О чем бы ни была написана книга, она посвящена человеку, ведет бой за или против него. Искусство - тот передний край, на котором развертывается упорная идейная борьба вокруг понимания человека и человечности. Кто же он такой - герой нашей литературы? Обязательно ли передовой человек духовно богатый, морально цельный или также тот, кто идет к идеалу нелегкой дорогой поисков? Так ставится вопрос во многих критических статьях, появившихся за последнее время в связи с обсуждением книг М. Шолохова, В. Пановой, Ю. Бондарева, пьес А. Арбузова, В. Розова, кинопоэмы о море А. Довженко... Этот вопрос занимает молодых талантливых художников и опытных мастеров. Да оно и понятно. Спор о герое советской литературы неразрывно связан с решением вопроса о новом человеке, его месте в жизни, смысле его дел, о его счастье. В десятом тезисе К. Маркса о Фейербахе прямо сказано, что диалектический материализм имеет целью не "гражданское", а человеческое общество, или обобществившееся человечество. Появление лагеря социализма, которое означает практическое осуществление Марксовой посылки, привело к коренному преобразованию мирового климата, широчайшему распространению гуманистического сознания1. Оно становится реальной силой, оформляясь в могучее движение сторонников мира. И сейчас все меньшим успехом пользуются человеконенавистнические проповеди. Теряют былую распространенность безысходный пессимизм, причитания о том, что людям не остается ничего другого, кроме как "наслаждаться запахом собственного гниения" (Рандольф Стоу). Капитализм и гуманизм - силы в самой основе своей враждебные друг другу. Капитализм верен собственной природе, кото- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Даже у буржуазных моралистов и философов вырываются иной раз невольные признания, что "марксизм спас гуманистическую этику от ее искажения в капиталистическом обществе". (Herbert Marсuse, Soviet marxism. A critical analysis, N. Y. 1958 p. 202). стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- рая была определена более ста лет назад Марксом и Энгельсом это формация, отчуждающая человеческое от человека, расчеловечивающая личность, ставящая во враждебные отношения свободу и исторически необходимое, общество и индивидуум. Но идеал гуманизма, свободы и мира в наше время - такая общественная сила, мимо которой не в состоянии уже пройти ни один здравомыслящий политик. Вынужденная заигрывать с гуманистическим сознанием миллионов простых людей, буржуазия в то же время стремится воздействовать на него, подчинить своему влиянию, отвратить от стихийного влечения к социализму, противопоставляя социалистическому гуманизму свои демагогические подделки под "гуманизм", которому тем не менее приписывается общечеловеческий характер. Западноевропейские и американские политики все больше задумываются о слабости своего лагеря в идеологической борьбе. "Критическая слабость нашего общества заключается в том, - считает Липпман, - что наш народ не имеет перед собой вдохновляющей цели, ради которой народ был бы объединен". Идеологами капитализма остро ощущается нехватка в идеалах, которые бы помогли им убедить человека в необходимости существующего порядка. И вот они настойчиво твердят о чудесном превращении современного капитализма в общество, построенное на началах экономического гуманизма, где единственно возможен расцвет личности. Идеологи типа Гертера и Лоджа готовы вообще отказаться от ненавистного народам термина "капитализм" с тем, чтобы скрыть под стыдливой этикеткой "экономического гуманизма" подлинную, сущность империализма. Такая подтасовка свидетельствует, что буржуазным идеологам приходится считаться с настроениями простых людей и играть на этих настроениях, прибегая к мистификации: завоеванное народом выдается за следствие поступательного - развития капитализма, вынужденные уступки преподносятся как закономерные блага. Маститый философ Ж. Фюрстенберг признает: "Нет ничего хитроумнее, чем открытие, что для того, чтобы удалось подчинить народные массы, они должны воображать, будто сами управляют. Именно в этом смысл политических концепций "свободы" и "общественного мнения"1. Буржуазные идеологи ратуют за эгоцентрическую личность во имя компрометации идеи борьбы, стремясь примирить человека с существующими классовыми противоречиями. Часто это делается Довольно тонко, в замаскированных формах, поэтизируется скромное человеческое счастье, семейный уют, трогательность переживаний "маленького" человека. Они абсолютизируют самоотчуждение человека и выдают изуродованную разделением труда, ограниченную рамками существующего строя личность за единст- -------------------------------------------------------------------------------- 1 J. Furstenberg, Dialectique du XX-eme siecle, Paris, 1956, p. 303. стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- венную и вечную меру всех вещей, вводят нормы буржуазной морали в ранг всеобщей добродетели. Им важно доказать: чем ты меньше, тем лучше. Нам пришлось видеть иностранный фильм: обычный, добрый человек хочет устроить личную жизнь, обзавестись семьей, добиться скромного счастья. Таков круг интересов и духовных запросов, составляющих содержание жизни героя. Вместо того, чтобы предъявить человеку высокие требования, дающие права на большое счастье, авторы фильма ограничиваются сочувствием герою и ему подобным, идеал которых несложен: довольствуйся малым, лишь бы как-нибудь скрасить "одиночное заключение в собственной шкуре". Личное счастье добродетельного одиночки противопоставляется неприглядным сторонам действительности в качестве "философии" американского образа жизни. Именно поэтому микропроблемы бытия, разрастаясь до непомерных размеров, заслоняют и вытесняют проблемы общечеловеческого значения. Вернее, авторы фильма по-своему пытаются решить проблему, но дают совершенно ложный ответ на вопрос, в чем же следует видеть общечеловеческое. Вы мечтаете о счастье миллионов и не видите человека, говорят они нам, для нас же не существует человечества, это фикция, неправильное употребление слова. Нет человечества, нет общечеловеческого счастья, нет общечеловеческих интересов, - есть только отдельный человек и его личное счастье, которое он может найти, оставаясь в границах существующего строя. В такой интерпретации общечеловеческое выступает как простая арифметическая сумма миллионов разобщенных индивидуумов, каждый из которых подчинен извечным законам бытия, ищет счастье только для себя одного. Упреки в антигуманизме - излюбленный аргумент всех оппонентов марксизма, которые "обвиняют" его в том, что он относит к сфере случайности жизнь человека, интересы личности и якобы возводит все свои обобщения на "абстрактном остове всеобщности". Нападки на "сторонников всеобщего счастья" служат лазейкой для проповеди снисхождения и жалости к несовершенному человеку, а по сути дела прикрывают неверие в творческие возможности личности. Экзистенциализм, претендующий на роль самой гуманистической философии современности, принимает жизнь как хаос, стихию, не подвластную контролю (Альбер Камю), узаконивает бесконечное одиночество личности, которая призвана быть в мире ради самой себя (М. Хайдеггер, К. Ясперс). Гуманизм превращается в индивидуализм, который выдается за свободу личности. Так буржуазный гуманизм отрицает себя. В результате перед нами предстает человек, выключенный из общественных отношений, ставший игралищем темных сил подсознательного, обреченный на анархическое своеволие плоти. Когда индивидуум лишается социального содержания, он тем самым теряет и человеческое содержание. Делая героем одиночку-индивидуалиста, экзи- стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- стенциалисты пытаются говорить от имени человека вообще, не замечая, что культ беспомощного одиночки враждебен общечеловеческим интересам и оказывается подчас как бы изнанкой ницшеанства. Они устрашают человека "челюстями коллектива", перемалывающего "я", и, устрашаясь собственными призраками, цинически выворачивают героя наизнанку либо уводят его в нравственное подполье. Самые ультрасовременные течения буржуазной мысли кончают старым, как мир, пессимистическим выводом, еще раз энергично повторенным К. Ясперсом: "Никакие идеалы невозможны для человека, ибо человек несовершенен". Кризис официального буржуазного гуманизма заставил активизироваться церковников. Подновив библейские проповеди всеобщей любви и смирения на современный лад, они выдают их за христианский гуманизм, призванный спасти и обновить мир, погрязший в грехах. Они считают, что гуманистические идеалы Возрождения, французской революции, а затем социализма исчерпали себя, оказались несостоятельными и настала пора противопоставить им свой идеал человека-богоносца. Как свидетельствует сочинение аббата Биго "Марксизм и гуманизм", христианский человек - не более, чем идеализированный буржуа со всеми присущими ему атрибутами частной собственности в ее первозданном виде. Идеологи капитализма и воинствующие церковники едины в стремлении дискредитировать идеи революционного переустройства мира. "Не борьба является основным законом общественной жизни... как того хочет марксистская социология, основывающаяся на диалектическом материализме, а сотрудничество на базе человеческой солидарности, усовершенствованное христианским милосердием, из которого проистекает мир"1, - вот последнее слово христианских пастырей, которое так любо сердцу буржуа. Осознавая невозможность реалистического воплощения своего идеала в конкретном жизненном образе, христианские наставники благословляют модернизм. В западногерманских и испанских реакционных журналах настойчиво повторяются рассуждения о том, что литературе вообще не дано рассказать о гармонической личности, и поэтому надлежит довольствоваться отвлеченными символами человека, абстракционистскими намеками о нем. (Воистину: "Чем больше человек вверяется богу, тем меньше он принадлежит самому себе".) Христианский гуманизм эксплуатирует популярность социалистических идей. Э. Решив в сочинении "Антихрист" утверждал, что "Ветхий завет" - это творение экзальтированных утопистов, увлеченных могучим социалистическим идеалом". -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Sapientia Aquianatis Comraunicaiiones IV Congressus tnomistici internati onales", Romas, vol. I, 1955, p. 359. стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- Представители передовой зарубежной интеллигенции все острее и болезненнее ощущают пропасть между красивыми словами о любви к человеку и практикой сильных мира сего. Перед лицом опасности атомной смерти они выступают в защиту человечества и его будущего, но неопределенность идеалов, неясность положительной программы мешают дать глубокий анализ существующих противоречий. Показательным примером служит американский фильм "На берегу", в котором с большой художественной выразительностью переданы ужасные последствия разразившейся над миром атомной войны. Зритель глубоко сочувствует героям, последним представителям обреченного человечества, но по существу так и не может понять, что привело людей к страшной катастрофе и что надо сделать, чтобы предотвратить ее. Война, о которой говорится в фильме, разразилась в результате случайного недоразумения. В ней нет ни правых, ни виноватых. Такая трактовка проблемы обезоруживает и обескураживает всякого, кто хочет найти ответ на волнующие вопросы о судьбах мира. Несправедливость буржуазного общественного устройства осуждается - хотя и с позиции абстрактного гуманизма, но все же, несомненно, осуждается. Поэтому было бы серьезной ошибкой не видеть коренного различия между апологетами капитализма, для которых гуманизм- род ширмы, и писателями, берущими сторону человека. "Капитализм вообще и империализм в особенности превращает демократию в иллюзию - и в то же время капитализм порождает демократические стремления в массах, создает демократические учреждения, обостряет антагонизм между отрицающим демократию империализмом и стремящимися к демократии массами"1. Абстрактный гуманизм при всех своих слабостях - одна из ступеней развития демократического сознания, форма морального протеста и этической оппозиции официальному "гуманизму" по рецептам Лоджа и Гертера, В конечном счете абстрактный гуманизм - наш союзник в борьбе за человека, в схватке с искусством, принижающим личность. Он приходит в столкновение с господством чистогана, превращением личного достоинства в меновую стоимость. Писатели-реалисты с огромным гуманистическим пафосом, противопоставляя доброго, человечного героя дурному, бесчеловечному буржуазному обществу, учат видеть в человеке человеческое, провозглашают его бесконечной ценностью, видят в нем прекрасное начало, призывают дорожить этой ценностью. И все же ограничиваться этим - значит сказать лишь половину правды. Отрицая античеловечность эксплуататорского общества, они ведут критику его изнутри, мыслят категориями и понятиями, не выводящими за рамки буржуазного мира. В результате художники -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 23, стр. 13. стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- обрекают себя на социальную близорукость, сужающую их кругозор. Законы, управляющие буржуазным миром, приобретают в их представлении всеобщий и абсолютный характер. Наиболее уязвима в творчестве зарубежных критических реалистов их положительная программа. Писатель, как известно, не обязан давать ответ на все поставленные им вопросы, но и утверждение и отрицание неразрывно связаны в искусстве с высотой и истинностью общественно-эстетических идеалов, "Рассерженные молодые люди", как их называют в Англии, создали ряд критических произведений: "Счастливчик Джим" Эмиса, "Оглянись во гневе" Осборна, "Спеши вниз" Д. Уэйна. Герои этих интересных книг находятся во власти смелых и благородных порывов, но лишены четких идеалов, ради которых стоило бы начинать борьбу. Их эмоциональная неудовлетворенность так и не подводит к выработке осознанной жизненной цели. Герой Осборна прямо говорит об этом. В том же признается герой романа Керуака "На дороге", который мечется по Америке и на вопрос одного из своих спутников о цели скитаний отвечает: "Не знаю, куда и зачем, просто мы должны двигаться". Рассерженные молодые люди, так же как и их герои, понимают убожество буржуазного уклада жизни, тоскуют о порыве свежего ветра, мечтают куда-то прийти, что-то найти, - но не больше. Позиция, сформулированная американским писателем Джоном Клейтоном: "...я на стороне неприметных, безъязыких, нежеланных, всех, кто страдает, где бы они ни находились", - весьма симптоматична для многих современных зарубежных реалистов. Итальянец Монтелла посвятил один из своих последних романов "всем Акакиям Акакиевичам Башмачкиным всех времен и народов". Славные гоголевские традиции, из которых, по словам Достоевского, вышла вся русская литература, до сих пор остаются не мертвым наследством, а живыми заветами для прогрессивной европейской литературы. Но, отталкиваясь от официальной буржуазной доктрины, современные критические реалисты провозглашают нередко сочувствие, жалость вместо борьбы, Их гуманизм, призывающий верить в человека, невольно утверждает неверие в созидательные силы и трагическую невозможность преобразования жизни. Так рождается ощущение внутреннего надлома. Даже мужественного героя разъедает яд пессимизма, отчаяния. Такие разные художники, как Ремарк, Фолкнер, Стейнбек, отрицая окружающую действительность, ищут и вместе с тем не могут найти выхода из создавшегося положения. Они, выступая против фашистского насилия и бесправия народа, в то же время не принимают революционного преобразования жизни, чураясь коммунизма. Принимая существующий порядок как зло, критические реалисты видят в исторических изменениях подобие стихийных геологических катаклизмов, которые несут человеку только бедствие. стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- Робинзон Крузо терпит кораблекрушение, но, даже выкинутый на необитаемый остров, обретает твердую почву под ногами, - мир улыбается ему. Он выходит из столкновения с жизненными невзгодами победителем. В романе Дефо отразилась оптимистичность буржуазного гуманизма, впоследствии им утерянная. Жизнь показала, что герой, превративший необитаемый остров в благоустроенный уголок земли, по злой иронии истории весь мир обращает в капиталистические джунгли. Писатели критического реализма создали целую галерею цивилизованных хищников вроде драйзеровского Каупервуда, роллановского Тимона или Ноэля Шудлера у М. Дрюона. Эти сильные, решительные и властные натуры тем не менее отталкивают. Они приносят беды и несчастья всем, кто так или иначе попадет в сферу их деятельности, начиная от Шудлера-младшего и кончая безвестным ловцом жемчуга Кино из повести Стейнбека "Жемчужина". Сочувствие критических реалистов целиком на стороне страждущего человека, на стороне этого самого Кино, которому, казалось бы, наконец, улыбнулось счастье, но найденное сокровище становится для него источником страшной беды. И в повести Хемингуэя "Старик и море" поэтизируются воля простого человека, его многострадальные руки труженика, стихийная сила жизни. Монументальный героический характер старого рыбака как бы олицетворяет собой неистребимое народное начало. Он уверен, что "человек не для того создан, чтобы терпеть поражения... человека можно уничтожить, но его нельзя победить". Перед нами жизненная программа, которой в свое время руководствовался и Робинзон Крузо. Однако миросозерцание самого Хемингуэя лишено цельности: он верит, что старик не сдастся и нет силы, способной заставить его отказаться от борьбы, но вместе с тем положение безысходно. Когда эстетический идеал ограничен рамками человеческого характера, пусть даже героического, и охватывает "горизонт одного", но не вмещает "горизонта всех", - гуманизм лишается оптимистической одухотворенности, он не в состоянии достаточно активно противостоять пессимизму. Ромен Роллан в годы первой мировой войны, размышляя вместе со своим героем Клерамбо, с мучительной нежностью думал о людях: "Да, но как их утешить, если не веришь в идеал, которым они жили и который их убивает?" И вот давно искомый ответ пришел к нему, он даже не заметил, как это случилось. "Надо любить людей больше, чем иллюзии, и больше, чем истину"1. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Весьма близкая к приведенному высказыванию мысль встречается у Чехова в "Рассказе старшего садовника": "Веровать в бога нетрудно. В него веровали и инквизиторы, и Бирон, и Аракчеев. Нет, вы в человека уверуйте". По свидетельству К. Чуковского, рассказ Чехова был изуродован цензором: концовка, придающая основной смысл произведению, оказалась снятой; до сих пор она еще не восстановлена в советских изданиях произведений писателя. стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- Формула Р. Роллана - реакция гуманиста на капиталистическое устройство общества, в котором происходит отчуждение от человека его человеческой сущности, и отчужденное господствует над личностью, оказываясь непримиримо враждебной ей. Роллан решительно становится на сторону человека, против всех противостоящих ему сил. Перед нами характерная для абстрактного гуманизма дилемма. Она кажется неразрешимой, но новаторский характер социалистического гуманизма в том и состоит, что он преодолевает, снимает разобщенность общечеловеческого идеала и интересов личности. В коммунистическом обществе совершается возвращение человека к самому себе. Социалистический гуманизм приводит к выводу, что человек должен познать и организовать свои собственные силы как общественные силы и потому не будет больше отделять от себя общественную силу в виде политической силы. В этом смысл подлинной человеческой эмансипации. Полную несостоятельность продемонстрировали югославские теоретики, записывая в программу "Союза коммунистов Югославии" тезис о том, что "социализм не может подчинить личное счастье человека каким-то высшим целям, потому что наивысшей целью социализма является личное счастье человека". Этот тезис выдается за новое слово в марксизме, его дальнейшее "творческое" развитие, хотя по сути повторяются зады буржуазной пропаганды, которая на все лады твердит, что коммунистическая мораль представляет собою образ будущего, компенсирующий индивидам их настоящие страдания и разочарования. Маркс, полемизируя еще с гегелевской философией, утверждал: "Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья"1. Социалистический гуманизм в отличие от всех других форм и видов гуманизма есть единственная реальная концепция действительно общечеловеческого счастья, достижимого идеала. Целью социализма, безусловно, является личное счастье человека, но оно не может быть достигнуто без борьбы за счастье человечества. Опираясь на опыт Октябрьской революции, Р. Роллан решает непримиримый, как ему казалось, конфликт между человеком и обществом, находит истину, которая не противостоит человеку, а помогает ему стать самим собой. Такова логика развития творчества писателя от "Клерамбо" к "Очарованной душе", от позиции "над схваткой" к большой исторической правде социализма. Эстетический идеал писателей, вставших на позиции нового творческого метода, заложенного М. Горьким, утверждает общечеловеческое содержание социалистического гуманизма. Именно на -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 1, стр. 415. стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- этой основе сближается творчество М. Горького и Р. Роллана, Мартина Андерсена-Нексе и А. Барбюса, П. Элюара и П. Неруды. Камнем преткновения для абстрактного гуманизма всегда являлось революционное преобразование жизни. Даже честных художников за рубежом порой отталкивала и пугала необходимость классовой борьбы, трудной, жестокой, кровавой. Новаторский характер пролетарского гуманизма состоит именно в том, что он изживает основную слабость абстрактного гуманизма - его созерцательность. Гуманизм нашего искусства обязательно включает в себя указание на средство достижения цели. Он, по определению А. Макаренко, "не заключен в скобки формальных пожеланий, он не литературная поза... Знамя гуманизма - это знамя не благостной мечты, это - знамя непобедимой силы. И поэтому в нашем гуманизме совершенно не присутствует мысль о примирении, - он не пахнет бездеятельным словесным пацифизмом"1. Основной водораздел и главный рубеж между двумя типами гуманизма - в признании классовой борьбы и диктатуры пролетариата единственным реальным средством справедливого мироустройства. Значение личности измеряется теперь ее местом и ролью в жизни революционного народа, что в конечном счете определяет также ее роль и место в жизни человечества. Горьковский гуманизм "выламывается" из слишком расплывчатого круга "человек - общечеловеческое" и ставит проблему конкретно-исторически, что дает в свою очередь возможность по-настоящему рассмотреть взаимоотношения личности и мира, человека и человечества. Из сферы моральной абстракции вопрос, таким образом, переносится на почву реальности. Произведения последних лет, представляющие русскую и украинскую литературу, - "Судьба человека" М. Шолохова и "Кровь людская - не водица" М. Стельмаха - даже в названиях содержат раздумье о человеке, о его судьбе, жизни, трудной борьбе за счастье. Эти книги включаются в спор о гуманизме, воинственно противопоставляют героическую концепцию личности мнению, будто нет ни судей, ни обвиняемых, а одни только жертвы, или, как говорил горьковский Лука: "Я и жуликов уважаю, по-моему, ни одна блоха - не плоха; все черненькие, все прыгают". В то же время оба художника борются против игнорирования личности, понимания человека исключительно как средства достижения цели. В свое время один критик, анализируя поэму Н. Грибачева "Весна в "Победе", упоенно восклицал: "Пусть погиб человек - лишь бы торжествовало Дело". Против такого ' легкого и бездумного" "пусть погиб человек", против узелковокой жестокости -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. С. Макаренко, Соч. т. 7, М. 1952, стр. 155. стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- выступают М. Шолохов и М. Стельмах всей силой художественных образов. Кровь для них "не безродная водица, - та бывает и на облачке, и на травке, и в озере, и в колодце, а кровь есть только на земле, она - жизнь отцов и детей, нежный девичий румянец и смелый блеск юношеских глаз, она - подвиг воина и нежная улыбка ребенка". Роман М. Стельмаха - взволнованное лирическое раздумье о человеке и человечности. Герои его проходят своеобразное испытание любовью, и только те оказываются достойными имени человека, кто выдерживает этот экзамен. Через раздумья о народе М. Стельмах идет к мыслям о человечестве, о начале, объединяющем всех людей. Он пишет: "Жизнь может отнять у него близких, разбить любовь, украсть счастье, но человек остается человеком. Однако достаточно разрушить надежды - неясный мираж манящих и обманчивых свершений - и человек превращается в живой труп". Но М. Стельмах не был бы социалистическим реалистом, если бы здесь поставил точку, В романе украинского писателя раздумье о человеке, о разумном, добром начале человечности неотделимо от мыслей о больших исторических событиях, участниками которых стали его герои, об их месте в этой жизни. Логикой образов романист утверждает: трудолюбия, человечности, правдивости и других добрых свойств еще недостаточно, чтобы определить сущность человека, дать верную эстетическую оценку его характера. Абстрактным гуманистом, проповедником терпимости нарисован в романе М. Стельмаха Данило Пидопригора. Еще до революции идеи классовой борьбы казались учителю "примитивными и слишком железными". Писатель доказывает, что подобные человеколюбцы легко попадаются на удочку демагогии, лишены способности верно ориентироваться в противоречиях действительности. Иллюзии всечеловеческого братства толкнули Данилу в Объятия петлюровцев. В то же время автор верит человеку: вскоре для героя наступило горькое отрезвление, он покинул вражеский стан. Покрытая рубцами и ссадинами душа бывшего сотника устремлена сейчас лишь к тихой и спокойной жизни. Желая до конца осудить позицию невмешательства, М. Стельмах рядом с Данилой ставит его двоюродного брата Мирона. Черты одного персонажа продолжены и развиты в характере другого. Хороший, добрый человек пытается держаться в стороне от схватки и оказывается невольным пособником врагов. Активность - необходимая и обязательная черта героя советской литературы. Ей органически чужда поэтизация людей пассивных, сторонящихся схватки. Советской литературой формируется новая героическая концепция личности. Наше искусство стремится поднять личность на подвиг, воспитать борца и деятеля. Таковы подлинные герои ро- стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- мана М. Стельмаха - коммунисты и сельские активисты, которые выступают до конца последовательными носителями гуманистического идеала. Они воплощают в действительность мечту о свободной, раскованной и счастливой личности. Мирошниченко, Марченко, Горицвет, Нечуйвитер прокладывают народу путь в будущее. В свою очередь борьба за счастье людей обогащает их самих, превращает в самых человечных людей. Гуманистическая позиция автора закономерно приводит его к разоблачению людей, которые прикрывают равнодушие и жестокость ультрареволюционной фразой, якобы оправдывающей достижение цели любой ценой, готовы за делом забыть о человеке. Кличка "кожаная куртка" противостоит в романе гордому имени "человек". В устах Свирида Мирошниченко она звучит как синоним бездушия. Точной деталью автор "убивает" Кульницкого: пытаясь утешить рыдающую женщину, Кульницкий "гладил ее по плечу своим скрипучим кожаным рукавом". Кульницкий не выдерживает испытания гуманизмом, которому подвергнуты персонажи романа. Эпизод классовой борьбы в небольшом подольском селе вырастает под пером талантливого художника до значительного раздумья о человеке и человечности. Писатель, люто ненавидящий пролитие крови, видит, что не было другого пути сокрушить нелюдей. В "Сентиментальном романе" Веры Пановой есть запоминающийся эпизод: над трупом убитого кулаками Кушли идет спор о причинах убийства. "Вы мне не докажете, - строптиво твердит учитель, - что это политическое убийство. Старая семейная ссора. Еще до революции чего-то не поделили... - Человек убил человека, - возбужденно говорит учитель. - Со времен Авеля и Каина человек убивает человека и придумывает разные причины убийства. - Он встает, уходит по лунной лужайке, маленький, тщедушный упрямец из тех закоренелых упрямцев, что готовы лучше умереть, чем отказаться от своего заблуждения и признать истину; голова его уплывает в ясную ночь, как светящийся шар... Непостижимо, думает Севастьянов, что такой человек, явно неудачливый и несчастливый, явно проживший жизнь трудовую и трудную, с враждебностью отталкивает от себя классовую правду, которая все озаряет и объясняет, - легче ему, что ли, доживать свой век в потемках? Придется-таки нам попариться, думает Севастьянов, покуда вложим нашу классовую правду во все головы, седые и молодые..." Советская литература с первых шагов вкладывает классовую правду "во все головы, седые и молодые". И это высший тип гуманизма, наиболее последовательный и действенный. Особая притягательность социалистического гуманизма состоит стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- в том, что он не замкнут микромиром одного человека, его бедами и надеждами, не ограничен раздумьями о его непреходящей ценности и праве на личное счастье, а предполагает борьбу за всеобщее счастье. Человек - не ничтожная пылинка мироздания, как это получается при разобщенном изображении личности и истории, а неотъемлемое звено человеческой общности. Мир в человеке или человек в мире - вот хотя и условное, но наглядное разделение двух творческих принципов. Оно приблизительно хотя бы потому, что подлинное обогащение личности как раз и происходит только тогда, когда человек поднимается на труднодоступные вершины, но не для того, чтобы уйти в гордое одиночество или погрузиться в такое созерцание безбрежности жизни, при котором умное сочувствие находится на грани безразличного скептицизма, а для того, чтобы взять на себя ответственность, трудности и опасности впереди идущего. Современные критические реалисты на собственном творческом опыте убеждаются в ограниченности гуманизма, абстрагирующего личность от мира, оказываются перед необходимостью проделать путь от человека к миру. Именно этот путь ведет к преодолению беззащитности человека. Советская литература ставит каждую личность в глубокую взаимосвязь с общим "состоянием мира". Осознание общности с миром и правоты того общего дела, которому герой служит, развивает в нем чувство личной ответственности за все происходящее на земле, поднимает и распрямляет его. Герои "потерянного поколения" Ремарка, Олдингтона, Дос Пассоса возвращаются с войны надломленными, душевно опустошенными, утратившими вкус к жизни. Война вытолкнула их из общества, открыла глаза на "ценности" буржуазной цивилизации, поставила под сомнение какие бы то ни было идеалы. Бремя культуры воспринимается как проклятье, тяготеющее над человеком, им кажется, что только в товариществе, любви и дружбе можно обрести "естественное" состояние, освободиться от пут общественного человека. Советские писатели, исходя из иного, окрыляющего исторического опыта, показывают, как герой раскрывается во всех своих возможностях, когда революция и гражданская война вырывают его из узкого мира частного существования, приобщают к решению больших общественных вопросов, заставляют задуматься о судьбах классов, народов, мира. Из гущи бесправного народа человек поднимается к сознательному историческому творчеству. В результате бесконечно повышается сознание ценности каждой человеческой личности. Об этом говорит Чапаев Клычкову, сравнивая прежнюю безрассудную удаль с возникающим новым чувством своей нужности общему делу и ответственности за него. Значение абстрактного гуманизма находится в обратной за- стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- висимости от прогрессивности общественного устройства. Когда, например, Ганс Фаллада в условиях фашистской диктатуры вынашивал замысел романа "Каждый умирает в одиночку", это было актом гражданского мужества и высокого человеколюбия; и книги западногерманского писателя Генриха Бёлля, насыщенные любовью и состраданием к человеку, являются обличением порядков, царящих в ФРГ. Когда же советский художник судит о людях с позиции абстрактного человеколюбия, он уходит от жизни с ее задачами воспитания нового, коммунистического человека, его ожидает творческое поражение. Общечеловеческое в судьбе каждого человека в наше время неразрывно связано с коммунистическим, именно коммунистическое начало есть высшее выражение общечеловеческого, а отступление от этого связано с потерей и подлинно человеческих качеств; социальное и историческое - не этикетка на человеке, а реальные формы проявления характера. Так, уязвимость героев "Пяти вечеров" А. Володина в том, что они стоят "боком" к большому миру. Общественная жизнь человека, как это следует из пьесы, не только не расширяет кругозор личности, а скорее, наоборот, способствует одностороннему взгляду на вещи. И не случайно автор терпит поражение в главном: герои его лишаются человеческой обаятельности, выглядят жалкими и растерянными. Время всегда ставило перед литературой вопросы, властно требующие ответа. Современность выдвинула вопрос: как жить по-коммунистически? Чтобы ответить на него сейчас, когда коммунизм стал не только близким, но и вполне реальным будущим, писателю предстоит крупно, зримо показать нашего современника, создать художественно убедительный образ нового человека. "Действительно, какой он, этот человек грядущего? Как узнать его черты? По каким признакам угадывать?" - спрашивает от имени литературы сегодняшнего дня В. Кожевников в своей последней повести "Знакомьтесь, Балуев". Может быть, правы те, кто думает, что надо все простить, сбалансировать недостатки с достоинствами, которые есть у каждого, пожалеть каждого? Или, напротив, прав И. Куприянов, считая, что "маленькие люди" не интересны художнику, что с ними не по пути в коммунизм? Стоит молодому ученому из пьесы С. Алешина "Все остается людям" проявить слабость, и строгий критик объявляет его малодушным интеллигентиком, его невесте отказывает в доверии из-за ее душевной смятенности. Всех или избранных взять с собой на "машину времени" - такова проблематика рассказа "Ему среди нас не место" чехословацкого писателя Иржи Марека. Поначалу герои рассказа, члены бригады социалистического труда, как будто согласны с И. Куприяновым; они безжалостно исключают из своего коллектива отстающего шахтера Филиппа. Но, задумавшись о новом смысле жизни, задавшись вопросом: "что значит жить по-социалистиче- стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- ски?" - они постепенно осознают, что оставить Филиппа за бортом - это самое простое и легкое. Они жалеют старого шахтера, обремененного большой семьей, который не может ставить рекорды, но их позиция не имеет ничего общего с идеей всепрощения. Шахтеры решают вернуть Филиппа в бригаду, осознав, что это решение - первый шаг к изменению и его, и их самих. Существует представление, будто показателем всеобъемлемости гуманизма является терпимость к человеческим слабостям и недостаткам. За человеколюбие выдается жалость и нетребовательность. Социалистическому гуманизму присуща высокая нравственная требовательность иного склада, и в этом еще одно его принципиальное отличие от гуманизма абстрактного. Путь в коммунизм открыт для всех, но путевка в коммунизм должна быть завоевана каждым. Именно этим определяется высота нравственных норм, предъявляемая советской литературой к герою. Советский писатель борется средствами искусства за нового человека. Утверждая идеал, он не приукрашивает жизнь, не конструирует того, чего нет, а старается раскрыть тенденции поступательного развития, красоту движения советского народа к коммунизму. В условиях грандиозных исторических сдвигов и литература критического реализма острее ставит вопрос об ответственности человека за все, что совершается при его участии, на его глазах. Если герой романа Олдингтона "Все люди - враги" Энтони отгораживается от мира своей любовью, то для многих передовых зарубежных художников подобное решение оказывается совершенно неприемлемым. Перешагивая через индивидуализм, они приходят к мысли, нашедшей четкое поэтическое выражение у одного из представителей социалистической поэзии - Назыма Хикмета: И если я гореть не буду, И если ты гореть не будешь, И если мы гореть не будем, То кто же здесь рассеет тьму? Герой романа Ремарка "Триумфальная арка" Равик делает вывод: если каждый будет прощать и забывать несправедливости - мир останется прежним, простертым перед грубой властью силы. Однако рецепт, предлагаемый Равиком, - это личная активность одиночки. Для него ясны первые два условия: и если я гореть не буду, и если ты гореть не будешь... Но он еще не может сделать единственно правильного вывода о необходимости коллективного протеста и коллективного действия. Бертольт Брехт в одном из своих Стихотворений описывает человека, рассказывающего о несчастном случае. Несчастье становится таким понятием, которое не заключает в себе ничего фаталистического. Тут нет места суеверию, власти созвездий, а есть только власть ошибок. Брехт указывает реальный выход; в чело- стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- веке надо воспитывать сознание собственной силы и революционную активность. Писатель социалистического реализма, создавая образ положительного героя, прежде всего опирается на диалектическое решение проблемы детерминированности создаваемого характера и его исторической активности. М. Горький сказал о "росте и сопротивлении среде" как главной черте положительного героя, который не сваливает всю вину на обстоятельства, не оправдывает свои недостатки, но ставит вопрос о личной ответственности человека за происходящее. Стечение обстоятельств, давление внешних сил никогда не служит в эстетике социалистического реализма оправданием бездеятельности и пассивности. Наше искусство, наоборот, тяготеет к показу личности, преодолевающей самые трудные испытания и выходящей из них победителем. Человек, в силу исключительных обстоятельств даже изъятый из общего потока, оставшись наедине с собственной совестью, имея полную "свободу выбора", всегда выбирает единственно возможный для него путь борьбы, жизни по законам наибольшего сопротивления ("Молодая гвардия" А. Фадеева, "Судьба человека" М. Шолохова, "Зоя" М. Алигер и др.). Источник исторического оптимизма советского человека, даже когда он "и томим тоской жестокой, одинок, и слаб, и мал" (А. Твардовский), заключается в том, что он "силы частица", название которой - народ. Героя с идеалом знала литература, начиная с эсхиловского Прометея. Но иметь идеал в сознании - это одно; претворять в собственной жизни, подобно самоусовершенствующимся героям Л. Толстого, - другое, морально воздействовать на людей, как роллановский Жан-Кристоф, - третье. И, наконец, быть борцом во имя народа и вместе с народом - следующая стадия, на которой возникает подлинно демократическая и до конца героическая концепция человека. В противоположность реакционным теориям, противопоставляющим героическое человеческому, советская литература видит именно в героическом моральную норму и высший образец гуманизма. Но само понятие героического не замыкается теперь сферой морали, измеряется не одними личными достоинствами, а поставлено в прямую зависимость от участия человека в переустройстве мира. Поэтому безуспешны попытки возвести в ранг героя нашего времени человека, лишенного активности, хотя, быть может, и наделенного привлекательными чертами характера. Во многом правы были критики, выступившие против схематического наступательного героя, который обязательно одерживает победы над всеми своими противниками. В данном случае речь идет о направленности характера, о его внутреннем пафосе, объективном смысле его жизненных позиций и деятельности. В повести Г. Леберехта "Капитаны" волевому, напористому стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- главному инженеру завода Метслангу противостоит внешне вялый, робкий, нерешительный конструктор Прийт Коппель. Заводской молодежи вначале импонирует Метсланг - настоящий капитан, как его называют в поселке Суур-Сонд, И все-таки симпатии постепенно отдаются Коппелю, разработавшему новую технологию добычи газа, внедрение которой тормозит главный инженер. Передовое в конечном счете одерживает закономерную победу. Под напором общественного мнения Метсланг вынужден сложить оружие и переоценить собственные позиции. Коппель сильнее Метсланга, потому что за его плечами правда, теперь его заводская молодежь называет "капитаном". Коппель близок к людям типа Ивана Вихрова, не способным к внутреннему компромиссу. Пусть они не всегда рвутся в открытый бой, но обладают огромным "запасом прочности". Ими руководит вера в справедливость советского уклада жизни, при котором правда обязательно восторжествует. Положительный герой необходим не для того, чтобы приукрасить действительность или представить желаемое как должное, пусть даже за счет смещения реальных пропорций. Герой реалистического искусства помогает разобраться в объективном ходе жизни, запечатлеть те идейные устремления и человеческие качества, которые на определенном историческом этапе для определенного класса, возглавляющего поступательное движение общества, получают значение исторической необходимости. Возникает образ прекрасного человека не потому, что он чужд недостатков и слабостей, а потому, что он, говоря словами Фучика, "в решительный момент делает то, что нужно делать в интересах человеческого общества"1. Как изобразить героя? Или воссоздать его облик "с мелочами, с грехами, со всей человеческой требухой", или "дать фигуру фантастическую, то есть хотя и яркую, но во многом кастрированную"2? Над дилеммой, с такой полемической резкостью сформулированной Д. Фурмановым, до сих пор бьется мысль писателей, она и сейчас не потеряла своей остроты, о чем свидетельствует хотя бы недавнее выступление В. Некрасова в адрес довженковской "Поэмы о море". Фурмановская дилемма всякий раз встает перед автором, как только он берется за воплощение своего творческого замысла, ищет "ключ" произведения. Важно подчеркнуть, что мысль, сформулиртванная автором "Чапаева", сигнализирует о более сложной закономерности. Раздумывая о принципах создания образа героя, писатели ищут наиболее эффективную форму раскрытия исторического смысла, значения и содержания "деяний" человека, диалектическое соотношене- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ю. Фучик, Избранное, М. 1952, стр. 143. 2 Д. Фурманов, Собр. соч. в трех томах, т. 3, М. 1952, стр. 231. стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- ние между тем, чем человек является "сам по себе", и объективным значением, которое он обретает как участник исторических событий. В решении этой творческой задачи каждый писатель идет своим путем. Но как бы ни были различны художественные индивидуальности, советских писателей объединяет общий подход к простому человеку как творцу истории. Для них не существует умозрительных правил, прописных истин, извечных заповедей, каким должен быть положительный герой. Они задаются вопросом, как должен поступить человек, чтобы соответствовать требованиям революции и истории. Образно говоря, не абстрактные "добродетели" - источник положительности героя, а реальные дела. Точнее: не "добродетели" определяют его дела, а делами определяются добродетели. Право называться героем нашего времени дано не каждому, оно завоевывается. В жизни часто встречаются и Коппели и Митясовы. Задача литературы состоит не в том, чтобы упрощать и схематизировать сложность реальных процессов, не в том, чтобы высокомерно третировать Митясовых или искусственно подравнивать их к Воропаевым, а в том, чтобы развивать внутреннее равнение на Воропаевых. Когда утрачена высота нравственных требований, то концы, как правило, не сходятся с концами. Так случилось и с поэтом Ё. Евтушенко в стихотворениях о студенте, которого все родственники сокрушенно называли нигилистом, и о молодой работнице с фабрики "Скороход". Автор руководствовался благими намерениями показать героями непритязательную фабричную девчонку и обыкновенного паренька. Но кроме того, что они любят ультрамодную одежду, да еще того, что студент постоянно эпатирует родственников - "честных производственников", мы о героях ничего не узнаем, хотя автор убежден в способностях обоих к подвигу. Вместо того, чтобы наметить какие-то черты характера, ведущие к подвигу, поэт ограничивается указанием на внешние приметы. Любовь к узким брюкам или модным платьям ничего не доказывает и ровно ничего не опровергает. Широту души едва ли правильно ставить в прямую или обратную зависимость от ширины брюк. А Евтушенко, увлеченный, как ему кажется, полемикой с современным мещанством, сам оказывается в плену обывательских представлений и сразу садится на мель, как только пускается в смелое плавание за героем. Искусство социалистического реализма делает, таким образом, ставку на повышение человеческих ценностей, берет курс на гармонически развитую личность и поэтому судит о герое с возросшей мерой требовательности. "Поднятая целина" М. Шолохова, "Дневные звезды" О. Берггольц, "Птичка-невеличка" А. Каххара, "Ледовый дневник" Ю. Смуула открывают необыкновенное в обыкновенном, великое стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- в простом. Их авторам чуждо противопоставление обычного - исключительному, будничного - героическому. Рядовой труженик, простой человек - герой этих произведений - служит источником высокой поэзии потому, что выдерживает испытание жизнью. Итальянские неореалисты стремятся изобразить массового человека, одного из многих ему подобных. Близость к людям - источник силы такого героя, который раскрывается в привлекательных человеческих качествах. Но если герои классиков-реалистов были способны к нравственному развитию и самосовершенствованию, то у неореалистов он с самого начала носитель различных задатков, в нем есть и хорошее и плохое, в разных условиях они по-разному проявляются. И все-таки он не механическая "смесь из великого и малого, из добродетелей и пороков, из благородства и низости", как уверяет Сомерсет Моэм в своей книге "Подводя итоги". Для Васко Пратолини, Альберто Моравиа, Карло Леви сложность человека не оборачивается равнозначностью его качеств. Зрение, обостренное сочувствием, помогает им всегда видеть преобладание хорошего над дурным и низменным, а не коллекционировать достоинства и недостатки. Советская литература пошла неизмеримо дальше в "человековедении", хотя наши оппоненты за рубежом считают, что новый человек возможен только в будущем, поиски его в настоящем бесполезны. Они готовы выдать советского писателя за Диогена, тщетно пытавшегося с фонарем в руках среди бела дня рассмотреть хоть одного настоящего человека. "Иркутская история" А. Арбузова повествует о том, как в самой жизни, в советском коллективе происходит рождение нового, коммунистического человека. Ведущий мотив пьесы - постоянное движение, восхождение. Герои А. Арбузова находятся в дороге. О ней много говорят, думают, спорят, пожеланием счастливого пути кончается драма. Герои работают на шагающем экскаваторе, и это обретает особый, символический смысл. Предложение Виктора взять Валентину "на шагающий" воспринимается в прямом и переносном значении. Экскаваторщики берут ее в свой коллектив и вместе с тем в дорогу к коммунизму. Образы дороги и счастья часто соотносятся в пьесе, когда люди говорят о своей судьбе, о будущем. Но дорога, по которой шагают герои середины XX века к коммунизму, не без крутых подъемов и поворотов. Преодоление трудностей возводится автором в художественный принцип. Даже новорожденных близнецов Хор напутствует: "Пожелаем же им удачи - Леночке и Федьке. Пусть дорога их не будет легкой и гладкой". Героиня пьесы Валька - маленький человек, мимо которого, казалось бы, в наше героическое время легко пройти, не заметив его. Но художник социалистического реализма подходит с оптимисти- стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- ческой гипотезой к человеку, так как он достоин не столько сочувствия, сколько веры. На долю "людей из очереди", "людей с улицы", как говорят сейчас в английской и американской литературах, выпадают самые тяжкие невзгоды, испытания, в которых их поддерживает одно лишь авторское сострадание. Если бы критический реалист мог "своей властью" защитить беззащитного героя, он сделал бы это. А. Арбузов, наоборот, ставит Валентину в особо трудную ситуацию, заставляет ее пережить смерть любимого. Бригада экскаваторщиков, настоящих друзей Сергея и Вали, полна великодушия, готова работать вдесятером за одиннадцать человек, так, как будто с Сергеем ничего не случилось, и выплачивать его заработок Валентине и ее детям. Но первым против унизительного сострадания поднимает голос тот, кто больше всех любит, - Виктор: "Нет!.. Не хочу, чтобы ни за что ей деньги дарили. Ее Сергей человеком сделал. Уважаю ее теперь". А уважение предполагает требовательность. Драматург как величайшее достоинство поэтизирует готовность героя держать ответ перед жизнью. Валентина вступает в бригаду. В этом большая победа "маленького человека", который получает путевку в коммунизм не из жалости. Однако в художественной концепции "Иркутской истории" есть и уязвимое место. Зрителю трудно все-таки дать определенный ответ, как повела бы себя героиня в обычных условиях: не случись несчастье, попала бы она на шагающий экскаватор или осталась в стороне от жизни? Наше искусство стремится все глубже и полнее выразить невиданный по своему размаху процесс вовлечения простого человека в созидание новой жизни, которое является не чем иным, как героизмом. "Сейчас человеком трудно быть. Очень много с него, помимо должности и специальности, спрашивается по линии духовных, неписаных обязанностей", - говорит главный герой повести В. Кожевникова "Знакомьтесь, Балуев". Эта мысль может служить эпиграфом к книгам о людях, вступающих в коммунизм. Советская литература всегда была сильна тем, что создавала образы положительного героя, достойного подражания, которые звали за собой, показывали пример, учили "делать жизнь с кого". Решение этой задачи не может быть достигнуто противопоставлением "человека для всех" простому человеку. Как бы ни было велико расстояние между Левинсоном и Морозкой, Басовым и Гусейновым, Воропаевым и Журиной, Давыдовым и Аржановым, Балуевым и Подгорной, они не существуют друг без друга. В их соотнесенности и возникает идейно-эстетическая проблематика произведения, его художественная логика. Между ведомыми и ведущими не существует эстетического барьера в произведениях советской литературы. Без мечты о сча- стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- стье Морозки не было бы Левинсона; Басов временами завидует напористой энергии Гусейна; в минуту решающего объяснения Лена Журина оказывается внутренне выше человека, который так много ей дал; Давыдов с удивлением обнаруживает глубокую народную мудрость в молчаливом Аржанове. Здесь следует вспомнить слова одного из героев дилогии К. Федина. Рагозин говорит: "...ты будешь поклоняться своему желанию, скажем, коммунистического общества, когда еще общества такого нет. И привыкнешь поклоняться - желанию. А от человека отвыкнешь... А ты его сейчас найди. Хоть немножко в человеке найди от будущего". В этой реплике - ключ к решению одного из больших и трудных вопросов эстетики социалистического реализма. Советское искусство умеет раскрыть педагогичность революционной действительности, показать воспитание строителей нового общества. В этом характерная, черта искусства социалистического гуманизма. стр. 46