Ж. -Р. Югенен, молодой французский критик, был одним из руководителей недавно созданного ежеквартальника "Тель-кель" - журнала, претендующего на роль литературного органа двадцатилетних. Из шести членов его редакционного комитета ни один не перевалил еще за четверть века. Как же видится Ж. -Р. Югенену его сверстник-писатель? В одной" из октябрьских номеров еженедельника "Ар"1 опубликована статья Югенена "Портрет молодого писателя 1960 года". Квинтэссенция статьи, извлеченная то ли ее автором, то ли редакцией, набрана крупным шрифтом: "ЕГО ПОЛОЖЕНИЕ. Он одинок. Старшие его не направляют. Любой ценой (ценой Гонкуровской премии) он должен найти себе читателя. Издатели и журналисты разбудили в нем дух конкуренции. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Arts", Paris. 4, X. 1960. стр. 158 -------------------------------------------------------------------------------- ЕГО ИДЕИ. Равнодушие к истории. Презрение к идеологиям. Любовь к конкретности. Движение к научному гуманизму". В этих броских характеристиках много правды, - незавидное положение начинающего писателя в современном буржуазном обществе Ж. -Р. Югенену куда как хорошо известно. Он констатирует, что жить литературным заработком его сверстникам не удается. "Как же они живут?" - спрашивает Югенен. И отвечает: большинство занимается журналистикой - Бертран Пуаро-Дельпеш, Дабади, Анна-Мария де Вилен; некоторые работают в издательствах - Серж Монтиньи, Мишель Бернар; другие преподают - Франсуаза Колен, Жан Тибодо. Югенен приводит высказывание Жана-Луи Дабади, автора романов "Сухие глаза" и "Боги домашнего очага", который называет молодых писателей "любителями-совместителями". "Мы любители, - пишет Дабади, - потому что, несмотря ни на что, мы пишем из любви к литературе; совместители - потому что нам приходится зарабатывать деньги чем-то иным. Каждый лелеет великую надежду "сдать профэкзамен" - то есть жить своим пером. Отсюда настойчивая жизненней потребность добиться большого тиража, многочисленного читателя, отсюда у некоторых стремление писать "толстые" романы". Как же добиться успеха? Здесь Югенен точен и язвителен: "Вьпуская в свет свою книгу, молодой романист покидает область литературы и вступает в полосу своего подлинного испытания: в этом испытании есть нечто от спортивных соревнований, предвыборной кампании и рекламы пищевых продуктов. Выступать по радио, улыбаться на экране телевизора, добиваться, чтоб твоя подпись появилась в газетах, волнуясь, ожидать появления рецензии Эмиля Анрио и приглашения на книжный базар Пенклуба... пока, наконец, тебя, как звезду первой величины, не пошлют на Кубу, - вот что называется делать карьеру. Борьба идет без отдыха и срока, тем более что журналисты, фотографы и репортеры подходят ко всем конкурентам на один манер: "Можете ли вы кратко изложить ваш роман за 38 секунд? Занимаетесь ли вы спортом? Считаете ли вы бога французом?" Все решается не тем, что вы хорошо пишете, а тем, насколько бойко отвечаете, умеете острить, трогать, блистать, нравиться. Благодаря всему этому романист быстро становится если не писателем, которого покупают, то во всяком случае писателем, который продается". Югенен справедливо считает, что часть молодых писателей, уступая этим нравам, начинает торговать своим талантом. "Они, - пишет Югенен, - приносят свои вкусы в жертву тому, что считают вкусом публики; предпочитают выношенным темам готовые идеи, которые могут дать им лишние пять тысяч читателей; приспосабливаются к господствующему строю, стараются шагать в ногу, держать нос по ветру. Большинство других - бескорыстные, совестливые - устраняются. Они находят прибежище в герметизме. Они набивают цену "Новому роману"... Жан Рикарду или такой талантливый писатель, как Жан Тибодо (автор "Королевской церемонии"), пишут, как признается этот последний, "потому что это интересно". О том же, чтоб писать для читателя, даже и вопрос не встает". Сам Югенен признает, что "подобное разделение на два лагеря (одни - смирившиеся - их читают, но презирают, другие - непокорные, полные презрения к первым, но зато их никто не читает) ослабляет молодую литературу". стр. 159 -------------------------------------------------------------------------------- Но уже здесь ощущается - преднамеренная или невольная - ограниченность точки зрения Югенена. Неужто только эти два пути - в равной мере безнадежные (пойдешь направо - голову сложишь, пойдешь налево - жизнь потеряешь) - открываются сегодня перед молодыми писателями Франции? Неужто идея воздействовать своим творчеством на жизнь так уж чужда всем без исключения молодым литераторам, в то время как их сверстники иных профессий все более настойчиво ищут возможности вмешаться и изменить политику V Республики, посылающей их умирать на полях колониальной войны? Югенен утверждает, что для всех писателей младшего поколения - как для тех, кто гонится за коммерческим успехом, так и для тех, кто пишет только для себя, - характерны общие черты, некий "дух 1960 года": "Они "незавербованы". История века, страстно волновавшая старшее поколение, занимает их меньше, чем их собственная история... Исполненные недоверия к идеям, презрения к системам и принципам, молодые писатели заняты вещественным миром, тем, что можно видеть, осязать, - предметами и телами". Что ж, это действительно характерно и для поставщиков обывательского чтива, и для изысканных эстетов, какими считают себя авторы "Тель-кель" во главе с Филиппом Соллерсом, на мой взгляд, неправомерно высоко вознесенным Арагоном, или печатающиеся в "Нувель ревю франсез" Жан Тибодо и Жак Сергии. Но, кроме коммерческой литературы и литературы герметической, существует настоящая литература, которая адресуется читателю не ради авторского гонорара, а чтобы "сеять разумное, доброе, вечное". Неужели Югенен считает, что все молодые писатели согласятся с утверждением Саргана, что он не понимает "значения понятий Добра, Зла или Справедливости, которым можно дать любое толкование" и предпочитает совершенствоваться в умении "описывать пейзаж, чувство или определять запах"? Неужели все молодые, по мнению Югенена, творят, "добру и злу внимая равнодушно"? Под это определение не подойдет Андре Шварц-Бар (получивший - о какой стыд! - Гонкуровскую премию прошлого года за свой первый роман) с его далеко не совершенным стилистически и, быть может, уступающим Соллерсу в (умении описывать оттенки чувств "Последним из праведников" - романом, исполненным боли и гнева против вековых издевательств над еврейским народом, романом, герой которого гибнет от исторического зла в фашистском лагере смерти. Не подойдет и писатель, очень далекий от Шварц-Бара по своим политическим взглядам, молодой коммунист Морис Брюзо, мастерски описывающий в своем романе "Дельта" (это его второй роман) необыкновенную природу Камарги, но не ради красоты пейзажа, а для того, чтобы показать на фоне удивительной природы тяжелую жизнь батраков-испанцев, нещадно эксплуатируемых на рисовых полях этого района Франции, показать остроту социальных конфликтов, борьбу угнетенных. Не подойдет и такой писатель, как Морис Понс, сумевший в "Ночном пассажире" - короткой повести, рассказывающей об одной ночи, проведенной в машине двумя молодыми людьми, французом и арабом, - замечательно сильно и лаконично нарисовать Францию, расколотую войной в Алжире, и дать читателю почувствовать, сколь ущербна жизнь юноши, если ее не направляет стремление к высокому идеалу, ради которого стоит пожертвовать собой. стр. 160 -------------------------------------------------------------------------------- В периоды реакции, - а "Франция переживает именно такой период, - всегда пускают корни споры декадентского искусства, искусства герметичного, оторванного от жизни, рассматривающего человека скорее как единицу сексуальную, нежели общественную, и вряд" ли можно спорить, что ко многим буржуазным юношам полностью применимы слова молодой писательницы Анны-Марии де Виден, цитируемые Югененом: "Почти всем нам свойствен чудовищный индивидуализм. Причина этого, очевидно, в крушении тех великих коллективных верований, за которые безуспешно сражалось поколение, нам предшествовавшее". Но высокие образцы искусства в этом стоячем болоте "чудовищного индивидуализма" не создаются. Югенен не убедит нас, что "влюбленность в свои собственные ощущения обостряет внимание" и что это внимание, становящееся тем более пристальным, чем ничтожнее объекты, на которое оно обращено, приближает молодое искусство Франции к методам современной науки (как ни странно, это и объявляется "научным гуманизмом"). Ничтожные объекты, описываемые во всех подробностях довольно ничтожными субъектами, - а в роковые часы современной истории только ничтожество может отворачиваться от жизни общества, - не вырастают в литературные шедевры. Может быть, не случайно вся французская критика жалуется на посредственный уровень романов этого года. Если "портрет молодого писателя 1960 года", созданный Югененом, и верен как статистически средний облик молодого буржуазного литератора нашего времени, то настоящая литература - молодая в полном смысле этого слова - все же создается не теми, кто на этот портрет смахивает, и она не равнодушна ни к читателю, ни к истории, ни к справедливости. стр. 161