Осенью 1959 года литературное приложение к лондонской газете "Таймс" вышло по традиции специальным выпуском. Каждый год ближе к осени, когда, вероятно, сама остывающая природа располагает к раздумью, "Таймс литерари сапплемент" появляется толще обычного, с объемистым вкладышем - под общим заголовком. Вкладыш содержит длинный ряд статей, иногда более' двадцати, которые посвящены так или иначе одной проблеме. "Книги в меняющемся мире", "Британские книги - вокруг света" - таковы были темы своеобразных симпозиумов последних лет. Разговор! как правило, был полон беспокойства и был, казалось, подсказан необходимостью посовещаться под натиском стремительных и сложных политических, общественных и культурных перемен. Осенью 1959 года очередным предметом дискуссионной беседы стало "Американское воображение, его сила и склад". -------------------------------------------------------------------------------- "The Times Literary Supplement", 6/XI. 1959, 9/X. 1960. стр. 193 -------------------------------------------------------------------------------- "Американское воображение" - для русского уха этот термин звучит необычно; речь идет, видимо, - как говорят у нас - о чертах национального гения. "Таймс литерари сапплемент" коснулось достижений американцев в области литературы, искусств и гуманитарных наук. Собственно литературе в этом выпуске были посвящены четыре пространных статьи. Первая из них "Более чем достаточно" - о популярности американской литературы в Англии. В этой же статье была сделана попытка проследить взаимопроникновение реалистической и романтической тенденций в американской литературе. В качестве примера удачного сочетания этих тенденций рассматривалось творчество Хемингуэя. Заглавие второй статьи - "Характерная форма". Эта статья была посвящена "пристрастию американских писателей к новелле". В третьей статье "Пределы возможного" рассматривались наиболее существенные и общие черты американской литературы. Четвертая статья "Вечные истины" - об американской поэзии. В следующем году осенью снова появился специальный номер "Таймс литерари сапплемент", озаглавленный на этот раз "Британское воображение, тенденции и традиции". И в нем определенная доля статей была отведена литературе. Авторы их стремились осветить различные стороны современного литературного процесса. Тут была статья о жанре автобиографии, о религиозных тенденциях в творчестве английских писателей; причем, по мнению "Таймс", недостаточно сильных, что подчеркивалось уже в названии статьи - "Сдержанная вера". Центральное место в выпуске занимали статьи "Знаки слишком вежливого участия" и "Мир повседневного труда, в который романисты не заглядывают". Тональность подзаголовков - "сила и склад", "тенденции и традиции" - определяет характер пафоса этих выпусков. Отдавая должное силе и самобытности американской литературы, английские критики признают, что делают это со значительным опозданием. "До последнего времени, - говорится в статье "Более чем достаточно", - в Англии просто не считали нужным обращать серьезное внимание на американскую литературу. Достаточно, казалось бы, того, что она написана по-английски, у англичан и мысли не возникало о национальном своеобразии этой литературы". Не удивительно, с иронией отмечается здесь же, что небольшая книга Р. Чейза "Американский роман и его традиции" (1957) была воспринята в Англии как одна из первых попыток проследить развитие литературы, история которой насчитывает почти трехсотлетнюю давность, Ирония справедлива, так как существуют солидные исследования Ван Вик Брукса, книга В. Паррингтона "Основные течения американской мысли" и ряд других, получивших не одно десятилетие тому назад известность в Америке и за ее пределами. Лучше поздно, чем никогда. Но нельзя вместе с тем не заметить, что "запоздалое" и столь восторженное признание американской литературы газетой "Таймс" выглядит весьма неестественным. Разве в свое время то же "Таймс литерари сапплемент" не отмечало одобрительными откликами крупнейшие явления в литературной жизни США? "Что ожидает в будущем этот большой талант, столь суровый, столь чуткий, лишенный сентиментальности, с такой легкостью воспринимающий все пороки души и плоти, так гордо поднимающийся до истинных высот?" - риторически вопрошал, например, английский критик, рецензируя тридцать лет назад на страницах литературного при- стр. 194 -------------------------------------------------------------------------------- ложения к "Таймс" роман Т. Вулфа "Оглянись, ангел" (1929). "Таймс" справедливо отметила тогда эту веху в истории американской литературы XX века. Разве до сих пор в Англии мало писали о Фолкнере и Хемингуэе? Неужели попытка разобраться, например, "в сплетении реалистической и романтической тенденции", которую на этот раз делает "Таймс", предпринимается английской критикой впервые? Ведь Норман Никольсон в книге "Человек и литература" (Лондон, 1944) и Шен О'Фаолейн в книге "Исчезающий герой" (Лондон, 1956) уже подмечали и соединение различного рода тенденций в американской литературе, и черты своеобразия ее героев. Политической бесцеремонностью Соединенные Штаты немало досаждают англичанам. С другой стороны, иные в самом деле "запоздалые" британцы не могут простить того совсем давнего урона, который нанесли престижу империи североамериканские колонии, решительно освободившись от ее опеки. Новейший политический цинизм и обветшавший снобизм, сталкиваясь, подтачивают отношения двух исторически родственных народов. И вдруг, как будто бы предрассудки отброшены, обиды не помнятся... Скрытый автор1 одной из статей выпуска о "британском воображении" хитрит, предлагая читателям мерить бег времени не по общественно-политическим вехам (вторая мировая война, приход лейбористов к власти, их крах, Суэц и т. д.), а по каким-то гораздо менее определенным сдвигам. Но безусловно, чем бы характер перемен ни отмечать, они настолько значительны за последние десятилетия и годы, что взгляд любого толка - радикальный и консервативный, скептический, иронический, не уловив, скажем, смысла отдельных политических столкновений, будет все же остановлен теми или иными приметами этих перемен. И потому намерение "Таймс" дружески или, вернее, покровительственно похлопать американскую литературу по плечу, в то время как Англия чувствует на себе тяжелую руку американской политики, внезапный переход от деланого небрежения к неумеренному восторгу является весьма знаменательным. О себе англичане рассуждают спокойнее. Более того, редакция "Таймс" сделала самокритичный жест, поместив общим эпиграфом к "Британскому воображению" высказывания И. Тэна и Г: Джеймса, из которых первый упрекал англичан за неприязнь к теории, а второй - за неспособность иронически относиться к самим себе. В дискуссии нельзя не заметить стремления поколебать устойчивость этих мнений, В самом деле, что касается английской литературы, то давно в критике не велось англичанами столь решительного разговора. В специальных выпусках прошлых лет "Книги в меняющемся мире" (август, 1958) и "Британские книги вокруг света" (август, 1959) шли поиски различного рода внешних причин и обстоятельств, мешающих, по мнению "Таймс литерари сапплемент", развитию английской литературы. Однако дело, оказывается, не только в том, что кинематограф и телевидение неумолимо теснят книгу, и не в том также, что политическая разобщенность "Востока и Запада" препятствует распространению английской книжной продукции. Литература новейшего времени сама по себе, видимо, с ее темами, кругом проблем, приемами и границами воздействия, то есть со всем арсеналом и багажом, которые сложились в течение первой половины XX века, заметно изживает себя. Возможности -------------------------------------------------------------------------------- 1 По традиции статьи в "Таймс" печатаются анонимно. стр. 195 -------------------------------------------------------------------------------- ее изобразительных и познавательных средств, освоение которых началось полстолетия назад, притупились или исчерпаны. "Таймс литерари сапплемент" не признает этого прямо. Но в сдержанном тоне рассуждений о национальных "тенденциях и традициях" то и дело раздаются сигналы тревоги. "Английская нация, - пишет "Таймс", - находится сейчас в разобщенном и затруднительном состоянии". Эта разобщенность оказывает, по мнению газеты, пагубное воздействие на литературу. Писатели не успевают или обнаруживают неспособность отразить сложность общественно-политических перемен. Не случайны поэтому упреки в адрес английских поэтов за их "провинциализм", в адрес романистов за их замкнутость, в адрес драматургов за незрелость. "Таймс" сочувственно цитирует в статье о поэзии высказывания "левой" студенческой газеты из Кэмбриджа. "Стихов по-прежнему пишется немало, - было замечено в этой газете, - но большей частью в силу привычки, чем по сознательному намерению в новом свете представить свой опыт, решительно воздействовать ша устоявшийся образ чувств и мыслей,.. Есть восприимчивость, - продолжает газета, - есть ум, есть даже, пожалуй, высокий порыв, но нет энергии, нет настойчивого возбуждающего ритма, в котором бы раскрывало себя живое воображение". Внутренний застой, анемия, вялость - об этом прежде всего с горечью пишет "Таймс". "Британское воображение" открывается статьей об автобиографическом жанре в английской литературе. Проблема - частная, однако анализ ее показателен. Автор статьи обеспокоен тем, что автобиографический жанр, необычайно распространенный в Англии, за последнее время сильно измельчал. Писатели, охотно повествуя о себе, утратили умение видеть в развитии отдельной судьбы движение века, лишились способности придавать личности общественный интерес: "Любят самих себя разглядывать, но четкого "фокуса" добиться никак не могут..." Этот упрек в адрес авторов-мемуаристов дополняет еще более прямое рассуждение: "Воспоминания наши перенасыщены хлопотами няней, чаепитиями в тени липовых деревьев, треском крокетных молотков, шаров и мудреными оксфордскими разговорами". Имя молодого английского драматурга Дж. Осборна - из плеяды "озлобленных" - не случайно мелькает в статье об автобиографии. Его Джимми Портер ("Оглянись во гневе") в свою очередь с раздражением вспоминал "кудрявый лен, крахмальный аромат, тонкие книжечки стихов, блестящие идеи и ослепительные туалеты", в общем, как он говорил, "милые и фальшивые картины", которые служат британцу опорой в традиционных представлениях о родине. Крах традиционности - этим ощущением определяется общий тон статей "Британского воображения". Новейшие автобиографии, пытающиеся эту ветхую традиционность сохранить, оказываются с точки зрения общественного интереса несостоятельными. Автор статьи об английской мемуарной литературе сожалеет об утрате той объективности, с которой мог вести в XVII веке свой знаменитый дневник Сэмюэль Пепис, не заслоняя мелочами памяти больших событий. Ему кажется, будто субъективизм в конце XIX века нанес этому жанру роковой удар. Автор статьи порицает субъективное начало без оговорок. Но далеко не всегда писатели-мемуаристы пользовались им во зло. Мешала ли субъективность Д. Босвеллу - автору "Жизни С. Джонсона", крупнейшему мемуаристу в английской литературе? "Я буду записывать свои поступки, - писал он, начиная "Лондонский дневник", - и, возможно, записи мои окажут воздействие на стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- образ моего поведения". Он был весьма субъективен. И, кроме того, вел себя казалось, с недопустимом легкомыслием, фиксируя внимание на мимолетных бытовых впечатлениях и не замечая будто бы больших событий. Но взгляд его, житейская философия сохраняли четкую последовательную определенность, видимая мозаичность восприятия не исключала его внутренней масштабности. Дело, видимо, в том, что многие современные английские писатели, да и не только английские, в своем субъективизме утрачивают эту масштабность, в их автобиографических произведениях нельзя не заметить любования жизненной путаницей. Потому прием "очного воспроизведения впечатлений ушедшего времени" так плохо сейчас оправдывает себя. В поисках промахов современной английской литературы "Таймс" не ограничивает себя сферой бытовых и моральных проблем или же областью литературной техники. "Мир повседневного труда, в который романисты не заглядывают" - так называется основная, пожалуй, статья в специальном выпуске о "Британском воображении". В этой статье отмечается суженность социального кругозора современных английских писателей. С. П. Сноу ограничил себя средой технической интеллигенции, Грэхэм Грин пишет главным образом о "мире преступлений", но где же, спрашивает автор статьи, в литературе место тех, кто изо дня в день трудится, кто составляет основу общества? Современные английские писатели избегают затрагивать проблему классового разделения общества, - полагает "Таймс литерари сапплемент"; и в то же время, призывая их как можно шире наблюдать жизнь, не советует следовать традициям "социального реализма". Парадокс характерный. "Корни английской литературы, романа в частности, - говорилось год назад в выпуске об Американском воображении", - уходят в социальную проблематику. Для английского писателя человек вне общества, какой бы острой критике это общество ни подвергалось, немыслим. Сказать, что герой американской литературы существует вне социального окружения, - неверно. В сравнении с литературой английской оно по внешним признакам весьма критически активно, а по существу более консервативно". Если поставить в один ряд сравнительную характеристику американской и английской литератур, данную "Таймс литерари сапплемент" в 1959 году, затем следом противоречащую ей систему рассуждений и доводов о социальной ограниченности современной английской литературы, приводимых все той же газетой в 1960 году, то обнаружит себя беда, о которой писал на страницах "Литературной газеты" Джеймс Олдридж. "Наши читатели и наши писатели, - подчеркивал он, - испуганно сторонятся открывшейся перед ними социальной пропасти, ибо не знают, что находится на другой ее стороне"1. Последние романы Г. Грина - "Тихий американец" и "Наш человек в Гаване" - связаны не с "миром преступлений", а с самой настоящей политикой. Дело, однако, не только в этом. Уже давно, собственно со времен небольшого романа "Англия создала меня" (1935), Г. Грин пишет не просто об уголовной преступности, а о пороке в более значительном смысле этого слова. Важно, что английские критики консервативного толка, прежде всего с удовлетворением отмечавшие верность Грина своей "замкнутой" теме, теперь выражают недовольство этим. Любопытно вместе с тем, что "Таймс литерари сапплемент" лишь романистам старшего поколения - С. П. Сноу, Г. Грину, А. Поуэллу - -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Литературная газета", 22 октября 1960 года. стр. 197 -------------------------------------------------------------------------------- советует расширить свой кругозор и заглянуть в "мир повседневного труда". "Таймс" будто бы опасается, что головы горячие и "опрометчивые", вроде А. Эстли, Ф. Кэллоу и С. Стайиа - молодых романистов, выпустивших по одной книге из жизни рабочего класса, - сделают это более решительно. Призывая английских писателей к общественной активности, к социальной критике, газета тут же оговаривается, предостерегая их от "социального реализма". "Таймс" торопит будто бы процесс обновления литературы и наряду с этим с опаской смотрит на требовательность молодежи. Не случайно в одной из статей "Британского воображения" с одобрением было отмечено: "Некоторые современные английские поэты отшатнулись от "модернизма". "Таймс" готова критиковать "модернизм", но только за то, что он небольно обнаружил изъяны буржуазного общества. Такова внутренняя противоречивость позиции "Таймс". "Англичан во всем спасает чувство юмора", - бодрится автор одной из статей "Британского воображения", в другой английских романистов упрекают в недостаточной религиозности, в третьей поэтам советуют больше читать стихи по радио и с эстрады, чем рассчитывать на их издание, - рецепты, в различной степени проверенные. Но среди них нет еще одного, гораздо более существенного - быть на уровне социальных, политических, научных и культурных представлений своей эпохи. стр. 198