Помните ли вы, как создавался "Робинзон"? Нет, не тот - старый, классический, автором которого был Дефо, а наш... Об этом очень хорошо рассказали в свое время И. Ильф и Е. Петров. Редактор одного молодежного журнала решил оживить свое издание и попросил знакомого литератора написать интересный приключенческий роман - что-нибудь вроде "Робинзона Крузо". Тот согласился и через некоторое время принес рукопись книги, в которой изображался советский молодой человек, оказавшийся в результате кораблекрушения на необитаемом острове и вступивший в единоборство с природой. Когда рукопись была прочитана, между редактором и писателем произошел следующий весьма примечательный разговор): "- Попугай - это хорошо", - сказал редактор. - "И кольцо огородов хорошо. Но не чувствуется советской общественности. Где, например, местком? Руководящая роль профсоюза?.. - Откуда же местком? Ведь остров необитаемый?" - оправдывался писатель. "- Да, совершенно верно, необитаемый. Но местком должен быть. Я не художник слова, но на вашем месте я бы ввел. Как советский элемент. - Но ведь весь сюжет построен на том, что остров необита..." Не будем дальше цитировать эту беседу. Те, кто забыл ее, пусть дочитают до конца фельетон Ильфа и Петрова "Как создавался Робинзон". Фельетон этот невольно вспоминается, когда слышишь некоторые "замечания", "пожелания" и "советы", обращенные ныне к сатирикам. Это в сущности "советы со взломом". Они кажутся очень "правильными" и очень "хорошими", в них есть "только один" недостаток - они начисто игнорируют специфику - специфику жанра, авторского замысла и т. д. и т. п. С сатирическими произведениями иные критики проделывают подчас то же самое, что упомянутый выше редактор проделывал с "Робинзоном". "Напишите сатиру!" - говорят они. А когда сатирическая комедия или сатирический стр. 47 -------------------------------------------------------------------------------- рассказ появляется, начинаются "уточнения" и вопросы: "А почему в центре отрицательные герои? А не маловато ли положительных?" Затем следует традиционное: "Не чувствуется советской общественности", и, наконец, категорическое: "Местком должен быть!" И даются эти советы не смеха ради, а совершенно всерьез. Смысл всех этих "замечаний" и "пожеланий" совершенно ясен. Хорошо сказал об этом режиссер Н. Акимов: "...поправка за поправкой, совет за советом", - и "сатирик постепенно превращался в поздравителя". В критических статьях, устных выступлениях и рецензиях на сатирические произведения порой высказываются такие "тезисы", которые объективно направлены на "свертывание" сатиры. И дело тут не всегда в чьей-то "злой воле". Нет. Некоторые критики "просто" не учитывают специфики сатиры, "просто" ставят веред сатирой не те задачи, которые она призвана решать. Поэтому вопрос о "защите" специфики сатиры - далеко не праздный. Перед нами статья Л. Ершова "Сатира и героика", опубликованная в N 9 журнала "Звезда" за 1960 год. Ради объективности нужно сказать, что журнал "Звезда", пожалуй, более Других наших толстых журналов "благоволит" к сатире, время от времени помещая на своих страницах не только небольшие рецензии на сатирические произведения, но и развернутые критические статьи. А Л. Ершов принадлежит к тем чрезвычайно немногочисленным критикам, которые следят за развитием нашей современной сатиры, занимаются исследованием истории, советской сатиры и являются отнюдь не противниками сатиры, а скорее ее друзьями. Однако и от друзей порой приходится "защищаться" - уж такова ирония судьбы. Статья Л. Ершова начинается со следующего совершенно справедливого тезиса: "Порой можно услышать рассуждения о том, нужна ли нам сатира. И добро бы все ограничивалось частными беседами и разговорами. Однако дело доходит порой до выступлений в печати и на ответственных трибунах. Иногда спорят о том, что почетнее: писать ли о хорошем, или о плохом. Как будто воспитание ненависти к равнодушию и пошлости, к чинушам и карьеристам противоречит высокому и героическому духу нашего времени". В самом деле, не стоит спорить о том, что почетнее - утверждать хорошее или отрицать плохое. И сатирик, бичующий пороки, и творец героического эпоса, воспевающий достоинства людей, - делают в конечном счете одно дело: каждый своими средствами пропагандирует общие коммунистические идеалы. К сожалению, это совершенно верное положение автор статьи в следующих же абзацах несколько упрощает и формулирует так, что согласиться с его тезисами можно уже далеко не во всем, ибо правильное в них перемежается с неверным. "Пора бы понять, - продолжаем, Л. Ершов, - что сатира не только не противоречит героике, но она своими средствами, так сказать от обратного, возбуждает героические чувства". "И хотя сатирик изображает по преимуществу негативные стороны действительности, пламя героического одушевления не оставляет его. Идеал, героическое - это крылья сатиры". Автор статьи движим весьма благородным намерением - отстоять право сатиры на существование, доказать, что сатира "не противоречит" общеэстетическим принципам советской литературы. Но это свое намерение критик осуществляет не лучшим способом. стр. 48 -------------------------------------------------------------------------------- Сатира действительно не противоречит героике, если иметь под этим в виду, что в классической и нашей советской литературе существуют и развиваются обе литературные тенденции, оба вида литературы: и героический эпос, героическая драма и - сатирический эпос, сатирическая драма. Но это все же различные виды, жанры литературы. У каждого из них свои задачи и цели, свои предметы изображения, свои особенности. И незачем функции одного из этих видов приписывать другому - от этого никто не выигрывает и не возвышается, а просто запутываются довольно-таки ясные вещи. Конечно, существует такая "разновидность сатиры, которая путем резкого отрицания зла пробуждает в читателе героизм; и все же сатира как своеобразный поэтический род "возбуждает" несколько иные чувства, хотя и не менее нужные, не менее благородные: чувство собственного достоинства, презрения к врагу, ко всему уродливому и безобразному. Она возвышает человека, делает его морально чище, непримиримее к недостаткам, к отрицательным явлениям действительности, она вооружает его оружием смеха в его жизненной борьбе со всем косным, устаревшим, омертвелым. Впрочем, положение о том, что сатира "своими средствами, так сказать от обратного, возбуждает героические чувства", с подобными уточнениями еще можно принять, но беда в том, что оно является лишь ступенькой к другим тезисам, уже явно неверным. Л. Ершов фактически считает тождественными или уж во всяком случае синонимическими такие понятия, как "идеал" и "героическое". В последней из цитированных фраз слова эти стоят рядом ("идеал, героическое - это крылья сатиры"). Между тем это ведь не одно и то же. Высокий общественный идеал - это действительно "крылья" сатиры и сатирика; именно с позиций этого идеала, в его свете обличается, высмеивается все то, что противоречит ему. Этот идеал отчетливо выражается в лучших сатирических произведениях, но выражается прежде всего и главным образом негативно - путем отрицания того, что ему не соответствует. Нередко (особенно в советской сатире) он находит и позитивное воплощение, однако не в форме героики, а в других формах, более соответствующих специфике сатиры. Героическое же - это такая позитивная форма выражения идеала, которая характерна для иных родов и жанров искусства. Об этих, на первый взгляд, не столь уж "опасных" формулировках, может быть, и не стоило бы специально говорить, если бы они были случайными оговорками, огрехами стиля, следствием недостаточной редактуры. Но они не случайность, а краеугольный камень концепции. Вся статья Л. Ершова подчинена мысли, которую коротко можно выразить так: в настоящих сатирических произведениях сатира всегда "органически" сливается с героикой. В этом, дескать, подлинная суть гоголевской традиции. Все беды и недостатки нашей сатиры происходили оттого, что не было этого "органического слияния сатиры и героики". Победы Советская сатира одерживала лишь в тех случаях, когда такое "слияние" было. Теперь, мол, настал такой этап в развитии нашей сатиры, когда она должна, наконец, осуществить подобное "слияние". В этом - залог ее успехов. Из данного очень краткого изложения сути статьи Л. Ершова видно, что речь идет не просто о тех или иных "нюансах" формулировок, а о том, чтобы ориентировать сатиру на те формы и способы типизации, которые ей вовсе не свойственны. Вот почему о теоретических положениях Л. Ершова приходится стр. 49 -------------------------------------------------------------------------------- говорить. Но посмотрим, что пишет критик, на какие историко-литературные факты он опирается и насколько состоятельны его аргументы. Заявив о том, что "героическое - это крылья сатиры", Л. Ершов продолжает: "Немало говорилось и писалось у нас о плодотворности гоголевских традиций в деле развития советской сатиры. При этом упор делался на необходимость усвоения гоголевских принципов изображения отрицательных персонажей, на желательность широкой типизации и яркой комической трактовки образов. Разумеется, без учета этих сторон гоголевского наследия трудно рассчитывать на сколько-нибудь серьезное развитие художественного метода русской классической сатиры. Однако сейчас настала пора оттенить коренные свойства гоголевской эстетики, на которые либо мало, либо вовсе не обращалось внимания". В чем же состоят эти "коренные свойства гоголевской эстетики", которые призваны помочь нам "в деле развития советской сатиры"? Оказывается, по мнению автора статьи, - "в органическом слиянии сатиры и героики, в оригинальном их сплаве" {курсив здесь и в дальнейшем мой. - Д. Н.). Гоголь - фигура воистину "многогранная" (и здесь Л. Ершов, безусловно, прав); есть у него вещи сатирические, есть героические, но вот в каком из произведений писателя Л. Ершов нашел "органическое слияние сатиры и героики" - непонятно. Если взять такие характерные для Гоголя произведения, как "Ревизор" и "Мертвые души", то налицо совершенно явная сатира, а героики что-то не видно. Если же обратиться к "Тарасу Бульбе", то лишний раз убедишься, что перед тобой ярко выраженный героический эпос, а никакой не "сплав" героики и сатиры. Какими же фактами подкрепляет Л. Ершов свои теоретические установки? Каковы его аргументы? Вот, к примеру, один из них: "...параллельно с "Мертвыми душами" создавался и перерабатывался величественный эпос "Тарас Бульба". Но, во-первых, известно, что "Тарас Бульба" был написан в 1834 году и опубликован в сборнике "Миргород", который вышел в свет в начале 1835 года, когда работа над "Мертвыми душами" еще не начиналась, то есть создаваться параллельно с "Мертвыми душами" он никак не мог. Что же касается, во-вторых, того факта, что "Тарас Бульба" перерабатывался в те же годы, когда писался первый том "Мертвых душ", то сие происходило, как признает сам Л. Ершов, параллельно, А если "параллельно", так где же "слияние", да еще "органическое"? А вот, опять-таки к примеру, другой из аргументов Л. Ершова: "В самом замысле "Мертвых душ" запечатлелась тяга сатирика к положительному идеалу, к "плодовитому зерну русской жизни", что позволило Герцену прозорливо отметить в поэме "громадную силу возрождения". Эта весьма расплывчатая ссылка на замысел "Мертвых душ" еще менее способна подкрепить концепцию автора статьи. Ведь замысел "Мертвых душ" менялся, трансформировался, а "тяга" к положительному идеалу сама по себе еще ничего не доказывает, ибо форма выражения этого идеала может быть самой различной. В "Мертвых душах" тяга сатирика к положительному идеалу выразилась прежде всего в резком отрицании всей существующей действительности, в сатирическом ее изображении, В одном из писем 1835 года Гоголь писал о том, что он хочет в "Мертвых душах" показать "всю Русь с одного боку". Именно этот замысел и осуществлен в первом томе. Писатель создал здесь блестящие сатирические образы помещиков и чиновников, то есть тех сил, ко- стр. 50 -------------------------------------------------------------------------------- торые давили на народ. В грандиозное сатирическое полотно Гоголь ввел и иные мотивы. Упоминанием талантливых, вольнолюбивых крестьян, а также картинами природы, лирическими отступлениями он выразил свою глубокую веру в народ, в его громадные возможности, в его славное, будущее. Высокий положительный идеал автора нашел здесь, таким образом, и позитивное воплощение, однако воплощен он в форме лирики и патетики, а отнюдь не героики. Как видим, реальные литературные факты - в данном случае произведения Гоголя - не только не подкрепляют исходных положений Л. Ершова, но и опровергают их. Но автора статьи это не смущает. Заявив о том, что истинное продолжение нашими сатириками гоголевской традиции должно состоять в органическом слиянии сатиры и героики, Л. Ершов с этой точки зрения бросает взгляд на нашу сатирическую "продукцию" за сорок лет и приходит к весьма неутешительному выводу. Оказалось, что авторы преобладающего большинства литературно-сатирических произведений и сатирических кинокомедий "не усвоили" гоголевских традиций. Нельзя же, однако, абсолютно все сатирические произведения объявить неудачными? Надо же чем-то подкрепить свою концепцию? Надо! И вот "органический сплав сатиры и героики" находится в сатирических произведениях Маяковского, а также Ильфа и Петрова. В творчестве Маяковского действительно наряду с сатирическими комедиями и стихотворениями есть и произведения, раскрывающие и прославляющие героику нашего времени. Но это опять-таки (как и у Гоголя) разные произведения, разные жанры. Правда, в "Мистерии-буфф" поэт стремился совместить "героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи", но ведь, давая "Мистерии-буфф" этот подзаголовок, Маяковский тем самым и подчеркивал, что это произведение несет на себе явные черты "контаминации" жанров. Но, может быть, концепцию Л. Ершова подкрепляют такие произведения Маяковского, как "Баня" и "Клоп"? Ведь именно на них пытается опереться критик. "Великая заслуга Маяковского заключалась в том, - говорится в статье, - что он одним из первых в жанре комедии учел потребность эпохи в материализации героического идеала, создав образы пылких энтузиастов изобретательства и ударничества - Чудакова, Велосипедкина и других, хотя в отдельных случаях (например, образ Фосфорической женщины) это было еще довольно несовершенно". Однако и эти примеры - увы! - бьют мимо цели. Образы Велосипедкина и Чудакова подтверждают ту истину, что в сатирических произведениях могут органически действовать также и персонажи положительные. Но признать эти образы героическими невозможно. Где же в таком случае, в каких комедиях Маяковского Л. Ершов обнаружил "материализацию героического идеала" (то есть героические характеры) - это остается загадкой. Может быть, критик просто-напросто спутал положительное и героическое? Да, так оно, видно, и есть. В этом убеждают не только приведенные выше строки, относящиеся к Гоголю и Маяковскому, но и ряд положений Л. Ершова, касающихся творчества Ильфа и Петрова, которое автор статьи также старается приспособить к своей концепции. Несостоятельность мнения Л. Ершова - не только в смешении понятий "идеал" и "героическое", "положительное" и "героическое". Она также в расширительном, а потому неверном толковании предмета сатиры. "Обличать плохое и раскрывать высокое в нашей действительности, в народе-творце - таков ведущий принцип гоголевской эстетики, усвоенный стр. 51 -------------------------------------------------------------------------------- лучшими советскими сатириками", - говорится в статье Л. Ершова. Но здесь формулируется "ведущий принцип" отнюдь не сатиры, а всей нашей литературы. Ведущий же принцип сатиры - обличать плохое с позиций высокого и во имя высокого. Именно в этом заключается смысл ее существования как особого способа типизации. Предмет сатиры - старое, отрицательное, омертвевшее. Вот эта совершенно элементарная истина Л. Ершовым порой забывается, о чем - кроме данной статьи - свидетельствует, например, его брошюра "Советская сатирическая литература", выпущенная несколько лет назад. "Некоторые деятели культуры, - писал Л. Ершов, - высказывали на страницах нашей печати мнение о возможности существования советской комедии с одними отрицательными персонажами. Но вряд ли можно, не нарушая правды жизни, создать произведение крупного жанра с одними лишь отрицательными героями". Как же мотивировал свое предположение автор? "Ведь роман, поэма, комедия должны давать широкую картину действительности, отображать типическое, характерное в жизни, раскрывать ее главные стороны. Иначе терялась бы специфика жанра". Л. Ершов не заметил, что в этих своих рассуждениях он сам утерял специфику сатирических жанров: "ведь" сатирический роман, сатирическая поэма, сатирическая комедия должны отображать отрицательное в действительности, а не "ее главные стороны" вообще. Но автора это не смутило. После такого рода аргументации свое предположение ("вряд ли можно") он высказывал уже в строго категорической форме: "Поэтому разговоры о создании такой сатирической комедии, такого романа и поэмы, " которых были бы изображены одни отрицательные персонажи, лишены всяких оснований. Ведь произведения крупного жанра дают концентрированный образ действительности. А каждому ясно, что плохое в нашей жизни, при всей подчас трудности борьбы с ним, все-таки не главное, не основное". Плохое, конечно, не главное, не основное в нашей жизни (и это действительно "каждому ясно")", но оно "все-таки" главное, основное в сатире, ибо именно плохое и является объектом сатирического осмеяния (и это, как показывают факты, ясно далеко не всем). Очевидно, под влиянием такого рода "теоретических" положений некоторые товарищи стали упрекать сатириков за то, что те сосредоточивают свое внимание не на новом в жизни, а на старом. В этом начали видеть что-то подозрительное, чуть ли не враждебное. Так, например, на одной из конференций писателю, выпустившему сборник хороших сатирических рассказов, давались приблизительно такие советы; хватит, мол, "копаться в теневых сторонах" жизни, не пора ли написать о том новом, что совершается в нашей деревне? Авторы этих призывов, очевидно, не понимают, что обращение сатирика к старому, отрицательному обусловливается отнюдь не его дурными намерениями, а спецификой сатиры. Отзвуки подобных мнений проникают и в печать. Оценивая ту или иную сатирическую книгу, рецензент зачастую предъявляет такие претензии, что просто диву даешься. Вот что писал, например, Н. Колесов о романе-фельетоне Б. Егорова, Я. Полищука и Б. Привалова "Не проходите мимо" в статье, опубликованной в газете "Московская правда" под названием "Оружием сатиры": "Читая книгу, принимаешь как должное средоточие отрицательных героев в одном месте. Это закон фельетонного жанра, этого требует сюжет. Но удивляет другое: почему авторы противопоставили им - проходимцам, карьеристам, жуликам - так ничтожно мало честных, хороших людей?.. Вот здесь и стр. 52 -------------------------------------------------------------------------------- хочется поговорить о самом главном пробеле романа... Увлекшись описанием благородных деяний своих героев, их борьбы со злом, стремясь "втиснуть" в роман как можно больше отрицательных персонажей, авторы забыли о главном: о наших советских людях - рабочих и колхозниках, представителях интеллигенции - огромной массе честных тружеников, творящих великие дела. Именно они, простые, хорошие люди, являются той могучей силой, которая сметает с нашего пути все наносное, грязное, чуждое". Не будем вдаваться в анализ достоинств и недостатков упомянутого романа. Остановимся на ходе "рассуждений" рецензента. Приняв поначалу "как должное" средоточие отрицательных героев в одном месте, признав это "законом" данного жанра, Н. Колесов сразу же вслед за тем ставит "но" и... отрекается от только что сказанного. Его уже не удовлетворяет "средоточие отрицательных героев", ему срочно потребовалось много "честных" "хороших людей". "Кто борется в романе со злом?" - грозно вопрошает критик, и в ответ называет несколько положительных персонажей, совершенно забывая о том, что прежде всего со злом борются авторы. Именно автор в сатирическом произведении является главным борцом со старым, чуждым нам, именно он высмеивает отрицательных героев. Оружие его борьбы - сатирическая типизация, смех. Это основное в сатире, и об этом "забыл" Н. Колесов. Рассуждения Н. Колесова и некоторых других критиков, конечно, не случайность. Они являются отзвуком той путаницы, которая царила долгое время в вопросе о положительном герое в сатире. Спор о положительном герое в сатире длится уже несколько лет. Начался он с того, что кто-то задался вопросом: возможно ли в советской сатире произведение с одними отрицательными героями? Некоторые критики тут же стали громко доказывать, что нет, невозможно, что это была бы клевета на наше общество. Стали высчитывать, в какой степени сатирик может выводить старое и сколько положительных героев должно приходиться на одного отрицательного для того, чтобы не произошло "смещения пропорций". Весь этот спор о дозировке отрицательного и положительного в сатире был не просто бесплоден, но и вреден. Не только потому, что всякие рецепты искусству противопоказаны. Получилось как-то так, что вопрос о положительном герое стал основным вопросом сатиры. Рецензенты и редакторы при разборе сатирических произведений прежде всего стали смотреть, есть ли положительные герои и сколько их. В свою очередь писатели, пожелавшие написать сатиру, спешили заявить о том, что наряду с отрицательными персонажами обязательно выведут и положительных, передовых. Так, один из них в сообщении о своей новой комедии писал: "Наряду с отрицательными в пьесе много и положительных действующих лиц, разоблачающих махинации лжеученого", Количество положительных героев стало своеобразным мерилом "идейности" сатирика. В результате центр тяжести в сатире чуть было не переместился с отрицательного героя на положительного. По крайней мере из статей некоторых: критиков объективно следовало, что главная задача сатирика - создание образа передового человека нашего времени. Иными словами спор о положительном герое в сатире мог сыграть роль своего рода троянского коня, при помощи, которого сатира была бы разрушена "изнутри". Сторонникам обязательного положительного героя в сатире, пытающимся" игнорировать ее специфику, ставить задачи, ей не свойственные, хотелось бы-. стр. 53 -------------------------------------------------------------------------------- напомнить следующие слова Гоголя: "Прежде всего, зачем вы всякой раз позабываете, что предмет комедии и вообще сатиры - не достоинство человека, а презренное в человеке, что чем больше она выставила презренное презренным, чем больше им возмутила и привела от него в содроганье зрителя, тем больше она выполнила свое значение. Зачем вы всякой раз это позабываете и всякой раз хотите сатире навязать предметы, приличные трагедии?"1. Эти здравые мысли были высказаны более ста лет тому назад, но некоторые критики и теоретики литературы до сих пор продолжают предписывать сатире героику и иные предметы, "приличные" другим поэтическим видам, родам и жанрам. Так, тот же Л. Ершов в уже цитированной брошюре, сетуя на то, что положительные герои в сатирических произведениях "изображаются неизмеримо бледнее, нежели их противники", далее дает следующие "советы": "Положительный герой советской комедии должен действовать не на второстепенных участках борьбы с отрицательными явлениями, как это получилось в пьесе С. Михалкова "Раки", а стоять в центре (!) конфликта. Разоблачая отрицательное, фальшивое, редко появляющееся в своем истинном обличий, положительный герой, естественно, будет находиться в гуще событий, властно привлекая к себе внимание и симпатий зрителя. В процессе этой борьбы раскрываются новые качества и черты характера положительного героя (он будет расти (!) и закаляться (!), мужать(!) в этой борьбе), а у отрицательного будет спадать павлиний наряд, обнажаться подлинное скверное и гаденькое нутро". Каково сказано! Положительный герой в сатире, оказывается, должен "стоять в центре", "находиться в гуще", "властно привлекать", "расти", "закаляться" и "мужать". Бедные сатирики! Придется им бросить осмеяние отрицательного и начать писать героико-эпические романы или героические драмы. Л. Ершову, право, невдомек, что такого положительного героя в сатире никогда не было и никогда не будет. Такой положительный герой может быть в романе, повести, трагедии, драме, но не в сатирическом произведении. Когда же некоторые доверчивые сатирики пытаются "удовлетворить" подобного рода требованиям, то получаются те самые бледные, ходульные герои, которые не нравятся никому (в том числе и самим авторам). Принципиальная ошибка спора о положительном герое в сатире заключалась в том, что разговор велся вокруг вопроса об "обязательности" или "необязательности" положительных героев в сатирических произведениях (решить этот вопрос нужно самому автору в каждом конкретном случае) вместо того, чтобы постараться выяснить своеобразие этих героев. Дело в том, что положительный герой в сатире несколько иной, чем во всех остальных видах искусства. Это обусловлено спецификой сатиры. Задача сатиры - типизация отрицательных сил и явлений действительности посредством раскрытия комического противоречия между той ролью, которую эти силы пытаются играть в жизни, и их истинной внутренней несостоятельностью. Решению этой главной задачи и подчинены все компоненты художественного произведения, вся система образов. Положительные герои в сатире нужны там, тогда и постольку, где, когда и поскольку они способствуют решению этой задачи. Положительные персонажи помогают выявлению внутренней несостоя- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. В. Гоголь, Полн. собр. соч., т. IV, Изд. АН СССР, стр. 135 (курсив мой. - Д. Н.). стр. 54 -------------------------------------------------------------------------------- тельности отрицательных, способствуют раскрытию комического противоречия изображаемого автором. Именно в этом смысл их существования в сатире, а вовсе не в том, чтобы соблюсти какие-то "пропорции", выдуманные перестраховщиками. В нашей критике много говорится о том, что в сатирических произведениях положительные герои (коль скоро автор решил их вывести) должны бороться с отрицательными, но при этом почти совершенно не раскрывается своеобразие этой борьбы. Да, борьба нового со старым может быть изображена всеми видами искусства, в том числе и сатирой, но изображается она ими различно, вернее изображаются разные ее стороны. Борьба положительных героев с отрицательными в сатире отлична от борьбы их в трагедии или драме. Это очень хорошо понимал Белинский, который писал: "Как основа трагедии - на трагической борьбе, возбуждающей, смотря по ее характеру, ужас, сострадание или заставляющей гордиться достоинством человеческой природы, так и основа комедии - на комической борьбе, возбуждающей смех". То есть положительный герой сатирического произведения должен участвовать в комической борьбе, должен осмеивать отрицательного, должен ставить его в такие обстоятельства, при которых обнажалась бы его внутренняя несостоятельность, его истинная комическая сущность. Взять хотя бы сцену собрания из рассказа Г. Троепольского "Прохор семнадцатый, король жестянщиков", когда зачитывается обращение, подписанное Самоваровым. Эта сцена - наглядный пример "комической" борьбы положительных героев с отрицательным. Прохор поставлен в столь глупое, в столь смешное положение, что разоблачен окончательно. Или другая сцена - из комедии А. Макаёнка "Камни в печени". К председателю колхоза, дающему дутые сводки, приезжает корреспондент, чтобы написать о его "передовом" опыте. Своими совершенно серьезными вопросами и просьбой поделиться "секретом" своих достижений он ставит отрицательного героя в безвыходные, комические обстоятельства. В этих произведениях положительные персонажи органически включены в сатирическое повествование, они получились живыми, естественными. Некоторые писатели терпят крах при создании образов положительных героев в сатире, ибо пытаются их рисовать так же, как и в романе, повести, драме. Их герои произносят длинные обличительные речи, спорят с отрицательным персонажем, убеждают его "признать ошибки" и "перестроиться", а если все это не помогает, - едут в райком или обком и требуют, чтобы оного отрицательного героя с работы сняли. В результате положительные герои - скучны и бледны, а отрицательный хотя и наказан волею начальства, но сатирически не разоблачен, не осмеян. И самим сатирикам, и критикам, пишущим о сатире, не мешало бы помнить: нельзя подходить к положительному герою в сатире с той же меркой, что и к герою трагедии, драмы, романа. Ведь в сатирическом произведении положительный герой не обязан "расти", "закаляться" и "мужать", его обязанность - унижать силы зла, издеваться над ними, ставить их в такое положение, при котором обнаружилась бы их несостоятельность, иными словами - способствовать раскрытию их истинной комической сущности. ...Те или иные теоретические концепции, как известно, имеют значение не только теоретическое. Они оказывают определенное влияние и на литератур- стр. 55 -------------------------------------------------------------------------------- ную практику. Вот почему нужно не только критиковать ложные теоретические построения, но и быстрее, глубже разрабатывать подлинно научную теорию сатиры. Если такая теория будет создана, то никакие ложные "советы" не будут иметь успеха и не собьют советскую сатиру с ее истинного пути. стр. 56