Огромное значение для развития образовательного пространства Ингушской Автономной Области (ИАО), равно как и всего Северо-Кавказского края, имела та активная работа, нацеленная на ликвидацию неграмотности населения, которая была развернута в СССР в годы первых пятилеток. Правовой базой для нее послужил декрет Совнаркома РСФСР "О ликвидации безграмотности среди взрослого населения РСФСР" от 25 декабря 1919 г. В документе, в частности, говорилось: "...СНК постановляет: все население республики (РСФСР) в возрасте от 8 до 50 лет, не умеющее читать и писать, обязано обучиться грамоте на родном или русском языке, по желанию" [1, с. 15, 16]. 15 августа 1920 г. в Ингушетии была образована областная чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности и малограмотности взрослого населения, так называемая ЧКЛБ.

Коммунистическая партия обратилась с призывом к наиболее грамотной части населения городов - интеллигенции и авангарду рабочего класса оказывать повседневную, реальную помощь сельскому населению в культурном строительстве, приняв участие в создании и деятельности объединений партийных и профсоюзных работников. В результате возникли общества "Долой неграмотность" (ОДН) и добровольные шефские общества ДШО.

В Ингушетии первые соответствующие пункты по ликвидации неграмотности были открыты в 1921 - 1922 гг. в селениях Длинная Долина, Экажево, Сурхахи и др. Но эти первые попытки борьбы с безграмотностью не дали сколько-нибудь заметных результатов. Темпы работы со взрослым населением были неудовлетворительными. Именно этот вопрос и стал предметом обсуждения на заседании пленума Ингушского обкома РКП(б) 15 января 1925 г. В результате на нем было приняло постановление:

"Признать необходимым в целях углубления работы по ликвидации безграмотности:

а) ...увеличить группу "ликвидируемых" (обучаемых. - Г. Л.). Райбюро РКП(б), РЛКСМ и агитотделу принять меры к учету посещаемости ликвидпунктов и обязать партийцев к аккуратному посещению последних;

б) поручить женотделу вовлечь в "ликпункты" женщин;

в) предложить ОНО (отделам народного образования. - Г. Л.) обеспечить ликпункты необходимыми пособиями и представить в ближайшие дни свои соображения о возможном увеличении групп в наличных "ликпунктах";

г) приступить к ликвидации политнеграмотности, для чего орготделу совместно с агитпропом выделить наиболее подготовленных товарищей, имея в виду необходимость организации 3-х школ-передвижек;

д) предложить ОНО регулярно, 2 раза в неделю, давать письменную информацию о ходе кампании по ликвидации неграмотности" [2, л. 1].

Анализ данного документа показывает, что руководство ИАО было настроено решительно ускорить ликвидацию неграмотности среди ингушей. Одним из первых шагов было создание ингушского ОДН.

Ингушское ОДН приступило к работе в июле 1925 г. Его руководителем был назначен И. К. Мальсагов. К началу ноября 1925 г. ингушское ОДН организовало 23 ячейки на предприятиях и учреждениях ИАО. Первоначально эти ячейки занялись выявлением количества неграмотного и малограмотного населения области. Был выдвинут лозунг "Грамотный, обучи неграмотного!" Члены ОДН активно участвовали в общественно-политической

стр. 84


--------------------------------------------------------------------------------

жизни аулов, а именно в "проведении выборов сельсоветов и организации их работы, помогали комитетам крестьянской общественной взаимопомощи (ККОВ), пропагандировали агрономические мероприятия и т.д." [3, с. 18, 19]. Ликвидация безграмотности среди взрослого населения Ингушетии считалась делом государственной важности. Всего за период с июля по ноябрь 1925 г. ингушское ОДН сумело привлечь к начальному обучению более 700 человек взрослого населения. При этом с агитационно-организационной целью было прочитано 22 лекции [4, л. 7].

Занятия велись как на русском, так и на ингушском языках. Для работников ликбеза была проведена методическая конференция. На одном из заседаний Ингушского облревкома были заслушаны ответственные за ликбез работники. В частности, сообщалось: "Все школы полностью снабжены методическим руководством. Специальных работников по ликвидации неграмотности, за неимением средств, не имеется. На ликпунктах работают преподаватели, работающие в школах Соцвоса" [5, л. 123].

Число записавшихся в ликпункты значительно отличалось от количества людей, фактически посещавших школы по ликвидации безграмотности. Посещаемость падала по нескольким причинам: с наступлением весенне-полевых работ; ввиду постепенного падения интереса к занятиям среди обучающихся; весьма существенной причиной было плохое знание русского языка и т.д. Так, в 1925 г. "из 735 посетителей ликбеза к середине учебного года осталось 430 человек. А до выпуска дошло всего 14 человек. В отношении национального состава большинство обучающихся составляли ингуши. Более половины были подростки 13 - 17 лет (239 человек)" [там же, л. 75, 76].

Обучение грамоте проводилось в двух направлениях: а) для не владеющих русским языком - на ингушском языке;

б) для желающих изучить и знающих русский язык - на русском языке. Это в последующем способствовало привлечению в ликпункты значительного количества взрослого населения.

Был предпринят ряд мер по налаживанию работы в ликбезах. Отдел народного образования Ингушетии организовал специальные курсы по подготовке учителей из числа коренной национальности для ведения занятий со столь сложной категорией учащихся. Первый выпуск 22 таких преподавателей состоялся в конце 1925 г. [5, л. 76, об.].

В архивных материалах имеются сведения, свидетельствующие о том, что ликвидация неграмотности в последующие годы пойдет значительно активнее. Обучение грамоте осуществлялось все более углубленно и масштабно. Одновременно с распространением пунктов ликвидации неграмотности в Ингушетии развивалась школьная сеть. К 1927 г. на территории Ингушетии функционировали более 30 ликпунктов, которые за год выпускали более 800 человек.

Особенно тянулась к элементарным знаниям молодежь в возрасте 18 - 25 лет. Многие из молодых людей рассчитывали потом поступить по соответствующим направлениям в различные профессиональные учебные заведения юга России. Таких направлений в Ингушетии выдавалось в год до 100 [6, с. 30].

По переписи 1926 г., в Ингушетии было 68493 неграмотных на 75133 человека общего населения, т.е. грамотных было всего 8,8%. Цифры эти не вполне отражали реальность, потому что в них не учитывались дети дошкольного возраста. И все же статистика той поры впечатляет: "ликвидирована неграмотность: в 1926 - 1927 гг. - 904 человека; в 1927 - 1928 гг. - 701; в 1928 - 1929 гг. - 616. Всего за эти три года ликвидировали полную безграмотность 2221 человек; из них женщин - 56" [7, л. 60]. Для маленькой Ингушетии это были уже хорошие показатели.

стр. 85


--------------------------------------------------------------------------------

Работа по ликвидации неграмотности постепенно стала проводиться не только в равнинных, но и в труднодоступных горных районах Ингушетии. Необходимо отметить, что в этом большую позитивную роль сыграли и просветительские учреждения, созданные Управлением главполитпросвета, - клубы, избы-читальни, библиотеки, красные уголки.

В качестве примера скажем о культурно-просветительной работе, проводимой в Ингушском Доме крестьянина в 1928- 1929 гг. С 1 октября 1928 г. по 1 октября 1929 г., т.е. в течение одного года, здесь был проделан огромный объем работы. Так, многократно читались лекции по ведению сельского хозяйства. Для этого специально приглашали дипломированных, опытных агрономов. В общей сложности такие лекции прослушали многие сотни людей. Для приезжающих издалека крестьян устраивались юридические консультации по различным бытовым и производственным вопросам. Был организован читальный зал, где посетители могли сами читать или слушать чтение опубликованных в советских газетах и журналах различных статей, посвященных злободневным темам. Специалист по финансам из учреждения потребительской кооперации прочитал лекцию на тему "О вкладах пая в кооперацию, его запасы и фонды", на ней присутствовали около 100 человек. Два раза в неделю в ДКИ демонстрировались кинокартины с помощью кинопередвижки. Приезжие крестьяне с удовольствием смотрели эти фильмы [8, л. 72, 73].

Предполагалось, что осуществление намеченных в этом документе мероприятий позволило бы партийному руководству Ингушской области выполнить программу ликвидации неграмотности в Ингушетии на 100%. Результаты этой работы нашли отражение в документе "О состоянии народного образования" в Ингушетии (январь 1932 г.). В этот период в ИАО насчитывалось 182 пункта ликвидации безграмотности и 36 школ для малограмотных. В то же время на учете состояло 27000 неграмотных. Работы еще был непочатый край. Исходя из этого, был установлен окончательный срок ликвидации неграмотности и малограмотности - к 1 января 1943 г.

По положению на 7 мая 1941 г., в уже объединенной к этому времени Чечено-Ингушской АССР насчитывалось 29538 неграмотных. Сейчас мы не можем точно установить, какое число неграмотных ингушей входило в эту сводку. Но с уверенностью можно сказать: если бы не помешала война 1941 - 1945 гг., проблема ликвидации неграмотности была бы практически полностью разрешена к намеченной дате.

Процесс ликвидации неграмотности и малограмотности среди взрослого населения требовал обеспечения ликпунктов и изб-читален необходимой литературой, учебниками, газетами и журналами. Для этого ежегодно проводилась подписка. Например, выписывались: газеты "Правда", "Известия", "Комсомольская правда", "Безбожник", "Советский пахарь", "Крестьянская" и др.; журналы "Роман-газета", "Огонек", "Крестьянка", "Лапоть", "Деревенский театр", "Крокодил", "Вокруг света" и др. Это были наиболее известные и популярные периодические издания, многие из которых выходят в свет до сих пор.

ЛИТЕРАТУРА

1. Вопросы просвещения. 1924. N 10 - 11.

2. Партархив Чечено-Ингушского обкома КПСС. Ф. 244. Оп. 1. Д. 11. Л. 1.

3. История педагогики и образования / Под ред. Ф. И. Пискунова. М., 2005.

4. ЦГА ЧИАССР. Ф. Р-158. 0п. 1. Д. 99. Л. 7 - 7/об.

5. ГАРИ. Я-23. Д. 1. Протокол N 1 заседания Ингушского Облревкома от 24 июля 1924. Л. 3-Зоб.

6. ЦГА ЧИАССР. Ф. Р-73. Оп. 1. Д. 8. Л. 1, 1 об.

7. ЦГА ЧИАССР. Ф. Р-824. Оп. 1. Д. 44. Л. 59 - 62.

8. ЦГА ЧИАССР. Ф. Р-158. Оп. 1. Д. 774. Л. 72 - 73.

стр. 86