В первой половине XIX века польский народ дал миру сразу двух великих поэтов. Мицкевич во всей полноте поэтически выразил передовые идеи эпохи, создал самобытные образы и придал новый блеск родному языку. Словацкий, вступивший в литературу всего на десять лет позже и тесно связанный со старшим современником идейно-художественной преемственностью, тем не менее во всех областях поэтического творчества сказал новое слово, доказав неисчерпаемость духовных богатств польского народа. Минувший год прошел в Польше как "год Словацкого". 150-летие со дня рождения (4 сентября 1809 года) великого поэта-романтика широко отметила советская общественность. В СССР вышло два новых издания произведений Словацкого на русском и украинском языках и обширная библиография. Во многих городах были проведены торжественные заседания и научные доклады и организованы выставки, посвященные поэту. В Кременце, родном городе Словацкого, состоялась специальная научная сессия о творчестве поэта. Настоящая работа посвящена изучению эпических и драматических произведений Словацкого начала 40-х годов. Этот период в творчестве великого польского поэта сравнительно мало стр. 144 -------------------------------------------------------------------------------- изучен марксистской критикой. Между тем как раз в это время в поэзии Словацкого происходит важный сдвиг. Следует указать, что на особое значение произведений начала 40-х годов многократно указывали польские ученые. Юлиуш Клейнер посвятил данному периоду, который он считает "новой фазой" творчества Словацкого, том своей монографии под особым наименованием: "Период Бенёвского" (1928). Значение этого периода отмечено Казимежем Выкой1, Эугениушем Саврымовичем2 и др. Характерно, что литературоведы идеалистического направления и даже те, которые придерживались открыто реакционных взглядов, также бывают вынуждены либо признать особое значение произведений начала 40-х годов, либо специально опровергать их значительность. Так, Тадеуш Грабовский считал, что "драматические произведения Словацкого, написанные после 1940 г., полностью отличаются от предшествовавших", и рассматривал все его творчество после этой даты как совершенно особый период. Джованни Мавер признавал, что Словацкий не остановился на достигнутом в "Ангелли", "Отце зачумленных", "Лилле Венеде" и что в произведениях круга "Бенёвского" и "Фантазия" он "отправлялся на поиски подлинного величия, скрытого в скромности простых сердец", а его искусство "приобрело крепость". Манфред Кридль, наоборот, считает, что произведения начала 40-х годов, например "Валленрод", не представляют "ни большой идейной, ни художественной ценности". Он посвящает специальную главу доказательству того, что "Бенёвский" не внес ничего нового по сравнению с "Ангелли", с одной стороны, и с "Паном Тадеушем" - с другой, доходя до абсурдного утверждения, что это великое творение Словацкого всего-навсего "остов эпической "поэмы... из жизни польской шляхты XVIII века". Сам Словацкий как в поэме "Бенёвский", так и в письмах представлял начало 40-х годов и работу над этой поэмой как своего рода рубеж в своем творчестве. В "Бенёвском" Словацкий подвергает решительной критике написанные раньше "Балладину" и "Ангелли" и называет расплывчатые картины жизни ссыльных в Сибири в поэме "Ангелли" "бреднями", не показывающими согласно его новой точке зрения "реальной Сибири" (I, 769 - 770). В начале песни третьей "Бенёвского" поэт говорит о необходимости перехода к поэзии, "полной тени, однако, и разума" (III, 21 - 22). Словацкий осознает, что поэзия включает в себя беспощадный анализ ("диссекцию"). Он предвидит, что такие критики, как "наш пан Грабовский"3, станут кричать о "дурной материальности" такого анализа (III, 23 - 27). Но поэт пишет, что -------------------------------------------------------------------------------- 1 K. Wyka, Histaria Iiteratury polskiej. Romantyzm. Warszawa, 1953, s. 274 - 275. 2 E. Sawrymowicz, Juliusz Siowackl, Warszawa, 1956, ss. 177, 189. 3 Речь идет о польском реакционно-клерикальном писателе и критике Михале Грабовском. стр. 145 -------------------------------------------------------------------------------- прошло время, когда он, "как нечистый дух святой воды боялся обыденности". В иронической форме, характерной для авторских отступлений в "Бенёвском", Словацкий говорит, что теперь часто сходит с "высот" (III, 49 - 51). Позже, в феврале 1845 года, в известном письме к матери Словацкий, разграничивая свое творчество в зависимости от приемлемости или неприемлемости тех или иных произведений для народа через сто лет - для польского крестьянина XX века, - не включил ни одного из произведений рассматриваемого в данной работе периода в число тех, которые лишь "позабавят этого читателя либо вовсе будут им отвергнуты"1. Сдвиг в творчестве Словацкого 40-х годов хронологически примерно совпадает с выступлениями в Польше революционеров нового типа, таких, как Петр Щегенный (Сцегенный), Эдвард Дембовский. На вторую половину 30-х годов приходится наш большая активность революционной организации, созданной из самых демократических слоев польской эмиграции, солдат, крестьян, ремесленников, к которым примкнула некоторая часть передовых интеллигентов, - "Люд Польский", Мы не располагаем точными данными о воздействии на Словацкого этих деятелей" но совпадение новых идей Словацкого с их идеями не должно рассматриваться как случайность. В свою очередь поэт, как это убедительно доказано в статье К. Выки "О Юлиуше Словацком", оказал несомненное воздействие на формирование следующего поколения писателей-демократов (Уейский, Ленартович" Балуцкий и др.)2" Словацкий в 40-х годах XIX века поставил в своих произведениях с большей конкретностью, чем в произведениях 30-х годов, важнейшие социальные проблемы. Это, во-первых, проблема Польши народной и Польши буржуазно-шляхетской. Затем Словацкий по-новому представил в своей поэзии взаимодействие революционно-освободительного движения в Польше с революционным движением в России и вопросы, связанные с историческими судьбами украинского и литовского народов. Творчество Словацкого начала 40-х годов в некотором роде - связующее звено, этап в развитии польской передовой литературы от 1830 к 1863 году. В "произведениях Словацкого начала 40-х годов конкретно ставятся большие вопросы его времени. На смену трепетному романтическому психологизму "Кордиана", "Балладины", "Мазепы", "Отца зачумленных" и фольклорно-стилизованной концеп- -------------------------------------------------------------------------------- 1 L. Slowacki, Dziela, Wyd. III, Wroclaw, 1959, t. XIII, s. 471 - 472. В числе произведений, которые Словацкий считал неприемлемыми для народного читателя, он называет все свои значительнейшие произведений предшествующих лет: "Балладину", "Лиллу Венеду", "Мазепу", "Час раздумий", "Ламбро". 2 Kazlmterz Wyka, Szkice literackle, Kjrakdw, 1956, t. I. стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- ции истории в "Змее" или "Лилле Венеде" приходит углубленный историзм. Исключительные личности, не только такие, как преступная Балладина, но и такие, как жертвенный и самоотверженный Ангелли, вытесняются с первого плана простыми, скромными, не символически, а непосредственно близкими народу героями. Образы утрачивают известную отвлеченность, ту прелестную поэтическую дымку, которая была свойственна в 30-е годы не только драмам из далекого прошлого, но и поэмам на современные темы ("Ангелли" и "В Швейцарии"), - зато они становятся конкретными, ясными. В произведениях начала 40-х годов меньше трагической напряженности, чем в "Кордиане", "Мазепе", "Лилле Венеде", "Отце зачумленных"; они отмечены жизнерадостностью тона, и в них все большее место занимает ирония. Все это позволяет прийти к выводу, что творчество Словацкого начала 40-х годов представляет своеобразный этап по сравнению с его возвышенной романтической поэзией предыдущего десятилетия. О сдвиге в творчестве Словацкого свидетельствует поэма "Бенёвский" и написанные одновременно с нею драматические произведения. "Бенёвский", что бы ни писал по этому поводу Кридль, быть может, высшее достижение всего творчества Словацкого. Это поистине энциклопедия польской жизни. Пафос поэмы не только в изображении прошлого, но в освещении путей национального развития в будущем. "Бенёвского" дополняют написанные в те же годы замечательные драмы и драматические сцены из польской истории и современной жизни - "Валленрод", "Ян Казимеж", "Золотой Череп", "Фантазий". В этих произведениях романтизм Словацкого претерпевает настолько значительные изменения, что ряд литературоведов, начиная с Клейнера, поставил вопрос о переходе Словацкого от романтизма к реализму. Такая трактовка возникла закономерно, поскольку тем самым выявляется и подчеркивается усиление связи поэта с общественной жизнью. Однако в ее широком распространении в течение нескольких предыдущих лет сказались теории, суммарно разделявшие художественную литературу на реализм и антиреализм и не создававшие предпосылок для положительной оценки прогрессивного романтизма. "Бенёвский", "Золотой Череп", "Фантазий" - это произведения с романтической образностью, лексикой и стихом. В них показаны необычные, исключительные ситуации, их главные герои обрисованы, как правило, не во всей полноте, но в нескольких ярких чертах характера. Речь иногда не передает действительного разговора, но представляет собой условный поэтический диалог. Само действие во многих случаях является романтически-гиперболизированным или шаржированным отражением реальных событий. Центральный эпизод "Фантазия" (опальный русский офицер тайно привозит на Подолье из Сибири своего друга, польского стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- революционера, переодетого солдатом-калмыком) не реален сам по себе, но романтически изображает вполне реальное чувство дружбы польских и русских революционеров. Эпизод, когда таинственный, неведомо откуда явившийся кармелит в "Бенёвском" прикалывает кинжалом к столу руки магната-предателя, не типичен сам по себе, но отражает народную уверенность в конечном наказании магнатов-отщепенцев. С проблемой романтизма Словацкого тесно связан вопрос о взаимоотношениях поэта с Мицкевичем. В буржуазной науке имелась тенденция противопоставлять творчество Словацкого, особенно в начале 40-х годов, творчеству Мицкевича, фиксировать внимание на некоторых фактах взаимного непонимания между поэтами. Наибольшего развития эта тенденция достигла в монографии Кридля "Антагонизм пророков. К вопросу об отношении Словацкого к Мицкевичу" (Варшава, 1925). Кридль видит суть отношений между Мицкевичем и Словацким в конечном счете в их "острой борьбе", которая, по мнению Кридля, едва ли не определяет все творчество Словацкого в период 1834 - 1842 годов. Представляется, что следует говорить о соревновании национальных гениев, патриотов, в котором каждый стремился найти лучший путь к возрождению свободной Польши. Существенно свидетельство самого Словацкого, который призывал "разными путями" искать "животворящей мысли, плодотворной для родины" (предисловие к третьему тому "Стихотворений"). Задачу поэтов Словацкий видел в том, чтобы указать народу правильный путь и уверенно говорил: "Народ пойдет за мною!" ("Бенёвский", V, 524). И действительно, в 40-е годы Словацкий выступал как продолжатель главных идей Мицкевича. Он поэтически развивал как раз те идеи Мицкевича, которые были особенно близки Пушкину (как об этом свидетельствуют знаменитое стихотворение "Он между нами жил" (1834) и характер переводов из произведений Мицкевича, предпринятых Пушкиным в 1828 и 1833 годах). В понимании Словацкого патриотизм сочетался с интернационалистическими чувствами. "Критический патриотизм" (Казимеж Выка) Словацкого был направлен не только против царизма, но и против шовинистической части шляхты. Поэт сумел взглянуть новыми глазами на ряд важных проблем истории Польши, создать произведения, в которых любовь к славной польской истории не влекла за собой идеализации прошлого и воспевания войн. Словацкий с особой задушевностью говорит о родных пейзажах, мирном быте, воспевает красоту "открытых польских душ". Словацкий выступает как продолжатель идеи знаменитой баллады Мицкевича "Три Будрыса", переведенной Пушкиным в 1833 году. В этой балладе, глубина идеи которой, по нашему мнению, еще недостаточно оценена в литературоведении, Мицке- стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- вич с тонким убедительным лиризмом и в предельно сжатой форме выразил любовь к родине, хотя поэт говорит только о ее суровой бедности и о неотразимом обаянии польской женщины, побудившем всех трех сыновей Будрыса отказаться от разбойничьих походов в чужие земли, от золота, сукон и другой военной добычи ради любви "полячки младой". В ключе этой баллады Мицкевича развивается лирико-патриотическая тема в произведениях Словацкого начала 40-х годов, В этом ключе выдержаны авторские лирические отступления в драмах "Бенёвский" (1840) и "Золотой Череп". Поэту настолько необходимо сказать свое слово о любви к Польше, о недоступной для его современников радости мирной жизни на родине, что он прибегает к неупотребительному в поэзии своего времени приему и включает в эти драмы прямые лирические обращения автора со сцены к зрителям наподобие парабасы в античном театре. Как своего рода введение к творчеству Словацкого 40-х годов можно рассматривать неоконченную драму "Валленрод" (1841). Сама задача написать драму на тему, разработанную великим современником, представляется необыкновенно смелой.. Однако она возникла у Словацкого закономерно. Поэма "Конрад Валленрод" - это одно из тех произведений Мицкевича, которые подверглись переосмыслению в политических кругах польской эмиграции. На основе ее предвзятого толкования авантюристические элементы в эмиграции построили так называемую "теорию валленродизма", согласно которой дело освобождения Польши якобы могли решить отдельные, оторванные от народа, его идей, морали, индивиды, не останавливавшиеся в своей деятельности ни перед какими средствами. Словацкий полемизирует с поэмой и в то же время продолжает в конечном счете самое существенное в ней и в других произведениях Мицкевича о литовской старине ("Гражина"). Позиция Словацкого совпадает с позицией, занятой Пушкиным по отношению к "Конраду Валленроду" Мицкевича. Пушкин не мог быть полностью согласен с поэмой; он, взявшись за перевод поэмы, однако, ограничился одним прологом, отчетливо проводившим идею союза народов. Пушкин остановился перед словами "людей разделили бои", закончив перевод стихами: Лишь соловьи дубрав и гор По старине вражды не знали И в остров, общий с давних пор, Друг к другу в гости прилетали. Словацкий, так же как и Пушкин, оценил и продолжил заветную мысль Мицкевича о дружбе народов, живших вокруг Немана. Главный персонаж его поэмы - это будущий герой Грюнвальдской битвы - литвин Витольд (Витовт). Словацкий стремится по- стр. 149 -------------------------------------------------------------------------------- казать, как выковывалось единство славян и литовцев в борьбе против крестоносцев. Все его сочувствие на стороне этого отвечающего коренным интересам народа союза против беспринципной политики временных сделок с крестоносцами. Князья Витольд и его отец Кейстут представлены в драме героями, смотрящими далеко вперед. Они отвергают соглашение с крестоносцами, их патриотизм служит основой тому романтическому ореолу, которым они окружены в драме. В их уста поэт вложил замечательные слова о любви к родине, гуманные речи против "войны, пожаров, резни, междуусобиц" (I, II, 154), призывы к братскому союзу народов; Витольд требует, чтобы князь всегда оставался человеком (I, II, 180). Словацкий изобразил Кейстута и Витольда, насколько это было правдоподобно для раннефеодальных князей, прямодушными и готовыми исправить совершенные несправедливости и ошибки. В годы, когда николаевский царизм делал все, чтобы рассорить народы, поэт с большим теплом рисует семейное счастье Кейстута с "русинкой" Бирутой (историческая Бирута не была русской княжной, а была жмудинкой), и Витольда с "русинкой" Анной, наделяя обеих женщин самобытными, независимыми, не без некоторой лихости, характерами. Когда двоюродный брат Витольда, Ягелло, пытается пойти на родную сторону в союзе с крестоносцами, он терпит нравственное поражение, и сам жалеет, что "вызвал крыжаков на Литву" (II, II, 159). Символична цена, которую предлагают крестоносцы за "вою помощь: полная мера серебра по весу каждого сраженного в бою воина с его доспехами и даже с конем: "Затем дашь серебра по весу трупа..." (II, II, 30). Этакой гордыни крестоносца не может вынести даже готовый на все ради власти Ягелло. Урок заставляет его вернуться к мысли о братском союзе: таким образом, в драме как бы намечен ход событий, которые тридцать лет спустя после воссозданных в ней исторических фактов обеспечили в 1410 году Грюнвальдскую победу, невозможную без союза Польши, Руси, Литвы и чешских отрядов, без союза Ягелло и Витольда. По-новому трактуется и образ самого Валленрода. Для Словацкаго он - блудный сын народа, в силу несчастного стечения обстоятельств оторванный от родины (см. монолог "Отчизна моя..." II, VI, 470). Он не строит планов помочь Литве коварными интригами, но мучительно переживает невозможность открыто стать на сторону родины, рвется к тайнику, в котором хранятся дорогие ему литовские доспехи. Символическое значение имеет сцена, когда от Валленрода убегает его сын Альф, не знающий отца в лицо и боящийся предательства со стороны какого-то крестоносца. Полемика Словацкого с Мицкевичем в "Валленроде" не была чисто литературной полемикой. Идея бесполезности заигрывания стр. 150 -------------------------------------------------------------------------------- с крестоносцами имела актуальное значение, когда среди эмигрантов не были изжиты надежды на бескорыстную помощь западных держав в деле освобождения Польши. Словацкий приближается к точке зрения Герцена, с болью в душе писавшего, что бонапартистские иллюзии едва не сделали такую газету, как "Трибуна народов" Мицкевича, "чистым органом нечистого дела". Дальнейшее развитие идей Словацкого можно проследить в драматическом фрагменте "Ян Казимеж" (конец 1841 года) и в блестящей драме "Золотой Череп" (1842). Заглавие "Золотой Череп" (по прозвищу героя) не принадлежит автору и было условно дано А. Малецким при посмертном издании драмы. Эта драма - один из тех шедевров, в которых поэт, как и в "Бенёвском", делает новый шаг в поэтическом освещении польской истории не только по сравнению со своими прежними драмами - "Балладина" и "Лилла Венеда", но и с эпопеей Мицкевича. Так же как Мицкевич, Словацкий поэтизирует польскую историю. Однако он вносит в эту поэтизацию новые, связанные с развитием прогрессивной польской общественной мысли 40-х годов, элементы, устраняющие противоречия, которые были свойственны великой эпопее Мицкевича. После поражения восстания 1830 года перед Мицкевичем встала задача дать соотечественникам живой образ родной страны, ее быта, польской удали, душевной красоты. Задачу эту Мицкевич в "Пане Тадеуше" блестяще выполнил. Вместе с тем на него повлияли некоторые противоречия польской революции 1830 года. По этому поводу уместно еще раз процитировать Герцена, который находил в мире "Пана Тадеуша" столько "какой-то яркой, необузданной поэзии", что он, Герцен, революционер-демократ, "заслушивался" рассказами из "старого панского быта", хотя, конечно, понимал, что о кончине мира "Пана Тадеуша" нельзя жалеть, но, напротив, ей надо радоваться1. Словацкий, развивая традицию Мицкевича, пошел дальше и, сочетая лиризм в духе баллады "Три Будрыса" и тонкую иронию, изобразил в "Золотом Черепе" прошлое Польши в таком аспекте, что между восприятием поэта и восприятием современного читателя не возникает разрыва. За национальными проблемами, связанными с сопротивлением шведскому вторжению, Словацкий в духе требований "Люда Польского" не забывает социальных проблем, за загоревшимися патриотизмом честолюбивыми шляхтичами - патриотов из народа: И показал я в дымке лет прошедших Народ, что звался народом поляков. (Парабаса, 27) Страсти, порожденные спесью "стодукатовых" шляхтичей, не заслоняют в драме интересов и здоровых чувств людей из народа. -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. А. И. Герцен, Собр. соч. в 30-ти томах, т. XI, М. 1957, стр. 148. стр. 151 -------------------------------------------------------------------------------- Действие драмы "Золотой Череп" происходит в родном Словацкому Кременце во времена короля Яна Казимежа. Поэт осветил отдаленные события XVII века так, что его произведение служит воспитанию истинного патриотизма. Начальник стражи по прозвищу Золотой Череп собирает отряд для борьбы со шведами. Хотя шляхтичи были в Кременце в ничтожном количестве, Золотой Череп решает с большой пышностью создать в городе конфедерацию. Он уговаривает ксендза-настоятеля трубить в трубы с башен костела, произносит напыщеннейшую речь, в которой объявляет воеводой-региментажем конфедерации не кого иного, как матерь божью, намекая, что на земле эти функции будет выполнять он сам с ксендзом-настоятелем. Ксендз удостаивается такой чести не только для завлечения паствы, но и потому, что в подвалах монастыря есть "доброе старое венгерское вино" на радость новым конфедератам. Словацкий неутомимо высмеивает тщеславную игру шляхтичей в конфедерации. Само слово "конфедерация" буквально обыгрывается в драме. Простые люди не могут надивиться нелепой затее региментажа и даже выражают сомнение, "не свихнулся ли" (II, III, 134) ксендз, согласившись участвовать в такой авантюре. Золотой Череп держится за парадную сторону игры в конфедерацию, но отказывается принять в ополчение Юных патриотов, бежавших из иезуитского коллегия, чтобы служить родине. В ответ на их пылкую речь, что они, "алкая свободы", пришли "под знамена воинства польского", Золотой Череп обзывает их "оборванцами", "канальями" и грубо прогоняет. " Подлинным героем драмы является Ян - один из этих молодых людей, сын бедной крестьянки, у которой на дворе "одна корова" и та "без молока". Ян - человек бескорыстных чувств, одинаково преданный родине и юношеской первой любви к дерзкой дочери Золотого Черепа - Агнешке. Словацкий рисует образы Яна и Агнещки не без иронии, но эта ирония отличается от иронии по отношению к "стодукатовым" шляхтичам. В первом случае ирония Словацкого полна сочувствия и нежности; во втором - она помогает представить шляхетское прошлое как живописное, но такое, о кончине которого отнюдь не приходится жалеть. Чувства, быт, язык людей, связанных с Яном, - все это совсем иное, чем у шляхетской верхушки. Здесь люди, юноши и девушки, любят, а не играют в любовь; готовы умереть за родину, а не играют в войну; говорят на сочном, полном юмора, сверкающем, задорной хитринкой, жизнерадостном языке. Когда говорят такие герои Словацкого, как Ян, его друг Станислав, Агнешка, когда говорят простые люди, то от драмы веет жизнерадостным, ренессансным свободомыслием. Здесь видна связь произведений поэта с традициями польского Возрождения, с традициями Миколая Рея и Яна Кохановского. стр. 152 -------------------------------------------------------------------------------- В "Яне Казимеже" действие также разворачивается на фоне широкого изображения народной жизни. Намереваясь дать картину исторического столкновения Яна Казимежа с Богданом Хмельницким, Словацкий прежде всего считает нужным показать жизнь польского города и настроение войск, посланных на Украину. В городских сценах, открывающих драму, выведены самые различные представители мещанства, деклассированных элементов, слуги. Действие драмы начинается в доме варшавской мещанки, выступающей без имени, просто как Портнова вдова. Ее первая товарка - мясничиха Отыльска (отылый - по-польски тучный). Видную роль в варшавских сценах играет деклассированный шляхтич с забавной фамилией Гармидер (то есть переполох, шум, галдеж, кутерьма). Он живет на средства Портновой вдовы и даже саблю свою заложил еврею-ростовщику. В драме выведен еще один "шляхтич" такого же пошиба с комической фамилией Бульский (була - по-польски может означать не только буханку, но и увальня, шишку от побоев и т, д.). Что за "шляхтичи" Гармидер и Бульский, видно из того, что Бульский не только отца не знает, но и о матери говорит предположительно, что она, дескать, была дочкой шляхтича ("кажись, была дочкой стольника из Равы..." I, V, 267). Ни по манерам, ни по познаниям Гармидер и Бульский ничем не отличаются от слуги Гармидера Скурки (кожица, шкурка). Толстый Гармидер задолжал Портновой вдове, не знает, как от нее отделаться, и грозится заплатить деньгами, которые якобы зашиты у него на поясе. Гармидер говорит вдове: "...не хочется только выпускать живот на волю, а стану сымать одежу, то, тыща фигли-миглей, отдам пани эти заплесневелые полтины, а в Панину расписку высморкаюсь, и баста... А вот как на Украине обрежу уши Хмельницкому, то серьги подарю божьей матери Ченстоховской - а уши пришлю пани на жаркое... тыща фигли-миглей!" (I, II, 39 - 45). В речах Гармидера есть, однако, очень серьезное содержание. Словацкий показывает нелепость и безнадежность похода короля Яна Казимежа на Украину. Эта война не вызывает энтузиазма в Польше. Пусть толстые шляхтичи-бродяги Гармидер и Бульский - охочие до еды и плотских наслаждений, польские Фальстафы - собрались на Украину, они даже не знают, где она есть: "Скурка, сходи узнай у торговки, какими воротами едут на Украину". Слуга отвечает: "Вот какой-то жирный шляхтич, который тоже, сразу видать, собрался на войну, как и мы. Этот скажет пану, где Украина..." (I, V, 244 - 48). Полк уже на марше, но Гармидера больше занимает, как бы еще разок поужинать у вдовы. Сцена кончается словами, выражающими отрицательное отношение варшавян к войне: Догоним полк, пан Бульский... Подождет!.. (I, V, 274) стр. 153 -------------------------------------------------------------------------------- Здравый смысл верно подсказал Гармидеру не торопиться на Украину, Королевское войско, застрявшее у Збаража, гибнет от голода и эпидемий. Ропщут даже вельможные авантюристы, не чета Гармидеру. Князь Иеремия Вишневецкий - и тот с сарказмом допытывается: "Ну как? Нравится вам Украина?" Ответ содержится в его собственных словах: "Тьфу! Ни жратвы, ни уважения..." (I, VI, 305). Лагерь под Збаражем превратился в "зараженную могилу", и только "валы трупов" мешают казацким коням "галопом полететь" на север: Горе нации, Свои войска отправившей на гибель. (7, VI, 286 - 291) В городских и войсковых сценах - в смелых суждениях, шутливых, а подчас горьких замечаниях, нередко исходящих от самых простых людей, дается правдивая оценка событий, суть которых вуалируется в напыщенных разглагольствованиях знати. Если послушать его величество Яна Казимежа, то не может быть ничего милее войны с Богданом Хмельницким. Вопреки национальным интересам и всякому здравому смыслу король радуется войне, полагая, что она поможет скрыть любовные интриги, в которых он запутался: - ...Война! Какое счастье! Она вниманье отведет от дела И заглушит правдивую молву... (I, IV, 259) В исторических драмах Словацкого очень большую роль играют всякого рода бродяги, деклассированные шляхтичи и авантюристы разного ранга, нищие школяры, церковные служки, бойкие торговцы, острые на язык мещанки, умеющие постоять за себя ремесленники, храбрые казаки. Поэт, изображая в своих драмах начала 40-х годов исторические события в связи с народной жизнью и на ее фоне, достигает особой глубины анализа. Он сумел создать в своих драмах тот "фальстафовский фон", которого, как правило, так не хватало драматургам XIX века. Словацкий, может быть, более, чем какой-либо другой поэт XIX века, кроме Пушкина, приблизился к осуществлению задачи, чрезвычайная важность которой была теоретически раскрыта в известных письмах Маркса и Энгельса к Лассалю в 1859 году. Широкое привлечение народной жизни создает благоприятные условия для развития лирического начала в драмах Словацкого 40-х годов. Обаяние такой вещи, как "Золотой Череп", помимо всего прочего, заключено в ее лиризме, проникающем многие сцены. Люди из народа и дорогой Словацкому Кременец изображены с симпатией и нежностью. стр. 154 -------------------------------------------------------------------------------- Примерно в те месяцы, когда поэт воскрешал в "Яне Казимеже" и в "Золотом Черепе" картины XVII века, он работал и над драмой из современной жизни - "Фантазий" (1841), действие которой происходит на Подолье в том же 1841 году. "Фантазий" - это драма, посвященная жгучему вопросу современности, вопросу о двух нациях в польской нации, одна из которых оказывается не матерью, а лютой мачехой (IV, XVII, 414) для приехавшего на родину революционера, Нужны были особое мужество, большая вера в свой народ, чтобы поднять такой вопрос в условиях угнетенной Польши. Поставив эту проблему в драматическом произведении, Словацкий способствовал осуществлению задач, выдвигавшихся передовыми мыслителями Петром Щегенным и Эдуардом Дембовским. Идея драмы перекликается с многочисленными высказываниями Герцена и позже Чернышевского по польскому вопросу. Вместе с тем Словацкий выступил прямым продолжателем Мицкевича, прежде всего дрезденских "Дзядов". Хотя по своей проблематике "Фантазий" в некоторых аспектах уже поэмы Мицкевича, Словацкий в вопросе о двух Польшах делает, опираясь на новый исторический опыт, шаг вперед по сравнению с "Дзядами". В драме "Фантазий" два мира: круг революционеров - польских и русских, круг реакции - польской и русской. Первый представлен Яном, польским революционером, бесстрашно глядевшим в "горла орудий под Варшавой" (II, V, 372), Яном, ...что во главе крестьянского отряда с косой был схвачен... (I, VIII, 173) Этот герой, видимо, намеренно назван только по имени, символизирующему самый "люд польский" - Ян. Наравне с Яном мир революции представляет русский майор Владимир Гаврилович1, декабрист, личный друг Муравьева-Апостола, участник восстания на Сенатской площади. Образ майора, так же как и образ Яна, дан разносторонне. Это живой человек, подверженный человеческим слабостям. В свое время на площади Он навел орудие на царя, но вид группы заслуженных генералов смутил его, и Владимир Гаврилович бросил фитиль в снег. Трагизм этой ошибки он понял позже, когда получил на память щепочку от виселицы, на которой погиб Муравьев-Апостол. Майор, сроднившийся с Яном в долгие годы сибирской ссылки, привез своего друга, переодетого солдатом, в родные места. В конце драмы ради счастья Яна майор жертвует жизнью. В образе Владимира Гавриловича, преданного друга польских ссыльных, много романтических черт, -------------------------------------------------------------------------------- 1 Майор по рождению черкес, с детства обрусел, считает себя русским " изображен в драме как русский революционер. стр. 155 -------------------------------------------------------------------------------- Майор и Ян - герои, двигающие все действие драмы. Всюду, где они приходят в соприкосновение со шляхтичами, проявляется их ошеломляющее превосходство в кругозоре, инициативе, остроумии, смелости, даже в сноровке. Героям-революционерам противостоит не только царизм, исковеркавший им жизнь, но и бездушная, продавшая национальную и личную честь шляхта. Графы Респекты некогда тоже были участниками национально-освободительного движения 1830 года и сами отбывали ссылку в Сибири. Словацкий видит две Польши даже среди участников этого восстания. Графиня Респектова, с которой когда-то в Сибири Ян делил кусок хлеба, доходит теперь до того, что прогоняет Яна из своего дома: "Пошел, не подходи... Воняешь простой солдатней, смердишь, как лакей..." (IV, XVII, 403). Недаром майор гневно восклицает; "Вот, вот! Польские графы!" Среди героев драмы - четыре графа, люди, рисующиеся утонченностью, охотно разыгрывающие сентиментальные сцены; в лучшем случае они никчемны, чужды своему народу, как граф Фантазий, проводящий почти всю жизнь в Италии. В отличие от своекорыстных Респектов - это человек скорее ничтожный, чем злонамеренный, начитавшийся Байрона и Ариосто, - польский граф Нулин. В драме с очевидностью вышучивается поверхностная романтическая экзальтированность Фантазия и его возлюбленной - графини Идалии. Но их тирады не выпадают из общего стиля драмы, в которой господствует романтический тон, конечно, в ином, серьезном преломлении. Основные тенденции творчества Словацкого начала 40-х годов как бы синтезированы в поэме "Бенёвский" (1841 - 1846). В образе Бенёвского Словацкий стремился воспеть молодого польского патриота конца XVIII века. Его герой принадлежал к той части разоренной шляхты, которая играла в общественной жизни Польши роль, подобную роли обедневших дворян и первых разночинцев-интеллигентов в России. Бенёвский в изображении Словацкого - весь огонь. Этот молодой человек прожил бурную молодость. Он чувствовал за троих и жил втройне. Поэтический образ Бенёвского еще не доведен нашими поэтами-переводчиками до русского читателя, и мы воспользуемся украинским переводом, вдохновенно исполненным Максимом Рыльским. Словацкий так представляет своего любимого героя читателю: Мав молодість він красну, неспокійну. Ах! Красною ту молодість зовіть, Що груди рве юнацькі буревійно І нервів у людини не м'якшить, А напинає, ніби арфу рвійну, Яка під вітром пристрасті дзвенить. Беньовський пан в ті роки бунтівничі За трьох жадав, виходить - жив утричі (I, 17 - 24) стр. 156 -------------------------------------------------------------------------------- Бенёвский воплощает живые силы Польши; он изображен поэтом в полной гармонии с родной природой. Словацкий прибегает к фольклорным образам, впоследствии примененным в известном, ставшем песней, стихотворении Марии Конопницкой "Как король шел на войну". Вот герой Словацкого проезжает родными полями: І лан вклонявся кожним колоском, Волошка кожна приязно дивилась, Хоча і збита кінським копитом. Поволі їхав він. Поля стелились, Слуга співав сумне щось, як псалом, Про давні дні, що порохом укрились: Дуби на спів той з лісової тьми Одповідали, віючи крильми. (I, 360 - 368) Бенёвский видит несправедливость, царящую в Польше: "Итак, я - шляхтич разоренный, с теми, кто ныне терпит несправедливость..." (XI, 233 - 240). Бенёвский - новый герой для поэм Словацкого. Это во многом романтический герой, но в нем нет черт символического идеала, это живой человек, плоть от плоти своего народа. Словацкий показывает, что это обедневший шляхтич, каких было много в Польше тех времен. В разорении Бенёвского решающую роль сыграли шляхетские власти, набросившиеся на его имущество, "как три голодных леопарда" (I, 60). В довершение всего Бенёвского постигает еще одно тяжелое горе: отец его возлюбленной Анели собирается отдать дочь замуж за богатого магната. И вот Бенёвский, чтоб вырваться из "имущественных конвульсий" (I, 41), сел на коня и отправился куда глаза глядят. Прототип героя, граф Бенёвский - историческое лицо; в молодости он принял участие в Барской конфедерации; был сослан Екатериной II на Камчатку, откуда бежал; затем, после многих приключений, погиб на Мадагаскаре. В поэме Словацкого речь идет только о молодых годах Бенёвского. Обращение Юлиуша Словацкого к периоду Барской конфедерации (1768 - 1772) - это важный и сложный вопрос. Не вызывает сомнений, что она была реакционным мятежом польской шляхты во имя ее узкосословных интересов. Конфедераты считали шляхту единственной представительницей нации: "Не должно удивляться, что одна только шляхта образовала сию конфедерацию; это право принадлежит ей согласно конституции Речи Посполитой"1. Из воззваний конфедератов видно, что ни посулы, ни запугивания не привлекли к мятежу даже польское население Украины. Выступая с лозунгами католической нетерпимости, руководители -------------------------------------------------------------------------------- 1 Manlfeste de la Republique confederee de Pologne du 15 nov. 1769, s. 1. 1770, p. 137. стр. 157 -------------------------------------------------------------------------------- конфедерации в то же время всецело полагались на магометанскую Турцию. Они самым унизительным образом предлагали польский трон любому назначенному французским королем лицу, готовы были платить за иностранную помощь целыми провинциями: "И если Франция не захотела бы принять ни наших предложений, ни подношения польской короны... конфедерация предложила бы продажу герцогства Курляндского, исходя из суммы в пятьсот тысяч дукатов"1. Почему же Бенёвский - любимый герой Словацкого - примыкает к конфедератам, почему сражается на их стороне? Дело в том, что в условиях, создавшихся в Польше, - в условиях проклятой николаевской реакции - дела барских конфедератов представлялись в специфическом свете. Их мятеж воспринимался как последняя попытка отстоять Польшу от царизма. Ореол конфедератам придавало то, что после поражения многие из них были сосланы в Сибирь и, таким образом, выступили как первые жертвы царского произвола в Польше. Во времена, когда царский гнет был первостепенным вопросом для страны, еще не было подходящих условий для беспристрастной оценки Барской конфедерации. Польские поэты не могли просто отмахнуться от этого периода и часто обращались к нему. Словацкий, как и Мицкевич, и другие романтики ввиду указанных условий относились к конфедератам значительно мягче, чем те того объективно заслуживали, Однако не нужно думать, что поэма "Бенёвский"- идеализация Барской конфедерации. Напротив, Словацкий в результате долгих размышлений, свидетельством чему являются многочисленные варианты "Бенёвского", пришел к выводу, что к этой эпохе для Польши нет возврата, что такой возврат немыслим и не нужен. Не осуждая Барскую конфедерацию в целом, Словацкий смотрит на нее с высоты нового исторического опыта. В этой связи следует напомнить, что в литературоведении много говорилось о предполагаемом воздействии "Неистового Роланда" Ариосто либо "Дон-Жуана" Байрона на поэму Словацкого. Несомненно, что Словацкий любил этих поэтов и считался с их творческими достижениями. Однако его произведение оригинально уже вследствие самобытности содержания. "Ариостовские"- в весьма широком смысле слова -формы подошли для Словацкого потому, что он так же непринужденно, независимо, иногда даже иронически смотрит на дела конфедератов, как Ариосто смотрел на сказочные приключения средневековых рыцарей или Байрон - на похождения своего легкомысленного Дон-Жуана. Таким образом, "общность" Словацкого с Ариосто заключается в том, что он, подобно итальянскому поэту, возвышается над материалом, изображенным в поэме, возвышается над тем, что осуж- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Львовская библиотека АН УССР, Архив Оссолинских, III, 3024, л. 109. стр. 158 -------------------------------------------------------------------------------- дено историей и стало в лучшем случае поучительной и забавной сказкой. Бенёвский отнюдь не выступает как настоящий конфедерат. Вообще Словацкий в 40-е годы избирает героями своих произведений о времени конфедерации чаще всего не типичных конфедератов: другой герой его - Грущинский (из драмы "Серебряный сон Саломеи"), также вовлекается в дела конфедерации нехотя, когда крепость Бар, цитадель конфедератов, уже пала. Бенёвский в первый раз ввязывается в стычку случайно, от нечего делать, обозлившись на казаков, раскладывающих костер под вековым дубом. Дальнейшее развитие действия в той части, в которой оно касается рыцарских приключений Бенёвского и Барской конфедерации, приобретает чуть ли не фарсовый характер. Патетические обращения ксендза Марека к полякам, упорно уклоняющимся от участия в конфедерации, намеренно перемешаны в поэме с описанием смехотворного поединка Бенёвского с одним из барских военных руководителей - Савой Цалинским. Поединок завершается в пародийной манере тем, что оспариваемая красавица, нареченная Бенёвского, ловко прыгает с дерева на седло к Саве и уносится с ним прочь. Бенёвскому не остается ничего более, как обратиться к конфедератской деятельности: он соглашается отправиться послом Марека к крымскому хану за военной помощью. Сильнейшим чувством, испытанным Бенёвским во время поездки, был острый приступ аппетита при виде доброго куска мяса, которое другой такой же нечаянный посол - литвин Борейша - жарил на привале по пути в Крым. Словацкий иронически описывает миссию Бенёвского. Главным подвигом его героя в Крыму оказывается "сражение" с толпой татарок, вдохновляемых православным попом! Бенёвский, побитый меткими ударами женских туфель, разивших, как "с вулканов бомбы иль аэролиты" (VIII, 354), попадает в плен. Рассказ об этом приключении Бенёвского увенчан откровенно иронической концовкой: О том, как был избавлен от татарок, С амвона людям возвестил ксендз Марек. (IX, 151) Бенёвский и Борейша, едва успев раза два выругать хана поганым псом (правда, на своем, непонятном ему языке), так и не изложили ему, зачем они посланы в Крым. Однако в конце концов взамен военного союза Бенёвский получает отряд в двести татар. Словацкий вовсе не разделяет того трогательного пиэтета, который главный региментаж Барской конфедерации Михал Пац и его сподвижники испытывали, как это явствует из многочисленных документов, к Высокой Порте и Крымскому ханству. Точка зрения Словацкого ближе к точке зрения простых конфедератов, возмущавшихся беспринципным союзом с Портой: "Пусть на Мо- стр. 159 -------------------------------------------------------------------------------- скву идет турок своей дорогой... наш народ сам сладит с делами в своей стране..."1. Поэт изображает хана окруженным министрами, "что люд дерут и крадут" (X, 44). Конники, полученные Бенёвским, это отпетые душегубы, готовые "резать младенцев" (X, 476). Первая привилегия, которой требуют новоявленные конфедераты у Бенёвского, это "всем трупам уши обрубать" (X, 485). Сам Бенёвский между тем удостоил этих головорезов звания членов Барской конфедерации: Он рек: "Пред вами рыцари и члены Конфедерата Барской - мое войско..." (X, 569) Словацкий дает понять, что их "деяния" не могут указать Польше надежный путь к будущему. Если над конфедератами и их отшумевшими делами Словацкий посмеивается, то современную ему шляхетскую эмиграцию он зло высмеивает в поэме. Во многих местах "Бенёвского" он подвергает критике не только совершенно реакционную часть выходцев, но критикует также и "Демократическое общество". Это общество к тому времени, когда Словацкий писал поэму, не было революционной организацией польской эмиграции. К концу 30-х годов в нем национальные вопросы возобладали над социальными; оно допускало в своей программе угнетение соплеменных Польше народов и выставило в манифесте от 4 декабря 1836 года злополучную Барскую конфедерацию как образец для подражания. Словацкий, по всем этим пунктам разошедшийся с обществом, приближался к революционно-демократическим взглядам деятелей "Люда Польского", к взглядам Щегенного, Дембовского. В кругах "Люда Польского" симпатия была не на стороне Барской конфедерации, а на стороне восстания гайдамаков. Кремповецкий рассматривал его как проявление неискоренимой любви украинского народа к свободе и с уважением называл имя руководителя гайдамаков Гонга. В знак солидарности с украинским восстанием польские революционеры назвали одно из своих объединений "Умань" в память победы хлопов над панами-конфедератами. Это близко к той концепции, которая сложилась у Словацкого в итоге работы над первыми песнями "Бенёвского", Конечно, Словацкий полемизировал на поэтическом языке. Он ведет споры то по очень общим вопросам, то остроумно обыгрывает какую-нибудь частность. Как ни сильна в "Бенёвском" стихия иронии, - лирическая стихия, захватывающий пафос утверждения в поэме еще выше. Большое место в поэме занимает лирический образ самого поэта-патриота, возникающий на каждой странице книги. -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. Архив Оссолинских, III, 3024, лл. 63 - 64. стр. 160 -------------------------------------------------------------------------------- Словацкий будто шутя, а на самом деле серьезно ведет читателя от малого к великому, от быта к внутреннему миру человекам ... polskie domy, Pijace gardla, wasy, psy, kontusze, A nade wszyltko szczere, polskie dusze (I, 270)1 Поэт еще лиричнее, когда он вспоминает о далекой родине, о том, что "каждый из нас имел счастливый край юности", который "ничто не может заслонить в мыслях". Вернувшись из путешествия; на Восток, где его воображение поражали несказанно прекрасные пейзажи: "из мрамора горы, из пламени горы" (I, 182), он все равно находит прекраснейшими и вдохновеннее всего воспроизводит скромные родимые края. Нередко воспоминания о недоступной родине наводят на поэта меланхолию, в которой повинны "могилы, что множатся в Польше", и его одинокая, неустроенная жизнь скитальца. Проникновенно пишет Словацкий о русских поэтах - о Лермонтове, который из-за вражды царя "полжизни гостит на Кавказе"; восхищается "сверкающим диамантами" языком Пушкина. Словацкий ценил в Пушкине совершенного поэта и смелого борца против царизма. Он считал Пушкина2 автором распространенной анонимной эпиграммы 1815 - 1825 годов: Когда на месте фонаря, Что тускло светит в непогоду, Повесить русского царя, Светлее стало бы народу. Словацкий в своей поэме постоянно исходил из интересов будущего, призывал идти в ногу со временем: Вперед: бог времени ускорил снова шаг... (VIII, 135) Именно к будущему Словацкий обратил "Бенёвского". Эта поэма, дающая ироническую оценку прошлому, представляет прекрасное и гражданственное в нерасторжимом единстве, учит читателя отстаивать свободу и красоту, бороться за счастливое будущее народа. В этом - эстетическое и воспитательное значение поэмы. -------------------------------------------------------------------------------- 1 ...дома поляков, ус лихой, Попоек буйство, псовый лай, контуши, Но главное - открыты польски души. 2 Puszkin pokazal kledys na latarnie. I radzil carem Petersburg oswiecic. Sadze, ze radzil... bardzo gospodarnie, Bo car jest sfera gwiazd - dosyc rozniecic Jedna, a nigdy juz noc nfe ogarnie Slawiatiskich ludow... (VII, из вариантов) стр. 161 -------------------------------------------------------------------------------- Поэтому реакционные литературоведы крайне неохотно обращаются к "Бенёвскому" и произведениям начала 40-х годов и предпочитают ссылаться на вещи, написанные Словацким два-три года спустя, в 1843 - 1845 годах, когда поэт подвергся влиянию реакционного эмигранта Товянского, ив его произведения проникли мистические идеи. Марксистская наука может смело и открыто поставить вопрос и об этом периоде. Не надо объяснять, почему в условиях длительного господства реакции в Польше, в оторванной от родины на неопределенное время эмигрантской среде мистицизм находил благоприятную почву и оказывал воздействие даже на таких прогрессивных поэтов, как Мицкевич и Словацкий. Известно, что даже "Люд Польский" подвергался влиянию христианского социализма и его члены в какой-то мере воспринимали религиозно-мистические идеи. Рассмотрение существа вопроса показывает, что, как Словацкий ни заблуждался в середине 40-х годов, он продолжал поиски, оставался верен идее братства народов. Если сопоставить произведения начала 40-х годов с такими драмами, как "Ксендз Марек" (изд. в 1843 г.), "Серебряный сон Саломеи" (ноябрь 1843, изд. в 1844), "Михаил Тверской" (1845), с такими поэмами, как "Круль-дух" (1845 - 1846) и как позднейшие редакции "Бенёвского" (1842 - 1846), то станет ясно, что и в этих последних, наряду со многими иррациональными моментами, выкристаллизовываются некоторые существенно новые для Словацкого прогрессивные идеи. Драма "Ксендз Марек", героем которой является фанатичный ксендз, весьма противоречива. Но вместе с тем в ней Словацкий больше не представляет (как в первых песнях "Бенёвского") положительных в его глазах героев вдохновителями войны против хлопов. Наоборот, ксендз Марек выступает в драме во главе отрядов бедноты: Голытьбы повел отряды С топорами и при косах... (III, 74) Однако такая - исторически нереальная - характеристика предводителя конфедератов не удовлетворила поэта. В следующем произведении, в котором поэт вновь вернулся к теме украинской крестьянской войны времен Барской конфедерации - в драме "Серебряный сон Саломеи", - Словацкий еще более полно раскрывает противоречия того времени. Изображая жестокость шляхты и восставших гайдамаков, поэт делает вывод, что избежать повторения подобных событий можно только на основе предоставления свободы украинскому народу. Итог драмы подводят хотя и окрашенные мистицизмом, но в общем довольно реальные "пророчества" легендарного украинского певца Вернигоры. Сам образ Вернигоры по сравнению с тем, стр. 162 -------------------------------------------------------------------------------- как он выступал в поэме "Бенёвский", претерпевает существенные изменения. Из "пана" Вернигоры (VI, 105 - 106, осень 1841 г.), сторонника шляхты, он делается украинским народным певцом, проповедником братства народов. Буржуазным националистам никогда не понять того поразительного факта, что, несмотря на всю сложность исторической обстановки, несмотря на препоны, которые ставил царизм, на склоки шовинистов и распри церковников,, польский поэт Словацкий в "Серебряном сне Саломеи" правдиво изобразил войну украинских крестьян с польскими помещиками и пришел к выводам, вплотную приближающимся к тем, к которым в те же годы пришел великий украинский революционер-демократ Шевченко в поэме "Гайдамаки" (1841). Ведь и в "Круле-духе", если взять эту сложную, запутанную поэму в ее самом главном, Словацкий отчасти преодолевал влияние мистицизма. Поэт, правда, окольным путем приходил к выводу, что никакое внешнее угнетение, никакие внутренние распри не могут сломить народ. В конечном счете героем поэмы не является Круль-дух, воплощающий жестокие испытания народа, героем поэмы выступает сам народ, который не сломлен этими испытаниями. Даже в самые сложные периоды своего творчества, даже заблуждаясь, Словацкий искал революционного и выдержанного в духе братства народов разрешения исторических задач, стоявших перед его родиной. Именно в 1845 году в прославленном послании "Автору трех псалмов" своему недавнему другу, поэту Зыгмунту Красинскому, у которого шляхетский страх перед "гайдамацкими ножами" в 40-е годы решительно возобладал над патриотическими чувствами, Словацкий от имени польской демократии призвал "твердо и определенно стать на сторону своего народа". Словацкому был чужд и смешон страх "шляхетского сынка" перед "призраком Запорожья", перед новым Робеспьером и гильотиной. Поэт-демократ верил, что нет сил, способных отвратить поступательное движение "духа эпохи", и приветствовал его как дух прогресса, как "вечного революционера". стр. 163