Читать лекции - не моя специальность. Поэтому не ждите от меня никаких теоретических высказываний. Условимся сразу: это будет дружеская беседа о том, как я начал писать - ибо каждый писатель начинает по-своему - и о том, что есть поучительного в моей творческой биографии - ибо в каждой творческой биографии наверняка есть что-нибудь поучительное. На примере собственной литературной судьбы у меня сложилось представление о том, что имеет первостепенное значение для творческого роста молодого литератора. Я считаю, что каждый человек родится с каким-нибудь дарованием. И очень важно, чтобы среда, в которую он попадает, помогла выявлению этого дарования. Любая способность может превратиться в дарование, дарование - в талант, если их вовремя заметить, направить и поддержать. Но направлять и поддерживать - это тоже искусство, доступное не всем. Мы знаем, как иные доброжелательные литераторы, большей частью редакторы, стремясь выпестовать молодого автора, начинают дописывать его слабые вещи, вместо того чтобы показать, объяснить ему, в чем его слабость. Если автор не дает себе труда исправить свои недостатки самостоятельно, а с удовольствием принимает в подарок чужие строчки и образы, то, во-первых, он ничему не научится и повторит свои ошибки в следующем произведении, а во-вторых, можно с уверенностью сказать, что этот автор никогда не станет профессиональным серьезным писателем. Наши великие русские критики, открывая новые дарования, умели воспитывать и вести прозаиков и поэтов, показывать им - в чем их сильные и слабые стороны и что именно следует им развивать, а чего избегать в своем творчестве. Вспомните: Белинский, высоко ценивший талант Крылова, разбирал с пристра- стр. 170 -------------------------------------------------------------------------------- стием и самыми резкими словами осуждал те басни, которые страдали дидактикой, нравоучительством. Басня, говорил Белинский, непременно должна быть смешной, веселой, это - лаконическое драматургическое произведение со своими персонажами, своими характерами, диалогом, современным языком. И тут же указывал на удачи Крылова, подчеркивая, чем именно силен великий баснописец. Сколько мы знаем прекрасных художников, которые пишут посредственные пейзажи или бытовые картины, в то время как пафос их дарования - в сатирическом жанре! Как часто артист, обладая остро комедийным талантом, мнит себя героем-любовником. Один из любимых и известных ныне народных артистов, будучи юношей, пришел в Художественный театр держать экзамен. Он читал, конечно, то, что ему казалось особенно выигрышным для него - героическое стихотворение "Человек", начинавшееся следующими пафосными строками: Пусть перл созданья Ты, могучий царь творенья, Кто дал Тебе венец твой золотой? Представьте эти стихи, полные ложного пафоса, в исполнении... Михаила Михайловича Яншина - ибо речь идет именно о нем. Явное несоответствие характера произведения и "данных" исполнителя было настолько разительным, что экзаменаторы во главе с Лужским стали дружно смеяться и попросили Яншина поскорее прочитать басню Крылова. Она-то и помогла увидеть яркое комедийное дарование этого актера "божьей милостью". Все, что я говорю, имеет самое прямое отношение ко мне. В двадцать лет я писал стихи для взрослых - обыкновенные стихи, ничем не выделявшиеся среди других стихов средних поэтов. Одни были немного лучше, другие - немного хуже. Они печатались в газетах и, может быть, даже вышли бы отдельной книжкой. Но вот я написал случайно первое детское стихотворение. И по этому первому произведению для детей меня заметили Маршак и Фадеев. Маршак с его опытом в детской поэзии, тончайшим вкусом и чутьем начал направлять меня. Добрым словом поддержал меня Фадеев, напечатавший в "Правде" статью "О стихах Михалкова". Вы понимаете, какой моральной и творческой помощью было для меня поощрение таких талантливых и авторитетных писателей. Без всякой внутренней ломки, без всякого сожаления я отошел от "взрослой" поэзии, в которой, конечно же, я был куда слабее, и вдруг обрел какую-то душевную легкость, наслаждение в писании стихов для детей. Мне было весело и приятно сочинять их. Словно произошло второе творческое рождение. Это было в начале 30-х годов. А в 1944 году для меня так же неожиданно открылись новые творческие горизонты. Этим я обязан Алексею Толстому. Влюбленный в литературу, он был внимателен ко всему, что в ней появлялось, чувствовал себя как стр. 171 -------------------------------------------------------------------------------- бы ответственным за ее судьбу, за развитие всех ее жанров. Сам писал неутомимо много и живо интересовался тем, что пишут другие. Видимо, в моих сатирических стихах для детей что-то навело его на мысль, что мне следует писать басни. - Ты должен попробовать, - говорил он мне. - Напрасно считают этот жанр умершим. Его необходимо возродить. Сатира удается тебе, попытайся! Чтобы поощрить меня к неожиданной и сложной попытке, он рекомендовал меня, тогда еще молодого поэта, в состав Всесоюзного комитета по празднованию юбилея Крылова. Конечно, это меня очень обязывало и, прямо сознаюсь, сильно подтолкнуло на то, чтобы попробовать свои силы в новом жанре. С легкой руки Алексея Николаевича я написал больше ста басен. И действительно, несправедливо было считать этот острый, действенный жанр умершим: он возродился необычайно бурно и быстро. Не только известные поэты, творчеству которых не чужд дух юмора и сатиры, такие, как А. Безыменский, С. Смирнов, А. Раскин и другие, но и начинающие стали писать басни. Их присылают сотнями в газеты и журналы. Конечно, хороших среди них мало. Но ведь хороших лирических стихов тоже не так уж много! Вот что такое среда, настоящая творческая помощь, оказанная вовремя! Разве не определили мой писательский путь Маршак, Фадеев и Толстой своими искренними, своевременными дружескими советами? Они помогли мне найти свой жанр, выявить способности. Найти свой жанр в искусстве не всегда легко и не всем это удается. Вот почему многие одаренные художники всю жизнь пишут бескрылые стихи или картины только потому, что они так и не нашли для себя того творческого ракурса, при котором наиболее ярко проявилось бы их дарование. К сожалению, не все современные писатели восприняли замечательную традицию наших классиков - писать друг другу письма по поводу нового произведения, появления нового литературного имени. Правда, в те времена, когда жили классики, не было телефона, и чтобы поделиться мыслями друг с другом, волей-неволей приходилось писать. А сейчас можно "перезвониться". Однако, конечно, дело не в письме, не в форме общения, а в самом общении. Обидно, что большие писатели-мастера так редко и скупо высказывают свои суждения о явлениях литературы. Я не считаю, что они должны направо и налево давать рекомендации в газетный отдел "Доброго пути", но поддержать молодого литератора, если он движется в правильном направлении, или, наоборот, остановить его, если намечается опасность свернуть в сторону, - это прямой долг писателей старшего поколения. Вспомните о переписке Горького, Макаренко, Фадеева, вспомните о вмешательстве Маяковского в дела литературные, о редакторской работе Панферова, - сколько добра они принесли пишущим людям, скольким дали путевки в жизнь! стр. 172 -------------------------------------------------------------------------------- Если стать "на точку зрения, что спасение утопающих - дело рук самих утопающих, то есть что молодой автор должен сам найти свою литературную дорогу, то легче и верней всего он достигнет успеха, пробуя себя в самых различных жанрах. А у нас в последнее время, наоборот, вошла в моду "узкая специализация", например - поэт-лирик или еще уже - поэт-песенник. Если поэт пишет только песни, то они у него все на один лад: девчата, парни, гармонь, закат, березка, сосна, пшеница, рожь, овес, любовь, кровь и бровь - вот и весь "подарочный набор" терминов такого поэта! Ну, как это можно ограничивать так свои творческие горизонты? Поэт должен писать не только стихи, он должен писать все, что только ему удается, - и прозу и публицистику. Этому учат нас великие примеры Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Горького, которым были доступны и поэзия, и проза, и драматургия, и публицистика. Чехов писал повести, рассказы, пьесы, очерки, фельетоны. Блок уж на что был поэт, а тоже писал не только лирические стихи. Бунин писал и стихи и прозу. Наши старшие современники продолжают эти традиции, и им должны следовать молодые литераторы. Я стараюсь работать в разных жанрах, пишу стихи, пьесы, сценарии для взрослых и для детей, песни, политическую сатиру, статьи, заметки - словом, кажется, все, кроме романов и повестей. Но я делаю это вовсе не потому, что чувствую себя одинаково сильным во всех жанрах, напротив, я отлично знаю, что пишу для взрослых порой слабее, чем для детей, что статьи мне тоже не всегда удаются. Я больше люблю писать стихи для детей и сатирические произведения. Но я считаю, что работа в одном жанре обогащает другой жанр, что писатель должен участвовать своим пером в работе газеты, писать не только то, что ему нравится, но и то, что нужно, общественно полезно. Пусть из двадцати написанных писателем произведений - будь то стихи, рассказы, статьи - ни одно не войдет в его собрание сочинений и только двадцать первое окажется полноценным и поразит мишень, - не стоит жалеть сил и времени, потраченных на первые двадцать: без них не было бы двадцать первого. На фронте во время войны мы не просили у редактора двух недель, чтобы написать стихотворение, мы писали на пеньке в лесу все, что тогда было нужно, и писали как могли. Немногое из этого осталось в наших книжках, но это была великолепная школа оперативности, внутренней собранности и медленного, трудного, капля за каплей накопления опыта. ...Однажды я летел на "ТУ-104", познакомился с летчиком, и он мне сказал: - Наша наука и техника достигли очень многого. Я рядовой летчик, управляю самолетом, веду его на высоте 10 тысяч метров, со скоростью 900 километров в час, мне доверена жизнь 70 пассажиров. Я изучил приборы, знаю каждую кнопку, дважды в день отрываюсь от земли и совершаю посадку. И так из месяца в ме- стр. 173 -------------------------------------------------------------------------------- сяц, из года в год. Но вот я взял в руки книжку молодого писателя. Она находится на таком уровне профессионального мастерства, что если это перевести в область авиации, то я, оторвавшись от земли, не сумел бы приземлиться и, вероятно, давно разбился бы. А ведь писателю доверено 30 тысяч человек - таков тираж его первой книги! Его писательская техника находится на уровне бумажного змея в век авиации, на уровне керосиновой лампы в век электричества. А он еще хочет носить гордое звание инженера человеческих душ! Объясните мне - почему это так?.. Что я мог ему ответить? Конечно, плохая книжка менее опасна для жизни человека, чем полет в самолете, управляемом плохим пилотом. Но разве в словах летчика не заключен справедливый упрек к нам, писателям, ответственным за душу человека? Да, проблема мастерства стоит перед нами во весь рост. Она особенно ощутима в моменты, когда писателю не удается выразить свою идею наилучшим образом, и он мучительно ищет наиболее точный эпитет, наиболее емкий образ, наиболее выразительный прием. Этот упорный поиск, без которого не существует серьезной работы над произведением, всегда на какую-то толику приближает художника к овладению основами мастерства. Это хорошо знает каждый зрелый писатель, но молодые, к сожалению, зачастую легкомысленно относятся к этой "проблеме N 1". Я уже говорил, что многие начинающие авторы охотно берутся писать басни, не понимая того, что это один из самых сложных жанров поэзии. Не овладев еще самой стихотворной формой, они с завидной легкостью принимаются очеловечивать быков, кур и баранов, заставляют своих героев мычать, кудахтать и блеять по самому ничтожному поводу. Подобный автор ставит себе Целью в лучшем случае осмеять нерадивого управдома, присвоившего деньги, отпущенные ему на ремонт крыши, или председателя сельсовета, плохо заботящегося о состоянии проезжей дороги. Какая же это сатира? Сатира требует крупной мишени. Сатира обязательно кого-то задевает - такой уж это вид литературы. Она не может развиваться под всеобщие аплодисменты, кому-нибудь всегда в ней что-то не нравится. Писатель должен быть к этому готовым и не искать здесь "легкого хлеба". Я написал сто двадцать басен, вернее сатирических стихотворений для взрослых. Большинство из них написано в традиционной басенной форме, и все-таки, строго говоря, не все они отвечают требованиям, которые предъявляет к ним этот жанр. Многие из этих произведений - скорее стихотворные фельетоны, притчи, юморески, просто шутки. По чести говоря, я полагаю, что лишь третью часть моих сатирических стихов можно по праву считать баснями. К ним я отношу такие, как "Лиса и Бобер", "Заяц во хмелю", "Непьющий Воробей", "Лев и ярлык", "Слон-живописец", "Без вины пострадавшие", "Толстый и Тонкий", "Осторожные птицы" и некоторые другие. Сюжеты их мне кажутся стр. 174 -------------------------------------------------------------------------------- смешными, а высмеиваемые пороки типичными, я бы сказал, "общечеловечными". В этом, на мой взгляд, секрет их сравнительно долгой жизни. Они посвящены не случайным преходящим фактам, а явлениям, имеющим социальное значение. Я стремился к тому, чтобы они были не просто злободневны, а современны в широком смысле этого слова. К сожалению, не все их соседи по сборнику могут похвалиться таким же долголетием. Например, басни "Мартышка и орех", "Преступление без наказания", "Соловей и Ворона", "Богатые впечатления" и другие я отношу скорей к стихотворным фельетонам. Этот полноправный поэтический жанр тем и отличается от басни, что в его основе - события быстротекущей жизни, темы сегодняшнего дня - вроде борьбы с браконьерством, пьянством и т. д., - а не большие социальные темы. Мне хочется ответить еще на два вопроса, предложенные редакционной анкетой: как возникает замысел произведения и как протекает у меня самый процесс писания. Особенность мышления художника такова, что какая-нибудь деталь, частность, случайно услышанный диалог может совершенно неожиданно разбудить фантазию, повернуть по-иному ход мыслей, подсказать решение темы. Попробую вспомнить несколько случаев возникновения замысла басен. Сюжет басни "Тихий водоем", "персонажи" которого - дикие и домашние утки, зародился у меня во время осенней охоты. Я представил себе отбившуюся от стаи дикую утку, временно нашедшую себе приют за селом в среде домашних уток. "Зачем ей лететь в далекие края, - подумал я, - если она может спокойно присоединиться к домашним птицам, которые сыты, не рискуя ничем?" Так родилась басня, в которой я хотел обличить самоуспокоенность иных моих собратьев по перу. Пес-попрошайка, постоянный гость одного из ресторанов Кисловодска, откликнулся на кличку Шарик и подошел к моему столу, а через минуту повернул голову к другому столу на кличку Бобик. Этот маленький факт подсказал мне идею басни о тунеядцах, людях без гордости и самолюбия, не желающих работать, промышляющих подачками. Истинный случай дал сюжет басне "Толстый и Тонкий". А что касается "Лисы и Бобра", тут уж, как говорится, комментарии излишни. А теперь о том, как я пишу мои басни. Есть ли у меня режим рабочего дня? Правильнее сказать, что никакого режима рабочего дня у меня нет. Я работаю круглосуточно. Это, естественно, не значит, что двадцать четыре часа в сутки я сижу за письменным столом, напротив, иной раз я подолгу к нему не подхожу, вовсе не берусь за перо. Но мозг работает постоянно, в заданном ему направлении. Если я начал работать над новой пьесой, мысли, независимо от окружающей меня обстановки, все время возвращаются к не родившимся еще персонажам; я вынашиваю в воображении характеры, разрабатываю, уточняю сюжет, придумываю стр. 175 -------------------------------------------------------------------------------- отдельные фразы будущих диалогов - одним словом, сочиняю. Даже во сне иной раз мои герои не оставляют меня в покое. Так продолжается до тех пор, пока произведение, будь то пьеса или стихотворение, не созреет до долгожданного момента, когда уже пора сесть за стол. Тогда, почти без задержки, появляется на свет первый вариант далеко еще не готового, но вчерне уже существующего произведения. Тут-то и начинается настоящая работа. Я записываю первый вариант на машинке - не потому, что так легче писать, а потому, что машинка дисциплинирует: волей-неволей приходится напечатать слово полностью. А когда я пишу от руки, я физически не успеваю догнать собственную мысль, не дописываю слова, покрываю лист какими-то закорючками, которых потом сам не могу разобрать. Первый вариант правится от руки, а потом снова перепечатывается на машинке, причем и во время печатания вносятся поправки. В среднем так повторяется шесть семь раз. И только после этого я отдаю рукопись профессиональной машинистке, которой, в свою очередь, приходится перепечатывать ее несколько раз. Даже опубликованные вещи я часто переделываю. Это доставляет мне большое удовольствие. Я вносил существенные исправления и в "Дядю Стёпу", и в пьесы "Потерянный дом", "Раки", "Коньки", "Охотник". Работая в различных жанрах, я одновременно сочиняю разные произведения. Устану писать пьесу, отложу, берусь за стихи. Сюжеты, придуманные мною, почти всегда реализуются, хотя и не сразу. Некоторые из них месяцами ждут своей очереди, а иные поначалу просто не удаются. Тогда я откладываю их в папку невыполненных заданий, чтобы когда-нибудь вернуться к ним. Когда произведение "созрело", трудно от него оторваться, хочется как можно скорее зафиксировать его на бумаге. Для этого мне совсем не обязательно находиться в атмосфере спокойного рабочего кабинета. Одна из моих последних пьес дописывалась за столом президиума во время заседания. Оно мне не помешало написать монолог моего героя, ни за что не желавшего ждать конца нашего заседания; он так и рвался на лист бумаги, лежавший под рукой. Пусть меня простят выступавшие в тот момент ораторы, что я знакомился с их речами по стенограмме. И все же мне хочется пожаловаться: известно, что, если спящего человека разбудить, ему потом снова не так легко погрузиться в сон и тем более продолжить прерванное сновидение. Точно так же писателю в момент его активной работы бывает мучительно отрываться от нее, а потом снова включаться в эту работу, вновь начинать жить жизнью своих героев. И так трудно бывает объяснить людям, вторгающимся в твое рабочее состояние, что писательский труд не такая простая работа. стр. 176