В "Литературной газете" (26 февраля 1959 года) было помещено письмо читателя. Прошу обратить внимание на следующие строки: писатели "не имеют права допускать в своем творчестве нелитературные обороты, так как их ошибки размножаются в десятках тысяч экземпляров и усваиваются читателями. А между тем опытный беллетрист Н. Носов считает допустимой такую фразу: "Что же вы там застряли?" - кричал он, размахивая руками, словно ветряк" ("Незнайка в Солнечном городе")". Что ошибки писателей размножаются в десятках тысяч экземпляров и усваиваются читателями, - это очень верно. Все остальное неверно. Ну что худого в употреблении "застрять" в смысле "задержаться", "запропаститься", "остановиться"? Но дело не в конкретном слове. Читатель отказывает писателю в праве на нелитературные обороты, слова. Это потому, что читателя не научили отличать язык художественной литературы от литературного языка (представьте себе на минуту "Тихий Дон", сплошь написанный литературным языком!). Читатель смешивает авторскую речь с речью персонажа. А кто виноват, что у читателя такие взгляды? Мы, учащие языку, а также пишущие о нем. Да, надо бороться за культуру речи. Но все дело в том, что понимать под культурой речи. Если под ней разуметь способность чутко и серьезно вслушиваться в жизнь современного языка, умение правильно использовать его богатство, - это одно. Если же ее понимать как боязнь новых или незнакомых слов, оборотов, новых значений старых слов, как шараханье от слов и оборотов народного языка, как торжество уныло стерильной однообразности, - это другое. Перед писательскими съездами 1954 и 1959 годов сами писатели говорили о "стерилизованном", "обезжиренном", "кастрированном", "среднелитературном" языке многих наших книг. С тревогой указывали на нивелировку языка: порой невозможно отличить язык одного писателя от языка другого. Близнецы, да и только! "А где же критики были, где редакторы?" - спросит иной читатель. Но беда в том, что часть критиков и редакторов считает такое положение нормальным стр. 63 -------------------------------------------------------------------------------- и не без гордости причисляет себя к стражам чистоты языка. Такие редакторы и критики призывают писателей вовсе не пользоваться диалектными и просторечными оборотами и словами (даже не разбираясь, в авторской речи это или в речи персонажа, к месту или нет). Факты? Почитайте хотя бы статьи Вл. Лидина, А. Югова, В. Закруткина, Г. Шолохова-Синявского, К. Паустовского, напечатанные в 1958 - 1959 годах в "Литературной газете". Каждый факт неоправданного запретительства - песчинка, капелька. Но этих фактов много, очень много. Они в своей совокупности и образуют ныне серьезную опасность для языка - пуризм. Язык развивается независимо от воли человека по своим внутренним законам. Но из этого вовсе не следует, что люди не могут улучшать или ухудшать язык, не могут ускорять или замедлять его развития. Чем выше культура общества, то есть чем больше людей проходит через среднюю школу, чем больше читателей, радиослушателей, теле- и кинозрителей, посетителей театров, тем сильнее возможность влияния человека на язык, причем возможность влияния не только положительного, но и отрицательного. Когда, скажем, лет сто назад грамотных в нашей стране насчитывалось всего несколько сотен тысяч, пуристические наскоки были не страшны языку: вокруг островка речи так называемых образованных людей колыхалось море народного языка. Сегодня нет островка. Могучие волны культурной революции смыли его. Есть море. Море нашей речи. И нынче мы все в ответе за то, чтобы оно не усыхало, как усыхает Каспийское море. Калеча язык писателей, пуризм калечит речь читателей, слушателей. Пуризм стал врагом языка миллионов, желающих говорить правильно, "культурно": по неведению они нередко принимают запретительские догмы за требования истинной культуры речи, а безуханную, "правильную" до зевоты речь - за образец. Время от времени на страницах наших газет, журналов появляются заметки о речи. В этих статьях содержатся и советы говорящим и пишущим (то же самое в брошюрах и радиопередачах о культуре речи). Среди верных рекомендаций, призывов есть и спорные, а то и просто неверные. Вместе с читателями "Вопросов литературы" хотелось бы подумать над некоторыми из подобных советов. Зачастую их дают большие знатоки языка. Но разве кто-нибудь застрахован от ошибок? Однако прежде позвольте рассказать об одном случае. Юношей прочел я у Горького, что выражение "целый ряд" неправильно: ряд не может быть нецелым. Долго я избегал этого словосочетания в своей речи и считал его ошибочным в чужой. И только спустя годы понял, что Горький напрасно обидел это выражение. "Целый" имеет несколько значений. Со словом "ряд" "целый" употребляется не в смысле "полный", а в смысле, как говорит "Толковый, словарь" под редакцией Д. Ушакова, "большой, значительный (по количеству, величине, роли, важности, значению)". Среди примеров словарь приводит и такой: "Ц. ряд новых проблем". "Целый ряд" есть у Д. Писарева, И. Мечникова, В. Брюсова, В. Маяковского, А. Макаренко, А. Твардовского. "Целый ряд" имеет все права граждан- стр. 64 -------------------------------------------------------------------------------- ства в русском языке. Но чтобы прийти к этому выводу, мне, повторяю, потребовались годы: так велика была сила горьковского табу. "Семьдесят лет назад в село, где я родился, пришел цыган с медведем... Тогда... мне, трехлетнему, показалось совершенно необычайным, как черный бородатый человек нараспев приказывал бурому лохматому зверю, что он должен был сделать, и зверь этот понимал его и делал. - Ма-ля-та п-а-риш-на-а, ма-ля-та па-а-риш-на за во-дою паш-ше-ла-а! - приказывал цыган... Помню, что я совсем не понял тогда, что "малята паришна" значит "молодая барышня"; мне объяснила это мать, а я спросил ее: "Это он по-медвежьи? Чтобы медведь его понял?" Мать качнула головой в знак согласия с моей догадкой. Замечу кстати, в скобках, что и теперь, когда я вижу в печати "встать на колени", я готов, как тогда, в три года, спросить: "Это по-медвежьи?" Сам я говорю и пишу "стать на колена" и "встать с колен". Мой вам совет: не пишите "по-медвежьи". Эти строчки взяты из статьи С. Сергеева-Ценского "Слово к молодым" ("Комсомольская правда", 27 сентября 1955 года). Да, лет семьдесят пять - сто назад было странно слышать "встать на колени". Но развитие языка привело к тому, что у глагола "вставать" появились новые значения, сходные с некоторыми из значений глагола "стоять": "стоя занимать какое-либо место, останавливаться", "прекращать движение, перестать действовать". Это подтверждается примерами из Горького (в числе которых трижды встреченное мною "встать на колени"), А. Блока, В. Маяковского, В. Арсеньева, А. Неверова, Я. Смелякова, Н. Тихонова, Ю. Либединского, С. Антонова. С этим изменением в смысловой стороне слова связано и появление выражений "встать на колени" (опуститься на колени), "встать в тупик", "встать к станку", "встать в позу". В современном русском языке одинаково правильно будет сказать "стать на колени" и "встать на колени", "стать к станку" и "встать к станку". Новейшие толковые словари не считают ошибочным употребление "встать" в значении "стать". Стало быть, "встать на колени" - не по-медвежьи. "Как, например, объяснить, - писал тогда же С. Сергеев-Ценский, - такое: Тургенев был орловцем, а я на заре туманной юности тамбовцем; теперь же мы с Тургеневым стали: он - орлов-чан-ин, а я, - можете представить себе, - тамбов-чан-ин!.. И я готов спросить кого угодно: не знаете ли, в какой бондарной мастерской сработаны эти неуклюжие чаны?" Против этого суффикса -чанин возражал автор одной из статей в газете "Литература и жизнь". С ним не согласился автор заметки в журнале "Вопросы литературы" Д. Альшиц (1959, N 11). А 27 февраля 1960 года в "Литературной газете" Б. Тимофеев вновь вернулся к этому вопросу. Да, в последние десятилетия суффикс -чанин (производный от -анин: горожанин, крестьянин) стал продуктивным, то есть плодовитым суффиксом. С его помощью образуется все больше существительных, обозначающих жителя какого-нибудь города. И в языке возникают борющиеся пары: существительные, обозначающие жителя города с суффиксом -ец (орловец), и существительные с суффиксом -чанин (орловчанин). Такое явление вообще свойственно языку. И не только стр. 65 -------------------------------------------------------------------------------- в области словообразования. Здесь нельзя декретировать. Язык "сам" разберется. Суффиксу -чанин, очевидно, помогала и помогает неоднозначность суффикса -ец. Кировец - это и житель г. Кирова, и рабочий завода имени Кирова. "Свердловцы" - так называли выпускников "Свердловки" - Коммунистического университета имени Я. М. Свердлова. И "свердловцы" - жители г. Свердловска. Есть случаи, когда употребителен лишь один суффикс для образования существительного - названия жителя города: ейчанин (-чанин), омич (-ич), сталинградец (-ец). Думается, что, покуда в языке идет сложный процесс отбора, не нужно ни чураться суффикса -чанин, ни забывать старых суфиксов -ец, -як и др. Не беда, если в наши дни рядом с "тамбовцем" будет "тамбовчанин", рядом с "тулячкой" - "тульчанка". Не надо только "ейцев" или "хабаровчан" с "казанчанами" и "рязанчанами". 17 января 1959 года "Литературная газета" опубликовала интересную статью А. Югова. Сейчас меня занимает лишь одно место статьи - то, где А. Югов предостерегал: "Я влез на телегу"... каждому русскому человеку ясно, что это не по-русски... влезают во что-либо. Влезть на дерево нельзя". А. Югов признает правильным только "взлез на телегу, дерево". Если заглянуть в словарь древнерусского языка И. Срезневского или в "Словарь русского и церковнославянского языка" 1847 года, то А. Югов оказывается прав. Но вот уже В. Даль в своем словаре вынужден подтвердить появление нового значения у слова "влезть" в "живом великорусском языке", хотя и полагает, что употребление этого слова в таком значении не совсем правильно. А вот что увидим в словаре под редакцией Д. Ушакова: "Влезть... 1. на что, во что. Взобраться наверх или забраться внутрь. В. на дерево. В. в окно". Далее следуют другие значения слова. Примеров из художественной литературы к первому значению нет. Очевидно, составители посчитали приведенное толкование общепринятым. В "Словаре современного русского литературного языка" находим: "1. Лезть наверх, взбираться на поверхность чего-либо. Я влезал на дерево и опустошал гнездо зверька... М. Горький, "В людях"... В нем играет что-то, кипит, точно поселился бесенок какой-нибудь, который так и поддразнивает его, то влезть на крышу, то сесть на савраску... Гончаров, "Обломов"... Огонь, играя, влезает по коре стволов... Горький, "Пожары"..." "Словарь русского языка" констатирует: "Влезть... 1. на что. Карабкаясь, цепляясь, забраться на верх чего-л. Влезть на дерево. Влезть на крышу. Влезть на мачту. Несколько пленных офицеров, чтобы лучше видеть, влезли на стену обгорелого дома. Л. Толстой. "Война и мир"..." Что это такое? Это развитие языка. Это развитие смысловой стороны слова "влезть" и его синтаксических связей. Таким образом, "влез на дерево, телегу, крышу, стену" - это по-русски. Так же, как "взлез на дерево, телегу, крышу, стену" (ср. "встащиться на гору" и "встащиться на гору"). В современной живой речи "влез" берет верх над "взлез". Кто из читателей "Литературной газеты" не припомнит увлекательных заметок о речи, написанных Л. Успенским - автором известной книги "Слово о словах", четырежды изданной с 1954 года. Л. Успенский темпераментно воюет с ре- стр. 66 -------------------------------------------------------------------------------- чевым бескультурьем. Воюет на глазах у сотен тысяч читателей. Это хорошо. Но чтобы было еще лучше, надо пожелать писателю большей точности в выводах. Пусть его заметки будут без сучка, без задоринки. А покуда сучки и задоринки есть. Где же они? Вот статья "Граждане, прошу не выражаться...". Как не согласиться с Л. Успенским: человек, думающий, что "выражаться" значит только "непристойно ругаться", - малокультурен! Но с утверждением Л. Успенского, что слово "выражаться" вовсе не имеет в языке среди других своих значений значения "говорить непристойности, грубо ругаться", - с таким утверждением согласиться нельзя. Имеет. Это мнение самых лучших наших толковых словарей. Все они дружно свидетельствуют: есть такое просторечное значение у слова "выражаться". Как возникло оно? Это вопрос особый. Здесь не место отвечать на него: ведь речь-то в статье шла не о рождении такого значения, а о самом факте его существования. Можно относиться к нему по-разному, но нельзя отвергать его наличия. Оно существует в языке, существует не первый десяток лет. Его используют писатели для речевой характеристики персонажей. "Кто сказал "сукин сын"? Прошу не выражаться при новобрачных!" - кричит шафер в комедий В. Маяковского "Клоп". А вот говорит Олег Баян там же: "...и я пользуюсь, как равноправный член общества, всеми благами культуры и могу выражаться, то есть нет - выражаться я не могу, но могу разговаривать..." В заметке "Граждане, ючайте..." читаем: "Подателю перевода рекомендуется оплачивать за доставку денег на дом адресату". Почта вдалбливает миллионам "подателей переводов" это самое "за". Так что же удивляться, если они начинают уже проявлять "инициативу за", "вступать в соревнование за", а скоро, чего доброго, начнут "обедать за голод" или "учить арифметику за образование"...". Прав Л, Успенский: можно "платить за что-нибудь" и "оплачивать что-нибудь", а "оплачивать за" - ошибка (сейчас она встречается не только на бланках переводов: в трамваях и троллейбусах без кондукторов мы слышим из уст водителей: "Граждане, оплачивайте за проезд в кассу!"). Ошибка и "проявлять инициативу за". Но что до выражения "вступать в соревнование за", то о нем стоит поговорить особо. Каждый из читателей сотни раз слышал и читал: "включившись в соревнование за", "соревнуясь за", "начав соревнование за" и т. п. Неправильно ли все это, неграмотно ли? Люди борются за право называться бригадой коммунистического труда, за высокую производительность труда, за досрочное выполнение плана, за первое место в соревновании. Именно борются, потому что бьются с трудностями: с силой привычки, с косностью, с разгильдяйством и т. д. "Соревноваться", "соревнование" получили теперь новый оттенок значения: "бороться", "борьба". Отсюда возможность сказать "соревноваться за", "соревнование за". Остановлюсь еще на одном примере из той же статьи. Л. Успенский говорит: "Там (в троллейбусе. - Э. Х.) нередко красуется формально правильная надпись: Дверь открывается водителем. стр. 67 -------------------------------------------------------------------------------- Я так и воспринимал ее как вполне уместную. Но на днях при мне маленькая школьница, фыркнув, толкнула подругу локтем: "Дверь, открывается водителем... Кошка лежит калачиком". И сразу мне стало заметно: правильно-то оно правильно, да ведь не по-русски. Не следует так говорить; лучше сказать попросту; Дверь открывает водитель..." Совет поспешный. Дело в том, что творительный падеж существительных имеет не одно, а много значений, он многозначен: значение орудия действия (писать карандашом), производителя действия, причем производителем действия может быть как лицо, так и действующий предмет (стол сделан отцом, двор залит водой), значение способа действия и. сравнения (пел соловьем) я другие (например, "Недели с три назад заболел там и умер один рабочий азиатской халерой". Достоевский. "Бесы"). "Кошка лежит калачиком..." "Калачиком" - это уже наречие - онаречившийся творительный падеж существительного "калачик" (ср. нестись стрелой, идти шагом), имевший значение способа действия или сравнения ("на манер калачика", "как калачик"). "Дверь открывается водителем..." Во-первых, это страдательный оборот ("страдательная конструкция"). И этим данное предложение с самого начала отличается от предыдущего. Во-вторых, нет такого наречия "водителем". В-третьих, понимание "водителем" как творительного со значением способа действия ("на манер водителя") или сравнения ("как водитель") в нашем случае исключено - это будет бессмыслица, что-то вроде: "Один шел в кино, а другой в галошах". Л. Успенский в своих статьях защищает смысловое богатство слов от попытки их обеднения (вспомним, например, его статью о "последнем" и "крайнем"). Но почему же он не видит смыслового богатства творительного падежа? И потом. Это удар не только по падежу. Предлагается изгнать из речи страдательный оборот. Основание: правильно, но не по-русски (кстати, как может быть не по-русски и правильным в русском языке?). Отказ от страдательных оборотов обеднит синтаксис, лишит действительные обороты их синонимов - страдательных оборотов (синонимы бывают не только в лексике, они есть и в синтаксисе). Маленькие школьницы ввели в заблуждение Л. Успенского. Истина не всегда глаголет устами младенца. Девочки вырастут и в соответствующем классе восьмилетки будут сами на уроках русского языка бойко преобразовывать действительные обороты в страдательные и наоборот, овладевая одним из видов синтаксической синонимии: "Законы природы познаются человеком" - "Человек познает, законы природы", "Дверь открывает водитель" - "Дверь открывается водителем". А теперь подумаем над репликами проф. И. Устинова ("Литературная газета", 26 декабря 1959 года). Могут ли глаза быть вороватыми? Нет, отвечает проф. И. Устинов. В самом деле, грамотно ли словосочетание "вороватые глаза"? Как к нему относятся наши толковые словари? О, куда благожелательнее проф. И. Устинова! Вот "Толковый словарь" под редакцией Д. Ушакова: "Вороватый... (разг.). Нечестный, плутовской, хитрый, увертливый. Он взглянул искоса, вороватыми глазками". стр. 68 -------------------------------------------------------------------------------- А в "Словаре русского языка" засвидетельствованы два значения слова "вороватый". У первого ("нечестный, плутоватый, хитрый") есть оттенок - "выражающий плутовство, хитрость": " - ...Охоться себе на здоровье, - пряча вороватые глаза, сказал Зимовской" (Марков. "Строговы"). Полагаю, что этих двух ссылок достаточно для реабилитации словосочетания. "Они гуляют вдвоем по берегу небольшого озера... у девушки на диво, стройная фигурка, и простенькое платьице так ловко пришлось к ней, что случающиеся поблизости парни с удовольствием смотрят на все это..." И. Устинов по этому поводу замечает: "...безграмотный набор слов, вроде: "случающиеся поблизости парни" ("случающиеся" - это ведь из области животноводства)..." Неточно! Это, скорее, из области лексической омонимии. Есть два слова "случаться". Они схожи и по звучанию, и по написанию (омонимы-омографы). Одно "случаться" содержит в себе то значение, которое имеет в виду И. Устинов. Другое "случаться" имеет три значения, никаким боком не затрагивающих животноводческую терминологию. И среди этих значений есть такое: "Случайно оказаться в каком-н месте, случайно отыскаться, стать где-н обнаруженным" ("Толковый словарь" под редакцией Д. Ушакова). У Крылова, на которого ссылается словарь, читаем: "По счастью, близко тут журавль случился". Далее внимание проф. Устинова привлекает слово "рот". "Пугаясь все больше, Зина-птичка изо всех сил старалась увернуться от ищущего чужого рта (рта! - И. У.), скользящего по ее щекам, глазам, шее..." (подчеркнуто И. Устиновым. - Э. Х.). "Рот" - слово не однозначное. Рот - это и то место, где расположены зубы и язык, рот - это и губы. Л. Толстой писал в "Войне и мире": "Он не носил усов, как и все пехотные офицеры, и рот его, самая поразительная черта его лица, был весь виден. Линии этого рта были замечательно тонко изогнуты (подчеркнуто мной. - Э. Х.). В середине верхняя губа энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах образовывалось постоянно что-то вроде двух улыбок, по одной с каждой стороны..." (т. I, часть I, гл. VI). Рот, оказывается, не так уж прост! Да, страшное дело омонимия и полисемия (многозначность). Подумаешь, подумаешь, махнешь рукой и вовсе откажешься от употребления, омонимов и многозначных слов. Только вот беда: как говорить-то станешь в таком разе - больно много их расплодилось? Читатель, наверное, вам приходилось слышать, что нельзя говорить "пара лет", "пара слов" и т. д., то есть нельзя употреблять слова "пара" с названиями непарных предметов (можно: "пара брюк", "пара носков", "пара рук" и т. п.). Подобное предостережение мы находим в брошюре И. Блинова "О культуре речи" ("Библиотечка агитатора", М. Госполитиздат, 1958). И. Блинов ссылается при этом на одну помету В. И. Ленина, сделанную при чтении: "Пара лет" - не по-русски". Но вот позже В. И. Ленин писал А. М. Горькому: "Черкните пару слов, могли ли бы Вы дать что-либо для первых номеров..." (т. 34, стр. 328). Эту "пару слов" мы встречаем у В. И. Ленина в т. 28 на стр. 32, в т. 35 на стр. 1. стр. 69 -------------------------------------------------------------------------------- А как смотрят на это словосочетание наши писатели и словари? А вот как: Улыбочка и пара слов, И кто влюблен - на все готов. (Грибоедов, "Горе от ума") Много раз словосочетаниями этого типа пользовался Маяковский. В "Словаре современного русского литературного языка" читаем об одном из значений слова "пара": "В знач. числ. Разг. Несколько; небольшое количество чего-либо (обычно со словами, обозначающими отрезок времени). Пара чего. Пара строк вместо эпилога. Леск. Обойденные. Уже через пару минут буханки не было... Фурм. Мятеж... Пара слов, на пару (каких) слов. Я уже прощался с надеждою сказать о себе некогда хоть пару слов типографиям. Вяз. Старая записная книжка... - Послушайте-ка, я сейчас скажу пару теплых слов. Купр. Молох... Пара пустяков. Разг. Легко, не требует большого труда, усилий..." Слово "пара", заимствованное некогда из немецкого, имеет ныне в русском языке среди прочих своих значений и значение неопределенно-количественного числительного. В той же брошюре И. Блинов считает неверным оборот "более или менее": "Нельзя сказать: "Это дело более или менее разрешено". Видимо, одно и то же дело в одно и то же время может быть разрешено или более или менее". Так ли это? В моей картотеке цитаты из Гончарова, Добролюбова, Писарева, Ленина, Мечникова, Горького, Луначарского, Маяковского, содержащие этот оборот. Словарь под редакцией Д. Ушакова дает оборот "более или менее" без всяких ограничительных помет и толкует его так: "до известной степени, отчасти". "Словарь современного русского литературного языка" тоже не считает его ошибочным и предлагает толкование; "в значении ограничения". Словарь цитирует М. Салтыкова-Щедрина и С. Аксакова. Думаю, что И. Блинов поторопился с выводом. "Совершенно недопустимы выражения: "страшно нравится" или "ужасно привлекает" и т. д.", - пишет И. Блинов. С некоторыми оговорками ту же мысль защищает М. Грызлова (статья в журнале "Русский язык в школе", 1959, N 3); "В... сочинениях встречаются выражения ужасно весело, страшно красиво. Это выражения из разговорной речи, в литературной речи надо говорить: необыкновенно красиво, удивительно красиво и т. п., очень весело, чрезвычайно весело и т. п.". Отметим попутно, что М. Грызлова под разговорной речью, кажется, понимает просторечие. Обратимся к словарю под редакцией Д. Ушакова. "Страшный... 2. Крайне сильный по степени проявления чего-н., весьма значительный (разг.) ...Она вдруг страшно похорошела. Тургенев". Напомню: разговорным значением словарь считает значение, свойственное разговорной речи и не нарушающее норм литературного употребления. "Ужасный... 2. Чрезвычайный, крайний в своем проявлении (как 6 чем-н. страшном, неприятном, дурном, так и о хорошем, приятном; разг. фам.)... Ужасно приятно прожить хоть несколько времени не боясь. Салтыков-Щедрин". стр. 70 -------------------------------------------------------------------------------- Почему наши агитаторы, учителя, ученики должны все время говорить и писать только книжным стилем литературного языка? А. Макаренко писал своей жене: "Море страшно богатая штука" (письмо от 4 сентября 1931 года). Почему бы нам по-тургеневски не сказать: "Страшно похорошела наша земля"? Или: "Мы страшно выросли за эти годы". Чем отлучать от литературного языка, накладывать запрет на такие словосочетания, не полезнее ли разъяснить их стилистическую окраску и показать, где они уместны, а где нет? Приведу еще одну выдержку из статьи М. Грызловой: "Вместо грубых слов оглох, махнем принято говорить не слышишь, сходим или отправимся и т. п. Иногда можно слышать, как ребята из какого-то ухарства даже щеголяют в разговоре между собой такими словечками, как врешь, смыться, вкатить. Вместо слова хорошо они скажут здорово... Я хочу спросить этих ребят, зачем они портят наш прекрасный русский язык?., сорняки-слова портят наш язык". Прошу обратить внимание: М. Грызлова на этот раз имеет в виду не письменные работы, а разговорную речь учеников. Но что сказать ученику, если вдруг он обнаружит такой "сорняк" в стихотворении Маяковского "Товарищу Нетте...": "За кормой лунища. Ну и здорово!"? Или: "Как-то, декламируя перед товарищами плавную речь Цицерона против Катилины, Володя Ульянов воскликнул: "Вот здорово!" (М. Шагинян, "Билет по истории", "Литературная газета", 22 апреля 1960 года). "Я думал: вот лев - ничего не боится. Вот здорово. Это характер" (Б. Житков, "Храбрость"). Да, "здорово" - просторечное слово. Но кто сказал, а тем более доказал, что просторечие - это царство сорняков? "Вкатить" в смысле "влепить", "поставить" - тоже из просторечия. Между прочим, этот "сорняк" имеется в авторской речи А. Писемского. А вот "врать" даже литературное слово. И попадается этот "сорняк" на страницах лучших старых русских писателей, начиная с Пушкина. Из советских писателей назову К. Паустовского: это "словечко" есть у него в авторской речи. "Смыться" со значением "исчезнуть", - разумеется, просторечное явление, но тоже не сорняк. Вспомним, как здорово к месту было оно еще в песне о Колчаке: Мундир сносился, Погон свалился, Табак скури лея, Правитель смылся. Сорняки так долго не живут. Так серьезны ли разговоры о порче языка этими словами? Не вернее ли будет растолковать ученикам, в каких пластах лексики эти слова употребляются, при каких обстоятельствах? Что же до "грубых слов" "оглох", "махнем", то их грубость весьма относительна. "Махнем"... М. Грызлова имеет в виду не слово "махнем" в целом, а лишь в одном из его значений: "двинемся, отправимся, сходим, съездим". Без той оснастки идеальной Я обойтись уже не мог, Когда махнул в дороге дальней На Дальний, собственно, Восток. стр. 71 -------------------------------------------------------------------------------- Это - А. Твардовский, "За далью - даль". У Чехова в "Иванове" Шабельский говорит: "Я прежде всего поехал бы в Москву... потом махнул бы в Париж". Мы говорим "ослеп". Чем хуже - "оглох"? Конечно, товарищу лучше сказать: "Ты не слышишь?" Это мягче. Ну, а если он не хочет слышать, притворяется? Разве нельзя его сурово одернуть: "Ты что - оглох?" Тысячу раз был прав Пушкин, когда сказал, что истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова или такого-то оборота, а в чувстве сообразности и соразмерности! Культура речи - составная пасть общей культуры. Наши люди тянутся к культуре вообще, к культуре речи в частности. И мы "е должны обманывать их ожиданий, сажая на манную кашку речевой диеты. стр. 72