1 Архив А. М. Горького. стр. 207 -------------------------------------------------------------------------------- общеизвестными или требовал, чтобы авторы разъяснили их читателям. Несколько таких указаний Алексей Максимович оставил на рукописи очерка Б. Лапина и З. Хацревина "Биография одного монгола". Одно из них, например, вызвано следующей фразой, точнее говоря, одним словом в ней: "По узкий деревянным мосткам идет высокий старик в распахнутой шубе, с ташауром, засунутым за голенище сапога". У подчеркнутого им слова Горький ставит знак вопроса и требует: "Объяснить!" "Жизнь замерла в Аури, в этом маленьком стойбище ульчей", - говорилось в зарисовке И. Берковича "Аури", присланной журналу "Колхозник". Внимательно прочитав эту рукопись, Алексей Максимович написал на заглавной странице: "Это идет. Нужно объяснить, кто такие "ульчи", где живут. Перевести на русский язык туземные слова". При чтении очерка Ф. Малова "Деревня" его вынудила взять в руки редакторский карандаш начальная фраза: "Из глухих и темных керженских лесов протекает осередь "Сосновки вилявая речка Пни". Местное речение "осередь" было неуместным в авторской речи. Оно, как и "вилявая", вычеркивается Горьким. Взамен этих нехарактерных для литературного языка слов он пишет: "посреди" и "извилистая". А на полях рукописи с недоумением и укоризной вопрошает автора: "Зачем писать "осередь"? Это ведь значит около середины. И - зачем сочинять такое скользкое, сопливое словечко, как "вилявая"?" Как видим, в маловской "Деревне" Горьким был отвергнут и неудачный, лишенный жизнеспособности неологизм. Этот случай - не единственный в его редакторской практике. В очерковой новелле С. Данилина "С развернутым знаменем" он прочитал: "Внизу - закутанная снегом станица. Тысячью злых глаз фосфорится на нее гора". Сделав это подчеркивание в рукописи, Алексей Максимович тут же заметил: "Словечко плохо придумано". Горький не только не был противником словотворчества, но, напротив, всячески ратовал за него. Он уверял, что к советским литераторам нашей действительностью предъявлено требование "заниматься созданием новых слов" (XXVI, 66), всемерно расширять современный лексикон. И, разумеется, радовался каждому действительному успеху в этой области, независимо от того, принадлежал ли он опытному или начинающему литератору. Об удачной словесной находке одного из очеркистов "Наших достижений" Горький так рассказывал в конце 20-х годов: "Бывает, что ошибается и редакция. Например, автор пишет: "А секретарь фабкома служит при директоре флюгер-адъютантом". Ему заметили, что "флюгер" - штучка, показывающая направление ветра. Но он убийственно ответил: "При царе были флигель-адъютанты, а при рабочем классе развелись "флюгер-адъютанты" (XXV, 58 - 59). стр. 208 -------------------------------------------------------------------------------- Поощряя писателей к словотворчеству, Горький вместе с тем предостерегал их от торопливого, легкомысленного решения столь серьезной задачи. "Очень советую филологией не играть, это штучка хрупкая" (XXX, 407), - писал он им же воспитанной талантливой очеркистке В. Жаковой. Учил Горький и тому, как добиваться истинной красочности слова. Взыскательный мастер литературы, обладавший безошибочным художественным чутьем, он старательно очищал рукописи документальных произведений от банально-ходовых, надуманных, а то и бессмысленных тропов. И опять-таки непременно разъяснял, какими они должны быть, чтобы обогатить представление читателя о конкретной действительности. Читая очерковую новеллу В. Л. "Табельщик 46-го околотка", он наткнулся на следующие строки: "Я возненавидел своего учителя. Его лысеющая голова с редким пробором напоминала мне слизь головастика". Эти слова персонажа произведения вынудили Горького заметить: "При чем тут "слизь"? Просто - головастика, хотя и это сравнение будет не точно. Разумеется, автор не отвечает за строй речи героя своего; часто неправильность речи, неточность ее - нужна для характеристики героя, но в данном случае этой необходимости нет". Неточное употребление эпитетов тоже подвергалось его деловой критике и исправлению. Например, в упомянутой очерковой новелле В. Л. "Табельщик 46-го околотка" путевой участок, на котором работал герой, был назван "кусочком многотысячного железнодорожного транспорта". Горький не согласился с этим определением. "Многотысячный" по приложению к транспорту, - заметил он, - может говорить о его стоимости, а не о протяжении. Точность! Точность необходима!" Во многих случаях, стремясь придать тому или иному образу необходимую рельефность, облегчить его восприятие массовым читателем, Горький-редактор уточнял поэтические тропы в произведениях писателей-очеркистов. Мы приводим здесь несколько примеров, позволяющих увидеть, как он это делал. Выдержки из очерков: Редакция Горького: Синеглазая, вся льняная девчонка Лушка. (И. Береговой, "От старого к новому") Синеглазая, с волосами, как лен, девчонка Лушка. Над Москвой шли жгучие морозы. Арбатский дворик трещал, как арбуз. (В. Юрезанский, "Девушка с Красивой Мечи") Над Москвой шли жгучие морозы. Арбатский дворик трещал, как спелый арбуз. стр. 208 -------------------------------------------------------------------------------- Мучнистые барыньки... (А. Адалис, "Оседают кочевники") Мучнистые жирные барыньки... Иван Иванович в таких случаях или помалкивал, или лисьи сластил. (Ф. Малов, "Деревня") Иван Иванович в таких случаях или помалкивал, или хитрил, как лиса. Подлинная "красота языка", утверждал Горький, создается как точностью, так и "звучностью" слов, оформляющих картины, характеры и идей литературных творений. Вот почему он был так нетерпим и к различным искажениям звукового строя русской речи. Особенно не нравились ему свистящие и шипящие слоги, так как они "звучат крайне скучно", "лишают изображающее слово твердой линии, яркой окраски" (ХХХ, 134) - Горький считал, что употреблять их писатель должен только в случаях особой необходимости. Не раз указывал Горький и на то, что в прозе абсолютно неуместны какие-либо звуковые совпадения, - они затрудняют чтение и восприятие текста, нередко образуют совершенно неожиданные словосочетания, вызывающие у читателя представления, на которые автор, безусловно, не рассчитывал. Характерно исправление, сделанное им в рукописи путевых набросков И. Шапиро "В Туруханский край за графитом". Тут было написано: "В недрах этого края имеются огромные богатства, которые пока используются в весьма незначительной степени". Горький вовсе убрал стоящие рядом два "в", предложив другое окончание фразы: "...богатства, которыми пользуемся мы пока очень мало". Одно из предложений в "Табельщике 46-го околотка" начиналось так: "Но с каждым днем..," Горький замечает: "Надобно осторожнее употреблять соединение "но" и союз "с", дабы не получился "нос". Итак, заботиться о звуковом оформлении слова, добиваться его музыкальности в сочетании с простотой, точностью и художественной выразительностью - таково еще одно серьезное требование Горького. Наконец, его редакторские замечания напоминали о недопустимости каких бы то ни было нарушений законов грамматики и правописания. Горький обращал внимание авторов рукописей на то, что неправильная расстановка слов во фразе нередко позволяет толковать ее двояко. А это нарушает цельность читательского восприятия текста. Так, Б. Лапин и З. Хацревин писали в "Биографии одного монгола": "Бычий обоз в пыли пересекает дорогу". Эту фразу при желании можно понять и так, что обоз быков, по- стр. 210 -------------------------------------------------------------------------------- крытых пылью, пересекает дорогу. Но авторы, без сомнения, хотели сказать другое, именно то, что выражает собою фраза, исправленная Горьким: "Обоз быков пересекает пыльную дорогу". Фразу с двояким смыслом заключал в себе и "Табельщик 46-го околотка". Изображая прощание героя очерка с товарищами по работе, автор писал: "Он долго махал старой кепчонкой провожавшей его артели". У этого места в рукописи Горький спрашивает: "Разве "кепчонка" принадлежала артели?" Вопрос, конечно, иронический. Горький понимал, что хотел сказать очеркист, но задал свой вопрос нарочно, чтобы подчеркнуть неточность процитированной фразы. Автор названного произведения допускал и другие погрешности стиля. Он писал, например: "Часто на шпальные штабеля, после трудового дня, усаживались все обитатели казармы: рабочие, их дети подростки, их жены с грудными младенцами, чтоб послушать громкое чтение Алексея". По этому поводу Алексей Максимович пишет на полях: "Почему не сказать: "на штабеля шпал"? Жен следовало бы поместить рядом с рабочими, а то выходит: "дети подростки, их жены". Надо следить за точностью фразы". Алексей Максимович не считал правильно построенным то предложение, в котором намеренно или невольно пропущено хотя бы одно необходимое слово. Такие оплошности, отмечал он, непременно приводят к недоговоренности, к неясности и неточности выражения. В "Утре" Д. Хаита так изображалось начало рабочего дня героя очерка: "Начполит стоял у телефона, всклокоченный в лиловой футболке, делавшей резкое лицо его неожиданно мягким. Он почти не ощущал перехода ото сна". "Куда?" - спрашивает Горький в своей пометке на рукописи. Ясно, что он имеет в виду. Автор "Утра" не имел права так обрывать вторую свою фразу, он должен был закончить ее, скажем, следующими словами: "к бодрствованию". Четкой и завершенной писатель не мог признать и ту фразу, в которой отдельные слова и выражения взяты в скобки. Обилие таких знаков препинания в литературном произведении он считал неуместным, ненужным. Так, рецензируя 21 октября 1934 года портретный очерк Л. Никулина "Две встречи с Гербертом Уэллсом", он советовал автору "убрать из текста скобки, всегда придающие тексту вид незаконченности". "Это не только зрительное впечатление, - добавлял Горький, - но - признак скачков, разрывов мысли, отсутствия "плавности", уверенности в ее течении". Вот так, не жалея драгоценного времени, не зная усталости, заботился Алексей Максимович о чистоте, богатстве и выразительности языка очерковых произведений. Все его конкретные замечания по этому поводу опровергают поныне бытующее мнение, стр. 211 -------------------------------------------------------------------------------- будто художественно-документальная проза не требует такой же филигранной работы над словом, как "чистая" беллетристика. Горький воевал с этой неосновательной точкой зрения, он убедительно доказал, что язык очерка, при всех своих особенностях, полностью подчиняется тем же законам, что и язык всей художественной литературы. Строго соблюдать эти законы, непрестанно совершенствовать слово - "одежду всех фактов, всех мыслей" - таков завет классика социалистического искусства деятелям очеркового жанра. ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ РЕДАКТОРСКИЙ ТАКТ "Редактор - это человек, который в известной мере учит писателя, воспитывает его" (XXIV, 326), - утверждал Горький. Сам он, как мы убедились, последовательно осуществлял этот принцип. Творческий опыт Алексея Максимовича в редактировании рукописей советских писателей - достояние всей многонациональной нашей литературы. К непосредственному его изучению литературоведы только еще приступают1. Важно поэтому сказать не только об объеме, но и о характере этой большой, глубоко поучительной деятельности писателя. Воспользуемся характеристикой горьковского метода редактирования литературных произведений, которую дает в одной из своих статей Вл. Лидин: "Горький правил жестко, требовательно, но он никогда ни за кого не дописывал и не перекраивал: он только подсказывал и направлял мысль молодого писателя". Верные, справедливые слова! Прояснить, углубить авторский замысел - вот что было главным для Горького-редактора. С этой целью, как мы видели, он позволял себе подправить иные детали в очерковых произведениях, исправить в них фактические ошибки, заменить неудачные обороты речи, особенно часто - устранить преднамеренную "красивость" стиля, изъять длинноты, выполоть словесные сорняки. В каждом конкретном случае им исправлялось лишь то, что безусловно портило текст и не могло остаться в нем без изменений. Но ни в одной рукописи, правленной Горьким, не найти новых эпизодов или сцен, вписанных его характерным округлым почерком. И это, конечно, не случайно. Помогая тому или иному писателю завершить работу над рукописью, Алексей Максимович никогда не превращался в его соавтора. В отличие от некоторых "сердобольных" редакторов он не разрешал себе, да и принципиально не хотел "дотягивать" незрелые, недоработанные произведения. Потому не хотел, что ясно ви- -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. брошюры: В. А. Максимовой "Как Горький редактировал рукописи" ("Искусство", М. 1964) и И. С. Макарьева "Пометки Горького на книгах начинающих писателей" ("Советский писатель", М. 1967). стр. 212 -------------------------------------------------------------------------------- дел не только бесполезность, но и вред этого занятия, находил, что таким образом начинающим писателям оказывается медвежья услуга. Высоко ценя у каждого талантливого литератора его оригинальный слог, Горький-редактор пуще всего опасался каким-либо неосторожным советом навязать ему свой художественный вкус, свою писательскую манеру. В то же время он не позволял себе "пригладить" чей-либо стиль, свести его своеобразие к неким обязательным нормам литературного письма. Самым различным образом проявлял Горький этот замечательный редакторский такт. Вот он предлагает автору рукописи на выбор несколько синонимов для замены явно неудачного или неточно употребленного слова. А то, уже заменив фразу или часть ее, оговаривается, что предложенный им текст отнюдь не обязателен, а лишь намечает характер необходимой поправки. Именно так, избегая диктовки, категорических требований, давал советы Горький-редактор. Стремясь вызвать у молодых писателей желание самостоятельно доработать, отшлифовать свои произведения, он даже рекомендовал им критически относиться к его же замечаниям, так как допускал, что иные из них могут быть резонно отклонены. А как часто он буквально извиняется за то, что позволил себе выправить погрешности в рукописи! Весьма характерен уже упомянутый нами его отзыв о портретном очерке Л. Никулина "Две встречи с Гербертом Уэллсом". Есть тут такие слова: "Очень прошу милейшего т. Никулина извинить мое "учительство", вовсе не легкое... но - обязательное для меня, не только как редактора, но как человека, для коего литература - основная и всепоглощающая любовь его". С подобными просьбами Алексей Максимович обращался и к. писателям, только начинавшим свой путь в литературе. Он не скрывал, что глубоко заинтересован в сердечном приятии авторами рукописей его редакторских замечаний и пожеланий. Вот строки из письма Горького, адресованного в мае 1934 года писательнице М. Шкапской: "Я разрешил себе внести в рукопись (очерка "Диспозиция боя". - А. Ш.) небольшие поправки, думаю, что они не возмутят Вас, и очень хотелось бы, чтобы Вы согласились с ними". Но исключительная деликатность нисколько не мешала Горькому быть весьма принципиальным в своих редакторских суждениях и оценках. Противник заниженных требований к писательскому творчеству, он неизменно проявлял взыскательность, бывал строг, когда дело касалось идейно-художественного качества литературного произведения. Нередко к нему поступали очерки, переработанные по его указанию. Те авторы, которые полагали, что его можно ввести в заблуждение или ублажить несколькими наспех сделанными поправками, жестоко ошибались. Горький, стр. 213 -------------------------------------------------------------------------------- сразу отличал честную, вдумчивую работу от легковесной, нерадивой. Вот один из таких примеров. На первой странице вторично поступившей к нему рукописи В. Дюбина "На чужой земле" Алексей Максимович прочитал заключение одного из работников редакции "Колхозника", в котором утверждалось, что этот очерк переработан согласно горьковским указаниям. Внимательно ознакомившись с названным произведением, Горький пришел к другому выводу. "Нет, очерк этот и после исправления не удачен, не годится", - отметил он на полях рукописи. В таких случаях Горький снова возвращал автору его произведение для дальнейшей, более усердной доработки. И так до тех пор, пока оно не становилось годным к печати. Разумеется, речь идет о тех рукописях, которые поддавались переработке, улучшению, - Горький хорошо отличал их от безнадежных в этом отношении. Было бы ошибочным думать, что все его внимание сосредоточивалось только на слабостях и пороках прочитанных им художественных очерков. Нет, Горький видел и серьезные достоинства многих из них, искренне радовался удачам молодых товарищей по перу. "Превосходно", "Образцовая работа", "Отлично написано"- таковы пометки на рукописях целого ряда художественно-документальных произведений, сохранившихся в его личном архиве. Тонкие, глубоко продуманные замечания Горького на рукописях художественных очерков и поныне не утратили актуальности. Как и его статьи, письма и рецензии, посвященные документальному жанру, они - настоящая сокровищница, из которой поколение молодых очеркистов может почерпнуть много ценного для творческого роста. Для зрелых же мастеров очерковой прозы они служат примером литературного наставничества, образцом настоящей заботы о завтрашнем дне литературы социалистического реализма. стр. 214