(К ИСТОРИИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ В. МАЯКОВСКОГО С НЕМЕЦКИМИ ЛИТЕРАТОРАМИ) Вопросы, связанные с влиянием Маяковского на развитие прогрессивной немецкой поэзии, только начинают разрабатываться и у нас, ив Германии. Еще менее изучена история общения Маяковского с немецкими поэтами, переводчиками, журналистами, художниками, театральными и издательскими деятелями, его роль в пропаганде советской поэзии в Германии, история создания отдельных переводов, их литературная судьба и т. д. Настоящее сообщение является попыткой заполнить этот пробел, познакомить читателя с некоторыми неизвестными, забытыми или не публиковавшимися ранее фактами и документами. Известно, что уже в первые годы революции Маяковский ясно понимал ее огромное международное значение. И так как поэзия была для него важнейшим оружием революционной борьбы, он постоянно стремился сделать свои стихи достоянием не только русского, но и международного читателя, найти в зарубежных странах соратников и союзников, рабочих либо "левых" поэтов, идущих на сближение с пролетариатом. В статье "Ездил я так" он писал: "...первые для нас - это рабочие писатели и лефы всех стран, связь которых с нами - это связь разных отрядов одной и той же армии - атакующей старье, разные отряды одного революционного рабочего человечества". Эти задачи могли быть осуществлены, с одной стороны, популяризацией советской поэзии, его собственного творчества через переводы и, с другой стороны, выездами за границу, систематическим общением с передовыми поэтами. Оба эти пути в равной мере активно использовались поэтом. В 1929 году Маяковский говорил Г. Гупперту, ставшему впоследствии лучшим переводчиком его стихотворений на немецкий язык: "Если хотите знать, стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- я много думал о переводах. Меня увлекает, захватывает мысль прикатить в следующий раз в Берлин, под мышкой с книгой: "Маяковский на немецком"1. Маяковский мог бы сказать не только "много", но и "давно". Впервые перевел стихи Маяковского на немецкий язык советский переводчик и литературовед Владимир Нейштадт еще в 1917 году. 1 мая 1918 года в кафе "Питтореск" в Москве состоялся вечер Маяковского, на котором В. Нейштадт прочел в присутствии автора перевод его стихотворения "Наш марш" и вступление к поэме "Война и мир". О переводах Нейштадта Маяковский сказал: "Понимать не понимаю, но слышу - мое"2. Понятно то воодушевление, с которым Маяковский взялся за подготовку показа "Мистерии-буфф" на немецком языке делегатам III конгресса Коминтерна в 1921 году. Перевод был поручен сотруднице Маяковского по РОСТА Р. Райт, еще до этого сделавшей переводы отдельных его стихотворений на немецкий язык, в том числе и подписей к "Окнам РОСТА", вывешивавшимся в дни работы предыдущего, II конгресса Коминтерна. Первоначально постановка "Мистерии-буфф" на немецком языке была задумана лишь как одна из частей обширной праздничной программы. Но только пьеса Маяковского увидела свет в дни конгресса (24, 25 и 26 июня). Постановка была грандиозной. В ней участвовало 350 актеров. Одним из режиссеров спектакля был Рейнгольд Рейхенбах3, немецкий литератор и режиссер, некоторое время сотрудничавший с известным режиссером Немецкого театра Максом Рейнгардтом, прибывший в Москву в составе одной из делегаций конгресса. Он же редактировал немецкий перевод "Мистерии-буфф", вносил в него свои поправки и "подбирал такие словечки, от которых потом грохотал весь цирк"4. К сожалению, немецкий перевод "Мистерии-буфф" не сохранился. По устным воспоминаниям Р. Райт и Л. Брик, Маяковский брал с собой перевод "Мистерии" в одну из своих берлинских поездок с целью предложить его для постановки в Германии. Доказательством того, что такие переговоры действительно велись, является письмо сотрудника "Rote Fahne" переводчика Е. Лемана от 14 ноября 1922 года, полученное Маяковским во время его пребывания в Берлине: "Дорогой товарищ! Товарищ Лозовик, посетивший Вас в Москве с моим письмом, передал мне, что Вы очень хотели бы поговорить со мной о постановке Вашей пьесы "Мистерия-буфф". Я хотел бы по-дружески узнать, когда мне можно бы было навестить Вас, чтобы поговорить с Вами об этом, а также и о других делах. С пролетарским приветом Е. Е. Леман"5. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. Huppert, Erinnerungen an Majakowski, "Neue Deutsche Literatur", 1955, H. 4, S. 80 - 81. 2 См. Вл. Нейштадт, Из воспоминаний о Маяковском, "30 дней", 1940, NN 9 - 10, а также афишу Вечера 1 мая. 1918 года в библиотеке-музее Маяковского. 3 См. программу спектакля - ЦГАЛИ, ф. 336, оп. 5, ед. хр. 17. 4 Р. Райт, Двадцать лет назад, сб. "Маяковскому", Л. ГИХЛ, 1940. 5 Материалы библиотеки-музея Маяковского (на немецком языке), N 7716. стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- Еще одним фактом, подтверждающим, что перевод "Мистерии" и, возможно, ее постановка готовились уже в те годы, является письмо Иоганнеса Р. Бехера в ответ на запрос иностранной комиссии Союза писателей СССР. История этого письма такова. С 1925 по 1932 год в ежегодном литературном справочнике "Kurschners deutscher Literaturkalender" при перечислении переводов, сделанных И. Бехером, неизменно указывались, кроме уже известных переводов из Маяковского ("150 000 000" и нескольких стихотворений), переводы "Облака в штанах" и "Мистерии-буфф". После долгих и безрезультатных поисков публикаций этих переводов автор данного сообщения обратился в апреле 1953 года к М. Аплетину с просьбой запросить через иностранную комиссию Союза писателей СССР И. Бехера о судьбе переводов. Ответ Бехера от 20 мая 1953 года помог разрешить сомнения в отношении перевода "Мистерии-Буфф" и дал попутно ответы на другие вопросы1. "Дорогой товарищ Аплетин! К сожалению, теперь уже не найти материалов, которые были бы необходимы для точного ответа на твое письмо. Поэтому мне остается только полагаться на свою память. Мой перевод "150000000" не был, конечно, настоящим переводом, а лишь очень вольным стихотворным переложением, которое я сделал на основании подстрочника. Насколько мне известно, Маяковский авторизовал этот перевод: кажется, один из сотрудников тогдашнего издательства "Малик" просил его об этом. Позже я перевел еще и "Облако в штанах" и "Мистерию-буфф", а также несколько стихотворений; среди них - одно о Германии. Эти переводы я сделал по поручению выходившего в то время журнала "Arbeiterliteratur"2. Рукописи не были опубликованы и позже пропали. До 1933 года у меня еще хранились копии этих переводов, но из-за моего спешного выезда из Германии я вынужден был оставить их. Сердечный привет от Лилли3 и меня. И. Р. Бехер". Переводчик Маяковского на немецкий язык Гуго Гупперт в письме к автору этих строк от 3 марта 1953 года дополняет наши сведения о том, каким образом Бехер, не знавший русского языка, переводил стихотворения Маяковского: "Посредниками между Бехером и Маяковским были... руководители издательства "Малик", которое в 1924 году издало перевод Бехера "150000000" отдельной книжечкой. Языковыми посредниками, авторами подстрочников по просьбе издательства "Малик" были сотрудники редакции берлинского жур- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Оригинал письма хранится в архиве иностранной комиссии Союза писателей СССР (переписка). 2 Действительно, в N 5 - 6 венского журнала "Arbeiterliteratur" за 1924 год были опубликованы переводы Бехера "Левого марша", "Нашего марша", "О дряни" и "Германии". 3 Лилли Бехер - жена И. Р. Бехера. стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- нала "Das neue Rubland"1, руководимого в то время доктором Бароном"2. Итак, документы показывают, что существовало два рукописных перевода "Мистерии-буфф", причем по одному из них, сделанному Р. Райт, была осуществлена постановка для делегатов III конгресса Коминтерна, а другой был выполнен Бехером и был известен в кругах прогрессивного издательства "Малик". Следовательно, несмотря на отсутствие печатного перевода, "Мистерия-буфф" была знакома определенному кругу прогрессивных немецких литераторов и театральных деятелей еще в 20-х годах. Во время двух первых посещений Берлина в конце 1922 года Маяковский завязал деловые связи и знакомства с рядом литераторов, группировавшихся вокруг коммунистического издательства "Малик": с руководителем издательства Виландом Герцфельде, его братом художником Джоном Гартфилдом, сотрудниками издательства Ф. К. Вейскопфом, Ю. Гумперцем и др. 7 декабря 1922 года издательство "Малик" выдало Маяковскому гарантийное письмо и аванс в счет издания на немецком языке его поэмы "150000000" тиражом 5 тысяч экземпляров3. Из письма следует, что издательство предполагало выпустить книгу в середине 1923 года, но готового перевода еще не было. Очевидно, именно в период, прошедший от гарантийного письма до заключения договора (который обещано было заключить еще до отъезда Маяковского в Москву), велись переговоры с Бехером о переводе поэмы, так как в гарантийном письме фамилия переводчика еще не называется. Интересно также, что письмо подписано Юлианом Гумперцем, одним из издателей коммунистического журнала, выходившего в издательстве "Малик", - "Der Gegner". Гумперц в какой-то мере знал русский язык и мог быть посредником при переговорах с издательством и переводчиком. Несмотря на то, что перевод Бехера "150000000" был вольным переложением и мало удовлетворял бы тем требованиям, которые мы сейчас обычно предъявляем поэтическому переводу, для своего времени он явился очень важным литературным фактом. Это лучше всего выражено в обзоре книг, опубликованных издательством "Малик", в журнале "Die neue Bucherschau"4. "Владимир Маяковский, которого иные эстеты вовсе не хотят считать лириком, так как в их представлении понятие лирики еще связано с понятием лунной ночи, - знает и уже теперь выполняет программу поэзии будущего. Иоганнес Бехер, близкий Маяковскому по духу и стилю, перевел на немецкий язык его эпос "150000000". Ритмизованная речь Ленина, отзвук боевой поступи масс и революционных листовок переданы с такой сдержанной поэтической силой, что она не сможет долго оставаться заключенной в печатные строки"5. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Das neue Rubland" - журнал Общества друзей новой России, организованного в середине 1923 года. 2 Эрих Барон - один из членов правления Общества друзей новой России, сотрудник газеты "Rote Fahne", был одной из первых жертв фашизма. 3 См. материалы библиотеки-музея Маяковского, Р 5349. 4 См. F. Mierau, Die Rezeption der Sowjetischen Literatur in den Jahren 1920 - 24, "Zeitschrift fur Slavistik", 1958, B. Ill, H. 2 - 4. 5 M. Biesental, Malik-Bucherei, "Die neue Bucherschau", 1926, H. 6, S. 252. стр. 149 -------------------------------------------------------------------------------- О тех неделях и месяцах, которые Маяковский проводил в Берлине, документально известно пока очень немногое. Так, например, о следующем приезде Маяковского в Берлин (в конце апреля 1924 года), где он провел две недели в ожидании американской визы, по "Хронике" В. Катаняна известно лишь, что он выступал 29 апреля на вечере, устроенном Германским отделением Всероссийского союза работников печати. А между тем ознакомление с документами, письмами и воспоминаниями, относящимися к этому периоду, убеждает в том, что все две недели пребывания Маяковского в Берлине, так же, впрочем, как и дни его следующих приездов, были заполнены живейшим общением не только с русскими знакомыми и работниками советского полпредства, но и с немецкими прогрессивными журналистами, писателями, артистами. Кроме 29 апреля, Маяковский выступил 2 мая перед русскими слушателями, по всей вероятности непредвиденно, когда окончательно выяснилась возможность его поездки в Америку. Поэтому об этом вечере не было объявлено заранее, но газета "Накануне" поместила отчет о нем, упомянув об участии в вечере В. Маяковского и И. Эренбурга: "Вечер "О"1. Вчера в мейстер-зале берлинской студенческой организацией "О" был устроен вечер, посвященный 1 Маю. С докладом о 1 Мае выступил профессор Бессонов, указавший на роль и задачи пролетарского студенчества в СССР. После доклада писатель Илья Эренбург прочел отрывок из ненаписанного романа "Жанна дэ Ней", а поэт Маяковский - несколько своих стихов"2. Та же газета "Накануне" помещает в эти дни заметку о другом выступлении Маяковского в Берлине, состоявшемся еще раньше - 26 апреля, очевидно, перед смешанной русско-немецкой аудиторией: "Отчетная суббота в кружке художников прошла с большим успехом. Субботники начинают пользоваться популярностью в литературно-художественных кругах Берлина. И каждая суббота привлекает все новых и новых посетителей. Писатели и поэты, художники, музыканты и артисты проводят время в дружеском общении вдали от повседневных забот, в милом и уютном ателье художников А. Гулича и Н. Зарецкого. Посетившая Субботник немецкая артистка Мэри Шнейдер, в последнее время завоевавшая огромный успех у берлинской публики своими декламационными выступлениями, прочла эпилог к пьесе Броннена "Отцеубийство" и балладу Брехта... В. Маяковский прочитал одно из своих лучших произведений "Необычайное приключение...". Немецкий поэт Радецкий прочитал стихи Краузе"3. Интересно, что многие упоминаемые в этой заметке лица так или иначе причастны к делу знакомства Германии с поэтом Маяковским: художник Зарецкий оформлял книгу Маяковского "Вещи этого года"; актриса и декламатор Мэри Шнейдер неоднократно и в последующие годы читала стихи советских поэтов, в том числе и Маяковского, известен также её перевод стихотворения -------------------------------------------------------------------------------- 1 "О" - сокращенное название Объединения советских студентов в Германии. 2 "Накануне", 3 мая 1924 года. 3 Там же, 30 апреля 1924 года. стр. 150 -------------------------------------------------------------------------------- Маяковского "Сергею Есенину"1; Зигмунд Радецкий перевел впоследствии услышанное им на этом вечере стихотворение Маяковского "Необычайное приключение..."2. Немецкая исследовательница Маяковского Нюта Тун рассказывает, очевидно со слов режиссера и артиста Густава Вангенгейма, о встрече Маяковского с артистами театра Макса Рейнгардта в маленькой мансарде актера Александра Гранаха, которая произошла в эти же дни: "Маяковский прочел здесь в небольшом кружке художников стихотворения "Левый марш" и "Необычайное приключение...", которые благодаря силе его исполнения произвели на всех глубокое впечатление, даже если они, как Г. Вангенгейм, не понимали русского языка"3. Эта встреча явно была не случайной, если вспомнить, что один из сотрудников Макса Рейнгардта, Рейнгольд Рейхенбах, помогал Маяковскому в 1921 году ставить "Мистерию-буфф" на немецком языке. Возможно, здесь продолжались переговоры о немецкой постановке "Мистерии-буфф". Эта встреча, как и другие подобные встречи Маяковского с зарубежными писателями и деятелями искусства, сыграла важную роль в процессе вовлечения все новых и новых лиц в число энтузиастов и пропагандистов его поэзии в Германии: артист "Немецкого театра" Александр Гранах, в годы фашизма умерший в эмиграции, считался в догитлеровской Германии лучшим чтецом Маяковского. О его исполнении стихотворений Маяковского с благодарностью вспоминает немецкий поэт Грейлих, бывший узник Моабита4. Другой участник этой встречи. - Густав Вангенгейм, немецкий режиссер, проведший годы эмиграции в Советском Союзе, через десять лет после этой памятной встречи посвятил ей стихотворение "Маяковский в Берлине в 1924 году"5.. По какой-то случайности в опубликованном В. Катаняном объявлении о вечере 29 апреля выпало стихотворение "Германия", которое стояло в программе второй части"6. А между тем наличие в программе этого стихотворения наряду со стихотворением "О дряни" интересно в сочетании с тем фактом, что вскоре оба они появились в переводе Бехера в N 5 - 6 журнала "Arbeiterliteratur", выходившего в берлинском издательстве "Literatur und Politik". О том, каким образом эти переводы попали в журнал, мы узнаем из воспоминаний немецкой писательницы Клере М. Юнг7. "Советский поэт -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. "Der Sturm", Berlin, 1930, H. 7, S. 73 ff. 2 См. сб. "Glockenturm. Russische Verse und Prosa, ubertragen von Sigmund Radezki", Zurich, 1940, S. 64 - 69. 3 N. Thun, Majakowski in Deutschland, "Neue Deutsche Literatur", 1953, H. 7. S. 153 - 179. 4 См. "Heute und Morgen", 1951, N 11. 5 Сб. "Sieg der Zukunft", Berlin, 1952, S. 47 - 49. 6 Ср.: "Накануне" 1924 года, NN94, 95, 97, и В. Катанян, Маяковский. Литературная хроника, стр. 205 - 206. 7 Клере М. Юнг - автор известного романа "Aus der Tiefe ruf ich" ("Я взываю из глубин"); ее воспоминания опубликованы в гектографированном издании: "Информационный бюллетень посольства ГДР в Москве", 1955, N 5 (апрель), на русском языке. стр. 151 -------------------------------------------------------------------------------- Владимир Маяковский летом 1924 года приехал в Берлин1. Издательство "Литература и политика"2 послало тогда меня к нему, чтобы попросить его дать несколько своих стихотворений для журнала "Рабочая литература", который издавался нашим издательством... Я пришла к Маяковскому, который жил в небольшой берлинской гостинице. Мы с трудом могли разговаривать, я - на своем плохом русском, а окна своем ломаном немецком языке. Но несмотря на это, мы долго разговаривали друг с другом, как будто мы были хорошими старыми друзьями. Таким был Маяковский: непосредственно воспринимающим со страстностью все, что его волновало. Я спросила его, понравился ли ему Берлин, жители которого только что пережили инфляцию. "Я знаю город, так как посещал его раньше, - ответил он, - и я часто езжу по разным странам: Франции, Америке, Чехословакии и Польше3. Понимаете, я хочу увидеть мир и описать его, познать и сравнить. Я люблю Германию, - продолжал он оживленно, - и очень охотно приезжаю в Берлин. Но я хотел бы сказать, что нигде нет того, что есть в России. Когда я после нескольких лет приезжаю к моим друзьям за границу, то мне кажется, что я встречаю их снова сидящими за тем же столом и ведущими те же разговоры. Германия пережила ужасную войну и революцию, она прошла через инфляцию, но ее люди не переменились; складывается впечатление, как будто всего этого не было. Напротив, если я всего лишь несколько недель нахожусь не в Москве и затем возвращаюсь в нее, там всегда что-то изменяется, развивается, что-то вырастает и расцветает вновь. Я не знаю, понимаете ли вы, что я хочу сказать?" Затем поэт дал мне несколько своих стихотворений. "Я надеюсь, что вы сможете их использовать, - сказал он, - я хотел бы сказать людям, как мы живем у нас в Советском Союзе. Больше всего я хотел бы разговаривать на многих языках, чтобы все вы могли хорошо меня понимать". Поэт оживился, когда он начал говорить о своих книгах. "В настоящее время я работаю над поэмой "Владимир Ильич Ленин", - сказал Маяковский. - Я вновь изучил все его произведения, собрал много материала, это должно помочь мне воспроизвести его образ". Затем мы говорили о немецкой лирике, и Маяковский сказал: "Мне жаль, что я не могу читать немецких поэтов, потому что я плохо владею языком, на котором они пишут. Я хотел бы иметь возможность прочесть в оригинале стихотворения Бехера, Толлера или Мюзама и сатиру Вальтера Меринга или Эриха Вайнерта". Мне нужно было уходить, и я попрощалась. "Приходите опять, - сказал Маяковский, - Нам есть еще о чем поговорить". -------------------------------------------------------------------------------- 1 Маяковский прибыл в Берлин 19 апреля и 9 мая вернулся в Москву. 2 "Literatur imd Politik" - берлинское коммунистическое издательство, специально издававшее в 20-х и начале 30-х годов классиков марксизма-ленинизма, марксистскую учебную литературу и переводы советской литературы. 3 К. Юнг ошибается: к этому времени Маяковский еще не был ни в Чехословакии, ни в Польше, ни в Америке. стр. 152 -------------------------------------------------------------------------------- Затем я встретила поэта второй раз, когда он был у нас в редакции. Он говорил о прошлом, о борьбе, которую вел он и его школа против унаследованных от прошлого традиций литературы, о своих книгах "Война и мир" и "Хроника Февральской революции". Он пытался нам объяснить, каким образом он ставил на службу борьбы свое искусство, свою сатиру. Он написал брошюру против пьянства, против буржуазного закабаления любви, против бюрократии и против явлений разложения. Его школа приобретала в Советском Союзе все большее значение. Никогда не забудется образ великого советского поэта, который создал новое революционное искусство и поэзия которого полна глубокой любви к своей родине и к своему народу. Клере М. Юнг". Воспоминания К. Юнг свидетельствуют о том, что выбор переведенных Бехером стихов сделан был самим Маяковским. Переданное писательницей замечание Маяковского о немецких поэтах вполне соответствует тому кругу немецкой литературы, который интересовал Маяковского. Он пользовался любым случаем, чтобы расспросить о современной поэзии той страны, которую навещал. (См., например, упоминание о его разговоре с Роганом о немецкой поэзии в статье "Ездил я так" или его характеристику современной немецкой литературы в интервью "Сегодняшний Берлин", где он так же, как при встрече с К. Юнг, упоминает Толлера1.) Рассказ о посещении Маяковским издательства "Literatur und Politik" убеждает в том, что это была не случайная встреча, а выступление Маяковского перед сотрудниками издательства; как и обычно за границей, он рассказывал здесь о себе и своих товарищах по перу. Итак, это еще одно - четвертое - из незафиксированных выступлений Маяковского в Берлине в 1924 году. Такие встречи в редакциях коммунистических и левых издательств и периодических изданий, очевидно, не были единичными. Гуго Гупперт пишет в уже цитированном письме: "Очень активное в 20 - 30-е годы берлинское издательство "Малик", руководимое Виландом Герцфельде при живейшем участии Ф. Вейскопфа и его жены (ее псевдоним А. Веддинг), горячо интересовалось Маяковским, и в кругу литераторов-коммунистов Герцфельде - Вейскопф - Веддинг, к которому следует отнести и брата Герцфельде, известного художника Гартфилда, - в этом кругу издательства "Малик" Маяковский - человек и поэт - обрел, образно говоря, свою "берлинскую родину". Во время своих поездок в Берлин Маяковский встречался здесь, по всей вероятности случайно - и мельком, с авторами издательства, в том числе и с Бехером, но уже из-за обоюдного незнания языка эти встречи не могли привести к конкретному духовному контакту и обрести характер творческих связей". Из всего этого следует, что уже в 1924 году Маяковский был знаком с большим числом прогрессивных немецких литераторов и художников, и в последующие приезды эти связи крепли, не говоря уже о том, что многие из его -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. "Из впечатлений и встреч Маяковского", - "Зрелища", 1923, N 19. стр. 153 -------------------------------------------------------------------------------- немецких знакомых посещали его в Москве (Роган, Вейскопф, Нико Рост, Златан Дудов и др.). Встречи с прогрессивными литераторами способствовали проникновению поэзии Маяковского в Германию не менее, чем переводы его стихов, число которых было пока еще невелико и которые еще мало передавали специфику поэзии Маяковского. В 20-е годы Маяковского переводили или в манере vers libre, или гладкими, рифмованными стихами. Неизвестно, что было хуже, но живой Маяковский, умевший, как никто, читать свои стихи и очень кратко рассказывать о самой сути советской поэзии, неизменно производил потрясающее впечатление на любую аудиторию, в том числе и на иноязычную. Общение с поэтом особенно благоприятствовало быстрому распространению в Германии его славы. Прогрессивные литераторы начинали смотреть на него как на учителя и советчика. Одним из примеров этого может служить письмо Ивана Голла, немецкого лирика и драматурга, писавшего также и на французском языке. Это письмо было послано Маяковскому в Москву, вскоре после его возвращения из Берлина. И. Голл, одни из известных экспрессионистских поэтов, последователь Рубинера, появился в литературе к концу первой мировой войны как автор "Реквиема павшим в Европе", позже его стихи и драмы ("Бессмертные", "Мафусаил", "Авгиевы конюшни") снискали ему в Веймарской республике репутацию революционного поэта; в фашистское время его книги в Германии были запрещены, а сам Голл вынужден был эмигрировать. Голл много занимался переводами - главным образом немецких поэтов на французский язык и, наоборот, французских поэтов на немецкий язык. Первый зафиксированный нами перевод стихотворения Маяковского на немецкий язык в Германии принадлежит И. Голлу: это перевод отрывка из "Войны и мира" в экспрессионистском журнале "Menschen" за 1921 год, N 3 (июль). И. Голл отмечает здесь, что "эти, переводы сделаны с помощью русских друзей"1. Письмо Маяковскому от 5 июля 1924 года говорит о стремлении поэта завязать дружеские отношения с Маяковским, узнать его мнение о своих стихах и драме "Мафусаил"2: "Уважаемый друг! Многие друзья - Шагал, Гросс3, Эренбург, Ермолинский4 - все побывавшие в России, советовали мне послать мои произведения Вам и некоторым другим товарищам. Вместо многих тоненьких книжечек, которые вышли в Германии, я посылаю Вам сборник моих поэм и драм, изданный мной на французском языке. Я пишу на немецком и французском языках, но принадлежу только Европе. -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. F. Mierau, +Die Rezeption der Sowjetischen Literatur in Deutschland In den Jahren 1920 - 24, S. 621. 2 Материалы библиотеки-музея Маяковского (немецкий автограф). 346/54 - 57 3 М. Шагал - известный в эти годы художник-модернист; Георг Гросс - крупнейший немецкий революционный художник и карикатурист. 4 Имеется в виду А. Ярмолинский, переводивший Маяковского на английский язык. стр. 154 -------------------------------------------------------------------------------- Наиболее важной пьесой в "Новом Орфее" я считаю "Мафусаил" - революционную драму, гротеск которой заострен против "вечного буржуа", - я особенно прошу Вас прочесть эту вещь. Если бы я мог услышать и прочесть что-нибудь о чудесной России - я был бы счастлив. Если Вы получите вышеназванную книгу, я пошлю Вам "Пять континентов" ("Les cinq continents") - всемирную антологию со стихами новейших поэтов всех стран, где Россия представлена переводами из Блока, Маяковского, Есенина, Эренбурга и др...." В этом же году Маяковский познакомился с голландским литератором Нико Ростом. Нико Рост известен как популяризатор творчества немецких антифашистских писателей, судьбу которых он разделил в годы гитлеровского режима. В 1934 году по его инициативе была организована фламандская секция Мопра1. Заключенный фашистами в концлагерь Дахау, он вел здесь тайно с помощью друзей дневник, который послужил основой его широко известной мужественной книги "Гёте в Дахау"2. В 1924 году молодым журналистом Нико Рост посетил Советский Союз и написал брошюру "Искусство и культура в Советской России"3. Во время этого приезда в Москву он посетил Маяковского, о чем рассказал в статье-некрологе в журнале "Querschnitt" и позже, в 1949 году, в газете "Tagliche Rundschau"4. Причем в статье 1930 года Рост говорит о встрече с Маяковским в 1922 году, в статье 1949 года относит эту же встречу к 1924 году. Очевидно, дата, указанная в первой статье, ошибочна. В статье в "Querschnitt" мы читаем о Маяковском: "Он как раз только вернулся из длительной поездки по Советскому Союзу и рассказывал, какой восторженный прием встретили его стихи, которые он читал сам на фабриках и в селах". Это позволяет отнести встречу Роста с Маяковским к концу февраля - началу марта 1924 года, когда Маяковский вернулся из двухнедельной поездки по городам Украины. До этого в 1924 году Маяковский выезжал только в Харьков, а в 1922 - только за границу: в Ригу, Берлин и Париж. Поездку конца 1921 года тоже нельзя принять во внимание, так как это была Поездка на пять дней в Харьков (12 - 17 декабря). В статье 1949 года Рост рассказывает о присутствии при встрече О. и Л. Брик, Н. Асеева, В. Каменского и некоей английской журналистки, читавшей Маяковскому свой перевод "Облака в штанах". В обеих статьях упоминается, что во время визита Маяковский был занят рисованием плаката. В статье 1930 года указывается, что это был "плакат для крестьян, призывав- -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. выступление голландского писателя Иефа Ласта на Первом съезде советских писателей. 2 Nico Rost, Goethe in Dachau, Berlin, Verlag "Volk und Welt", 1948. . 3 Nico Rost, Kunst und Kultur in Soviet-Rubland, Querido-Verlag, 1924. 4 Nico Rost, Majakowski ist tot, "Querschnitt", 1930, N 5, S. 326; Nico Rost, Begenungen mit Majakowski, "Tagliche Rundschau", 1949, 27 Juli, Beilage 2; см. также "Osterreichisches Tagebuch", Wien, 1950, 5 August. стр. 155 -------------------------------------------------------------------------------- ший их лучше проветривать свои комнаты"1. В обеих статьях Рост приводит запомнившиеся ему слова Маяковского: "Я найду во что бы то ни стало формы, которые соответствуют этим 150000000". В статье 1930 года Рост связывает слова Маяковского непосредственно с его рассказом о поездке по городам и селам Советского Союза. В статье 1949 года Рост рассказывает, кроме того, и о второй случайной встрече с Маяковским в Берлине, на Курфюрстендамме (возможно, в том же 1924 году). Большая заграничная поездка Маяковского в апреле - мае 1927 года (Польша, Чехословакия, Германия, Франция) была насыщена выступлениями и встречами. Известно о выступлений Маяковского на "чае", устроенном Обществом друзей новой России в Берлине 10 мая2 в присутствии Л. Сейфуллиной. В журнале "Das neue Rubland" (1927, N 5 - 6) помещена фотография собравшихся на "чай", по которой можно установить, что с немецкой стороны здесь были: представитель "Rote Fahne" Эрих Барон, переводчица русской литературы, в том числе стихотворений Маяковского, Мария Эйнштейн, поэт-экспрессионист А. Вольфенштейн (которого, очевидно, столь гротескно изобразил Маяковский в очерке "Ездил я так"), крупный немецкий прогрессивный режиссер Фриц Йеснер, балерина Валеска Герт, социолог и журналистка Елена Штекер, директор музея доктор Штенгель, профессор Эдуард Фукс, еще в 1924 году горячо приветствовавший Советский Союз. Из очерка Маяковского "Ездил я так" известно, что на вечер ожидался Иоганнес Бехер, но вследствие его болезни вместо него выступал французский журналист Анри Гильбо. Многие из перечисленных лиц уже побывали в Советском Союзе по приглашению ВОКСа. Отчет об этой встрече в газете "Rote Fahne"3 дополняет наши сведения о ней: отсюда мы узнаем, что такой же вечер был ранее посвящен Л. Сейфуллиной и что опубликованное в "Das neue Rutland" выступление Маяковского было лишь частью, очевидно заключением, его выступления. Здесь, как и обычно перед чтением своих стихов, Маяковский рассказал о себе и о своей эстетической программе. Газета писала: "Общество друзей новой России собралось за чашкой чая в гостинице "Русский двор". Вслед за Лидией Сейфуллиной, писательницей, которую мы -------------------------------------------------------------------------------- 1 В марте 1924 года Маяковский написал много агитплакатов, но плаката такого содержания среди опубликованных не содержится. Известны плакаты на подобную тему (серия "Санплакаты"), которые откосятся составителями 10-го тома 13-томного собрания сочинений к 1929 году лишь на том основании, что часть текста этого цикла опубликована в 1930 году. 2 См. "Ездил я так", а также сб. "Маяковский. Материалы и исследования", Институт мировой литературы имени А. М. Горького АН СССР, М. 1940, стр. 40. 3 См. St. (Otto Stelnecke?), Der Dichter Majakowski irn Krelse der "Freunde des neuen Rubland", "Rote Fahne", 1927, 12 Mai. стр. 156 -------------------------------------------------------------------------------- недавно приветствовали в Германии, на этот раз в центре вечера был поэт Маяковский, также небезызвестный немецким рабочим. Мы знаем гимн Маяковского "150000000" в переводе Бехера (издательство "Малик"), написанный грубым и сильным языком, рожденный идеей пролетарской революции, идеей миссии рабочего класса как создателя нового общественного порядка. Эрих Барон и Альфред Вольфенштейн выступили с приветствием, Анри Гильбо также восторженно приветствовал соратника (den Kameraden) по революционной литературе. Затем взял слово сам Маяковский. Он кратко рассказал о своем поэтическом пути. Не делая уступок либерализму и меньшевизму во время первой мировой войны, Маяковский поднялся в 17-м году вместе с силой рабочих и крестьян новой России. Поэт вышел из интеллигенции. К началу революции по форме и языку своих произведений он принадлежал к футуристам, к тем, кто в 1917 году говорил с массами языком плаката, более или менее воодушевляя и поднимая их. Пройдя через "разрушения старой формы", язык поэта очистился потом до величайшей понятности широчайшим массам. Большой успех имело в свое время в Советском Союзе обозрение "Мистерия-буфф" Маяковского. Поэт прочел по-русски "Германию" и "Левый марш", опубликованные несколько лет назад в "Rote Fahne"1. Очевидно, Маяковский - лучший чтец своих стихов. Когда он говорит, он производит впечатление огромного и широкоплечего красноармейца, переполненного чувством собственного достоинства. Следовало бы предоставить ему возможность во время его краткого пребывания в Германии выступить и перед широкой рабочей аудиторией". Судя по воспоминаниям Ф. К. Вейскопфа, в следующий приезд Маяковского в Берлин такая возможность была ему предоставлена. Вейскопф, как и Рост, первый раз встретился с Маяковским в Москве в 1926 году, в его квартире, куда Вейскопф явился "с рекомендациями от пражских друзей Маяковского". Вейскопф долго жил в Праге, писал на чешском и немецком языках и уже в те годы неплохо знал русский язык. Во всяком случае известно, что, совершая в 1928 году поездку по Советскому Союзу вместе с И. Бехером и А. Голичером, он служил им переводчиком2. Он выступал на русском языке на втором расширенном пленуме правления РАППа 25 сентября 1929 года3 и на Первом съезде советских писателей. В своих "Встречах с Маяковским"4 он рассказывает, что в 1929 году (Маяковский был в Берлине дней десять во второй половине февраля) русский поэт неожиданно появился в его квартире в Рейнекендорфе, которую он нашел "прекрасно расположенной для того, кто хочет писать о Берлине, - так как здесь так очевидна двойственность -------------------------------------------------------------------------------- 1 Эта публикация пока не обнаружена, известны лишь переводы этих стихов в сб. "Helft! Rubland in Not", Berlin, Malik-Verlag, 1922, S. 8 - 9 ("Der linke Marsch"), в "Arbeiterliteratur" (1924, N 5 - 6) и в "Arbeiterkalender auf das Jahr 1924", Hamburg, 1924 (оба стихотворения). 2 A. Holitscher, Das Fest Rubland, "Die neue Rundschau", 1928, B. I, S. 171 - 201. 3 См. стенограмму второго расширенного пленума РАППа 20 - 29 сентября 1929 года. Материалы рукописного отдела ИМЛИ имени А. М. Горького, П 65573/III-24 - 26. 4 P. C. Weiskopf, Begegnungen mit Majakowski, "Neue deutsche Literatur", 1952, H. XI. стр. 157 -------------------------------------------------------------------------------- города: слева - красный Веддинг, а справа - черно-красно-белый парк Панков". Вейскопф рассказывает о стремлении Маяковского познакомиться с рабочим Берлином, что всегда привлекало Маяковского и во время первых приездов (лучшее свидетельство тому - его стихотворения "Германия", "Два Берлина", "Уже", "Солидарность"), и о выступлении Маяковского в рабочем квартале Берлина, выступлении, неизвестном из других источников: "Он приехал сюда (в Берлин. - Б. Ч.) недавно и, как можно было заключить из его рассказа, провел все это время на улицах и в метро, сделав массу "открытий". Сегодня он хотел еще до своего выступления на вечере, который по его горячему желанию должен был состояться не в одном из театральных залов центральных кварталов, набитых парфюмерно-литературной публикой, а в пролетарской среде, на Газенхейде, заглянуть в тамошние тиры и просил меня и мою жену сопровождать его. Исследовательская экспедиция В. В. Маяковского на Газенхейде - как он назвал ее - продолжалась несколько часов, так как, кроме тира, он основательно ознакомился и со стойками для бросания колец, и с каруселью, и с огромными качелями, и с прочими аттракционами. В тирах Маяковский в буквальном смысле слова прострелял все свои наличные деньги. Он был первоклассным стрелком. В одном из тиров он не оставил целой ни одной из гипсовых курительных трубок, которые служили целью. Но как мне показалось, для этого ему понадобилось слишком уж большое число выстрелов. На замечание, что он берет слишком высоко, он ответил, что эта привычка идет от занятия поэзией - "ибо в поэзии нужно всегда ставить перед собой цель более высокую, чем та, которую надеешься достичь". На вечере, куда, к радости Маяковского, пришло наряду с писателями и литературными завсегдатаями много рабочих, Маяковский читал свои стихи в оригинале, не обращая внимания на то, что лишь очень небольшая часть публики понимала по-русски. Действие его динамичной личности было так велико, что слушатели были увлечены непонятным им, но правильно почувствованным чтением. Когда он, наконец, своим богатым, глубоким, громовым голосом бросил в зал "Левый марш", Все слушатели встали. После, очень довольный, он говорил: "Они поняли меня, потому что заметили, что я свой и делюсь с ними всем, что у меня есть". И добавил во весь голос, как будто бы все еще стоял на сцене: Все, что я сделал, все это ваше - Рифмы, темы, дикция, бас! На шестом конгрессе Коминтерна (в 1928 году1) Маяковский познакомился с австрийским поэтом Гуго Гуппертом. Гупперт давно уже интересовался русским языком и поэзией, его привлекло поэтическое новаторство Маяковского. В Москве, где Гупперт работал в Институте Маркса - Энгельса научным редактором немецкого издания собрания сочинений Маркса - Энгельса и -------------------------------------------------------------------------------- 1 В своих воспоминаниях Гупперт называет 1926 год, но это, очевидно, опечатка: конгресс состоялся в 1928, а не в 1926 году. стр. 158 -------------------------------------------------------------------------------- учился потом в Институте красной профессуры, он "следил за развитием культурной жизни, за борьбой литературных направлений, за дискуссиями писателей, посещал известные тогда диспуты Луначарского", старался "не пропускать ни одного вечера или выступления Маяковского1. То, что он увидел и услышал на этих вечерах, в сочетании с более глубоким знакомством с русским языком и произведениями Маяковского в оригинале, убедило его, что немецкие литераторы и читатели еще не воспринимают Маяковского во всей полноте его новаторства и поэтического таланта, что влияние Маяковского на умы прогрессивной зарубежной интеллигенции в какой-то степени идет еще помимо его творчества. Главное значение имела пока не поэзия Маяковского с ее конкретной новизной, а сам облик поэта, безоговорочно отдавшего себя, революции и народу, стоявшего на "вышке партии". При этом немалое значение играла даже внешность Маяковского - его большой рост, могучий голос, его непривычный "непоэтообразный" облик. Об этом же "угадывании" за обликом советского поэта новизны его творчества говорит Бехер: "Слава Маяковского опередила его произведения. Его имя обрушилось на нас, поднятое волной Великой русской революции. Рассказывали друг другу о его стихах, кто-то читал их и передавал дальше. Эти рассказы казались тогда неправдоподобными, почти легендарными. Но когда мы сегодня вспоминаем их, уже лучше ознакомившись с поэтом и его творениями, мы изумляемся: легенда, окружавшая тогда имя Маяковского, глубоко и правильно толковала существо его поэзии, ее всемирно-революционное значение. Это была подлинно штормовая легенда! Новый мощный талант налетел, как ураган, с Востока и разметал старые ритмы и образы, как этого не смел еще ни один поэт"2. Когда Гупперт рассказал Маяковскому об этом удивительном внелитературном воздействии "на расстоянии", тот нисколько не удивился. "Что же вы хотите, - сказал он спокойно, не без гордости. - Все в порядке. Русские факты с 1917 года заглушают лучшие русские стихи"3. И тем не менее Маяковского немало огорчало отсутствие в Германии более или менее полного издания его стихотворений. "Всю жизнь я завидовал художникам и музыкантам, - признавался он Гупперту, - Язык их не нуждается в словаре, они не зависят от переводчика. С переводчиками всегда мука. А без них - чистое проклятье". И в другом разговоре: "Я всегда склонялся к мнению, что корни моей поэзии слишком связаны со свойствами русской языковой почвы и что поэтому мои стихи не могут акклиматизироваться на иначе населенной земле... Запад по уши влюблен в цветастые метафоры, туго набитые ямбы, гладкие рифмы". Огорчение Маяковского тем более понятно, что, заключая с ним в 1929 году общий' договор на издание всех его прозаических и драматических произведений, издательство "Малик" не включило в договор главного - его поэзию, - очевидно потому, что не рассчитывало найти достаточно умелых пе- -------------------------------------------------------------------------------- 1 H. Huppert, Erinnerungen an Majakowski, S. 65 -82. 2 И. Бехер, Открыватель мира, "Правда", 14 апреля 1940 года. 3 H. Huppert, Erinnerungen an Majakowski, S. 67. стр. 159 -------------------------------------------------------------------------------- реводчиков. Руководитель издательства Виланд Герцфельде жаловался Гупперту еще в 1927 году в Берлине: "Маяковский, очевидно, абсолютно непереводим! Это кошмарно (haarstraubend)!" Когда же Маяковский услышал от Гупперта один из ранних вариантов перевода "Левого марша", который убедил его своим звучанием, он посоветовал переводчику обратиться к берлинскому издательству "Малик". Мы уже говорили выше об истории ранних взаимоотношений Маяковского с издательством "Малик", Они, по-видимому, не прекращались все эти годы. В самом начале 1929 года это издательство через одного из сотрудников полпредства СССР в Берлине Я. М. Магалифа переслало Маяковскому проект предполагаемого договора на издание всех его прозаических и драматических произведений - опубликованных, находящихся еще в рукописи, а также еще не написанных1. Проект договора составлен очень осторожно: издательство фактически лишь приобретает преимущественное право решения вопроса об издании того или иного произведения: "Издательство обязуется в течение не дольше трехмесячного срока решить вопрос о возможности издания или распространения произведений на немецком языке. В случае отказа издательства права его на соответствующее произведение уничтожаются и автор может передать немецкие права по своему усмотрению". Проект договора (на русском языке), приготовленный для передачи Маяковскому, датирован еще 30 ноября 1928 года, когда Маяковский уже уехал из Берлина в Париж. В Берлине он в начале октября 1928 года вел с издательством "Малик" переговоры об издании пьесы "Клоп", которую как раз дописывал, а также о постановке ее в театре левого немецкого режиссера Эрвина Пискатора ("Volksbuhne"). Этот договор с "Маликом", по-видимому, в процессе переговоров перерос в общий договор на все прозаические произведения. Окончательный текст его был подписан 20 февраля 1929 года во время следующего приезда Маяковского в Берлин без каких бы то ни было изменений по отношению к проекту конца 1928 года. Издательство брало на себя не только издание прозы Маяковского и перевод его пьес для театра, но и "право передачи по радио и издания взятых им произведений в немецком переводе в газетах и журналах". Естественно возникает вопрос: как издательство использовало полученные им столь широкие полномочия? В 1929 году в этом издательстве вышла антология "Тридцать новых рассказчиков новой России"2, в которую была включена глава "Нью-Йорк" из очерка "Мое открытие Америки" в переводе Фритца Швиферта. В Германии готовился также перевод (и, возможно, не один) пьес Маяковского, во всяком случае "Клопа". В письме Маяковскому из Берлина от 13 марта 1930 года Л. Брик писала: "...с "Клопом" канитель: три перевода в Германии, три во Франции". -------------------------------------------------------------------------------- 1 Сопроводительное письмо к договору от 18 января 1929 года и проект издательского договора с Маяковским (в русском переводе) хранятся в материалах рукописного отдела ИМЛИ имени А. М. Горького. Немецкий текст договора от 20 февраля 1929 года - в библиотеке-музее Маяковского. 2 "30 neue Erzahler des neuen Rubland. Eine Sammlung junger Prosa", Berlin, Malik-Verlag, 1929, Autorisierte ubersetzungen aus dem Russischen. Второе издание этой книги вышло в 1931 году. стр. 160 -------------------------------------------------------------------------------- каких же трех переводах идет речь и были ли они доведены до конца? По крайней мере один (по одному из ранних вариантов пьесы) был завершен и распространялся (возможно, через "Малик"), Машинописная копия этого перевода хранится в архиве А. Февральского. Титульный лист гласит: "Клоп. Фантастическая комедия Маяковского в 5 актах, 9 картинах. С разрешения автора перевод с русского Веры Ленской. 1928 - 1929 г.". Однако утверждать, что этот перевод был единственным в Германии и что инициатива его исходила от издательства "Малик", нельзя, так как 22 июня 1929 года Маяковский заключил соглашение о переводе "Клопа" с Д. Марьяновым, что согласно договору с "Маликом" было бы невозможно, если бы Маяковский знал о готовящемся там переводе. На соглашении пометка Маяковского: "Разрешаю при условии получения (для Германии) от Malik-Verlag, с которым у меня общий договор, справки об отсутствии с его стороны препятствий"1. Стремление еще одного, третьего лица перевести пьесу Маяковского представляет для нас особенный интерес, ибо посредничество между предполагаемым переводчиком и автором осуществлял на этот раз известный немецкий прогрессивный кинорежиссер и драматург Златан Дудов2. В 1929 году З. Дудов был в Москве с целью изучения театральной жизни. Здесь он познакомился с В. Маяковским и С. Эйзенштейном. Описывая огромное значение этой поездки для Дулова (очевидно, с его собственных слов), автор статьи о Дудове в "Neues Deutschland" Хорст Кницш пишет: "Как это ни парадоксально, лишь благодаря этой поездке в Москву Дудов познакомился с Брехтом. Поводом к этому было поручение поговорить с Брехтом о переводе на русский язык его пьесы "Барабаны в ночи". Четыре часа они беседовали о Москве, а затем Брехт заручился согласием Дудова работать с ним в его студии в театре на Шифбауэрдамм"3. И вот еще до конца 1929 года - 29 ноября - дирекция театра на Шифбауэрдамм направляет в издательство "Фестланд" (Festland-Verlag) письмо следующего содержания: "Мы слышали, что пьеса Маяковского "Клоп", которая в России шла у Мейерхольда, вышла в Вашем издательстве. Мы чрезвычайно интересуемся этой пьесой, но знаем до сих пор только текст и очень хотели бы узнать музыку. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Копия соглашения - в рукописном отделе ИМЛИ имени А. М. Горького, N 160 II (на русском языке). 2 Ныне Златан Дудов (его псевдоним как драматурга - Стефан Бродвин) один из крупнейших режиссеров ДЕФА, лауреат национальной премии. Болгарии по рождению, 3. Дудов студентом приехал в Берлин в начале 20-х годов, учился в высшей школе драматического искусства Рейхера и в Берлинском университете имени Гумбольдта, где был учеником известного театроведа, почетного профессора Московского университета Макса Германа. 3 Horst Knietzsch, Slatan Dudow. Lebensdaten eines sozialistischen Kunstlers, "Neues Deutschland", 1958, 31 Mai, Beilage Kunst und Literatur. стр. 161 -------------------------------------------------------------------------------- Так как в отношении русских пьес всегда следует принимать во внимание вопрос авторизации, мы просим Вас о любезности сообщить нам, имеете ли Вы право на передачу пьесы театру и можем ли мы получить через Вас и музыкальный материал"1. То, что дирекция театра просит лишь об официальном разрешении на постановку пьесы и о музыке и признается, что текст пьесы ей известен, говорит об одном из типичных способов распространения советской литературы в эти годы. Неофициально распространяясь, она передавалась из рук в руки, минуя цензуру. К сожалению, неясно, о каком переводе здесь идет речь - Веры Ленской, Марьянова или еще о каком-то, третьем. В свете этих двух фактов - приглашения Брехтом З. Дудова на работу к себе и желания театра поставить пьесу Маяковского - крайне интересно письмо Златана Дудова Маяковскому, посланное вскоре после возвращения в Берлин, 5 сентября 1929 года; "Дорогой товарищ Маяковский. Во время моего приезда в Москву мы говорили о Вашей пьесе "Клоп". Тогда я очень скептически отозвался о ее постановке в Берлине. Несмотря на это, я взял на себя труд предложить ее кое-кому. Одно издательство очень заинтересовалось ею и просило меня спросить Вас, готовы ли Вы дать разрешение на постановку немецкому театральному издательству. Мне неизвестно, переведена ли она уже и есть ли у Вас в Берлине свой представитель. Если нет, то я готов сделать для Вас все, что могу. Есть переводчик, который готов сразу же взяться за перевод пьесы. Прощу Вас написать мне как можно скорее, даете ли Вы разрешение на перевод и издание Вашей пьесы и какие Вы ставите условия. Как дела с Вашей новой пьесой? Кончили Вы ее? Я был бы очень рад, если бы Вы дали мне возможность познакомиться с ней. Один болгарский "революционный литературный журнал, который редактирует мой друг, просит Вас о сотрудничестве. Надеюсь, что мы в самое ближайшее время сможем издавать в Берлине революционный журнал, освещающий вопросы культуры, в этом случае мы самым дружеским образом приветствовали бы Ваше участие в нем. Жду Вашего немедленного ответа и приветствую Вашу жену. Златан Дудов. Ответ Вы можете писать мне на русском языке. З. Д."2. Дудов не называет в своем письме никаких имен, но вывод напрашивается сам собой: если Дудов стал работать вместе с Брехтом, не были ли его хлопоты и изменение отношения к пьесе Маяковского связаны со стремлением именно театра на Шифбауэрдамм ставить эту пьесу и не является ли письмо дирекции театра в издательство "Фестланд" следствием указания Маяковского, что право издания и постановки передано уже им ранее этому издательству? -------------------------------------------------------------------------------- 1 Рукописный отдел ИМЛИ имени А. М. Горького, П 16028 (на немецком языке). 2 Оригинал письма - в библиотеке-музее Маяковского, Р 338/54 - 49 (на немецком языке}. стр. 162 -------------------------------------------------------------------------------- О дальнейшей судьбе этих переговоров ничего не известно. Так же не известен конечный результат постановки "Клопа" во Франкфуртском театре, подготовка которой велась в начале 1930 года. Приведенные выше факты и документы свидетельствуют о том, что связи и взаимоотношения Маяковского с немецкими литераторами, художниками, театральными и издательскими деятелями были шире и систематичнее, чем это обычно считается, причем к концу 20-х годов они становятся особенно устойчивыми и прочными. Вместе с тем - хотя круг лиц, упоминавшихся в настоящем сообщении, довольно широк, - мы еще далеки от исчерпывающего знания фактов. Не подлежит сомнению, что многие документы, которые могли бы пролить свет на интересующие нас вопросы, безвозвратно погибли в годы фашизма. Однако дальнейшее изучение советской, немецкой, австрийской, чешской, голландской и другой периодической печати, архивов, мемуарной литературы, сбор сведений от ныне здравствующих литераторов и деятелей искусства, общавшихся с Маяковским, помог бы выяснить еще многое. Если учесть, что прогрессивная немецкая литература 20-х - начала 30-х годов была одним из ведущих отрядов передовой литературы мира своего времени и одним из наиболее активных пропагандистов советской литературы за рубежом, то станет очевидным, что все эти факты продвинули бы изучение проблемы мирового значения и влияния советской литературы на одном из его важнейших участков. г. Петрозаводск стр. 163