Большие общественные движения неизбежно оказывают воздействие на развитие поэзии. Однако ее часто случается, чтобы под влиянием исторических событий изменилось вое творчество вполне сложившегося шестидесятилетнего поэта. А именно такой переворот совершился в идейной направленности поэзии Сен-Жон Перса в период Сопротивления. Это свидетельство величия движения Сопротивления, обновившего жизнь Франции, и в то же время свидетельство несостоятельности и зыбкости модернистских принципов, через которые поэт, когда он почувствовал потребность "выйти на дорогу простых людей", должен был перешагнуть. Еще в 20-е годы творчество Сен-Жон Перса приобрело гуманистический характер. Но пассивный гуманизм тех лет не предвещал высказанного в 1946 году в поэме "Ветры" требования, чтобы грозящие лезвия войны были перекованы в лемехи плугов; трудно было бы предсказать, что в поэме "Ориентиры", создававшейся в разгар "холодной войны", в конце 40-х - начале 50-х годов, поэт проклянет человека, забывающего любовь ради войны. Применительно к прошлому исследователи нередко предостерегают против отождествления идей творчества, его объективного стр. 132 -------------------------------------------------------------------------------- смысла с жизнью писателей, с их текущими высказываниями и поступками. Это предостережение может быть отнесено к Сен-Жон Персу. Поэт-гуманист, известный под псевдонимом Сен-Жон Перс, значительно ближе нашему читателю, чем Алексис Леже - частный человек и бывший чиновник Министерства иностранных дел Франции, сохранивший в своих привычках кастовую замкнутость западноевропейского дипломата. Правда, чиновник Леже в 1940 году остался верен долгу и был уволен, даже лишен гражданства предателями Франции... Но мы забегаем вперед, а надо постараться разъяснить по порядку, что же это за писатель, ставший из очень замкнутого поэта едва ли не одним из национальных поэтов Франции; что же это за писатель, от которого не отказываются консервативные силы, но которого передовая Франция убежденно провозгласила в ряду с Элюаром, Реверди и Арагоном одним из четырех крупнейших французских поэтов середины XX века. Алексис Леже, или, точнее, Алексис Сен-Леже Леже, избравший в 1924 году литературный псевдоним Saint-John Perse, родился 31 мая 1887 года во французской семье, с незапамятных времен (1682) обосновавшейся на Антильских островах. Детские годы поэта прошли на Гваделупе и на принадлежавшем его отцу, адвокату, крошечном острове у ее берега - Сен-Леже-ле-Фей. На мальчика сильно повлияло разноплеменное окружение; вместе с тем удалённость от родины способствовала обострению национального чувства. Среднее и высшее образование Леже получил во Франции, в По и Бордо, где занимался правом, античной филологией и философией, психологией. Он проходил военную службу в Пиренеях и уже тогда стал завзятым любителем путешествий. В первых поэтических опытах Леже - "Картинках для Крузо" (1909), "Чтобы восславить это детство" (1910), вошедших вместе с другими в книгу "Хвалы", напечатанную в 1911 году, - наметились некоторые характерные черты творчества поэта - восторженный интерес к южной природе, употребление длинных ритмических строф со свободными ритмами, построенных наподобие тех, которыми во Франции было принято переводить восточных поэтов, например Рабиндраната Тагора. Незадолго до первой мировой войны Леже поступил в Министерство иностранных дел и с 1916 по 1921 год был секретарем посольства в Пекине. В связи с работой и в свободное время он изъездил Китай, Корею, Японию, Индонезию, был на Полинезийских островах и даже предпринял путешествие в пустыню Гоби. Работа в посольстве, видимо, оставляла досуг, и Леже мог, уезжая из Пекина, заниматься литературным творчеством в расположенном в пустынной местности храме. В начале 20-х годов им были написаны и опубликованы под псевдонимом первые зрелые произведения - "Расположение князя" (1924) и принесший поэту известность "Анабасис" (1924). С 1922 года Сен-Жон Перс был переведен на ра- стр. 133 -------------------------------------------------------------------------------- боту в Париж. В 1933 году он был возведен в ранг посла и назначен главным секретарем Министерства иностранных дел. Все эти годы поэт не печатал новых и запрещал переиздавать старые произведения, очевидно, потому, что их идеи находились в несогласии с его служебной деятельностью. В мае 1940 года при министерстве "могильщика Франции" Поля Рейно Леже был, как противник соглашения с Гитлером, отстранен от должности и в июне эвакуировался в Канаду, а затем в Вашингтон, где работал в библиотеке Конгресса, предпринимая время от времени поездки в "дикие" штаты Запада - Аризону, Юта и на острова Карибского моря. Немедленно по оккупации Парижа гестапо разграбило квартиру поэта и уничтожило рукописи семи написанных им и оставшихся неопубликованными произведений. Через несколько месяцев, 29 октября 1940 года, Петен особым указом лишил Леже французского гражданства, а 3 декабря дополнительным распоряжением было конфисковано его имущество, уцелевшее после нацистского погрома. В 1942 году за границей и в неоккупированной зоне была напечатана призывавшая к сопротивлению поэма "Изгнание", дополненная Сен-Жон Персом в изданиях последующих лет ("Стихи иностранке", 1943; "Дожди", 1943; "Снежные дни", 1944). К этим произведениям примыкает изданная в 1946 году гуманистическая поэма "Ветры". После войны Сен-Жон Перс в течение нескольких лет оставался в США, а теперь живет преимущественно во Франции, на берегу Средиземного моря. В 1953 году поэт впервые издал "Собрание стихотворений" и вслед за ним новую книгу "Ориентиры" (1957). В 1960 году напечатана отдельной книгой поэма "Хроника". Осенью 1959 года Сен-Жон Персу были присуждены две литературные премии, в том числе Большая национальная премия. Прогрессивная общественность приветствовала его устами Рене Лакота (в "Леттр Франсэз" от 10 - 16 сентября 1959 года), как одного из крупнейших французских поэтов. В номере "Юманите" (27 октября 1960 года), в котором извещалось о присуждении Сен-Жон Персу Нобелевской премии, Арагон, выражая удовлетворение таким выбором, писал; "Это был мой кандидат". За две недели до присуждения Нобелевской премии в "Юманите" (13 и 14 октября 1960 года) была напечатана большая статья Андре Стиля, в значительной части посвященная выяснению значения поэта для нашего времени. Показывая отличие Сен-Жон Перса от поэтов-коммунистов и угрожающее ему одиночество, Стиль раскрывает национальное значение его поэзии в период, когда над Францией нависла угроза нового порабощения. Стиль сравнивает "Хронику" с одновременно вышедшей поэмой Арагона "Поэты" и говорит: "И здесь и там в самой форме - в размашистом стихе (у Арагона. - Н. Б.), в прозаической строфе (у Сен-Жон Перса. - И. Б.) - проявляются ясность, глубокий опыт" стр. 134 -------------------------------------------------------------------------------- полнота кругозора..." Возвышенность, чувство долга и чести в поэзии Сен-Жон Перса Андре Стиль противопоставляет низости, насаждавшейся Андре Жидом и принесшей большой урон Франции. "Эта поэзия во всяком случае не согласуется с низкими чувствами", - пишет Стиль и цитирует строки из поэмы "Хроника": "Великий век настал... Берите мерку с сердца человеческого". Эта удачно выбранная Стилем выдержка наглядно характеризует гуманизм, который лежит в основе художественных достижений Сен-Жон Перса, гуманизм, который приближает его сложную - и порой странную поэзию к прогрессивным читателям Франции. Поэма "Анабасис", ключ к творчеству Сен-Жон Перса, и "Расположение князя", являющееся своего рода прелюдией к поэме, - были восприняты во Франции как совершенно особые произведения, стоящие якобы вне всякой традиции. Повод к этому давало то, что восточная тематика не влекла за собой у Сен-Жон Перса обычного в таких случаях экзотизма. Неожиданно для читателя поэт изобразил восточный мир не с позиции европейского "сверхчеловека" и не с изумлением растерявшегося от впечатлений туриста, вообще изобразил его не со стороны. Поэт чувствовал себя на Востоке раздольнее, чем в европейских учреждениях. Один из биографов Сен-Жон Перса, А. Маклиш, писавший со слов поэта определил его отношение к Третьей республике: "Если бы Франция 1920 г. была Китаем Таиской династии (VII-IX вв. н. э. - И. Б.), он мог бы издавать свои поэтические творения. Но новый западный мир, даже мир современной Франции, ставит поэтов по одну сторону, а правительства - по другую"1. Сен-Жон Перс сумел создать утопическую, но увиденную как бы изнутри цельную картину патриархального Востока, противостоящую буржуазной цивилизации. Такого рода социальная утопия, как "Анабасис" с ее сильными и слабыми сторонами, могла возникнуть у художника, не удовлетворенного буржуазной современностью и отрицавшего ее, но не подготовленного к восприятию научно-социалистических идей. Условием для ее создания должно было быть преодоление колониалистской идеологии и отказ от "потребительского" подхода к Востоку как к резервуару острых развлечений и экзотически-живописных впечатлений. Во Франции до Сен-Жон Перса подобного рода попытка создания антиимпериалистической патриархальной утопии была предпринята художником Гогеном. В какой-то мере ранние произведения художника К- Богаевского, индийское творчество Н. Рериха 20- 40-х годов могут дать наглядное представление о специфике "Анабасиса", об идейной устремленности и цельности поэмы и в то же время об ее отрешенности от непосредственного участия в общественной борьбе. В свое время Ксенофонт Афинский, назвав "Анабасисом" поход десяти тысяч греков, вынужденных пойти на службу к персид- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Lettres Fransaises", Buenos-Aires, 1943, N 7 - 8, p. 10. стр. 135 -------------------------------------------------------------------------------- скому царю, употребил это слово прозаически, в значении "поход в глубь страны". В этом несчастливом предприятии самым радостным был миг, когда уцелевшие воины вырвались из глубин Азии и, наконец, увидели море, символизировавшее для них близость отчизны, Сен-Жон Перс, напротив, имел в виду другое значение слова "анабасис". В поэме есть образ сверкающего на рассвете моря, но для Сен-Жон Перса поход в неизведанную глубь Азии был прежде всего "восхождением" от меркантилизма Запада к горней созерцательности патриархального Востока, к величественному простору пустынь и величайших в мире гор. Прямое отношение к направленности "Анабасиса" имеет избранный Леже псевдоним. Поэт приложил усилия, чтобы он не вызывал ясных ассоциаций, но, хотя он взял странно англизированную форму имени Иоанн, все равно у читателя возникает ассоциация со св. Иоанном, бывшим, по преданию, автором Апокалипсиса. Вторая часть псевдонима содержит точное указание на римского поэта-сатирика I века н.э. Персия 1. Оба они - автор Апокалипсиса и Персии, - надо заметить, были современниками Нерона, проклинали разложившуюся цивилизацию императорского Рима, пророчили ей гибель и призывали к внутреннему самосовершенствованию. Персии к тому же в особо негодующем тоне клеймил низкую страсть к деньгам 2. Он облек свои сатиры, по существу политические, бичевавшие Нерона и его время, в аполитичную с виду форму нравоучительных и описательных стихов. Сен-Жон Персу импонировала также сжатость слога Персия, доведенная до такой степени, что стихи этого поборника ясного и рационального стиля с трудом доступны пониманию. Характеристика, которую Сен-Жон Перс дает Персию, проливает свет и на его собственные, Сен-Жон Перса, эстетические установки: "Персии не был деланным, его темноты от того и происходили, что он работал исключительно с современным материалом, писал о скандальных происшествиях тех дней..." Итак, "Анабасис" - это прежде всего исход из западного мира, разлагающегося наподобие империи Нерона в изображении Персия, это восхождение к утопической "вневременной и экстрапланетарной Центральной Азии": Нам не суждено навеки поселиться здесь, о желтая земля, наша отрада... Цвет серы, цвет меда, цвет бессмертных вещей... Пусть в тишине шагают верблюдицы по бледному пыланью * раскаленной равнины; они, наконец, опустятся на колени в дыме миражей, там, где народы исчезают в облаках мертвой пыли земли. Как спокойны эти величавые линии, вдали переходящие в синеву невозможных виноградников... -------------------------------------------------------------------------------- 1 В русской транскрипции это созвучие пропадает: чтобы передать восприятие затейливого псевдонима поэта во Франции, его следовало бы писать: "Сент-Джон Персии". 2 Можешь ли мимо пройти ты в грязь засевшей монеты И при этом слюны не глотать из желанья корысти! (V, 111, перевод А. Фета) стр. 136 -------------------------------------------------------------------------------- Дымы песка возникают над руслом мертвых рек, как паруса путешествующих столетий... А в полдень, когда под корнями унаби трескаются фундаменты могил, человек опускает вежды и запрокидывает голову в свежесть веков... Тень гигантской птицы скользит у меня по лицу. ("Анабасис", VII) Тень, "должностное преступление неба против земли" (там же, VIII), настигает поэта даже в "экстрапланетарной" Азии. "Запрокидывая голову в свежесть веков", он обращается скорее к легендам и фантастическим ассоциациям, чем к собственно истории: "Принесите мне древнейшую книгу летописей. Я люблю, если не историю, запах этих больших книг, переплетенных в козью кожу" ("Расположение князя", II). Поэт противопоставляет богатому Западу, тщеславно уверенному в своей значительности, - бедные, бесплодные пустыни, на просторах которых стираются и исчезают воспоминания о великих цивилизациях. Он любит нагой простор пустынь (lieux vastes et nus), безлюдные заливы (golfes desertiques), как Богаевский и его друг, поэт Волошин, любили "Киммерии печальную область", "заливы гулкие земли глухой и древней". Идеальная, утопическая страна Сен-Жон Перса также начинается там, где проходили рубежи между землями эллинистических государств и степями азиатских кочевников, там, где - ...под свист пращей свершались прославленные деяния. Селевкидов. И еще дальше, где великие просторы и досуги, где великая страна степей, в которой все минует без следов, годам нет " е связи и счета, нет воспоминаний, и лишь зори да пожары служат приправой бегу времени. ("Анабасис", VIII) Пейзажи в "Анабасисе", подобно пейзажам "Киммерии" у раннего Богаевского или философским пейзажам высоких плоскогорий и гор Центральной Азии у Рериха, как нам кажется, нередко имеют целью не передачу только живописного впечатления, но некоторых черт исторических судеб великих азиатских народов, их нравственного опыта, подавляющего, по мнению Сен-Жон Перса и этих художников, своим величием измельчавшего человека буржуазного мира. Недаром Сен-Жон Перс настаивал, что говорит о человеке и его беспрестанно завязываемых связях с миром, а позже, создавая морской пейзаж, писал: "И не будет здесь речи о Море самом по себе, но о власти его над сердцем человеческим". Несмотря на то, что внимание Сен-Жон Перса сосредоточено не столько на пейзаже, сколько на величественных исторических или легендарных драмах, которые на его фоне разыгрывались, "мир поэта, - по замечанию Рене Лакота, - создан из совершенно естественных образов, таких, о природе которых у Сен-Жон Перса имеется необычайно детальное и глубокое представление". Медлительный ритм стихов Сен-Жон Перса, который иные французские критики уподобляют движению накатов мертвой зы- стр. 137 -------------------------------------------------------------------------------- би, - стихов долгих, напоминающих прозаический период, сливающихся в строфе, находится в соответствии со стремлением поэта к передаче грандиозного. Однако ритмическая растянутость поэтических фраз "Анабасиса" - это отнюдь не многословие. Названный Персии так же скуп в художественных средствах, как и римский Персии. Сен-Жон Перс усматривает в этой сжатости французскую традицию и дорожит ею. "Довольно распространенная ошибка американской критики, - писал он молодым калифорнийским поэтам, - состоит в том, что она готова заподозрить в богатстве и в широком развертывании французского стиха какую-то внешнюю небрежность, тенденцию к многоглаголанию, тогда как в действительности такое развертывание больше связано с отъятиями, чем с прибавлениями, а в целом же представляет собою сумму сжатий, опущений, эллипсисов, причем законом, согласно которому достигается величие, является .насыщенность, а не напыщенность". Поскольку рукописи произведений Сен-Жон Перса 1924- 1940 годов были уничтожены гестапо, нет возможности судить о его поэтическом творчестве этих лет. Однако по первым стихотворениям книги "Изгнание" видно, что его путь отнюдь не был прямым восхождением. Долгая идейная замкнутость повела к усложнению, по сравнению с "Анабасисом", и к формализации образной системы поэта, и она на первых порах оказалась темной, мало приспособленной к выражению охвативших его после поражения Франции горечи и негодования. Эта образная система постепенно изменялась в ходе развития у Сен-Жон Перса гражданских, патриотических чувств. В "Изгнании" поэт удручен не только горем Франции и своей вынужденной эмиграцией, но и внутренним, сложившимся в довоенные годы "изгнанием", отчуждением и бесполезностью поэта-отшельника. Прежде чем попытаться заговорить от имени нации, Сен-Жон Перс с горькой иронией осудил свою позицию поэта-отшельника, на полтора десятилетия замкнувшегося в молчании: Чужестранец на любом берегу в этом мире, без слушателей и без свидетелей... Лишний гость, которого терпят у стен наших городов, ты не перешагнешь порога таможен, где твое слово не имеет хождения, а проба твоего золота не признается... "Моей квартирой будет мое имя" - был твой ответ портовым чиновникам. И тебе нечего, кроме смятения, положить на столы менял... ("Изгнание", VI) Сен-Жон Перс перечисляет в довольно вычурных образах самые различные профессии и социальные положения - моряков, рабочих-докеров, путешественников-исследователей, ученых-лингвистов, книгопродавцев, вплоть до равнодушных к горю отчизны буржуа, и поэту кажется, что он ненужней всех, даже этих мерзких богачей; Все они князья изгнанья, и мой стих им ни для чего не нужен! стр. 138 -------------------------------------------------------------------------------- Идейный перелом наступает в последнем (VII) стихотворении "Изгнания", написанном, по-видимому, во второй половине 1941 года (датировано 1941, напечатано в марте 1942 года). Сён-Жон Перс прислушивается к доходящим к нему из-за океана сообщениям о Сопротивлении, к "вести, залившей сиянием тот далекий берег". Поэт больше не думает, что бесполезен, хочет принять участие в борьбе. Удаленность его от Франции сказывалась в стихах, придавая им иногда некоторую риторичность. Но в целом Сен-Жон Перс пишет яснее, проще, избегает вычурности, мечтает о создании "синтаксиса удара молнии": Песни изгнания будут петь о щелочи и о селитре. По дорогам, усеянным костями, наши мысли рвутся к действию. Молния открыла мне поле обширных планов... Тем, кто решались бороздить океан у Вест-Индии, тем, кто у сырых бездн первым чует новую идею, тем, кто трубит в рог у врат будущего. Ведомо - среди песков изгнания, извиваясь под огнем перунов, уже свищут высокие страсти... О Блудный сын, ты помнишь соль и пену Июня? Так сбереги же для нас живой сокровенную силу твоей песни!.. Поэт, час наступил оповестить о своем имени, рожденье, роде. ("Изгнание", VII) Произведения Сен-Жон Перса 40-х годов и особенно лучшее из них - большая поэма "Ветры" - органически связаны с Сопротивлением. Недаром отыскались буржуазные критики, осудившие их и, подобно Морису Сайе, сетовавшие, что в творчестве Сен-Жон Перса появляются "поэмы Сопротивления" и что происходит "просачивание современной истории в царство воображения, созданное "Анабасисом" и "Расположением князя". В самом деле, содержавшиеся в "Анабасисе" с его отрицанием буржуазной действительности здоровые зерна гуманизма развивались в творчестве поэта в условиях подъема периода Сопротивления. Сен-Жон Перс, несмотря на заокеанское изгнание, сделал в это время огромный шаг вперед, положивший начало новому этапу его творчества. Поэма "Ветры" выдержана в духе книг пророков и древних эпопей о борьбе богов. Поэт воссоздает картину второй мировой войны и связанных с ней потрясений символически - изображая игру ураганных ветров, свирепствующих по всей земле. Однако разбушевавшиеся стихии не устрашают Сен-Жон Перса, и он верит, что хаос будет обуздан новыми, более светлыми силами. При этом поэт отказывается от традиционного для модернистской поэзии противопоставления поэзии жизни. Исток новых "растущих сил" "выше, чем наши песни" (source plus haute, qu'en nos chants), он восходит к великой борьбе современности. Согласно Сен-Жон Персу не поэзия определяет эпоху, а эпоха - поэзию; а именно наша эпоха - высокую поэзию больших масштабов. Порожденные в великой борьбе современности, новые стр. 139 -------------------------------------------------------------------------------- силы "создавали новый стиль больших высот, где вырастало отражение наших грядущх деяний" (I, 3). Сен-Жон Перс - поэт воплощает в довольно определенные образы суть происходящих и принимаемых им социальных изменений. Эти образы антимодернистичны по своей тенденции к социальной конкретизации изображаемого. Поэт сохраняет свою манеру, свою интонацию, но по существу отходит от "экстрапланетарного" "Анабасиса" и приближается к реалистической тенденции "Зоны" Аполлинера. Отказываясь от прошлого, Сен-Жон Перс набрасывает в нескольких характернейших штрихах портрет Третьей республики с ее претензиями вознести биржу до героики античности: Никогда больше у нас не настанет согласия с прошлым. Мы сыты по горло... мещанством, окаменевшим монументами на наших площадях, этими Девами с хозяйственных выставок, начертанными на банкнотах; Сыты этими; носительницами пальмовых и оливковых ветвей на наших монетах, выцветших, как дочери и матери императоров, именовавшиеся Флавиями1. (V, 5) В поэзии Сен-Жон Перса возникают черты нового для нее положительного героя-революционера, "философа - последователя Бабефа" (le philosophe babouviste). Он выступает в грозовую ночь в промышленном городе шахт и громадных портовых сооружений - обращается к тем, кого не страшит буря, к тем, чья доблесть от зарева кузниц (Repris... au feu de forges votre eclat). Бабувист призывает взяться за топоры, до основания рубить всю оснастку безнадежно накренившегося корабля (I, 6). Эта борьба в изображении Сен-Жон Перса имеет положительное содержание. Поэт пишет о вызревании нового мира, внезапно полднем разрезающего ночь (III, 5). Этого нового мира не купить золотом биржи и банков: Горами слитков, всем золотом ваших банков и государственных кладовых не купить власти распоряжаться таким делом. (III, 5) Новые горизонты, открывшиеся перед Сен-Жон Персом со времени Сопротивления, окрылили его талант. Мысль о действии влияет на стиль поэта, сообщает его стихам все большую гуманистическую содержательность, придает энергию его синтаксису, вносит в стихи пафос, героический тон: ...Ведь о человеке же идет речь! А когда, наконец, заговорят о самом человеке? Найдется ли в целом свете кто-нибудь, кто поднимет голос? Ведь о человеке же идет речь, во всей его человечности... Спешите! Спешите! Свидетельство в защиту человека! И даже сам Поэт выходит из своих тысячелетних покоев. (III, 4) -------------------------------------------------------------------------------- 1 Намек на близкую ко времени жизни Персия эпоху упадка, когда Римом управляли императоры - корыстолюбцы и злодеи. Одновременно типичная для Сен-Жон Перса сложная игра ассоциациями: "flavus" значит "золотисто-желтый", "золотой" и происходит от слова "fel" - "желчь", "злоба", "яд". стр. 140 -------------------------------------------------------------------------------- Сен-Жон Перс хочет, чтобы голос поэта-пророка - "пронзительный глас божий" - раздавался там, где "во всю ширь волнуются толпы, а не в комнатах" (en pleine foule, non dans les chambres, III, 6). Сен-Жон Перс возвращается к этой мысли - "чтобы никто не смел прятаться по комнатам", поэт должен быть среди простых людей своего времени, делить горе своего времени. Преодолевая модернистский дуализм, Сен-Жон Перс воспевает в поэме "Ветры" единство поэта и борющейся нации: И поэт тоже с нами, на пути людей своего времени. Он идет в ногу с нашим временем, он идет в ногу с ураганным ветром. У него есть дело среди нас: раскрывать суть знамений времени. И ответ его озаренного сердца - не будет писанным словом, но в его ответе предстанет сама вещь, живая и цельная. Хранитель не копий, но подлинной жизни. И то, что пишет поэт, следует, как протокол, за веком. (Да разве я не говорил уже: сами писания изменятся - и голос взгремит над бескрайностью скал и прибоя.) (III, 6) Как все это ни поразительно в устах Сен-Жон Перса, и этого оказывается мало поэту, захваченному бурей великого народного движения. Четвертая, последняя часть поэмы "Ветры" играет в творчестве Сен-Жон Перса ту же роль большого итога, что "Памятник" в поэзии Горация. Сен-Жон Перс требует, чтобы поэт вступил в строй живительных сил, открывающих путь новой жизни. В монологе нельзя больше различить песни бурного ветра и песни поэта: Мною (говорит ветер. - Н. Б.) ускорится течение соков в ваших делах и мною труды ваши будут доведены до созревания... И поэт пребудет с вами. Его мысли среди вас - как сторожевые башни. Для вас я населю (говорит ветер) бездну его глаз. И мечту, на которую он осмелится, вы претворите в дело... (IV, 5) Наверно, Сен-Жон Перс меньше всего думал, что славное время, в которое он живет, вдохновило его на великие слова "о соотношении поэзии и действительности, близкие тем, которые сказал герой поэмы Гейне "Германия" - Человек с топором, символ надвигавшейся революции: "Я - мысли твоей деяние". В финале поэмы "Ветры" Сен-Жон Перс стремится к эпическому обобщению, к созданию грандиозных картин: То было время великих сил в работах на пути людей - великого напряжения великих сил. Они выломали нас из-под власти привычек и распорядка времен, нас - людей привычек и распорядка. . И так на диких камнях несчастия они расчищали разоренную землю для нового плодородия. И тягой раскачавшихся и растущих валов они в сумерках захватили нас; и мы были во власти волн открытой земли, волн открытого моря. стр. 141 -------------------------------------------------------------------------------- И они взмыли нас, обновленных людей, и взнесли до вершины мгновенья... (IV, 6) Сен-Жон Перс в сложных послевоенных условиях не порвал с тенденциями времени Сопротивления. Новые произведения поэта - "Ориентиры" и "Хроника" - обогащены идейными и художественными завоеваниями поэмы "Ветры". "Ориентиры" - это также книга больших поэтических исканий, дошедших до такой ступени, когда следующий шаг означал бы окончательное преодоление модернизма, был бы уже элюаровским шагом - "от горизонта одного человека к горизонту всех". Книга Сен-Жон Перса - значительное произведение послевоенной французской поэзии. Главная мысль, пробивающаяся через порой довольно) сложные поэтические ходы книги и подсказываемая ассоциациями, которые по-французски вызывает ее заглавие "Amers", это та, что в мировом море горечи появились ориентиры, указывающие спасительный путь. Вернее, что само это "Море", то есть сама жизнь породила такие ориентиры: ...О Море, обещание бесконечно долгого дня, ты - превосходящее всякое обещание... Ты - порвавшее нашу ночь. Поэт, уверенный, что нашел ориентиры, показывающие верный путь, стремится слить в своих стихах, показать как единство природу и общество, изобразить движение как результат животворной силы любви. Однако, если в разрешении этих задач он добивается синтаксической ясности и ритмической убедительности стиха, отсутствие у поэта осознанной перспективы того будущего, которое он приветствовал в поэме "Ветры", конечно, сказывается в книге. И стремление к универсальному охвату жизни при некоторой неясности в замысле приводит поэта к перенасыщению книги естественно-научной и исторической лексикой. Странное звучание редких, совершенно не употребительных слов поощряет поэта играть созвучиями, что крайне усложняет его речь. Можно сослаться на такое пересыпанное латинизмами и грецизмами описание одной из разновидностей чаек, мечущихся над бурным морем: "процелларии их имя, пелагичен их род, а полет эрратичен, как полет ноктюэлл". Читатель, знающий, что по-латыни процелла значит - "сильная буря", "натиск", "порыв", что по-гречески пелагос - "открытое море", "морской простор", и не испугающийся книжных слов латинского происхождения - эрратический, то есть "неправильный", и ноктюэлла - "ночная бабочка", оценит этот образ. Но очевидно, что в таких случаях Сен-Жон Перс приближается к ненавистному ему экзотизму. Стремление Сен-Жон Перса к величию, ясности, народности, смысловой насыщенности образов полностью не реализуется и в значительной степени остается в сфере волеизъявлений. Недаром стр. 142 -------------------------------------------------------------------------------- поэт многократно объясняется на эту тему: "Они назвали меня Темным, а речь моя была о море... Они назвали меня Темным, а я жил среди сияний" (стр. 45 - 48). Тем не менее в "Ориентирах" в целом и особенно в более поздних частях поэмы, написанных в 1952 - 1956 годах, царит светлый подход к важнейшим проблемам. Море для Сен-Жон Перса символизирует свободное, неодолимое и прогрессивное движение жизни: "Море - это ясность, ставшая для нас субстанцией, самое ясное в существе, ставшее очевидным...", оно - помощник в борьбе с ночью, царившей над людьми. "О Море неистовства и проступков, Море празднеств и сверкания, ты также - Море действия!" Идея волнения моря, символизирующего прогресс, раскрывается в "Ориентирах" в разных планах и иногда сочетается то с глухо, то довольно явственно звучащими идеями народа и даже освобождения от цепей, мятежа! Народ обращается в книге Сен-Жон Перса к поэту со словами: "Ты сам ведь - это мы, ты, который был непримирим с нами, и твоя скрижаль до самой своей сути, твоя скрижаль с ее волнением моря... это мы..." "Мы не потерпим более, чтобы между толпами и тобой стоял невыносимый блеск стиля". Свое символическое Море-движение Сен-Жон Перс видит в разных аспектах, в том числе так, как его видели "великие основатели федераций мирных народов", так, как его видели, "поднявшись на возвышение, руководители, избранные в ночь мятежа, и трибуны, взнесенные на полуденные площади..." Сен-Жон Перс то и дело возвращается в своей книге к понятию "мятежный", "бунтовщический" (seditieux). Дочери моря в его стихах - это не нимфы, а подавленные трудом, но мечтающие о мятеже работницы: "О, сколько девушек в цепях! О, сколько девушек в упряжи и под ярмом - крепких девушек-бунтовщиц, крепких девушек-насмешниц..." Музы поэта (les tragediennes) - тоже женщины из народа: "С толпами народа мы идем толпой к Морю в размашисто широком движении, воспринятом у зыби нашими широкими бедрами крестьянок, - мы, связанные с землей крепче самих плебеев и хлеба полей королевских". Музы требуют от поэта нового, живого и прекраснейшего искусства, грандиозного, обращенного к народу, связанного с народом? мажорного, не стесняющегося в языке, озорного и зовущего к мятежу искусства, подобного трагедии и комедии времени расцвета афинской демократии - "великих творений, где бунт и охальство". Музы чувствуют, как при приближении толп народа их охватывает вдохновение. Они мечтают о свободном театре, "обращенном лицом к морю", надеются, что вечерняя заря снова будет заставать их на самых свободных подмостках над волнующейся толпой - "и пусть в руки нам дадут скрижаль, прославляющую на сцене величие человека..." стр. 143 -------------------------------------------------------------------------------- "Море, прообраз величайших скрижалей, наставь нас творить на мажорный лад, мы хотим достичь, наконец, такого размаха, который на красных гранитах драмы откроет час великих чувств!.. Кто сумеет соединить с царственным ритмом волны великие речения, почерпнутые у народа? В поэме "Ориентиры" Сен-Жон Перс смело глядит в лицо времени: "Для нас - струящийся блеск и свист мчащегося века и его никем еще не оцененный морской зов". Поэт объявляет, что "знает немало такого, что можно сказать в защиту века", и не страшится драматических событий современности ("Сладок и остр привкус в изломе вещей..."). Все главные линии книги Сен-Жон Перса ведут к гуманистическому разрешению больших человеческих проблем нашего времени. Тема любви, которой посвящен самый обширный раздел поэмы - "Узки корабли и узко наше ложе", также приводит поэта к идее борьбы за свободу, к осуждению войны. Сен-Жон Перс благословляет человека, расстающегося с оружием ради мирной жизни, но горе тому, кто покидает любовь ради войны, тот изменит не только женщине, но и любви - изменит самой жизни: Тот, кто среди ночи переступит дюну моего тела, чтобы выйти с непокрытой головой на обрыв советоваться с Марсом, могучим и пылающим, как бакбортовый огонь корабля, тот, я утверждаю, не достоин ни любви женщины, ни заботы о ней... В "Ориентирах" Сен-Жон Перс развивает антивоенные идеи поэмы "Ветры", где он писал: Пора предать огню грозящие лезвия тусклого цвета печени в масле. Из них мы выкуем лемехи плугов, и вновь откроется вспаханная для любви, любовью движимая, как ток смолы ожившая земля. (IV, 6) Послевоенное творчество Сен-Жон Перса богато, но сложно. В нем есть противоречие между антивоенным пафосом, стремлением к отражению национального, народного опыта, общегуманистической направленностью и известным аристократизмом трудной и не сразу доступной формы. Не забывая об этой сложности, надо оценить завоевания поэта, представляющие собой большой шаг на пути гуманизма, на пути преодоления модернистских преград, которые препятствовали развитию современной французской поэзии. Сен-Жон Перс призвал поэзию "быть с нами в слабости и силе, во всех перипетиях жизни, еще более высоких, чем сама радость". Поэт со свойственной ему прямотой выполняет этот завет в своих творениях. стр. 144