Книга Ю. Оксмана - это книга открытий и фактов, исторических материалов и документов и в то же время книга увлекательная и в своем роде поэтическая. О чем бы ни писал в ней Ю. Оксман - о планах "Капитанской дочки", о собирании Пушкиным материалов для "Истории Пугачева", о неизвестных ранее связях Кольцова с людьми декабристского круга, о судьбе знаменитого "Письма" Белинского к Гоголю, о работе Тургенева над "Записками охотника" - все это во многом по-новому освещает для нас историческое значение и художественный смысл выдающихся произведений русской литературы и общественной мысли. Сборник открывается статьей "Пушкин в работе над "Историей Пугачева" и повестью "Капитанская дочки". Здесь Ю. Оксман не только прослеживает творческую историю гениальной повести, но и глубоко раскрывает смелую политическую направленность ее замысла. Показывая, что Пушкин отнюдь не случайно пришел к написанию "Истории Пугачева", даже мысль о которой оставалась запретной для официозной историографии, Ю. Оксман подчеркивает связь этого замысла с крестьянскими восстаниями 1830 - 1831 годов и волнениями в военных поселениях. Автор книги демонстрирует тщательную работу Пушкина-историка над "Историей Пугачева", являвшуюся своего рода фундаментом для "Капитанской дочки", приводит многочисленные записи и материалы писателя вроде рассказов баснописца Крылова о пугачевщине. Особый интерес представляют характеристики Белобородова и Перфильева, а так" же "счет Савельича" - подлинный "реестр" имущества, "украденного у надворного советника Буткевича". Все эти находки вводят нас в творческую лабораторию писателя, в историю развития его замыслов. Но исследователь не ограничивается собиранием материалов, он по-новому оценивает и осмысливает их. Так, рассматривая "Историю Пугачева" и "Капитанскую дочку" в связи с "Путешествием" Радищева, Ю. Оксман приходит к выводу, что Пушкин "вслед за Радищевым" пошел дальше круга чаяний дворян- -------------------------------------------------------------------------------- Ю. Г. Оксман, От "Капитанской дочки" к "Запискам охотника". Пушкин - Рылеев - Кольцов - Белинский - Тургенев. Исследования и материалы. Саратовское книжное издательство, 1959, 315 стр. стр. 202 -------------------------------------------------------------------------------- ских революционеров и имел в виду необходимость ликвидации крепостных отношений. Ю. Оксман решительно высказывается против отождествления известной формулы Гринева: "Не приведи бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный", - с позицией самого Пушкина. Однако этот вопрос вряд ли можно считать окончательно решенным. Пушкин, как совершенно справедливо подчеркивает автор, был далек от точки зрения реакционно-официозной историографии, но это еще не означало "радищевского" разрешения проблемы крестьянской революции. Да и позиция самого Радищева в этом вопросе была далеко не безоговорочной. Исторически оправдывая закономерность стихийного крестьянского бунта, предупреждая об этой возможности, Радищев в то же время указывал на кровавые последствия этого бунта и не исключал пути "просвещения" народных масс как условия исторического прогресса. Во всяком случае для полного решения вопроса о политических взглядах Пушкина необходимо рассмотрение их во всей целостности, в системе всего мировоззрения писателя; к сожалению, подобной работы до сих пор еще не было сделано. Тем не менее обширный и интересный материал, приведенный Ю. Оксманом, - сопоставление взглядов Пушкина со взглядами Дашковой и Карамзина, с одной стороны, и Радищева и Н. Тургенева - с другой, - во многом помогает уяснить всю сложность и важность рассматриваемой проблемы, и ее остроту для начала XIX века. Не менее содержательны и интересны наблюдения автора над эволюцией образов Пугачева и Швабрина. Он убедительно раскрывает, как в процессе написания "Капитанской дочки" образ перешедшего на сторону Пугачева дворянина, имевший своим прототипом исторически существовавшего Шванвича, раздвоился на Швабрина и Гринева. Анализ эволюции образа Пугачева от "Истории Пугачева" к "Капитанской дочке" показывает нарастание его народности и эпической цельности. В статье "К истории поэмы Рылеева "Войнаровский" Ю. Оксман исследует ранее неизвестные черновые автографы поэмы (найденные в 1950 годы) в связи с ее общим замыслом и приходит к выводу, что в процессе работы Рылеев сузил первоначальную фабулу поэмы. Много нового для понимания идейного становления Кольцова дает работа о связях поэта с тайным "Обществом независимых". Статья основана на включении в число литературных знакомств молодого Кольцова некоего В. Сухачева, связанного в прошлом с декабристскими кругами. Имя Сухачева фигурировало в деле Грибоедова, - он ранее служил в Одессе и в Грузии и в 1826 году был арестован в Ростове по подозрению в принадлежности к тайному обществу, имевшему название "Общество независимых". На основании следственного дела Сухачева Ю. Оксман приводит характерные данные, свидетельствующие о близости этой провинциальной группы вольнодумцев к программам декабристов. Знакомство Кольцова в 1829 году в Воронеже с находившимся там проездом Сухачевым было осуществлено через Д. А. Кашкина, местного книгопродавца, человека начитанного, последователя "новых идей". Все это, как справедливо указывает автор статьи, свидетельствует о том, что приобщение поэта к передовой куль- стр. 203 -------------------------------------------------------------------------------- туре началось раньше, чем это обычно было принято думать. Важное значение имеет статья "Письмо Белинского к Гоголю как исторический документ". В ней на большом материале, часто впервые используемом в литературе, характеризуется огромное политическое и историческое значение знаменитого "Письма". Ю. Оксман показывает, как, начиная с выступления М. Бакунина в Париже 17 ноября 1847 года опубликованного в газете "Reforme" и переведенного тогда же на немецкий и чешский языки), "Письмо" Белинского к Гоголю нашло живой и активный отклик во всей передовой публицистике, оказало воздействие на формирование взглядов Тургенева, Герцена и других русских писателей. Следует только пожалеть, что Ю. Оксман сократил эту содержательную монографию по сравнению с первопечатной публикацией ее в "Ученых записках" Саратовского университета имени Н. Г. Чернышевского (1952). Значение "Письма" Белинского тем обширнее, указывает Ю. Оксман, что "Письмо" как политический и литературный документ, формулировавший устами революционного демократа национальные задачи широкого фронта всей антикрепостнической Общественности в России, полностью подтверждало и оправдывало общие заключения Ф. Энгельса о русских делах в его обзоре мировой общественно-политической конъюнктуры накануне 1848 года. В подтверждение этому Ю. Оксман дает подробную характеристику состояния идей в русском обществе в период написания "Письма". В частности, им сделано убедительное сопоставление "Письма" с секретной запиской А. П. Заблоцкого-Десятовского "О крепост" ном состоянии в России", которая прокламировала необходимость перехода помещичьего крепостнического хозяйства на капиталистические рельсы и содержала обширный материал о злоупотреблениях крепостным правом в стране. Белинский, неоднократно встречавшийся с Заблоцким, имел в нем собеседника, хорошо осведомленного о положении русского крепостного крестьянства. Вместе с тем автор указывает на принципиальное различие между взглядами Белинского и Заблоцкого, поскольку Белинскому были решительно чужды и враждебны идеи русского буржуазного либерализма. Не менее интересно указание Ю. Оксмана на перекличку многих положений "Письма" Белинского с третьим томом монографии декабриста Н. Тургенева "Россия и русские", вышедшим в начале 1847 года в Париже. Н. Тургенев связывал планы ликвидации крепостных отношений с реорганизацией всего административного аппарата. Анализируя различные проекты реформы крепостного права, Ю. Оксман приходит к выводу, что "письмо Белинского к Гоголю являлось вызовом не только всем видам "благонамеренности" и "ограниченности" социально-политического реформизма. Оно расшатывало и подрывало самые корни официально господствовавшей идеологии, внедряя свое понимание и "самодержавия", и "православия", и "народности" как символов террористического режима "обскурантизма и мракобесия" (стр. 233). В целом работа Ю. Оксмана дает насыщенный фактами комментарий к ленинской оценке "Письма" Белинского как одного из лучших произведений бесцензурной демократической печати. стр. 204 -------------------------------------------------------------------------------- Последняя статья сборника - "Секретное следствие о "Записках охотника" Тургенева в 1852 г." - Написана на основе материалов из архива министерства народного просвещения и рисует поучительную картину правительственной слежки за Тургеневым и тех цензурных трудностей, которые приходилось преодолевать писателю при публикации очерков и рассказов из "Записок охотника". Внимание чиновников главного цензурного управления, в частности, привлекли рассказы "Петр Петрович Каратаев" и "Два помещика". Ю. Оксман указывает на возможное отражение первоначального замысла рассказа "Человек екатерининского времени", не осуществленного Тургеневым, в повести "Бригадир" и на значение для творчества писателя другого, также неосуществленного замысла - "Землеед". Обширный круг материалов и исследований в книге Ю. Оксмана во многом заполняет существенные пробелы в наших сведениях по истории русской литературы XIX века. Автор останавливает внимание читателя на важнейших звеньях литературного процесса, и мы воочию убеждаемся, как важно для конкретного исторического изучения прошлого фундаментальное "подкрепление", извлекаемое из архивов и вносящее существенные поправки в представления, сложившиеся лишь на основе известных и, так сказать, "общедоступных" материалов. Рецензируемая книга поучительна еще и в том отношении, что обильный архивный материал дается в ней автором не в виде сухих и бесстрастных публикаций. Тонкий анализ произведений, глубокое проникновение в историю классических текстов на лучших страницах книги говорят о подлинном пафосе творческого исследовательского труда. На основе документальных материалов Ю. Оксман ставит новые проблемы или по-новому освещает старые. В этом ценность его книги, равно необходимой и историку русской общественной мысли, и историку литературы. стр. 205