Мало кому из предреволюционных русских писателей так не везло с изданием его сочинений, как Александру Ивановичу Куприну. За многие годы он встретился с одним-единственным настоящим издателем - заботливым, чутким, внимательным, болеющим за интересы писателя. Этим издателем был Горький, выпустивший первые книги Куприна в издательстве "Знание". Стоило Куприну отойти от "Знания", как он, оказался во власти издателей-коммерсантов, стремившихся только к наживе и для достижения своей цели не брезгавших никакими средствами. В конце 1909 года один из таких дельцов-издателей - некий Стракун - выпустил в своем издательстве "Прогресс" седьмой том Сочинений Куприна, содержавший первую часть еще не завершенной тогда "Ямы" и незаконченный1 рассказ "В Крыму" ("Меджид"). Том был издан настолько небрежно, с таким большим количеством ошибок и опечаток, что Куприн счел необходимым опубликовать письмо, в котором писал: "В свет вышла под моим именем нелепая и вдобавок безграмотная мешанина, под которой уже лучше бы подписался г. Стракун"2. И такие случаи были не единичны. В дореволюционную эпоху собрания сочинений Куприна выходили дважды - издательств А. Ф. Маркса (в виде приложения к журналу "Нива") и в "Московском книгоиздательстве". Качество этих изданий было весьма невысоко и дело заключалось не только в том, что оба они были далеки от полноты, хотя первое из них и называлось "полным", но в том прежде всего, что материал в них был расположен безо всякой системы и последовательности: ранние слабые рассказы нередко соседствовали со зрелыми, значительными, некоторые ценные произведения вообще отсутствовали, в то. время как было включено немало второстепенного и случайного. Самым же возмути- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников", т. II, стр. 200. 2 Там же, т. 1, стр. 399 - 404. 3Там же, т. II, стр. 5 - 7. 4 А. И. Куприн, Собр. соч. в шести томах, Гослитиздат, М. 1957 - 1958. 5 Газета "Рижские новости", 23 ноября 1909 года. стр. 221 -------------------------------------------------------------------------------- тельным было отношение издателей к текстам Куприна, печатавшимся крайне небрежно. Дошло до того, что в одном из томов Собрания сочинений, выпускавшегося "Московским книгоиздательством", в качестве купринского произведения был напечатан рассказ М. Арцыбашева "Пропасть", проникнутый мистикой и пессимизмом, столь чуждыми жизнеутверждающему творчеству Куприна. Не лучше обстояло и с изданием произведений писателя в последние годы его жизни, когда он оказался за рубежами нашей родины. Близко знавший Куприна в последние годы его жизни литератор Н. Рощин свидетельствовал: "Знаменитый русский писатель жил в великой бедности, питаясь подачками тщеславных "меценатов", жалкими грошами, которые платили хапуги-издатели за его бесценные художественные перлы..." 1. Только в Советском Союзе литературное наследие Куприна нашло ревностных и заботливых издателей. Еще в 1927 году Горький в одном из писем к И. Груздеву писал: "Хорошо, что начали издавать Бунина, Куприна, Шмелева..." 2. Десять лет спустя, когда Куприн еще только собирался в Советский Союз, Государственное издательство художественной литературы сдало в печать двухтомник избранных произведений писателя, вышедший в свет к моменту его возвращения на родину. Этим двухтомником было положено начало ряду других подобных изданий. Особенно интенсивно стал издаваться у нас Куприн со второй половины 40-х годов. В 1947 году в Гослитиздате и Лениздате вышли два больших однотомника, за которыми последовало в 1953 году трехтомное издание, включавшее ряд ранее неизвестных широкому читателю произведений. Законченное в минувшем году шеститомное Собрание сочинений как бы подытоживает большую работу в этой области, проделанную за последние годы. Необычайно широк круг произведений Куприна, вошедших в шеститомник. От первого юношеского рассказа "Последний дебют", появившегося в 1889 году, до последних печатных выступлений писателя - воспоминаний о Горьком и беседы о новой советской Москве, относящихся к 1937 году, - таковы границы почти полувекового творческого пути писателя, полно и разносторонне представленного в рецензируемом издании. Читатель найдет почти в каждом из шести томов ряд произведений, которые никогда не входили ни в один из сборников Куприна и теперь впервые перепечатываются со страниц забытых газет и журналов. Это рассказы 90-х годов - "Воробей", "Игрушка", "Просительница", "Жизнь"; это произведения 900-х годов - "Хорошее общество", сатирические "Сказочки"; это очерки и рассказы, созданные на чужбине в 20-е и 30-е годы, - "Соловей", "Вальдшнепы", "Ральф", "Светлана" и др. Кроме того, в издание включено большое количество произведений Куприна, хотя и печатавшихся в зарубежных сборниках писателя, но советскому читателю до сих пор или совсем незнакомых (например, "Жанета"), или известных лишь в отрывках (например, роман "Юнкера"). Всего новое издание включает пятьдесят девять произведений, не входивших в прежние дореволюционные собрания сочинений. Все это говорит о том, как богато представлена в новом издании та часть наследия Куприна, которая до последнего времени была достоянием лишь узкого круга специалистов. -------------------------------------------------------------------------------- 1 П. Вячеславов, Собрание сочинений А. И. Куприна, Бюллетень "Новые книги", 8 июня 1957 года, N 23, стр. 31 - 32. 2 Цитируется по вступительной статье Б. Михайловского к кн.: И. Шмелев, Человек из ресторана, Гослитиздат, М. 1957, стр. 14, стр. 222 -------------------------------------------------------------------------------- Большой заслугой составителей шеститомника следует признать их стремление дать тексты в наиболее точном, наиболее близком к окончательной авторской редакции виде. Некоторые рассказы Куприна, печатавшиеся даже в недавних изданиях Гослитиздата с произвольными редакторскими сокращениями (например, "Сашка и Яшка", "Царский писарь" и др.), даны в шеститомнике в полном виде. То же можно сказать о и повести "Яма", не переиздававшейся у нас в течение тридцати лет и известной до сих пор большинству читателей по наиболее распространенному до революции марксовскому изданию, где текст ее был изрядно препарирован. Подбор произведений в шеститомнике почти не вызывает серьезных критических замечаний. Можно пожалеть лишь об отсутствии некоторых рассказов, представляющих несомненный интерес, но почему-то оставленных без внимания составителями. Таков, в частности, рассказ "Жрец", написанный в 1905 году и содержащий беспощадное сатирическое изображение представителей господствующих классов старой России. Упоминание об этом рассказе читатели могли найти во вступительной статье И. Корецкой к трехтомному Собранию сочинений Куприна, но ни в том, ни в нынешнем издании рассказ не нашел себе места. Приходится пожалеть также, что составители шеститомника оставили, по существу, без внимания Куприна-юмориста, автора таких рассказов, как "Белая акация", "Лавры", "Марабу", "Мой паспорт", "О том, как профессор Леопарди ставил мне голос", "Пасхальные яйца", "Самоубийство" и др. Все эти рассказы при жизни писателя составляли отдельные сборники, включались автором в собрания сочинений. Правда, далеко не все они представляют интерес для современного читателя, но лучшие произведения этого цикла, расширяющие представление о Куприне как художнике, заслуживали быть помещенными в новом издании. Значительно шире мог бы быть представлен в Собрании сочинений и Куприн-очеркист. Помимо некоторых очерков, не входивших ни в один из сборников, но сохраняющих до сих пор свое познавательное и художественное значение, в новое издание следовало бы включить такие очерки, как "Над землей", а также "Фараоново племя", где с подлинным вдохновением передана своеобразная поэзия старинных цыганских песен. Эти очерки Куприн включал во все свои собрания сочинений. Включались им во все собрания сочинений и два литературно-критических очерка-некролога "Наше оправдание" (о Л. Толстом) и "Умер смех" (о Марке Твене). Оба эти произведения Куприна-критика, помогающие уяснению его взглядов на литературу и искусство, имели все основания быть помещенными в новом издании. Не вызывает возражения хронологический принцип расположения материала, положенный в основу издания и выгодно отличающий его от всех дореволюционных собраний сочинений Куприна. Правда, этот принцип не всегда строго соблюдается. Так, в пятом томе рассказы "Интервью" и "Канталупы" помещены после произведений 1917 года "Скворцы", "Храбрые беглецы", "Звезда Соломона", на самом же деле место этих двух рассказов впереди, ибо появились они в периодической печати еще в 1916 году1. В особую группу выделили составители очерки, статьи, воспоминания Куприна, поместив их в конце заключительного шестого тома. Такое обособление определенной группы произведений было бы оправдано, если бы оно было проведено до конца -------------------------------------------------------------------------------- 1 Оба они помещены в пензенской газете "Чернозем" (1916), первый - в N125 от 10 июня, второй - в N 211 и 212 от 28 и 29 сентября. стр. 223 -------------------------------------------------------------------------------- последовательно и продуманно. Между тем в рецензируемом издании произведения, чрезвычайно близкие по жанровым признакам, иногда искусственно разъединяются. Так, очерк "Пунцовая кровь" напечатан среди рассказов, а два другие очерка на зарубежные темы - "Юг благословенный" и "Париж домашний" - в следующем томе, среди статей и воспоминаний. Такое произвольное распределение материала ничем не оправдано. В отдельных случаях вызывает сомнения и принцип отбора текстов для Собрания сочинений. Так, один из последних предреволюционных рассказов Куприна "Мысли Сапсана II" печатается в редакции 1921 года под новым названием "Сапсан". Но редакция 1921 года, кстати сказать во многом ухудшившая рассказ, - это результат приспособления произведения к пониманию юного читателя (в этой редакции "Сапсан" был напечатан в детском журнале, а затем вошел в сборник рассказов для детей). Такие переделки осуществлялись Куприным и раньше (например, авторское редактирование рассказа "Жидовка" для юношеского чтения, переделка для детей рассказа "Собачье счастье"), но они не закреплялись самим писателем как последний, окончательный вариант произведения. Думается, что и в данном случае не было достаточных оснований брать в качестве основной редакцию, предназначенную для юного читателя. Сказанное можно отнести и к рассказу "Дочь великого Барнума", также напечатанному в шеститомнике в "детском" варианте. Вообще вопрос об окончательной редакции ряда произведений Куприна не может решаться механически. В рецензируемом издании помещен рассказ "По-семейному", когда-то восхитивший Льва Толстого, а в приложениях к соответствующему тому дан ранний вариант этого рассказа - "Наташка". Однако составители оставили без внимания (и сделали совершенно правильно) третью редакцию произведения, относящуюся к началу 30-х годов и испорченную тогдашними ошибочными политическими взглядами Куприна. В этой третьей редакции рассказ, озаглавленный "Одиночка", значительно слабее во всех отношениях, и отказ от этой последней редакции - наглядное доказательство того, что выбор окончательного канонического текста художественного произведения - дело отнюдь не механическое. В отдельных случаях вызывает возражения выбор названия для того или иного произведения. Так, ранний рассказ "Нарцисс" озаглавлен "Виктория" на том основании, что под этим названием он был напечатан в 1913 году в "Летучем альманахе". Однако два года спустя, включая этот рассказ в 11-й том Собрания сочинений "Московского книгоиздательства", Куприн восстановил прежнее название и под этим названием - "Нарцисс" - его и следовало печатать в шеститомнике. Собранию сочинений предпослана вступительная статья К. Паустовского "Поток жизни (Заметки о прозе Куприна)". Написанная живо и увлекательно, с присущим ее автору мастерством, статья эта не содержит, однако, развернутой характеристики всего творчества Куприна, особенно необходимой в таком солидном издании, как рецензируемый шеститомник. Следовало, может быть, дополнить статью К. Паустовского работой специалиста-литературоведа, подобно тому как это сделано в последнем "огоньковском" Собрании сочинений Мамина-Сибиряка, где вслед за вступительной статьей Ф. Гладкова напечатан критико-биографический очерк о писателе, принадлежащий А. Груздеву. Есть в статье К. Паустовского несколько неточностей. Рассказывая, например, о детстве писателя, автор называет его мать "беспомощной", что вряд ли соответствует действительности. Деятельная и энергичная, сумевшая после смерти мужа дать обра- стр. 224 -------------------------------------------------------------------------------- зование не только сыну, но и двум дочерям, мать Куприна и в глубокой старости сохранила присущую ей энергию. За полгода до своей смерти, возмущенная пасквильным изображением Куприна в одной из "сенсационных" пьес того времени, она обратилась к литературоведу Ф. Батюшкову с ходатайством за своего сына, требуя "прекратить на сцене его карикатуру". Отнюдь не беспомощной предстает перед нами эта незаурядная женщина и в той характеристике, которая дана самим писателем в письме к ней от июня 1910 года. Односторонним представляется мнение К. Паустовского, будто Куприн стремился сказать все, что он хотел, "по свежему следу", не откладывая работу и не вынашивая ее годами" (стр. 20). Безусловно, у Куприна есть немало произведений, "созданных по свежему следу", но в целом для него было не менее характерно и "вынашивание работы годами". Годами складывались и оформлялись замыслы "Поединка", "Ямы", "Юнкеров", а также многих рассказов. В целом же интересная статья К. Паустовского создает в представлении читателя живой образ Куприна, а это уже немало, если учесть, что многие вступительные статьи к собраниям сочинений далеко не всегда отвечают такому требованию. Отсутствие критического очерка, освещающего в равной степени все этапы творчества Куприна, призваны в какой-то мере возместить краткие (обычно в четыре-пять страниц) заметки, предпосланные комментариям каждого тома и освещающие основные факты биографии писателя в различные периоды его деятельности. По необходимости сжатые и к тому же написанные разными лицами, они, хотя и представляют известную ценность, все же не могут заменить единой статьи о творчестве писателя. Издание снабжено многочисленными и в ряде случаев довольно обстоятельными комментариями. К составлению их были привлечены литературоведы, большинство которых в течение многих лет плодотворно работает над изучением жизни и творчества Куприна, - это Э. Ротштейн, И. Корецкая, О. Михайлов, И. Мыльцина, И. Питляр, А. Тамарченко. Все они приложили немало усилий, чтобы прокомментировать свыше двухсот произведений, многие из которых (например, "Суламифь", "Жидкое солнце", "Анафема") буквально переполнены специальными терминами, историческими именами, и т.п. Составленные в целом умело и добросовестно, комментарии от тома к тому обнаруживают тенденцию к постепенному расширению. Сравнительно скупые и лаконичные в первых трех томах, они чрезмерно разрастаются в трех последних, распространяясь нередко на такие слова и собственные имена, которые никаких объяснений не требуют. Но даже в тех случаях, когда комментарии к трем последним томам интересны и необходимы, их чрезмерная обширность ощущается как очевидное излишество в сопоставлении со скупыми примечаниями к первым трем томам, в которых собраны, как правило, самые значительные произведения Куприна. Так, например, комментарий к маленькому (около десяти страничек) и ничем особенно не примечательному рассказу 30-х годов "Фердинанд", разросшийся за счет необязательных, не имеющих прямого отношения к сюжету сведений, занимает в полтора раза больше места, чем комментарий к одному из самых значительных произведений писателя - повести "Молох". Похвальное стремление комментаторов знакомить читателей с наиболее интересными отзывами критики о произведениях Куприна приводит в отдельных случаях к цитированию высказываний, пустых и бессодержательных. Так, в комментариях к напечатанному в шестом томе очерку "Немножко Финляндии" приводится следующее высказывание об этом произведении литератора В. Брусянина: "Все восхищает Куп- стр. 225 -------------------------------------------------------------------------------- рина в Гельсингфорсе - и чистота улиц, и уличная толпа, которая знает правую сторону и не толкается, и асфальтовые широкие панели, и строго щеголеватые городовые, и извозчики, и то, что на улицах нет разносчиков и нищих"(т. VI, стр. 819). В таком пересказе содержания очерка нет решительно никакой необходимости. Порой комментаторы начинают объяснять то, что, по существу, в объяснениях не нуждается. Так, слова из рассказа "Как я был актером": "... приносят обедать точно Ивану Александровичу Хлестакову: "Хозяин сказал, что это в последний раз..." - сопровождаются следующим пояснением: "Имеется в виду диалог Хлестакова с трактирным слугой из II действия комедии Н. В. Гоголя "Ревизор" (1835)" (т. IV, стр. 752). Но ведь каждому грамотному читателю без комментариев ясно, о чем идет речь. В комментариях к очеркам "Лазурные берега" объясняется, кто такой Юлий Цезарь, но без всяких пояснений остается имя мало кому известного теперь, а в свое время очень популярного журналиста Анри Рошфора, о котором Куприн написал целую книгу. Остается без объяснений во всех шести томах много устаревших и малопонятных слов, вроде, например, упомянутого в повести "Жидкое солнце" слова "тутор" (репетитор, гувернер, надзиратель в высших учебных заведениях), которое читатель не найдет ни в одном из современных словарей и справочников. Далеко не всегда комментаторы берут на себя труд указать источники стихотворных цитат, приводимых в произведениях Куприна. Комментируя очерк "Памяти Чехова", следовало бы отметить, что эпиграф к нему: "Он между нами жил"- взят из стихотворения Пушкина, обращенного к Адаму Мицкевичу, а в комментариях к рассказу "Ночь в лесу" надо было указать, что приводимая в нем "детская песенка": "В добрый час, в добрый час, спите! - бог не спит за вас" - это слегка измененная цитата из стихотворения И. Гебеля "Деревенский сторож в полночь" в переводе Жуковского. В отдельных случаях комментарии приобретают несколько анекдотический характер. В очерках "Лазурные берега" Куприн рассказывает о поединке двух знаменитых боксеров начала XX века - восемнадцатилетнего француза Карпантье и американца Клауса, который был старше своего соперника на двадцать три года. В комментариях к очеркам указываются даты рождения обоих боксеров: Карпантье - 1894, Клаус- 1897, и сообщается дата их поединка - июнь 1912 года (т. VI, стр. 822). Выходит, что Клаусу, который победил в этом матче, было не сорок с лишним лет, как утверждает Куприн, а всего... пятнадцать. Читателю предстоит самому решить, кто же одержал победу - пожилой Голиаф, как об этом говорится в очерках Куприна, или юный Давид, как это получается у комментатора. Вряд ли обязательно для комментариев повторное объяснение одних и тех же слов, встречающихся в разных томах. В некоторых случаях составители ограничиваются простой ссылкой на комментарии предшествующих томов, однако отдельные слова и фамилии они не устают комментировать снова и снова. Дважды указывается, откуда взята Куприным строчка "Как дошла ты до жизни такой", дважды объясняется, что такое Плевна, кто такие А. Брем, Сара Бернар, Тартаков, трижды фигурирует в комментариях (тома I, II, V) особенно полюбившийся их авторам Денис Давыдов. Но если о Денисе Давыдове во всех трех случаях сообщаются одни и те же сведения, то значительно меньше повезло его другу - лихому гусару Бурцову. В комментариях ко второму тому о нем говорится: Бурцов А. П. (ум. в 1813 г.) - друг и однополчанин Дениса Давыдова, был известен как гуляка и дебошир. Давыдов посвятил ему стихи" (стр. 574). В шестом томе о том же лице сказано совсем другое: стр. 226 -------------------------------------------------------------------------------- "Бурцев Иван Григорьевич (1794 - 1829); боевой генерал, участник войны 1812 г. Д. Давыдов... посвятил ему стихотворное послание: "Бурцов, ёра, забияка- собутыльник дорогой" (стр. 796). Здесь все не совпадает - имя, возраст, характеристика и даже написание фамилии. А все дело в том, что в первом случае речь идет действительно о приятеле Дениса Давыдова, герое его стихов, а во втором - о другом Бурцеве (а не Бурцеве), не имевшем к стихам Давыдова никакого отношения. Фигурирующий в примечаниях к третьему тому среди авторов водевилей и эпиграмм Каратыгин - это совсем не В. А. Каратыгин, известный русский трагик, как об этом сказано в комментариях, а его брат П. А. Каратыгин, популярный в свое время водевилист. К явным ошибкам следует отнести указание на то, что подлинная фамилия известного кинематографического комика Макса Линдера - Линдер Габриель (в действительности его звали Габриель Левьель), а также утверждение, будто город Сумы входил в состав Полтавской губернии (испокон веков этот населенный пункт относился к Харьковской губернии). Можно было бы привести еще ряд ошибок и неточностей в комментариях, объяснимых, очевидно, тем, что их авторы не могли "объять необъятного". Справедливость требует отметить, что количество этих ошибок и неточностей сравнительно невелико, если принять во внимание поистине гигантский объем комментариев. Менее простительны ошибки и неточности, связанные с фактами биографии Куприна, с библиографией его произведений. И если ошибочное указание, что Куприн служил актером в 1898 году (а не в 1899, как это было в действительности) в какой-то мере может быть оправдано тем, что сам писатель давал противоречивые сведения на этот счет, то целиком на совести комментаторов лежит утверждение, будто Куприн умер 28 августа 1938 года (т. VI, стр. 784). Во вступительной статье К. Паустовского указывается верная дата смерти писателя - 25 августа, но авторы комментариев решили почему-то ее "оспорить". Ошибаются иногда комментаторы, сообщая номера или дату выхода периодических изданий, где были впервые напечатаны произведения Куприна. Так, рассказ "Тень Наполеона", появившийся в советской печати после возвращения писателя на родину, был помещен не в N 4 "Огонька" за 1937 год, как указывается на стр. 792 пятого тома, а в N 34 за тот же год; рассказ "Ральф" появился в парижском журнале "Иллюстрированная жизнь" не 5 июня, а 5 апреля 1934 года; рассказ "Слоновая прогулка" напечатан впервые не в "Летучих альманахах" (1913, вып. 5), а в журнале "Весь мир" (1913, N 10, март). В некоторых случаях сведения о времени и месте напечатания отдельных произведений страдают неточностью. Так, о рассказах "Сашка и Яшка" и "Пегие лошади" говорится, что они появились впервые в газете "Петроградский голос" в феврале 1918 года, но не указывается ни номер газеты, ни точная дата. Никак нельзя признать оправданным стремление комментаторов в тех случаях, когда им не известно место первой газетной или журнальной публикации какого-либо произведения Куприна, утверждать, что впервые оно было напечатано в Собрании сочинений или в каком-либо сборнике писателя. Именно так поступают комментаторы, говоря о произведениях первого тома - очерках из серии "Киевские типы": "Босяк" и "Стрелки"; произведениях четвертого тома - рассказах "Травка", "Запечатанные младенцы" и некоторых других. Гораздо правильнее в таких случаях (подобно тому, как это сделано в комментариях к пятому тому) указывать, что место первой публикации не установлено. Такие указания, не вводя в заблуждение читателя, будут стр. 227 -------------------------------------------------------------------------------- стимулировать исследователей творчества Куприна на новые поиски в периодической - печати с целью установления первой публикации того или иного произведения. Не может не удивить сказавшееся в некоторых комментариях пристрастие к цитированию эмигрантских источников, когда в этом нет никакой необходимости. Так, в примечаниях к шестому тому в подтверждение того, что зарубежные произведения Куприна уступают произведениям, созданным на родине, зачем-то приводится цитата из книжки эмигранта Глеба Струве под претенциозным названием "Русская литература в изгнании", а письмо Куприна из Парижа к его первой жене М. К. Куприной - Иорданской, впервые опубликованное адресатом в 1945 году в "Огоньке", цитируется не по этому журналу, а по сокращенной перепечатке из него в парижской газете "Русские новости" за 1946 год. Заканчивая рассмотрение нового шеститомника Куприна, надо сказать, что при всех частных недостатках, вполне объяснимых большим объемом работы и сложностью ее, это Собрание сочинений, бесспорно, лучшее из всех существовавших до сих пор. Выход его в свет огромным, более чем полумиллионным тиражом знаменует собой важную веху в деле научного изучения и широкой популяризации творчества выдающегося русского писателя. стр. 228